Как долго пёс будет нюхать полевой цветок, сидя под цветущей яблоней?

      — Учитель точно на меня очень зол… — вздохнул Мо Жань. Он сидел рядом с Сюэ Мэном и Ши Мэем. Двое из троицы спокойно ужинали, в то время, как один без особого аппетита ковырял еду в тарелке. И, что удивительно, аппетита к еде он не испытывал даже несмотря на то, что та, как и любил альфа, была ярко-красной от перца.       — Ты опять наговорил ему каких-то гадостей во время занятия? — возмущённо спросил Сюэ Мэн с некоторым презрением глянув на брата. За последние дни отношения между ними стали немного лучше, но не на столько, чтобы младший Сюэ не ожидал какой пакости от «Псины». — Вроде собирался нормально себя вести и не хамить, а в итоге опять за старое?!       — Да нет же! Я не говорил ничего плохого. — замотал головой Мо Жань. — Но… наверное, Учитель считает, что я недостаточно стараюсь и делаю недостаточные успехи, потому так злится.       — Почему ты так решил, А-Жань? Мне показалось, что у тебя есть прогресс уже даже с нескольких занятий медитацией. — удивился Ши Мэй. Юноша и сам недавно видел Чу Ваньнина и мысленно отметил небольшую нервозность Учителя, но никак не ожидал, что такое необычное поведение было из-за Мо Жаня. В конце концов, за последние дни учитель и ученик неплохо поладили и наконец перестали постоянно переругиваться.       — Ну… — смутился альфа, — Возможно, только возможно! Но, кажется, я уснул во время медитации… И, когда проснулся, то Учителя уже не было рядом, я был просто накрыт барьером. И мне пришлось достаточно долго звать, чтобы он пришёл и выпустил меня. Так что… кажется, это его очень разозлило, раз он даже не отхлестал меня Тяньвэнь, как обычно делал.       Сюэ Мэн, особо не церемонясь, отвесил брату подзатыльник.       — Придурок, и как можно было уснуть во время медитации?!       — Да не знаю я! Как обычно вроде всё было! Тем более, ты сам попробуй не усни, когда глаза закрыты, тепло, ещё и спокойную музыку рядом на гуцине играют! — возмутился Мо Вэйюй, даже вступив в небольшую потасовку с Сюэ Мэном. Больше шуточную, но Ши Мэю всё же пришлось осторожно отодвинуть тарелки парней от края стола.       — Может, у тебя гон скоро, поэтому и утомляться стал быстрее? — предположил омега, говоря абсолютно спокойно, будто в метре от него не дерутся друзья. — Такое вполне может быть. Всех обстоятельств я не знаю, но почему просто не поговорить с Учителем, вместо того, чтобы накручивать себя? Если правда уснул, то просто извинись. К тому же, А-Жань, у вас и так завтра урок будет. Лучше до него всё решить.       — Правда так думаешь? — немного запыхавшись от драки, уточнил Мо Жань, воодушевлённый этим предложением. Пусть Чу Ваньнин и стал более откровенным, но альфа ещё не привык к тому, что можно просто поговорить по душам с Учителем, а не додумывать его мысли и чувства.       — Конечно. — кивнул Ши Мэй. — Стал бы я тебе врать?       — Тогда, я поговорю! — согласился с предложением Мо Жань, привычно улыбнувшись.       — И извинись как следует! — сразу добавил Сюэ Мэн. Драка между юношами наконец прекратилась и каждый занялся своей едой. — Ты, вроде, готовишь хорошо.       Немного подумав, стоит ли говорить, Сюэ Мэн всё же продолжил, наклонившись чуть ближе к Мо Жаню и понизив голос:       — Отец как-то сказал, что Учителю нравятся сладости. Только я тебе этого не говорил, если что! Понял? Это, вроде как, секрет… Хотя многие старейшины это замечали во время общих застолий. Но адепты бояться и в сторону нашего Учителя смотреть, поэтому вряд ли замечали. Иначе бы уже давно попробовали его подкупить.       — Серьёзно?.. Я думал, он только пресную еду ест. Каждый день почти одно и тоже берёт в зале Менпо. — пробубнил себе под нос Мо Жань, но всё равно получил слабый тычок под рёбра от брата. — Ладно-ладно, понял. А что больше всего любит Учитель?       — Это лучше у моего отца спроси. — хмыкнул Сюэ Мэн. — Может быть, тебе расскажут.       — Хорошо! Спасибо за совет, Мэн-Мэн!       — Заткнись и ешь, Псина. Я просто хочу, чтобы ты наконец перестал действовать Учителю на нервы! И только попробуй как-то накосячить с едой для него!       

***

             После ужина, вопреки обычным отдыху или тренировке в свободное время до отбоя, Мо Жань побежал к дяде, чтобы расспросить его о любимой сладости Чу Ваньнина.       Идея угостить Учителя и, таким образом задобрить, показалась Мо Жаню и правда отличной.       — Дядя! — юноша подбежал к Сюэ Чжэнъюну. За время, проведённое на Пике, Мо Вэйюй уже привык так обращаться к главе духовной школы, да и видел, как это тому нравится. — Помоги, пожалуйста.       — Что случилось, Мо Жань? — мужчина сейчас был не слишком занят, но всё же решал некоторые вопросы школы. Ради племянника пришлось отвлечься на какое-то время.       — Дядя, думаю, я очень обидел Учителя. И теперь я хочу извиниться перед ним! Мне кое-кто сказал, что Учитель любит сладости. Может, ты знаешь, что ему нравится больше всего?       Сюэ Чжэнъюн в удивлении чуть приподнял брови. Раньше, когда Мо Жань ссорился с Чу Ваньнином, его абсолютно не заботил вопрос примирения. Да и наставничество этого человека он, как казалось главе школы, до недавнего времени воспринимал как должное. А теперь с таким рвением и энтузиазмом хочет помириться!       ‐ Хочешь завоевать его расположение, значит? — по-доброму усмехнулся мужчина, после чего задумался — Хмм, дай-ка подумать… Юйхэн и правда любит сладости. А вот любимые… помнится, он очень уж ревностно относится к османтусовому пирогу. Мне едва ли пару раз за все эти годы удалось съесть больше одного пирожного — Юйхэн как-то незаметно присваивал всё себе.       — Османтусовый пирог, значит… Спасибо!       Сюэ Чжэнъюн улыбнулся и потрепал племянника по волосам.       — Если уж будешь угощать Юйхэна, приготовь и мне с женой парочку.       Пусть Мо Жань и хотел приготовить для Учителя особое угощение, отказать в такой просьбе он не мог, да и не хотел, потому согласно кивнул несколько раз, улыбнувшись главе Пике Сышэн.       — Хорошо, я приготовлю!       

***

             Приготовление пирожных заняло намного больше времени, чем предполагал Мо Жань. Тем более, он ещё отнёс несколько дяде и тёте, Ши Мэй и, так уж и быть, даже Сюэ Мэну перепало угощение. В конце концов, брат поделился информацией — можно и проявить дружелюбие.       Всего пирожных было десять, в итоге шесть осталось Учителю. Сам Мо Жань съел только одно, приготовленное на пробу, чтобы проверить тесто. Его он даже не стал учитывать при подсчёте готовых пирожных.       Уже близился час отбоя, когда Мо Жань с подносом, на котором стояли тарелка с пирожными, небольшой чайничек и несколько пиал, пришёл в павильон Алого Лотоса.       Случившееся на недавней медитации ещё напрягало, поскольку Мо Жань совсем не понимал, как умудрился уснуть, но постарался не думать об этом так много. Ши Мэй прав: если что-то беспокоит, можно просто спросить напрямую у Чу Ваньнина.       Альфа тихо постучал в дверь павильона, увидев, что внутри горит свет.       До того, как Мо Вэйюй постучал, изнутри раздавался тихий шорох, но после стука всё затихло. Через несколько секунд раздался привычно строгий и ровный голос:       — Кто там?       — Учитель! Вы не были сегодня на ужине, и я принёс вам поесть. — Мо Жань постарался звучать как можно более доброжелательно, чтобы случайно не разозлить Чу Ваньнина и не попасть в немилость.       Впрочем, тот, похоже, всё равно немного раздражился, но никак не прокомментировал такой поздний визит.       Хотя факт того, что Мо Вэйюй пришёл к нему немного напрягал. Пришёл же не только он, но ещё и Тасянь-Цзюнь. Правда, к счастью для гаммы, пока что эта часть души, похоже, притаилась.       — Входи. — всё же пригласил к себе Чу Ваньнин. В действительности, есть и правда хотелось. Вечером он сам не заметил, как пролетело время ужина, потому что был крайне взволнован поведением и словами Тасянь-Цзюня. И, самое страшное для гаммы — поведение его собственного тела и реакция на провокацию альфы. Даже на работу над ночным стражем сегодня не получилось отвлечься.       Но сейчас мужчина приложил все силы, чтобы вести себя как обычно. Хотя он даже не был уверен, помнит ли Мо Жань что-то из сегодняшнего занятия.       Альфа же, тем временем, осторожно открыл дверь и вошёл в комнату Чу Ваньнина. Пройдя дальше от входа и осмотревшись, он заметил небольшой столик у кровати Учителя, что какими-то чудом ещё не был завален деталями. На него юноша как раз и поставил поднос с чаем и пирожными.       — Учитель, попробуйте, пожалуйста. Я приготовил их сам и, надеюсь, вам понравится…       Чу Ваньнин не сдержал удивления во взгляде. Мо Жань… правда сам приготовил пирожные? Для него? Нет, конечно, вряд ли для него одного! Но всё же…       — С чего вдруг такая забота? — с некоторым подозрением спросил мужчина, садясь за стол. Стыдно признать, но, увидев сладости, он как-то очень уж поспешно отбросил все дела по проектированию ночного стража. Да и беспокойства на счёт второй части души Мо Жаня сами собой отпали.       — Ну… Просто этот ученик ведь провинился сегодня. Я правда не специально уснул! И я понимаю гнев Учителя. Но хочу загладить вину.       Немного помешкав, Чу Ваньнин ответил:       — Закрой дверь комнаты и садись напротив меня.       Гамма сам налил чай в пиалу Мо Жаня, а позже и в свою.              Пусть разговор предстоял важный, сначала Бессмертный Бэйдоу решил съесть сладости, что ему принёс ученик. Гамма пробовал довольно много сладостей, в том числе османтусовых пирогов, но такого вкусного есть ещё не доводилось.       — Ты действительно сам готовил? — уточнил Чу Ваньнин.       — Сам! Я много что умею готовить. — улыбнулся Мо Жань. — Учителю нравится?       Глядя на счастливое лицо юноши перед собой, сказать что-то вроде «неплохо» или «сносно» Чу Ваньнин просто не смог. Тем более, сладости были действительно восхитительными.       — Нравится. — кивнул гамма, соглашаясь со словами альфы.       Мо Жань от такой открытой похвалы едва ли не засиял от счастья.       По правде, Юйхэн сдерживал себя, чтобы не съесть все пирожные на тарелке за несколько минут. Всё таки, подобное было уж слишком по-детски, а перед учеником надо держать лицо.              Пока Учитель ел пирожные, сердце предательски дрогнуло и забилось сильнее от мысли, что его альфа заботится о нём.       Пришлось в срочном порядке напомнить себе, что этот мальчишка, сидящий напротив, вовсе не его альфа, а ученик! Даже по возрасту не подходящий в пару такому старику, как Чу Ваньнин.       Эти мысли и убеждения глупого сердца казалось немного омрачили трапезу, но следующий кусочек османтусового пирога опять заставил гамму расслабиться и ощутить удовлетворение от заботы.       

***

      Через некоторое время, когда половина пирожных была съедена, а бытовые темы для разговоров, которых и так было очень мало, кончились, Чу Ваньнин вновь почувствовал некоторую неловкость. На этот раз она была вызвана предстоящей беседой с Мо Жанем по поводу его отделившейся части души. Но, перед тем как поднять волнующую их обоих тему, Чу Ваньнин задал иной вопрос:       — Мы всё это время пьём чай, но ты даже не притронулся к пирожным. Не любишь сладкое?       — Не то что бы. Скорее равнодушен к нему. Мне по душе больше острая еда. — улыбнулся Мо Жань.       — Зачем тогда так много приготовил? — немного удивился мужчина. Нет, он очевидно не собирался жаловаться, но было немного не по себе от проявления такого внимания. Раньше Мо Вэйюй никогда не пытался извиниться, даже когда действительно был виноват и открыто грубил, а тут из-за маленькой провинности так старается искупить вину. Нельзя было сказать, что это подозрительное поведение, но Чу Ваньнин хотел понять причину.       — Потому что узнал, что Учитель любит сладкое! Но, думаю, вам и шести пирожных будет мало, да? — тихо посмеялся альфа. Он заметил, с каким нетерпением и сдержанностью Чу Ваньнин ел, так ещё и честно похвалил еду и сказал, что ему вкусно. Любовь Старейшины Юйхэна к сладкому стала слишком очевидна.       Чу Ваньнин тоже понял, что выдал себя с головой, так что его уши немного покраснели, но эмоции на лице не слишком изменились.       — Я… люблю сладкое. Что в этом такого? — невольно гамма опять занял оборонительную позицию и попытался закрыться эмоционально от ученика. Было неловко за такое своё «детское» поведение и любовь к сладостям. Но, похоже, последние дни их откровенного общения дали свои результаты — Мо Жань стал намного чётче угадывать настроение Чу Ваньнина.       — Ничего такого, Учитель! Ну… может немного мило, что вам нравятся сладости. — чуть улыбнулся Мо Жань. Он вроде и не хотел посмеяться, но на комплимент такое тоже не слишком то тянуло.       Чу Ваньнин на это возмущенно вздохнул и, видимо, хотел высказать все свои мысли на счёт этого «мило», как его прервал Мо Жань:       — Извините! Я просто хотел сказать, что если Учителю захочется ещё сладостей, то я приготовлю. Хорошо? Не стесняйтесь попросить.       — С чего бы мне стесняться?! И вообще, ты не кухарка, чтобы готовить мне еду. — хмыкнул Чу Ваньнин, стараясь при этом не думать, что сам же не раз готовил Мо Жаню пельмешки, пусть тот об этом не знает. Кстати, а надо ли теперь отплатить ученику за заботу и приготовить пельмешки в ответ на сладости?.. В конце концов, пусть Мо Жань и приготовил их в качестве извинения, виноват он ни в чём не был…       И снова мысли вернулись к другой части души ученика.       Зная, как Мо Жань боится быть «ужасным альфой», рассказать о части души, которая представляет его главный страх и которую тот не может контролировать, оказалось намного сложнее, чем изначально предполагал Чу Ваньнин.       Но, в любом случае, близился гон Мо Вэйюя, а значит, к огромному сожалению, уже нельзя просто взять и просто умолчать о такой его особенности.       Чу Ваньнин считал правильным сначала рассказать обо всём самому Мо Жаню, а потом уже Сюэ Чжэнъюну и госпоже Ван, поскольку обсуждать подобные проблемы ученика за его спиной совсем не хотелось.       Вечер был действительно хороший, но предстояло взять на себя ответственность за его разрушение.       

***

             Съев ещё одно пирожное и налив себе и ученику по новой порции чая, Чу Ваньнин наконец решился поднять волнующую его тему.       — Мо Жань, я благодарен за пирожные, но твоей вины в случившемся сегодня не было.       — Учитель?.. — юноша удивлённо поднял на него взгляд. До этого они разговаривали довольно непринуждённо, потому внезапная смена интонации и серьёзность сверх обычного невольно напрягли.       — Возможно, я не смогу правильно подобрать слова, так что хочу, чтобы ты сразу спрашивал у меня всё, что будет непонятно.       — Хорошо. — кивнул Мо Жань, уже понимая, что разговор будет не из приятных. Юноша даже отставил пиалу с чаем на стол, приготовившись слушать.       — Как я и сказал, — продолжил Чу Ваньнин, — Ты не виноват в том, что уснул. Откровенно говоря, это и нельзя назвать сном в полной мере. Ты поменялся местами с частью собственной души. У меня появились подозрения, ещё в тот день, когда в зале Даньсинь был суд. Позже я изучил некоторые записи и пришёл к выводу, что вторая часть души: как другая личность. Предполагаю, она отделилась от основной из-за того, что ты так отрицал в себе сторону альфы.       — В каком смысле… вторая личность? — сразу напрягся Мо Жань, удивительно быстро поняв, что может это значить. — Учитель же тоже подавляет инстинкты! Вы сами сказали, что многие их подавляют! Тогда почему именно у меня что-то случилось с душой?!       — Потому что ты отрицал, а не подавлял. — сразу ответил Чу Ваньнин, постаравшись звучать мягче.       — И эта часть души никак не подконтрольна мне? Раз я не помню то, что вообще происходило с моим собственным телом…       — Верно. Сегодня во время медитации я с ней общался, так что сделал некоторые выводы. У вас общая память примерно до твоего появления на Пике Сышэн. Дальше та память, касающаяся инстинктов альфы к омегам, у вас разнится. На моменты агрессии к альфам это, похоже, не распространяется. Поэтому к феромону других альфам агрессию испытываешь только ты.       — Тогда… тот я что-то сделал Учителю и этим разозлил? — встревоженно спросил альфа.       Чу Ваньнин заметил, как у Мо Жаня задрожали руки от волнения, так что немного помедлил с ответом, надеясь, что сможет подобрать правильные слова и интонацию.       — Ты ничего мне не сделал. — в итоге ответил гамма, постаравшись звучать мягче. Примерно такой интонацией обычно говорила госпожа Ван или Ши Мэй, когда хотели кого-то успокоить и показать, что всё действительно в порядке и под контролем.       — Но после нашего последнего занятия медитацией вы были очень хмурым и озадаченным. К тому же… накрыли меня барьером, который я не мог покинуть. Я пытался к-кого-то.? — Мо Жань запнулся, — Я опасен для омег, да?..       — Не говори ерунды. Ты не опасен. Кроме того, я присматривал за тобой. Думаешь, я бы позволил случиться чему-то плохому? — на этот раз слова прозвучали с небольшим раздражением, вызванным незнанием как ещё поддержать и подсознательным желанием закончить разговор. Но точно не неприязнью к ученику.       — Но я же совсем не знаю, что могу натворить! Я думал, что контролирую свои желания. А оказывается я даже отчёт своим действиям периодически не отдаю! Я даже не могу быть уверен, что никому не навредил за это время, что нахожусь на Пике!       Стало очевидно, что парень уже начинает паниковать и слишком накручивает себя.       — Мо Жань, успокойся. Я говорю это не с целью обвинить тебя или запугать, а чтобы ты знал и был предупреждён на счёт этих «заснул». И хотя бы не винил себя в этом «сне посреди занятия». Я хочу рассказать об этой особенности твоим дяде и тёте, чтобы мы все вместе нашли выход из ситуации. Вряд ли за всю историю ты единственный, кто с этим столкнулся, раз уж я нашёл записи о подобном в библиотеке.       — Я боюсь, что я могу навредить Учителю. Даже если вы говорите, что сильный и можете постоять за себя. Того альфу в зале суда я чуть не убил, вы сами сказали…       — Это был простой человек. Неразумно нас сравнивать.       — Но это значит, что если я буду совершенствоваться духовно и обучаться у вас, то когда-нибудь мне хватит сил убить заклинателя…       — Мо Вэйюй, что за мысли?! Ты не тот человек, кто так просто кого-то убьёт! — сразу возразил Чу Ваньнин, слыша в словах ученика всё больше абсурда.       Однако, на попытку успокоить, Мо Жань внезапно нервно усмехнулся. У него перед глазами сразу всплыла картина изувеченных трупов в огне горящего публичного дома.       От слов и поведения Мо Жаня у Чу Ваньнина холодок пробежал по спине, почти что заставив мужчину поёжиться.       Смешок пусть и был нервным, но учитель интуитивно понял, что это не обычная стрессовая реакция на вторичный пол и не признак паники.       Если Мо Жань кого-то уже убил… что Чу Ваньнину вообще стоит делать как его учителю? Сказать, что это не важно? Но это ложь. Выспрашивать подробности и обвинять тоже казалось гамме плохой идеей. Но скорее потому, что сам Чу Ваньнин не был уверен, что хочет узнать ответ. Однако, просто игнорировать состояние ученика тоже было категорически нельзя.       — Мо Жань, ты кого-то убил?       Слова прозвучали абсолютно абсурдно, учитывая, как юноша напрашивался ему в ученики, освещая всё улыбкой и теплом. Даже дождевых червей с дороги стремился убрать, чтобы кто-то случайно их не раздавил…       На вопрос последовало несколько кивков и судорожный вздох, явно говорящий о попытке сдержать эмоции. Юношу уже действительно трясло, словно от холода. Кроме того, было неожиданно, что он вдруг так быстро признался, даже не пытаясь отнекиваться.       Возможно, надеялся, что правда когда-то раскроется и последует заслуженное наказание…       — Это было до того, как ты пришёл на Пик?       Снова несколько кивков.              Чу Ваньнину требовалось время на осознание этого. Но вот Мо Жаню необходима была реакция Учителя здесь и сейчас.       Старейшина Юйхэн собирался уже сказать слова, хотя бы напоминающие, по его мнению, поддержку, но Мо Жань опередил его и перебил. Видимо, уже не зная куда себя деть от накатившей паники.       — Я чужой здесь. Мне лучше уйти. — немного запинаясь резко сказал альфа.       — Не говори такого. Ты — мой ученик.       — Я… не племянник Сюэ Чжэнъюна. Мне просто достался кусочек чужой счастливой жизни. Я н-не хочу подвергать людей здесь опасности. А если другая часть души решит всех переубивать?! — Мо Жань поднял на Чу Ваньнина полные страха и слёз глаза. — Я не хочу этого!       Чу Ваньнин тяжело вздохнул.       Он взрослый, но это совсем не значит, что может в одночасье решить подобные проблемы! Тем более, если слова Мо Жаня правдивы, то ложь этого юноши достигла приличных масштабов. Не исключено, что сдерживание этого всего в себе тоже повлияло на создание Тасянь-Цзюня.       — Я тут чужой, поэтому… — Мо Жань рывком поднялся из-за стола, но дёрнулся от резкого удара о деревянную поверхность. Чу Ваньнин хлопнул по столу ладонью.       — Мо Вэйюй! Ты — мой ученик. Я никуда тебя не отпускал! Сядь на место. — гамма как-то неосознанно выделил это «мой». Момент для демонстрации собственнических инстинктов был абсолютно неподходящий, но, в любом случае, отпускать Мо Жаня сейчас было никак нельзя.              Вообще-то, из-за собственной неразберихи в душе, Чу Ваньнин ожидал, что ученик отреагирует агрессивно на этот приказ, но Мо Жань на удивление, послушался и действительно сел на место, хотя плакать не перестал. Кажется, даже больше затрясся.       — Как вообще к этому пришло? Я просто собирался рассказать тебе о части твоей же души, о которой тебе ничего не было известно.       — П-Простите, Учитель…       Чу Ваньнин поймал себя на мысли, что намного лучше понимал собственные эмоции и знал план действий, когда Мо Жань злился и дерзил. За такое хоть отхлестать Тяньвэнь можно. А тут что делать?!       — Ничего. Но, раз тебя это тревожит, что ты можешь кому-то навредить: я сильно сомневаюсь, что другая часть твоей души опасна. По её же заверениям, к другим людям на Пике, кроме меня, её не тянет. Я могу за себя постоять. Убить кого-то я, опять же, не позволю. И та часть тебя к этому не стремится. Я уже сказал: нервный срыв в прошлый раз — не признак потери контроля над инстинктами. Ты себя контролируешь. Я контролирую Тасянь-Цзюня — другую часть твоей души. Тебе не надо так бояться и выдумывать ужасы, которые, как тебе кажется, другая часть твоей души может воплотить в жизнь.              Мо Жань долгое время молчал, пытаясь переварить в голове информацию и успокоиться.       Не сказать, чтобы он прямо очень часто думал об этом, но, всё же, мысли о «что будет, если на Пике узнают о моём прошлом» в голову периодически приходили. И от Чу Ваньнина Мо Жань всегда ожидал самую страшную реакцию. Но в реальности Учитель словно бы вообще пропустил всё мимо ушей. Конечно, он отреагировал и уйти не дал, но и спокойствие казалось ненормальным.       — Вы сказали, что другую часть моей души тянет только к вам… Мы же оба альфы. Мне не нравится ваш феромон. Тогда почему?..       В итоге только это Мо Жань смог спросить: это касалось безопасности Учителя и, значит, беспокоило в первую очередь.       Чу Ваньнин хотел ответить правду, но опять остановил себя. Уже не из страха потерять уважение и авторитет, а потому, что Мо Жань мог испугаться такой новости. Особенно сейчас. Особенно испугаться того, что неподконтрольная ему личность хочет, говоря словами Тасянь-Цзюня, трахнуть Учителя…       — Я скажу позже. Сейчас тебе важно понять, что ты — не угроза.       — Почему Учителю всё равно, что я тут чужой?.. И что я кого-то убил?.. — тихо спросил альфа, но, кажется, он немного успокоился от слов Чу Ваньнина и действительно поверив, что то в безопасности.       — Мне не всё равно. Но какой реакции от меня ты ждёшь, Мо Жань? — устало спросил мужчина.       За всё время разговора они оба и глотка чая не сделали, не то, чтобы пирожные ели. А сейчас и подавно кусок в горло не лез.       — Тебе станет легче, если я разозлюсь и отхлестаю тебя? Выдам главе школы и тебя публично накажут?       — Может быть. Но репутация Учителя пострадает, если все узнают правду…       — При чём здесь это? — вздохнул Чу Ваньнин. С каждым вопросом Мо Вэйюй становился всё подавленнее, что смотреть уже стало невыносимо. — Мо Жань, я пытаюсь понять, что будет правильно.       — Правильно сдать преступника, чтобы он получил наказание. Врать в духовной школе Сышэн запрещено. Учитель давно должен был отхлестать меня… а не выслушивать. — грустно усмехнулся альфа.       Чу Ваньнин поджал губы, понимая, что Мо Жань прав. Да и, пожалуй, раньше Юйхэн так бы и поступил: не пытался выслушать и понять мотивы провинившегося, раз тот и так уже сознался во всём. Даже своего тайно-любимого ученика не стал бы слушать…              Мужчина несколько секунд колебался, но в итоге призвал Тяньвэнь. Однако, вместо того, чтобы как уж было решил Мо Жань, действительно отхлестать его до потери сознания или даже до смерти, Чу Ваньнин положил плеть на стол перед собой, придвинув её ближе к своему ученику. Потеряв контакт с источником духовных сил лоза сразу поблекла.       — Расскажи, что произошло. Можешь сесть рядом. Я не стану ругать и бить тебя, хотя бы пока ты не объяснишь всё сам. Раз ни с кем другим ты не можешь этим поделиться, то поделись со мной. Даже если ты не приходишься главе Пика Сышэн кровным родственником, ты — всё ещё мой ученик. Если кому-то и выносить наказание за твои грехи в прошлом, то это твоему учителю.       

***

      Делиться тем, что так долго скрывал, оказалось очень сложно, хотя свою вину признать оказалось легко. Юйхэн пообещал Мо Жаню, что не будет бить, но ученик всё равно то и дело прерывал рассказ, чтобы проверить реакцию Учителя.       Чу Ваньнин старался держаться спокойно, только хмурился на особенно тяжёлых моментах рассказа. Пусть в действительности гамма и вряд ли так бы поступил, но некоторых людей из прошлого Мо Жаня ему и самому хотелось бы убить. Маленького мальчика, коим в те годы был Мо Вэйюй, было очень жаль. Хотелось как-то помочь и защитить его, но Чу Ваньнин понимал, что все события рассказа уже случились и ничем тут больше не помочь.              И всё же в сознании был очень большой диссонанс образов. Тот Мо Жань, которого видел Чу Ваньнин до гона альфы и нынешний, который боялся, но всё равно откровенно рассказывал о своём прошлом, никак не вязался с образом жестокого убийцы… Да и по рассказам о совсем раннем детстве Мо Жаня, было ясно, что он не такой человек.       Да, возможно, Чу Ваньнин не очень хорошо разбирался в людях и все слова были ложью, но ему хотел доверять своему ученику, а не использовать для допроса Тяньвэнь. Ведь божественное оружие причиняло боль, дабы добиться правдивого ответа, а делать рассказ о тяжёлом детстве ещё и физической пыткой Юйхэн не собирался.              Мо Жань тем временем уже перешёл от той части жизни, где ему пришлось собственными руками в пятилетнем возрасте тащить тело матери к общественному кладбищу, а потом и рыть ей могилу, до части, где он, чуть не умерев от голода и холода добрался до публичного дома в Сянтань, где его приютила госпожа Мо.       — Иногда там было не так плохо. Я хотя бы знал, что не умру от голода. От жизни на Пике Сышэн, конечно, очень отличалось. Но идти больше мне было некуда. Я жил там около десяти лет, может чуть дольше… А когда принесли новость, что глава духовной школы Сышэн хочет забрать госпожу Мо и её сына, меня попросили передать это Мо Няню. Как Учитель понимает, он и был настоящим племянником Сюэ Чжэнъюна. Тогда мне не повезло застать его и нескольких других альф на мельнице, уже убивших девушку. То, что было дальше я уже рассказывал раньше… Меня обвинили в этом преступлении и посадили в тюрьму. Госпожа Мо сама пришла ко мне и сказала, что я никому не нужный, никто не будет по мне горевать. И что я должен умереть за её сына, отплатить так за её доброту, ведь она дала мне свою фамилию, приютила, кормила. Что иного выхода у неё нет. В общем, все грехи решили повесить на меня. Потому что её сына и её саму ждёт счастливое будущее, а меня не ждёт ничто и никто…              Пусть ранее, ещё перед началом истории, Чу Ваньнин и предложил сесть рядом с собой, Мо Жань всё равно предпочёл сидеть напротив, словно намеренно хотел, чтобы даже момент откровения и покаяния выглядели как суд, а не как доверительный разговор. Хотя раньше альфа бы с удовольствием сел рядом с Учителем. И, возможно, даже придвинулся бы немного ближе, чем это дозволено.       — На следующий день я сбежал из тюрьмы и пришёл к своему бывшему дому. Мо Нянь уже во всю хвастал перед друзьями, что будет заклинателем, госпожа Мо продавала публичный дом — терем Цзуйюй. — Мо Жань выдержал небольшую паузу. — Тот гад привык сваливать все грехи на меня и выходить сухим из воды. Поэтому и тут угрызений совести совсем не чувствовал. Даже обсуждал меня с дружками так, будто и правда я убил ту девушку и надругался над ней! Я так разозлился… В итоге мы подрались и, в этот раз, я и правда убил человека… Мне хотелось отомстить, не дать им хорошей жизни. Я и сам не понимаю, что тогда на меня нашло. В смысле, понимаю причины, но… в любом случае, я не собирался оставаться в живых после того, как убил стольких людей: Мо Няня с его дружками, его мать и тех, кто был в публичном доме в тот момент. — о подробностях убийств и жестокости Мо Жань умолчал, но Чу Ваньнин примерно понимал, что может сотворить человек из мести, тем более, когда и сам не желает жить. — Я устроил поджог и собирался умереть вместе с теми тварями. Но, видимо, я и правда слишком живучий. Поскольку моя фамилия тоже была Мо, меня приняли за сына Мо Нянцзы и брата Сюэ Чжэнъюна. И забрали на Пик Сышэн. Я не хотел сам рассказывать правду, хотя первое время даже спать не мог от волнения, что меня раскроют. Да и кошмары снились после той бойни, что я устроил… Но со временем никто так и не стал ко мне относиться хуже. Даже наоборот — все понемногу приняли меня в семью. Я не хотел и не хочу терять то, что обрёл на Пике Сышэн. И зла делать мне не хочется. Я знаю, что, пусть и убил плохих людей, сам от этого лучше не стал. И Учителю действительно стоит наказать меня, может, даже казнить. Даже мама с того света меня вряд ли бы простила. Надеюсь, она никогда не узнает об этих моих поступках и спокойно переродится…              Чу Ваньнин молчал очень долго, пытаясь осмыслить услышанное. Кроме того, его немного беспокоила одна деталь истории, которую он решил уточнить. Посреди рассказа он не вставлял никаких комментариев, чтобы не сбивать Мо Жаня, который и так иногда прерывался, пытаясь собраться с мыслями и успокоиться, действительно поверить, что его сейчас же не изобьют.       Старейшина Юйхэн подозревал, что даже после всего времени, что Мо Жань провёл на Пике Сышэн, он ещё не оправился от лет жизни в публичном доме и, вспоминая всё пережитое, абсолютно не чувствовал себя в безопасности. Тем более, что раньше Чу Ваньнин довольно часто наказывал Мо Вэйюя за провинности и нарушения правил. Так то, даже без неприязни к альфам, не удивительно, что ученик в итоге начал огрызаться на Учителя всё чаще и чаще.              — Ты сказал, что тебя спас какой-то человек, когда ты замерзал и умирал от голода. Когда пытался добраться до Сянтань. Это было недалеко от храма Убэй?.. — тихо уточнил Юйхэн, даже сам боясь услышать ответ.       — Кажется, да. — кивнул Мо Вэйюй.       — Ты помнишь лицо того человека? — вновь спросил Чу Ваньнин.       — Нет… Почему Учитель из всего моего рассказа о детстве спрашивает именно это? — непонимающе и ещё более взволнованно спросил Мо Жань.       — Я бы никогда не узнал в тебе того умирающего мальчика…       — Учитель?..       — Я обучался в храме Убэй. И, судя по твоему рассказу, именно я тогда спас тебя. Я не могу быть уверен наверняка, потому что ты не помнишь, как тот человек выглядел и даже одежды не сохранилось, но… по годам примерно сходится. И рисовая каша тоже.       Мо Жань замер, даже не зная, что ответить. Тем спустившимся с небес небожителем, накормившим и обогревшем его был Чу Ваньнин?..       — Если это так… Учитель жалеет о спасении? Если бы дали мне умереть, то по мне бы и плакать некому было, а те люди в публичном доме были бы живы. И настоящий племянник Сюэ Чжэнъюна был бы жив…       — Не жалею. Я рад, что спасённый мной мальчик выжил. Но теперь выходит, что и на мне есть ответственность за те жизни, что ты забрал.       — Учитель, это никак не связано! — испугался Мо Жань, не понимая, что ждать от таких умозаключений Чу Ваньнина.       — И всё же, я буду придерживаться мнения, что тоже ответственен за те события в тереме Цзуйюй. Я не взял на себя ответственность за твоё спасение и не смог найти, когда покинул храм Убэй.       — Учитель не виноват! Я сам тогда ушёл и не остался с вами! В-Вы же не станете себя наказывать, да?! Учитель! — Мо Жань и правда перепугался от одной мысли, что Чу Ваньнин пойдёт к другим старейшинам и потребует для себя наказания за спасение будущего убийцы. Альфа даже подскочил на ноги от волнения. — Учителю не надо себя наказывать! Вы не могли знать, что так случится!       — Успокойся и сядь. — попросил Учитель, лёгким кивком указав на место рядом с собой. Его порядком утомило видеть смиренность и покаяние ранее непослушного ученика. Так что, если Мо Вэйюй будет сидеть рядом, возможно, Чу Ваньнину будет хоть немного легче и сердце перестанет сжиматься от волнения, причиняя почти что физическую боль.       Мо Жань немного замешкал, недоверчиво глядя на мужчину, но всё же сел рядом. Чу Ваньнин же немного привстал и пересел лицом к Мо Вэйюю. Таким образом учитель и ученик сели напротив друг друга, но теперь их не разделял стол.              — Если даже наказать тебя, то чужих жизней это не вернёт. Ты должен это понимать.       — Я понимаю, Учитель… — согласился Мо Жань, опустив взгляд в пол.       — Ничто в этом мире, вероятно, не искупит уже совершенного. Наказания за грехи жестоки, но главным твоим наказанием уже стали муки совести. Я беру во внимание то, что тебе пришлось пережить в прошлом. Это не оправдание убийствам и лжи, но их объяснение. — Чу Ваньнин ненадолго замолчал, пытаясь понять мысли Мо Жаня.       Парень совсем уже ссутулился, словно пытался закрыться и правда ожидал удара. В голове Бессмертного Бэйдоу даже мелькнула мысль, что, возможно, именно так Мо Жань и сидел, перед госпожой Мо в публичном доме, покорно принимая наказания ради того, чтобы ему и дальше давали крышу над головой, немного еды и какую-то одежду.       Отогнав образ этого Мо Жаня из прошлого, нарисованного воображением, Чу Ваньнин задал вопрос:       — Мо Вэйюй, какого наказания ты ожидаешь?       Альфа нервно дёрнул плечами, словно бы пожимая ими.       — Н-Наверное, казни… Или уничтожения моего духовного ядра и изгнания с Пике Сышэн. А может тут под надзором до самой смерти выполнял бы грязную работу. Хотя так бы я лишний раз мозолил всем глаза… — вздохнул Мо Жань. — Может, меня стоило бы истязать физически и сжечь заживо…              Чу Ваньнин тяжело вздохнул. Он и сам понимал, что, возможно, хочет сейчас взять на себя слишком многое. Но всё равно не отступился. Он не отступился в юношестве, даже когда Наставник сказал вырезать своё духовное ядро, так с чего бы должен отступить сейчас, когда дело касалось важного для него человека?              — Подобные наказания и так, весьма вероятно, будут ждать тебя в загробном мире. Лишь там, пройдя муки, душа сможет очиститься. А здесь у тебя будет иное наказание.       — Да, Учитель… — Мо Жань, судя по тому, как зажался ещё больше, уже приготовился к самому худшему, что может быть. Хотя и сам не знал, что было бы хуже того, что он уже перечислил.       Бессмертный Бэйдоу же глубоко вздохнул и наконец озвучил свой приговор:       — Ты проживёшь всю жизнь в попытке искупить свой грех. Я буду наставлять тебя, как делаю это и сейчас. Если ты оступишься и снова убьёшь кого-то или намеренно серьёзно навредишь невиновному — я буду воспринимать это не только как твою ошибку, но и как свою ошибку тоже. За вред невинному ты будешь наказан физически. И я тоже. За убийство тобой невинного, наказаны будем тоже мы оба. Наказанием Учителя станут твоя смерть от моей руки и последующий путь искупления. Ты меня понял, Мо Вэйюй? Поскольку Тасянь-Цзюнь делит с тобой воспоминания, то эти слова адресованы и этой части твоей души. Надеюсь, вы оба услышите своего Учителя и никогда больше не оступитесь.              Пусть Чу Ваньнин и вынес такой приговор, он абсолютно не представлял, как сможет теперь жить, если Мо Вэйюя не будет рядом. Тем более, если собственными руками придётся его убить. Но гамма своим сокрытием преступника взял ответственность за жизни других людей. И мягким наказание за возможную ошибку быть не могло.              Мо Жань замер, не зная, верно ли он всё понял и не показалось ли ему.       — То есть… Учитель будет хранить секрет о моём прошлом вместе со мной?..       — Верно.       — И я так же, как и сейчас, смогу обучаться на Пике Сышэн? У меня и дальше будет семья, наставник и такая счастливая жизнь?..       — На счёт счастливой — спрашивай у своей совести. — хмыкнул Чу Ваньнин. — Но во всё остальном, да. Ничего не изменится. Кроме появления более серьёзных наказаний за твои проступки. Если они будут. Веди себя достойно и не давай мне поводов усомниться в правильности собственного решения.       — Х-Хорошо… — кивнул Мо Жань, немного запнувшись. Похоже, он сам не понимал, что вообще чувствует по этому поводу. Его кошмары и ожидания настолько разнились с реальностью, что это вводило парня в совершенно обескураженное состояние. Казалось, он даже ещё не до конца всё осознал.              Вместе с тем, и Чу Ваньнин чувствовал, что немного неправильно и дальше продолжать сидеть перед Мо Жанем. Надо же как-то его… поддержать не только на словах?       Обнимать преступника, которому только что сам назначил наказание, пусть и не такое жестокое, как тот ожидал, было странно. Да и сам гамма никогда не обнимал других людей. Может, подобное было в детстве, но Чу Ваньнин не очень хорошо это помнил и не был уверен.       Недавно сам Мо Жань обнял его, когда тело было подконтрольно Тасянь-Цзюню, так что примерные ощущения об объятий с учеником Чу Ваньнин представлял, но всё равно первым такое сделать казалось слишком странным.       Но видя состояние Мо Жаня, оставлять всё как есть или говорить ему: «Иди в свою комнату и ложись спать» было тем более нельзя.       Понимая, как сильно Мо Вэйюй боялся, что его накажут, выгонят, искалечат или вовсе будут пытать, что он сам для себя ждал какого-то более сурового наказания, Чу Ваньнин опасался добровольного побега-ухода альфы из духовной школы. И что-то мужчина сомневался, что, если Мо Жань действительно захочет сбежать, то его удастся легко найти. В конце концов, мальчишка может не только сбежать, но и руки на себя наложить, посчитав наказание от Учителя недостаточным.              В итоге, Чу Ваньнин принял решение:       — Сегодня останешься у меня на ночь. Комендантский час уже наступил, нечего шататься по Пику Сышэн в такое время. Завтра ещё поговорим. Но сначала ты должен выспаться и прийти в себя после всего.              Чу Ваньнин поднялся с пола, чтобы убрать с кровати инструменты и освободить место для второго человека — другой кровати у мужчины в павильоне не было.       Но стоило ему подняться на ноги, как внезапно Мо Жань ухватился за подол его одеяний, сжав так сильно, что не будь ткань сшита из особого шёлка — уже трещала бы в пальцах.       — Не уходите! Учитель, не бросайте меня!       Гамма не сдержал удивления на лице. Мо Жань после разговора пусть и был ошарашен, но вёл себя спокойно, потому такой внезапный порыв и просьба почти со слезами на глазах были неожиданностью. Да и вообще Чу Ваньнину редко приходилось видеть слёзы своего ученика. Правда за сегодня он их видел уж слишком часто… И повторения подобного переживать больше не хотелось.       — Я не ухожу. Просто хотел освободить кровать. Слышишь, Мо Жань?       Альфа же, однако, совсем проигнорировал слова Учителя, намертво вцепившись в подол его одежд.       Мужчина тяжело вздохнул и опустился рядом на пол, позволив и этой части души, первоначальному Мо Жаню, себя обнять.              Неожиданно ощущения оказались очень странными. Это очень сильно отличалось от того, как обнимал Тасянь-Цзюнь: на источнике это было без агрессии, но юноша лежал головой на коленях гаммы во время объятий, обнимая лишь талию Юйхэна, отчего телесный контакт сводился к минимуму.       Сейчас же Мо Жань прижимался всем телом и словно пытался спрятаться от всего мира в белых одеждах Учителя и зарыться в них.       Теперь уже альфа сжимал не подол одежды, а ткань ханьфу на спине Чу Ваньнина, вцепившись мёртвой хваткой.       Видя и чувствуя, что Мо Жань начинает только больше всхлипывать и никак не успокаивается, Чу Ваньнин всё же попытался осторожно обнять в ответ, прикрыв спину юноши широкими белыми рукавами своих одеяний.       — Всё, не плачь. Тебя никто не прогоняет. Я не ухожу, Мо Жань.              Чу Ваньнин даже смирился, что на кровать сегодня так и не ляжет.       Может быть, Мо Жань окажется достаточно тёплым, чтобы согреть Учителя даже на полу, лёжа в обнимку. Но даже если Учитель замёрзнет, то придётся потерпеть холод ради ученика.