Трудности отношений с Годжо Сатору

Мегуми стоял перед ним в одних только кружевных трусиках, которые совершенно ничего не прикрывали. Возбужденный член Фушигуро соблазнительно выглядывал из-под черного гипюра, являя собой невероятно притягательное зрелище. Кружевное белье чертовски сексуально смотрелось на стройном и подтянутом Мегуми, подчеркивая его тонкую талию. Фушигуро, во власти алкоголя и страсти, словно и вовсе забыл о своем потрясающем белье. Только когда он проследил за взглядом учителя и опустил ресницы вниз, то наконец-то понял, что заставило Годжо так пораженно уставиться на него. — Ах, это… — протянул Мегуми, делая непринужденный вид, хотя его красивое лицо, давно порозовевшее от шампанского, сейчас еще больше залилось румянцем. — Помнится, ты хотел увидеть их на мне. Что ж, я милостиво дал тебе такую возможность, — с деланным высокомерием заявил Фушигуро, заманчиво проведя ладонями по собственным бедрам. — Твоя милость не знает границ, — с усмешкой отозвался Годжо, жестом веля Мегуми повернуться к нему спиной. Юноша охотно подчинился, демонстрируя свои идеальные ягодицы в черных кружевах. — Так вот о каком моем желании ты говорил… — Годжо протянул руку и, подцепив пальцем легкий гипюр, притянул Фушигуро ближе к себе. В дурманящей атмосфере, созданной свечами и алкоголем, Сатору не сразу узнал те самые трусики, которые он когда-то забрал из магазина. Честно признаться, маг и вовсе уже о них позабыл. И кто бы мог подумать, что Фушигуро напомнит ему о них столь впечатляющим образом! — Согласись, у меня прекрасный вкус… — промурлыкал Сатору, склоняя голову и оставляя обжигающий поцелуй на пояснице Мегуми. От этой ласки юный маг покрылся мурашками, а когда Годжо звонко шлепнул его по ягодице и следом болезненно сжал ее в ладони — Фушигуро громко ахнул и стыдливо прикусил губу. В тот же момент последняя капля самообладания Годжо испарилась во вспыхнувшем пламени звериной страсти, вмиг охватившей сознание сильнейшего мага. Сатору резким движением сорвал с Мегуми тонкое кружево, разорвав его на части. В следующее мгновение Годжо быстро развернул юношу к себе лицом и усадил на себя сверху. В таком положении Фушигуро едва касался ногами пола, а их с Сатору влажные и пульсирующие от возбуждения половые органы были плотно прижаты друг к другу. Фушигуро, наконец-то дорвавшийся до ненавистной повязки Годжо, рывком сорвал ее с глаз Сильнейшего, пока тот болезненно впивался в его зад своими сильными пальцами. Когда волосы мягко упали ему на лицо, Сатору поднял голову и встретился взглядом с глазами Мегуми, таинственно блестящими при свечах. Обычно презрительный взгляд Фушигуро сейчас заволокла легкая алкогольная дымка, завершая собой невероятно эротический образ. В то же время сам Фушигуро словно остолбенел, невольно подавляемый природным превосходством Годжо Сатору. — Малыш… — страстно прошептал Годжо, с силой сжимая в ладонях ягодицы Мегуми и слегка разводя их в стороны. Освободив одну руку, Сатору приоткрыл уста юноши большим пальцем, и тут же ощутил, как зубы Фушигуро чувственно сомкнулись на нем. Годжо тихо зарычал и снова шлепнул ученика по заднице. Тот сдавленно застонал, пока Сатору вкладывал ему в рот указательный и средний пальцы, слегка надавливая на язык. Мегуми сразу с усердием их облизал, обильно смочив слюной, поскольку быстро понял, где эти пальцы окажутся в ближайшие несколько секунд. Когда Годжо счел пальцы достаточно влажными, он заменил их во рту Фушигуро на свой язык, а теми проник юноше между ягодиц. Мягко прикоснувшись подушечкой указательного пальца к сухому колечку мышц, Сатору несколько секунд разминал его круговыми движениями, пока кончик его пальца сам не проскользнул внутрь. Быстро введя в Фушигуро и второй палец, Годжо принялся активно стимулировать его задний проход. Чем быстрее пальцы Сильнейшего двигались внутри Мегуми, тем громче и развратнее тот стонал. Крепко вцепившись в спину Сатору, Фушигуро едва мог отвечать на поцелуи. Сильное сексуальное напряжение сковало все его тело, и только бесконтрольные стоны и вздохи беспрестанно срывались с губ юного мага. Вдруг Годжо резко вынул пальцы из нутра Мегуми и встал со стула. Придерживая юношу за бедра, он в два шага очутился возле панорамного окна и, опустив Фушигуро на пол, грубо развернул его лицом к стеклу. В следующее мгновение Мегуми с болью ощутил, как Сатору вогнал в него свой большой член, проталкивая его до самого конца. — Сатору…ах! — рвано простонал Фушигуро в разгоряченный воздух. Он уперся ладонями и лбом в прохладное стекло, беспомощно ощущая, как все его тело сотрясается от безумно быстрых и грубых толчков внутри него. — Кричи громче, — раздался позади Мегуми глубокий и властный голос Сильнейшего. От его тембра по всему телу Фушигуро пробежала мелкая дрожь. В следующее мгновение юноша ощутил, как сильные пальцы Годжо сомкнулись на его шее, чувственно сжимая горло. Повинуясь воле Сатору, Мегуми сдавленно застонал. Стоило Годжо увидеть Фушигуро обнаженным и прикоснуться к его прекрасному телу, как магу тут же снесло голову от дикого желания, противиться которому он был больше не в силах. Тяжело дыша, Годжо склонился к плечу Мегуми, скользя губами по его влажной коже. Запах Фушигуро был как афродизиак для раскаленного сознания Сильнейшего, еще больше будоража кровь и вызывая нестерпимое желание ощущать, как его член раз за разом проникает в узкое и горячее нутро возлюбленного. Он так сильно истосковался по Мегуми и близости с ним, что в тот момент власть над бесконечностью и пространством не имели для Сильнейшего столько ценности, как один только Фушигуро Мегуми во плоти. На краю потонувшего в страсти сознания Сатору отдавал себе отчет в том, что такой напор может причинить Фушигуро больше боли, чем удовольствия, но ничего не мог с собой поделать. Его слова о том, что он будет нещадно драть юношу этим вечером, были далеко не пустым обещанием — Сильнейший слов на ветер не бросает. Мегуми, как никто, должен был это знать, а также понимать, к чему приведут его соблазнения. Свободной рукой Годжо обхватил член юноши и теперь ритмично тому мастурбировал, при этом ни на мгновение не прекращая двигаться внутри Фушигуро. В полумраке гостиной глаза Годжо пылали холодным голубым пламенем, способным испепелить все на своем пути. Размах бедер Сатору, а также сила и частота, с которой его пах ударялся о ягодицы Мегуми — сводили юного мага с ума. Не в силах остановить эту сладострастную пытку, Фушигуро мучился от неопределенности собственных ощущений, граничащих между болью и блаженством. Вскоре под неумолимым напором Сильнейшего у Фушигуро предательски задрожали ноги. Опираясь на стекло, запотевшее от его частого и горячего дыхания, маг до крови кусал губы, тщетно пытаясь сдержать свои рваные и сдавленные крики. Изнемогая под воздействием двойной стимуляции, Фушигуро ощутил, как против воли его колени подогнулись, и в тот же момент Годжо резко вышел из него. Заломив Мегуми правую руку за спину, Сатору развернул его от окна и властно нагнул над столиком, заставляя юношу вжаться щекой в шелковую скатерть. Бокалы со звоном упали и разлетелись на осколки, а Фушигуро не успел и ахнуть, как им снова грубо овладели сзади. На сей раз угол входа был иным, и оба мага испытали новую гамму удовольствия, вырвавшую из их легких томные стоны, прозвучавшие в унисон. В помутненном состоянии Мегуми мог ощущать только, как Сатору с неумолимой страстью врывается в него снова и снова, и как опасно трясется под ним стол. Долгие две недели он мечтал о том, как любимый человек вернется к нему. Фушигуро так сильно желал этого, что даже сейчас получал извращенное наслаждение от всего, что делал с ним Годжо Сатору. Даже боль, огненной лавой растекающаяся по его внутренностям, невероятным образом преобразовывалась в божественный дар — наполняющий сознание истинным счастьем. Внезапно звонкий шлепок обжёг ягодицу Фушигуро, вмиг возвращая юношу в реальность. С губ Мегуми сорвался новый стон, он ахнул и зажмурился, непроизвольно выгибая спину и приподнимая ягодицы выше. В следующее мгновение юноша ощутил ряд обжигающих ударов, безжалостно сыплющихся на его бедра и ягодицы. — Сэнсэй!.. — жалобно простонал Фушигуро, стискивая влажными пальцами свободной руки шелковую скатерть. Стоны Мегуми будоражили сознание Сильнейшего словно наркотик. Собственное имя, слетающее с уст Фушигуро, пускало по венам Годжо все новые и новые порции адреналина. Как бы жестко и грубо он ни брал своего ученика, ненасытной похоти внутри него не убавлялось. Находясь позади Мегуми, Сильнейший с жадностью впивался взглядом в его восхитительное тело, соблазнительно блестевшее от пота. Сексуальный изгиб красивой спины Фушигуро, его идеальные ягодицы, на которых возбуждающе розовели следы от ладони, это все, что желал лицезреть в своей жизни Сатору. Через какое-то время непрестанных движений бедрами Годжо ощутил нарастающее давление в области паха и сильнее вдавил Фушигуро в стол. Мегуми с трепетом почувствовал, как член Годжо покинул его тело, а потом снова ворвался в горячее и влажное нутро, срывая с губ громкий стон блаженства. Каждая клеточка разгоряченного тела Фушигуро кричала о том, что он неумолимо приближается к апогею, а его член ныл и пульсировал от невыносимого желания скорее закончить эту сладострастную пытку. Сатору, словно прочитав мысли возлюбленного, обхватил член Мегуми свободной рукой и принялся интенсивно доводить его до оргазма. Совсем скоро давление в области паха стало просто невыносимым. Тело Фушигуро накрывали волны жара, пульс стучал в ушах, а из-за учащенного сердцебиения юноша стал по-настоящему задыхаться. В какой-то момент мага охватила бесконтрольная паника, заставляя невольные слезы проложить дорожки по его раскрасневшимся щекам. Сейчас Мегуми напоминал пойманную бабочку, которая билась в руках Сильнейшего мага, пытаясь вырвать у того свою заломленную руку. Вдруг Сатору притянул Фушигуро к себе, заставляя выпрямиться во весь рост и плотно прижаться спиной к его горячей и влажной груди. Смена позы, пусть и незначительная, снова повлияла на ощущения обоих магов, быстро доведя их до предела. Чувствуя наступление пика наслаждения, Годжо сжал Фушигуро в своих стальных объятиях, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Естественный аромат Мегуми и без того дурманил его, а примешанный к нему запах пота и страсти окончательно растворил сознание Сильнейшего. Вдруг Годжо ощутил, как тело Мегуми свела легкая судорога. Резко закинув голову назад, Фушигуро ударился затылком о ключицу Сатору и издал надрывный стон, больше похожий на крик изнемогающего человека. Мастурбирующий ему Годжо почувствовал легкий разряд в ладони, после чего Мегуми наконец-то излился в сладостном оргазме, залив спермой столик и оставшиеся на нем пирожные. Фушигуро едва не задохнулся от собственных пережитых эмоций и ощущений, которые, словно цунами, нещадно захлестнули его в момент оргазма. Когда эякуляция закончилась, гормоны, выброшенные его организмом, распространились по всему телу горячей волной. Они затопили собой каждую клеточку, вмиг наполняя измотанное тело легкостью, а спутанное сознание — искрящимся счастьем. Пребывая в экстазе, Мегуми даже не сразу понял, что Годжо все еще внутри него. Звук, сорвавшийся с искусанных уст потомка клана Зенин, и вид его кульминации стали решающими для Сатору. Сильнейший сделал пару заключительных толчков, после чего его накрыл мощнейший оргазм, от которого захватило дух. От выброшенного в организм бешеного шквала гормонов у Годжо закружилась голова, будто при падении в пропасть. Сильный поток его горячей спермы обжёг собой истерзанный задний проход Фушигуро, и тот тихо заскулил, ощущая, как вязкая жидкость потекла по внутренней части его бедер. Юношу мелко трясло, тело отказывалось подчиняться его воле, и он полностью доверился Годжо, который крепко прижимал его к себе. Мегуми стоял, упираясь затылком в плечо учителя и жадно хватая ртом воздух. Слезы медленно стекали по его лицу, с колющей болью касаясь истерзанных и кровоточащих губ. — По пироженке? — вдруг предложил Сатору. Склонив голову, он мягко прикоснулся губами к влажной дорожке на щеке Мегуми, кончиком языка слизывая соленые слезы. Годжо чувствовал, что его малыш не может стоять без поддержки, и ни на мгновение не выпускал его из своих объятий. Глаза Фушигуро, до этого прикрытые в изнеможении, медленно открылись. Юноша взглянул на стол перед собой, где этажерка с пирожными, о которых говорил Сатору, была вся залита его собственной спермой. Мегуми вымученно усмехнулся и слабо ткнул локтем в стоявшего позади Годжо. — Придурь, — едва шевеля языком заявил Фушигуро. — Ешь их сам. — Не откажусь, — с живостью согласился Годжо, и придерживая Мегуми одной рукой, второй потянулся к сладостям. Юноша наблюдал за действиями учителя из-под длинных влажных ресниц. Смотря на то, как Сильнейший с аппетитом поглощает эклер, Фушигуро ощущал необъяснимое господство над своим мужчиной. Маг прекрасно осознавал — ни с кем не считающийся Годжо сделает все, что он — Мегуми, пожелает. Но злоупотреблять данной властью Фушигуро не собирался, он был влюблен, а потому довольствовался малым. — Вкусно? — осведомился Мегуми, поднимая руку и мягко касаясь кончиками пальцев белоснежных волос Сатору. — Невероятно, — облизнувшись ответил Годжо. Он опустил голову и встретился взглядом с зелеными глазами Фушигуро. Многие свечи уже догорели, и в большой гостиной царил уютный полумрак, подсвечиваемый огнями ночного города. При этом неверном освещении, пляшущие тени хаотично падали на двоих обнаженных людей, замерших в объятиях друг друга. — Сатору… — едва слышно выдохнул Мегуми, завороженный яркими глазами Сильнейшего. Подсознательно эти глаза всегда пугали Фушигуро, как и всех, кто их когда-либо видел. Мегуми прекрасно знал — Годжо не из прихоти носит повязку, а потому, что так ему легче сдерживать свои невероятные способности и не причинять вред невинным. И даже все это зная, юношу необъяснимым образом только сильнее тянуло заглянуть в эти бездонные голубые глаза. Вот и сейчас он добровольно позволил захватить себя в плен, окончательно растворяясь в бесконечности Годжо Сатору. Не разрывая зрительный контакт, Сатору плавно вышел из Мегуми и, подхватив того на руки, перенес из гостиной в спальню. Поскольку свет во всем номере был выключен, спальню окутывал мрак. Сделав в темноте несколько точных шагов, Годжо опустил Фушигуро на большую двухместную кровать. Мегуми с наслаждением ощутил, как его разгоряченную кожу охлаждает шелк мягких простыней. Годжо неподвижно навис над ним, и Мегуми видел только два горящих во тьме голубых глаза. Словно звезды — ослепительные и непостижимые — они зажглись над Фушигуро. Мегуми поддерживал напряженное визави со «звездами», пока его не захлестнула внезапная потребность прикоснуться к ним. Подняв руку, Фушигуро осторожно дотронулся до лица Годжо, нежно скользнул пальцами вверх по его щеке до самых глаз. Сатору медленно моргнул, и Фушигуро ощутил легкое прикосновение его длинных ресниц к кончикам своих пальцев. Мегуми улыбнулся, переполненный эгоистичным удовольствием иметь возможность прикасаться к тому, что было недосягаемо для других. — Мой, — с придыханием заявил Фушигуро. Его голос прозвучал тихо, но стальные нотки в нем давали понять о серьезности сказанного. Годжо улыбнулся, сверкнув в темноте своими белоснежными зубами. С наслаждением ощущая, как тонкие пальчики Мегуми зарываются в его волосы, Сатору склонился к возлюбленному, вовлекая в томный поцелуй. Фушигуро обхватил руками шею Сильнейшего, прижимая того к себе как можно теснее. Повинуясь желанию юноши, Сатору навалился на него всем своим телом, вдавливая в постель. Пока их губы сходились на грани между нежностью и страстью, ладони Годжо беспрепятственно блуждали по восхитительному телу Фушигуро. После того как он жестко отымел своего возлюбленного, Сатору позволил себе быть более нежным. Ласково поглаживая Мегуми по бедрам и ягодицам, он иногда чувственно сжимал их в ладонях, при этом не причиняя дискомфорта. Фушигуро же млел от наслаждения, которое приносила ему близость с Годжо. Иметь счастье прикасаться к нему, ощущать его поцелуи и быть желанным для него — все, чего мог хотеть в этой жизни юный маг. — Малыш… — промурлыкал Сатору в мягкие уста Мегуми. Сильнейший чуть приподнялся, ловя влажный взгляд зеленых глаз. Фушигуро даже не подозревал, как соблазнительно сверкали его очи во мраке спальни, а Сатору, по обыкновению, скрыл от ученика его невероятную сексуальность и притягательность. Годжо считал, что говорить что-либо — излишне, ведь он и так уже пал жертвой собственных чувств к этому поразительному юноше, с которым прожил треть своей жизни. — Ты даже представить не можешь, как сильно я люблю тебя, — прошептал Сильнейший в губы своей пассии, и тут же ощутил, как задрожал под ним Фушигуро. Юноша, охваченный порывом нежности, прижался к Годжо всем своим обнаженным телом. Он вжался в любимого так сильно, словно хотел слиться с ним в одно целое и никогда больше не расставаться. Серьезность, с которой прозвучало признание Сатору, зародила в душе Фушигуро странное чувство ответственности. В тот момент перед Мегуми предстало внезапное откровение, давшее ему наконец-то понять то, над чем он ранее никогда не задумывался. Их с Годжо чувства нашли такую сильную взаимность, что теперь маги уже не могли существовать по отдельности. Больше не было их, остались лишь они. — Я принадлежу только тебе одному, — вдруг произнес Мегуми под воздействием нахлынувших чувств. — И никогда не будет иначе. — Разумеется, — с усмешкой отозвался Годжо. Он медленно слез с Фушигуро и лег на кровать рядом с ним. — Разве я говорил хоть единожды, что собирался отпускать тебя? — Дай-ка подумать, — протянул Фушигуро, переворачиваясь на бок, — сегодня утром ты… — Сегодня утром я ничего такого не сказал, — небрежно перебил ученика Сатору. По голосу было ясно, что его сильно раздражает, когда Мегуми упоминает их утренний разговор. — Если говорить начистоту, то я не сделал и не сказал ничего предосудительного. Да, с твоей стороны мои слова звучали грубо. Но по сути, все зависело только от твоего восприятия. — Ты сейчас оправдываешься? — неожиданно спросил Фушигуро, чем ввел Годжо в ступор. А ведь его речь сейчас и правда звучала как оправдание собственного вероломства. — Ах, малыш Мегуми, ты умеешь заткнуть мне рот. — Ну кто-то же должен, — отозвался Фушигуро. Годжо не видел его улыбки, но ощущал ее через тон голоса. — Я точно отшлепаю тебя, — вдруг заявил Сатору. Он давно уже дал себе слово это сделать, и момента лучше, чем сейчас, маг не представлял. Мегуми тут же ощутил, как Сильнейший перевернулся и потянулся к нему. — Стой! Стой! Стой! — быстро затараторил Фушигуро, отползая от Годжо на другую половину кровати. Мегуми знал, как Сатору может бить, поскольку ему часто доставалось во время секса, но маг отнюдь не горел желанием испытывать эту боль в качестве наказания, а не как любовную утеху. — Тебе мало что ли? — возмущенно воскликнул Мегуми, чьи ягодицы все еще неприятно ныли после шквала ударов, которыми наградил их Сатору. — Это другое, — хищно осклабившись заметил Годжо. Сильнейший, чьи глаза отменно видели как при свете, так и в темноте, схватил Фушигуро за лодыжку и, притянув к себе, перевернул на живот. Через мгновение в сумраке спальни раздался звонкий шлепок и последовавший за ним жалобный стон. — Чёрт! — сквозь зубы прошипел Мегуми, пытаясь вырваться из-под Годжо. Вдруг юноша случайно нащупал на постели нечто странное: маленькое, хрупкое и нежное на ощупь. — Что это? Неожиданный вопрос Фушигуро застал Сильнейшего врасплох. Его ладонь уже была готова вновь опуститься на ягодицы юноши, но вдруг зависла в воздухе. — Ты о чем? — спросил Годжо, заинтересованный вопросом. — Вот об этом, — Мегуми снова перевернулся на бок и вложил в руку Сатору свою находку. Другой рукой он поводил по постели и с удивлением обнаружил, что это нечто здесь было не одно. Как только Мегуми протянул Годжо свою находку, тот сразу понял, что это такое. Не говоря ни слова, Сатору потянулся к ночнику и включил свет. Мягкое теплое освещение тут же залило просторную спальню с дорогим интерьером и огромной кроватью, усыпанную лепестками алых роз. Лепестки были повсюду: на кровати, на полу, на дорогой мебели. При виде этого зрелища Фушигуро впал в легкое оцепенение. — Совсем забыл о них, — небрежно отозвался Годжо. Он взял с подушки лепесток и слегка потер его между пальцев. Фушигуро молча обвел взглядом всю комнату и остановился на Сильнейшем. При свете ночника глаза Сатору переливались словно солнечные блики на бирюзе водной глади. Маг нависал над юношей нерушимой скалой, и вид его рельефной мускулатуры снова привел Мегуми в легкое сексуальное возбуждение. Молочная кожа Годжо была словно холодный мрамор, и когда маг был неподвижен, то напоминал прекрасную статую Аполлона. — Малыш, ты язык прикусил или что? — с усмешкой поинтересовался Сильнейший, приближаясь к лицу Мегуми и игриво подцепляя носом кончик носа юноши. — Я тут вообще-то романтику творю для тебя, мог бы и прокомментировать. — Эм… ну… — Фушигуро смущенно отвел взгляд, который тут же упал на алые лепестки, в окружении которых он лежал. Они были такие маленькие и нежные на ощупь, что изначально Мегуми их даже не заметил, а сейчас не знал, что и сказать. Никогда прежде Годжо не делал для него ничего подобного, а тут за одну ночь и дорогой отель, и свечи, и лепестки роз. Юноша невольно ощутил себя героиней какой-то мелодрамы, не хватало еще Сильнейшего, стоявшего перед ним на одном колене. От этой странной и волнующей мысли Фушигуро густо покраснел и толкнул Годжо в грудь, заставляя слезть с себя. — Слишком слащаво, — заявил Мегуми, делая непроницаемое лицо. Фушигуро был не тем человеком, который стал бы представлять себя в окружении роз. Но когда Годжо предоставил ему такую возможность, юноша с удивлением обнаружил, что ощущает только легкое смущение и искренний восторг. Но признаваться, что ему понравились сюрпризы учителя — было выше достоинства Мегуми. — Может быть, — согласился Сатору, — но я всегда хотел увидеть тебя в окружении лепестков роз. Сильнейший быстро поцеловал Фушигуро в губы и встал с кровати. Мегуми смотрел, как он накидывает на себя мягкий халат, а потом обратно поворачивается к нему. — Результат превзошел все ожидания, — произнес он глубоким тоном, который неизменно вызывал у юноши мурашки. Взгляд Годжо жадно блуждал по обнаженному Фушигуро, а тот, растянувшись среди алых лепестков, даже не подозревал, насколько соблазнительной была его поза. С трудом оторвав взгляд от своей пассии, Сатору прошел к выходу из спальни, но внезапно остановился в дверях и обернулся. — Хочешь что-нибудь? — спросил он. — Обслуживание номеров круглосуточное, так что если чего-то хочется — просто скажи. Фушигуро только отрицательно покачал головой, и когда Годжо вышел, обессиленно уткнулся лицом в подушку. Мегуми переполняли самые противоречивые эмоции: от счастья и радости до боли и смущения. Он почти не чувствовал ног, а все, что было ниже спины, отдавалось пульсирующей болью при любом движении. В памяти тут же всплыло обещание Годжо нещадно отодрать его этим вечером. — Как же чертовски искренен ты был в своих речах, — вслух подумал юноша, вымученно улыбаясь. Когда Сатору вернулся в спальню с бокалом вина в одной руке и с пирожным в другой, то застал Фушигуро мирно спящим среди лепестков. Недолго думая, Годжо поставил бокал на столик и, засунув в рот пирожное, взял свой телефон, чтобы сделать несколько фотографий возлюбленного. Когда Мегуми был маленьким, Сатору часто незаметно фотографировал его и тайно наблюдал. Ведь Фушигуро только в непринужденной обстановке был настоящим, в противовес тем фотографиям, которые были сделаны специально, где юный маг казался скованным и неискренним. Отложив телефон, Сильнейший доел пирожное, а потом, устроившись в кресле, стал медленно смаковать алкоголь и смотреть на спящего Фушигуро, предаваясь при этом глубоким мыслям. Выйдя из состояния дремоты, Мегуми тяжело приоткрыл веки и увидел Сатору, сидевшего в кресле на другом конце спальни. Сильнейший в этот момент опустил голову, что-то внимательно рассматривая на своей ладони. — Неко-сэнсэй… — в полусонном состоянии позвал Мегуми учителя. Услышав столь неожиданное обращение, Годжо слегка вздрогнул и повернул голову в сторону кровати. Неко-сэнсэй? — удивленно подумал Сатору, ощущая, как теплом в груди растекается нежность. Спрятав в карман то, что ранее пристально рассматривал, Годжо снял халат. Повесив его на спинку кресла, мужчина бесшумно приблизился к кровати. Осторожно приподняв Фушигуро, он забрал из-под него одеяло, потом положил юношу обратно и, устроившись рядом, накрыл их обоих. Выключив светильник, Сатору мягко притянул Мегуми в свои объятия, утыкаясь носом в его черные волосы. Фушигуро во сне закинул руку учителю на шею, прижимаясь к нему еще теснее. — Твой котик здесь, малыш, — прошептал Годжо, нежно проведя ладонью по спине юноши. — Обещаю быть рядом и любить столько, сколько мне позволит эта жизнь. А после снова буду искать тебя — Фушигуро Мегуми. И пусть на это уйдет хоть тысяча лет, я все равно тебя найду. В конце концов — я ведь Сильнейший.