Бракованный

Что-то в поведении Хвана показалось ему очень подозрительным. То ли реакция на приказ его альфы, то ли то, как на это отреагировал сам Сэм. Но то, что было что-то очень необычное, Минхо не мог не заметить. Очень много вопросов и совсем нет пока ответов. Он дожидается, пока хватка Сэма на его руке ослабевает, и, осторожно высвобождаясь, поправляет одеяло и не удерживаясь, проводит рукой по лбу, убирая еще влажные прядки. Температуры нет, значит, приступ прошел, но впереди еще два дня, и какие они будут для них, это большой вопрос. Минхо снимает с одежды Сэма волосок и, оборачивая его в салфетку, кладет осторожно в карман. Минхо выходит и закрывает все-таки палату на ключ. Его путь лежит сначала в уборную. Потом в кабинет Тэмина. Минхо осторожно открыл дверь кабинета дежурного врача, боясь неосторожно разбудить, возможно, задремавшего Тэмина. — Не крадись, я не сплю! — Минхо увидел коллегу, сидящего за столом среди кипы историй болезней пациентов. На столе куча кружек с чаем, стаканчики с остатками кофе и сигареты. Всё как у него самого в ночь дежурства. Тэмин поднял голову на вошедшего альфу и встал из-за стола, потирая уставшие глаза, потягиваясь и зевая. — Ну, как все прошло, Минхо? — Он хлопнул по дивану возле себя, предлагая присесть Ли. Но тот прошел к столу, взяв сигарету и щелкнув зажигалкой, с удовольствием затянулся, подойдя к приоткрытому окну. — Да вроде все нормально, — Минхо усмехнулся про себя, вспоминая это самое «нормально», — уснул. Не знаю, надолго ли. — Как-то странно у него проходит гон, ты не находишь? — Тэмин откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. Минхо повернулся к нему и задумался. Он тоже об этом думал, но, не зная еще Сэма, трудно было судить. Возможно, это его нормальное состояние при гоне. Что вызывало вопросы, так это то, почему ему нельзя было употреблять таблетки и как он сможет пережить еще три дня без них и без омеги. — Пока ничего не могу тебе сказать. Я не знаю еще его настолько хорошо, Тэм. В понедельник пересдаст анализы и поговорю с ним. Ладно, я, пожалуй, домой поеду, отсыпаться. — Минхо затушил окурок и уткнулся в телефон, вызывая такси. Он был благодарен Тэмину за беспокойство о Сэме, но обсуждать его с посторонними людьми почему-то не хотелось. Довольно того, что Чан уже все знает. — Минхо, — Тэмин зевнул, прикрывая рот рукой, потому что дико хотелось спать, и последние часы перед пересменкой самые тяжелые, — а почему он тебя требовал? Не омегу, а именно тебя? Минхо напрягся, но ответил, стараясь не выдать себя, максимально расслаблено: — Он считает, что я спас его от смерти. Очевидно, чувствует какую-то благодарность. А вообще, насколько я понял, он здесь недавно, и никого особо у него здесь нет из родственников. — Он пожал плечами, вспоминая в это самое время, что у него назначена сегодня еще встреча с Сончаном. Он матерится про себя, отменяет такси и встает с дивана. — Пойду я, наверное, все-таки у себя в кабинете передремлю, а потом уже поеду. Вдруг у Сэма опять начнется. Он кивнул Тэмину, который уже почти задремал, не сумев совладать с навалившейся перед рассветом усталостью. У дежурного доктора было еще почти три часа, чтобы поспать, что он и собирался сделать. Минхо направился к себе в кабинет. Проходя мимо палаты Сэма, он остановился возле стеклянной стены. Сэм спал, свернувшись клубочком. Одеяло почти сползло, и одна рука свисала с кровати. Минхо улыбнулся, и что-то теплое разлилось в груди. В этот момент он решил, что примет любой результат экспертизы ДНК, просто потому, что будет рад, что в его жизни просто появился этот молодой альфа. А с ним и какой-то новый смысл. Он набрал сообщение Феликсу, что заночует в больнице, а приедет утром. Поспать Минхо удалось около трех часов, пока его не разбудил звук телефонного звонка. Он проснулся и не сразу осознал, где находится. Телефон продолжал трезвонить. Минхо еще несколько секунд приходит в себя, зевает и, наконец, нажимает на кнопку ответа. — Да, Сончан, привет. Нет, я не забыл, конечно. Через полчаса? Да, конечно, смогу. Адрес скинь сообщением. Все, хорошо. До встречи. Приняв душ и побрившись, Ли переоделся в комплект одежды, который у него всегда был в запасе на работе. На всякий случай. Светлая рубашка в тонкую полоску и классические тёмные брюки смотрелись на нем всегда так, как надо. Минхо усмехнулся своему отражению в зеркале, привел в порядок волосы и вышел из кабинета. Его немного тревожил предстоящий разговор с братом своего бывшего, папы Сэма. Ведь он мог либо опровергнуть, либо подтвердить его догадку относительно парня. Перед отъездом Минхо решил еще раз заглянуть к своему пациенту. Не дойдя немного до двери, он остановился в нерешительности. После произошедшего ночью, внутри поселилось какое-то непонятное чувство. Несмотря на то, что вчера произошло в палате, Минхо винил в этом себя. Ему казалось, что он повел себя по меньшей степени непрофессионально. К тому же он старше и мог как-то спрогнозировать и предотвратить эту ситуацию. Теперь уже ничего не изменишь, но нужно хотя бы оставаться профессионалом и не избегать Сэма. Минхо вздохнул и, дойдя до двери, открыл ее, входя в палату с улыбкой. Сэм уже не спал. На тумбочке возле его кровати стояла пустая посуда после завтрака. Хван поднял на него глаза, в которых читалось в первую очередь удивление. — Привет, Сэм! — Минхо подошел ближе, пододвинул стул и присел возле кровати. — Доброе утро! Почему Вы до сих пор здесь, Минхо хен? — Щеки Сэма порозовели. Очевидно, в его голове всплыли вчерашние кадры их «общения». — У меня встреча назначена на утро, и я посчитал, что кататься туда-сюда смысла нет. Ты как себя чувствуешь? — Минхо протянул руку и коснулся лба Сэма. Тот дернулся, но тут же, опустив виновато голову, позволил ладони Минхо лечь на лоб. — Нормально, доктор Ли. Вы… Вы извините меня за вчерашнее! Мне так стыдно за все. Еще и выдернул вас с празднования дня рождения, — он закрыл руками лицо. Минхо улыбнулся. — Сэм, ничего страшного. То, что с тобой происходит — это ведь природа. Инстинкты. — Нет, Минхо-хен, это не инстинкты… Это я дурак такой, — Он поднял глаза на Минхо, и тот в них увидел то, чего, наверное, боялся. Хотя при других обстоятельствах, наверное, это было бы самое желанное, что можно увидеть в глазах человека, к которому ты сам что-то чувствуешь. Но не при этих обстоятельствах. Сейчас Минхо это больно было видеть. Если сам он уже смирился с тем, что Сэм может оказаться его сыном, то Хвану только предстоит это узнать и осознать. Но в его глазах читалось сейчас такое восхищение и нечто большее, что Ли не выдерживал его взгляда. В горле резко запершило. — Хён, я хочу сказать, что Вы… — Сэм, извини, я правда спешу. Рад, что у тебя все хорошо. Утром увидимся, — Минхо резко поднялся с места, чуть не опрокинув стул. Что бы не хотел сейчас сказать Сэм, это не должно прозвучать. — Если что звони, пиши. Может, все-таки тебе какие-нибудь таблетки прописать? Ведь еще минимум два дня. — Нет, я не пью их. Вообще очень странно, но я себя чувствую сегодня намного лучше. По крайней мере пока. Вы не переживайте, я вас дергать сегодня не буду. — Хван выдавил улыбку. Хоть и горькую. Хотелось поговорить с Минхо не об этом, но тот прервал его, показав, что не хочет слышать о, том, что хотел сказать парень или делает вид, что не понимает. — Ладно, как знаешь. Но завтра мы обязательно поговорим и обещай, что расскажешь мне все. Потому что как врач я должен знать все, что с тобой связано. — Сэм кивнул. Минхо улыбнулся и покинул палату. Сэм понял, что сейчас не место и, наверное, еще не время произносить те слова, которые были готовы сорваться с его языка. Понял по реакции Минхо. Слишком рано. Слишком неправильно. Возможно, он это себе надумал. Просто почувствовав заботу и внимание со стороны мужчины. Он не всегда был такой: импульсивный, резкий в своих желаниях высказаться. Только совсем недавно он стал считать, что если что-то чувствуешь, то не нужно это прятать. Можно упустить момент. Все имеют право на любые чувства. Но сегодня он понял, что возможно не всем его чувства нужны. И кто-то, даже если он тебе стал очень важен, может их не разделять. И ему внезапно стало больно от этого осознания. Все опять повторяется в его жизни. И сменив место жительства, у него, в его мире, ничего не поменялось. То, что он чувствует, по-прежнему никому не нужно и не интересно. Для Сэма было в новинку то, что сейчас происходило у него в душе. За свои годы он не влюблялся ни разу. Он считал себя не достойным этого большого и самого светлого чувства. Ведь ему с детства говорили, что он не такой, как все. «Бракованный», как называл его папа. У него защипало в носу от этих воспоминаний. Он очень любил папу, но ответной любви никогда от него не чувствовал. Как будто тот всегда винил его в том, что он родился. Сэм с папой Вонбином и его братом Сончаном жили какое-то время в Америке. Там он и получил свое второе американское имя. Но было еще и корейское — Хёнджин, о котором знали немногие. Почему-то появилось желание рассказать об этом Минхо-хёну. Этим именем его больше называл Сончан, а Вонбину больше нравилось Сэм. Может, именно поэтому свое первое имя он и сам любил больше. Хван помнил из детства, что папа несколько раз пробовал наладить свою жизнь, приводя в дом разных альф, но надолго у них никто не задерживался. Вонбин после этих неудачных попыток стал очень нервным и раздражительным и часто срывался сначала на маленького, а потом уже и на повзрослевшего сына. Хёнджин часто заставал его плачущим, вернее воющим в подушку. Но всегда стеснялся подойти, пожалеть. Потому что нежность в их доме была под запретом. Единственное, от кого он ее получал, это был его дядя Сончан. Тот стал спасательным кругом, островком радостных воспоминаний и ярких моментов беззаботного, по детски искреннего смеха маленького альфы. Он часто забирал его гулять, а позже и к себе домой, чтобы мальчик мог почувствовать себя в другой, более подходящей для ребенка комфортной обстановке. Однажды, когда Хёнджину было уже восемь лет, он сильно заболел, и они с папой были вынуждены лечь в больницу. Там-то и выяснилось, что Хёнджин не совсем альфа. Он принадлежал к небольшому и довольно редкому полу — гамма. То есть ты можешь быть альфой всю жизнь, но встретив «своего» человека, если тот вдруг оказывался твоего же пола, то рядом с ним ты превращался в омегу. Ну, а если это был омега, то, соответственно, ты оставался альфой. Таблетки были запрещены для принятия именно потому, что они могли помешать распознать «истинного». Того, кто по судьбе был тебе предназначен. С тех пор Хёнджину показалось, что Вонбин не взлюбил его еще больше. Прозвище «бракованный» привязалось к нему прочно. Сончан часто ругался из-за этого с братом, защищая ничего не понимающего, беззащитного малыша. Хёнджин слышал, как дядя кричал, что мальчик не виноват в том, что таким родился. И что ничего плохого здесь нет. Но Вонбин его будто не слышал. Всего один раз Хёнджин услышал, что в очередном приступе пьяной истерики, в которую он все чаще стал впадать, Вонбин признался своему другу, что это он сам виноват, что сын таким родился, и что это ему в наказание за его проступок и подлость. О каком проступке шла речь, Хёнджин не знал. Будучи маленьким, Хёнджин спрашивал у папы, кто его отец. На что Вонбин всегда злился и говорил, что его отец умер, но так ему и надо. Поэтому маленький альфа решил, что Вонбин его не любит, потому что сын ему напоминает об отце, который, возможно, обижал папу. Он старался понять своим маленьким сердечком эту нелюбовь и все равно периодически ластился к папе, пытаясь вырвать хоть чуточку его тепла. Он приходил к нему ночью и прижимался, обвивая его маленькими ручонками, стараясь поймать дыхание взрослого. Целовал тихонько и гладил его руки. Папа тоже мог позволить себе в эти моменты погладить его по голове или по щеке. Он засыпал с улыбкой, вызванной тем, что его не прогнали, убаюканный запахом родного человека, который так и не стал ему по-настоящему родным. А на утро все начиналось сначала. И детские мечты о том, что все после этой ночи изменится, разбивались вдребезги о крики и недовольства Вонбина. Сначала Хёнджин всеми силами, правдами и неправдами пытался заслужить то, что другим детям заслуживать не надо. То, что дается природой. Что является великим даром при рождении — любовь родителя. Он старательно помогал во всем папе, хорошо учился. Но чем старше он становился, тем больше понимал, что это все зря. Иногда он жалел, что не родился омегой, возможно, тогда бы и отношение к нему было другое. Но жизнь не терпит сослагательного наклонения. И в переходный возраст его понесло. Играли гормоны, и к ним еще примешивалась обида на родителя за то, что его детство было совсем не таким, как у большинства его друзей. Хёнджин съехал по учебе, появились не очень хорошие привычки, такие же как и новоприобретенные друзья. На него стали вешаться омеги, потому что он, несмотря на отсутствие любви в семье, словно взамен этому получил очень красивую и цепляющую внешность. Очень яркую и привлекающую омег, как мотыльков на свет от лампы. В этот период ему опять здорово помог Сончан. Он разговаривал с молодым альфой, взяв на себя те функции по воспитанию, которые должны были принадлежать Вонбину. Не сразу, но Сончану удалось совладать с Хёнджином благодаря тому уважению, которое он в свое время смог заслужить. Парень вернулся к нормальной учебе, поступил в университет и занялся изучением иностранных языков, которые его так увлекли, что он даже посещал языковой лагерь. Хёнджин выбрал для себя профессию переводчика. Иногда его принимали и за омегу из-за стройного, не по альфьи сложенного тела и довольно милого лица. Высокий, довольно худой, взрослея, он стал часто натыкаться на приставания со стороны альф. Друг предложил ему походить в качалку, чтобы набрать мышечную массу. Хёнджин тогда увлекся спортом. Он его отвлекал от домашних неурядиц и приносил пользу. Хван хорошо научился плавать, играл в футбол, и вскоре его действительно реже стали принимать за омегу. Мускулистая спина, покатые плечи и накаченные конечности стали явно указывать на его принадлежность к альфам. К тому же природный запах стал постепенно набирать силу, хотя сказать, что он у него был особо выраженным, нельзя. Возможно, это как раз таки было из-за его особенности. Хёнджин очень тяжело переживал периоды гона. Постоянной омеги у него не было, а проводить его все время с разными он сам отказывался. Однажды он познакомился с Чонином. Хотя Хван и сказал Минхо, что они просто друзья, но на самом деле Чонин был единственным омегой, который провел с Хёнджином целых два гона вместе. Хван полюбил по-своему этого симпатичного, веселого и доброго омегу, с которым его свели друзья, когда тот приехал на стажировку в Америку. Сначала все думали, что они станут парой, но парни быстро поняли, что могут только дружить. Никаких романтических отношений между ними не получилось. Чонин был родом из Пусана и когда вернулся учиться в Сеул, позвал за собой и Хвана. Тот, недолго думая, понимая, что дома его после внезапной смерти папы ничего не держит, перевелся в университет Сеула буквально недавно, сразу на последний курс. И они стали сообща с Чонином снимать квартиру. На время гона и течки парни разъезжались, не давая возможности своим инстинктам разрушить их дружбу. Они были очень похожи в желании найти свои «единственные отношения». Возможно, поэтому и сошлись, найдя друг в друге поддержку и понимание. И вот кто бы мог ожидать, что здесь, на другом краю света, совершенно случайно Хёнджин встретит человека, к которому почувствует то, что долгое время искал вокруг себя. То, чего ему не хватало всю жизнь и от чего сейчас, после столь резкого ухода Минхо, все его лицо мокрое от горячих, бессовестно стекающих из глаз слез. Он обхватил себя руками в попытках успокоиться. Реакция Минхо ему о многом сказала. Он кинулся в омут едва появившихся своих эмоций и зарождающихся чувств, желая ими поделиться, как когда-то ждал их от родного человека. Но он забыл, что Минхо — не он. И, скорее всего, к этому возрасту у него уже есть полноценная семья, дети. И ему эти чувства молодого парня, годящегося ему в сыновья, ни в одно место не уперлись. А приезжает доктор Ли Минхо к нему только из профессионального долга. И куда он лезет?! Хёнджин знал, что эти его первые чувства обречены. Минхо намного старше его, это раз. Второе — их разница в социальном положении. Минхо — хирург, имеющий за своей спиной авторитет и известность. А кто такой Хван Хёнджин? Никто. Студент без имени и, как говорил его папа, без роду, без племени. К тому же еще и рожденный неопределенного пола. И нашим, и вашим, в общем. Но, как говорится, любовь не выбирает, кого суждено полюбить. Ей все равно на возраст, статус и пол. Она просто приходит и заворачивает тебя в свои объятия. Иногда они теплые и мягкие, и ты тонешь в них, зарываясь носом и вдыхая ставший любимым запах. Тебя гладят, целуют, всячески лелеют. И ты, конечно, счастлив и отдаешь столько же, а может даже несоизмеримо больше. Столько, сколько в тебе этой любви скопилось. В Хёнджине ее скопилось очень много, но отдавать ее все так же некому. И объятия его еще такой юной, только-только рождающейся любви больше напоминают кокон из натуральной шерсти, в котором вроде и тепло, но до безобразия колюче. Ты вроде и хочешь выбраться из него, потому что все чешется, а вроде и нет, потому что там, снаружи, холодно. А что такое холодно, ты очень хорошо знаешь и не хочешь обратно. Пусть уж лучше колется. Хёнджин понимал, что его вчерашнее поведение как альфы, несмотря на слова Минхо о том, что все нормально, совсем не нормально. Он ведь едва не трахнул Минхо-хёна, который примчался среди ночи, чтобы помочь ему. А он повел себя как настоящее животное. И если бы не внутренний альфа Минхо, который, как и ожидалось, оказался сильнее того, что сидел в Хёнджине, неизвестно, чем бы все закончилось. При воспоминании об этом у Хёнджина покраснели кончики ушей и закололи кончики пальцев. Как бы он сейчас себя не винил, он понимал, что очень хотел того, что произошло вчера. Хотел продолжения. Хван неосознанно облизал губы, вспоминая вкус хёна на них. Руки, увитые венами, запах дуба, бьющий в нос и заставляющий его нутро трепетать. Его никогда не влекло к альфам. А здесь впервые он, как голодный зверь накинулся на почти незнакомого человека… Хёнджин вдруг задумался. Его влекло к альфе, и он готов был подставиться под него. «Нет! Только не это! Пусть это будет не так! Только не Минхо-хён!» В голове сразу всплыли слова врачей, которые при каждом осмотре подтверждали, что ничего не изменилось с его полом и он действительно гамма. И для того, чтобы пол определился уже точно, Хёнджину нужно найти «того самого». Про истинность уже никто не говорил, но все понимали, о чем идет речь. Когда все сойдется в одном человеке. Когда один внутренний зверь примет другого. Когда дышать друг без друга станет невозможно. Когда засыпаешь и просыпаешься с именем одного единственного человека. Когда только при мысли о нем, сводит все внутри от похоти, а сердце в это время разрывается от нежности. Когда хочется умереть, только чтобы ему было хорошо. Это и была настоящая истинность и любовь, в представлении юного Хван Хёнджина. Именно о таких отношениях он мечтал. Где-то в глубине души он все-таки надеялся на то, что останется альфой. Но в свете сегодняшнего озарения все его мысли перемешались. И это показалось уже не таким уж важным. К тому же он не знал, что с ним будет дальше, ведь Минхо, скорее всего не ответит на его чувства. Прерывая поток его мыслей, в дверь постучали, и вошла медсестра, чтобы отвезти его на процедуры. **** В это самое время на другом конце воскресного Сеула в небольшом кафе встретились два некогда довольно близких человека, волею судеб (вернее непонятным желанием одного конкретного человека) не видевшиеся больше двух десятков лет. — Привет, Минхо-хён! — Сончан поднялся навстречу Ли, пожал ему руку, и они неловко обнялись. — Привет, Сон! Извини, чуть опоздал. — Было видно, что мужчинам не очень пока комфортно общаться. — Кофе? — Минхо кивнул, и Сон, подозвав официанта, сделал заказ. — У тебя вкус не изменился, Ли? — Он улыбнулся, когда Минхо мотнул отрицательно головой. — Как поживаешь, Сон? Ты почти не изменился, только постарел чуток! — Минхо засмеялся, глядя на вздернулись брови у мужчины. — Я шучу, конечно. Ты очень хорошо выглядишь! — Смотри мне, не нарывайся, хён! Я вообще-то младше тебя на три года! — Смех обоих разрядил обстановку, и оба заметно выдохнули. — Я рад тебя видеть, Хо! — Я тебя тоже, Сон! Представь, меня так называешь только ты. И он…называл, — Минхо опустил взгляд на свои переплетенные пальцы рук. Говорить о том, кто раньше занимал всю его жизнь и все мысли, было трудно. Даже спустя столько лет. Особенно зная, что его больше нет. Принесенный кофе оказался почти забыт, когда мужчины ударились в воспоминания. Сначала поговорили немного о настоящем. Минхо рассказал о своей жизни после побега Вонбина. О том, скольких нервов и переживаний ему это стоило. Про Феликса, который появился в его жизни и переключил все внимание на себя, чем, можно сказать, спас Минхо. — Я ведь долго вас искал. Поднял всех на ноги. Потом мне сказали, что скорее всего вас нет в стране, иначе бы давно уже хоть какие-то следы нашлись. Потом я немного успокоился, но не давала покоя мысль «почему?». Я не понимал. Мы ведь не ругались. У нас все было очень хорошо. Я уже купил кольцо и хотел сделать ему предложение. Я поедал себя изнутри, особенно ночами, думая о том, где была моя ошибка? Чем так сильно обидел. Сон, что ты знаешь? Пожалуйста, расскажи! — Минхо, я сам был в шоке тогда. Он ко мне прибежал со слезами на глазах. Сказал: собирайся, мы уезжаем отсюда. Лицо и тело в ссадинах. Я подумал, что вы повздорили. Начал его убеждать, что, может, он подумает, и вы помиритесь. Ну или в полицию пойдем, заявление подадим. Он сказал, что ничего делать не будет. Просто хочет, чтобы мы уехали. Плакал и умолял меня не брать трубку, если ты будешь звонить. Я не думал, что все обернется так серьезно. — Сон сделал глоток уже остывшего кофе, глядя на Минхо, разглядывающего прохожих в окне кафе. — Думал, ну остынет и вернемся. Но он утащил нас в Америку. Потом я узнал, что он в положении. А когда родился Сэм, — Сончан тяжело вздохнул, — его как будто подменили. Он срывался на малыша ни за что. Он так и не смог полюбить его. — Сон? Может, его изнасиловали? — жестокая догадка исказила лицо Минхо. — И он боялся, что я не поверю. У тебя были какие-то мысли на этот счет? — И такие тоже, признаюсь, — Сончан покачал головой. — Я много чего передумал. И о твоей измене. И о том, что он мог изменить, а когда узнал, что в положении, решил сбежать. — То есть ты не знаешь, чей Сэм ребенок? — Минхо посмотрел на него, стараясь по выражению лица понять ответ до того, как Сон его произнесет вслух. — Нет, Минхо. Не знаю, честно. Я его очень люблю. И сюда переехал за ним, чтобы не бросать его одного. предлагал ему жить с нами, с моей семьей. Но он отказался. Сказал, что устроится на работу, если не будет хватать денег. А пока живет на деньги от сдачи в аренду их квартиры в Лас-Вегасе. А как ты познакомился с ним, Минхо? Каков был процент вероятности, что вы встретитесь в таком большом Сеуле? — Не очень хочется говорить, но я вроде как немного спас его, — как и ожидал Минхо, Сончан вскочил с места. — Как спас? Что с ним? Почему ты молчал? — Да успокойся ты! Не мельтеши! — Минхо рукой показал Сону присесть. — Все с ним в порядке. Просто я оказался рядом в нужный момент. Отделался переломом лодыжки и небольшим сотрясением. Сейчас лежит в клинике, где я работаю. Завтра возьмем все анализы, понаблюдаем немного и отпустим домой. — Ты думаешь, он твой сын? — Сончан подался вперед, отодвинув полупустую чашку с остывшим кофе. — Не знаю, Сон. Но проверить хочу. Я ведь так и не создал семью. Своих детей у меня нет, хотя, Ликс, конечно, это моя гордость и любовь. Но если я узнаю, что Сэм мой сын — это будет просто подарком Всевышнего. — Минхо и правда так думал, хотя какая-то часть его, в равной степени хотела и другого результата. — Так странно… — Тихо проговорил Сон. Минхо в недоумении приподнял бровь, — Ты так любишь практически чужого ребенка, а Вонбин не смог полюбить родного. — Да, я не знаю, что им двигало, но очень надеюсь докопаться до этого, — Минхо зевнул, прикрыв рот. — Ты извини, Сон, я поеду домой, а то завтра на работу, а я почти не спал сегодня. — Ах, да, у тебя же день рождения был! — Минхо не стал углубляться, что не спал он не по этой причине. — С прошедшим, кстати! — Они пожали друг другу руки и, пообещав на прощание созвониться, разошлись в разные стороны. Дома его застала тишина. Судя по всему, никого не было. Минхо прошел в гостиную и, подойдя к бару, плеснул себе немного виски. Последние пару дней и ночей тоже, выдались очень богатыми на эмоции и новости. Он почти не оставался один за эти два дня. Присев на диван, он набрал Чана по видеозвонку. Тот почти сразу поднял трубку. — Ты уже вернулся? — Вместо приветствия услышал Ли. Чан был у себя дома, на кухне. Он поставил телефон на подставку, отвернувшись к плите. — Да только что. Сейчас спать завалюсь, поспал совсем немного. — Минхо зевнул. — Ну что, встречался с Сончаном? — Чан, очевидно, что-то готовил, гремя посудой. — Да, встречался. Он не знает, чей сын Сэм. Вонбин не сказал даже ему, — Минхо вздохнул и отхлебнул обжигающий горло янтарный напиток. Вообще Минхо очень редко себе такое позволял, но усталость брала свое, и хотелось расслабиться. — Хён, я запутался, — Чан почувствовал даже через телефон состояние друга. — Он тебе настолько запал в душу? — Он отвлекся от готовки и подсел к телефону. Минхо обреченно кивнул. — Мы едва не совершили ошибку, Чан-и. Он в порыве приступа гона едва не… И ты понимаешь, я еле сдержался, хён. Не представляешь, какой скотиной я себя чувствовал. Я …Я дал себя поцеловать, — Минхо накрыл глаза ладонями и потер их, надавливая внутренней твердой стороной и вызывая разноцветные круги на черном фоне. — Блять, мне так стыдно, хён. Я чувствую себя извращенцем, которого тянет к собственному сыну. — Минхо, успокойся. Это ведь еще не точно. Ты взял материал для экспертизы? — Да, волос его. Завтра отнесу в лабораторию. Ты понимаешь, со мной ведь это впервые, хён. Чтобы вот так, в омут. — Да уж. Мне-то можешь не рассказывать. Кто как не я знаю, как сложно кому-либо взъерошить твое сердечко. Пожилое, — Он засмеялся, стараясь немного растормошить загнавшегося друга. — Иди отдыхай. Я завтра попрошу Ари отнести материал на экспертизу и попрошу их поторопиться. — Спасибо, друг! — Минхо махнул рукой и уже было собрался отключаться. как вдруг увидел промелькнувшую фигуру в халате у Чана на заднем плане. — Чан-и! — протянул он, — это то, что я думаю? — Минхо взглядом показал на экран. Чан засмущался, показав свои ямочки и кивнул. — Я рад за тебя! — Минхо отзеркалил улыбку и отключился. Минхо сделал последний глоток и, поставив стакан на столик, поднялся и пошел к двери, опустив голову на наручные часы. Внезапно перед ним вырос зевающий Сынмин. — Что за черт, Сынмин? Что ты здесь делаешь? Я думал, дома нет никого. — Привет, Минхо! Феликс утром зашел, сказал, что им с Хани нужно куда-то, а я еще спал. И он предложил мне остаться доспать и потом уже уехать. Я и вырубился. «Интересно он реально только проснулся или слышал что-то?» — Промелькнуло в голове Минхо. Но узнать это он, конечно, не мог. — Что там в больнице с твоим пациентом? Все хорошо? — Сынмин пошел на кухню к холодильнику. Минхо следовал за ним. Ему хотелось побыстрее выпроводить этого нежданного гостя и лечь спать. — Да все нормально. Просто не захотел возвращаться ночью. Остался заночевать у себя в кабинете. Сынмин, ты извини, но я досыпать. Так что, давай тут сам, хорошо? И пока я не заснул, забери свои вещи, пожалуйста, из спальни, — Ким стоял сейчас перед ним в его банном халате. — Да, конечно, дорогой! Иди! Я сейчас подойду, — Сынмин двинулся медленно к Минхо, держа холодную бутылку минералки перед собой. Но Ли резко развернулся, предвидя то, что хотел сделать Сынмин и вышел из кухни. Сынмин хмыкнул. «Вот, значит, как! Ну-ну! Мы еще поборемся, Минхо! Зря, что ли, я на тебя столько лет убил?» Ким присел за стол и налил в стакан холодной воды. По запотевшим вмиг бокам побежали, стекая, капли. Он не спешил подниматься в спальню за вещами. Ему некуда было спешить. Нужно было обдумать свои дальнейшие действия. Ошибиться нельзя. Он так промахнулся вчера с дозой препарата, что она не очень-то сильно и повлияла на Минхо, оказав не совсем тот эффект, который был заявлен. Будем считать, что это была проверка. Возбуждение было? Было! А то, что по силе не соответствовало, так это просто дозу нужно увеличить. В нужный момент. И никуда он не денется, этот наш «правильный и порядочный» Ли Минхо. Он не бросит беременного омегу. «Сын, говоришь? А это становится интересным!» — Ухмылка скривила его губы, исказив лицо. «Я люблю разгадывать ребусы и подбирать ключики. Особенно мне нравится играть с тобой, Ли Минхо. Ты ведь считаешь себя умным. Ну, посмотрим, что ты скажешь, когда будешь сам умолять меня быть с тобой!» Почему-то мужчине показалось, что вся эта возня с объявившимся «сыном — не сыном» будет ему на руку. Смущал, вернее, дико злил интерес Минхо к этому молодому парню. Но и это все поправимо. Не просто так, за все время у Минхо не появилось в окружении никого, кто бы мог стать помехой Сынмину. Любил ли Сынмин Минхо? Да, любил. Но это было на первых порах их отношений. Тогда он свято верил, что они смогут быть вместе. Пусть и не сразу, но смогут. Что ему удастся переломить несгибаемую позицию альфы и стать для того «его любимым омегой». Но время шло, и ничего не менялось. Минхо не подпускал его к себе ближе, чем до постели. Через Феликса тоже не получилось воздействовать, тот оказался не глупее своего приемного отца. Хотя поначалу и был на его стороне. «Нужно только больше информации об этом бросившем его бывшем. Но где ее раздобыть? Чан, конечно, не вариант. Он за Минхо грудью встанет и порвет любого. Надо искать варианты в другом месте. Как говорила Скарлет О' Хара «Об этом я подумаю завтра». Нужно для начала познакомиться с этим «сыном». — Он покрутил пустой, влажный от конденсата стакан в руке и улыбнулся. Феликс был прав, говоря о нем, что если Сынмин видит цель, то препятствия на пути к ней для него не преграда. И чем их больше, тем интереснее становится этот путь. Для Сынмина. И тем тяжелее он будет для других. Но ему плевать на этих «всех». Ким Сынмин не был из какой-то бедной семьи, которая нуждалась, и Сынмину приходилось выживать. Здесь ему повезло. Нет, это не тот случай. Ему не повезло родиться упертым и идущим к своей цели, несмотря ни на что. Учеба в медицинском университете это доказала. Сынмин не был самым лучшим учеником по успеваемости, но благодаря своей хитрости, настойчивости и умению подмечать детали и вовремя ими воспользоваться, он прекрасно окончил учебное заведение и сразу попал в самую лучшую частную клинику, хотя студентов туда никогда не брали. Попасть туда сразу после окончания университета практически без опыта, было невозможно. Но не для Сынмина. Он пересёкся с Ли Минхо на какой-то конференции, еще будучи студентом предпоследнего курса. Минхо уже тогда был известным в узких кругах специалистом. Сынмин, увидев этого красивого альфу, сразу понял, что пропал. Он влюбился сразу и безоглядно, пообщавшись с ним всего несколько минут. Сынмина всегда возбуждали не только красивые, но еще и умные люди. Здесь было всего с достатком. Красивый, уверенный в себе, умный и знающий себе цену Ли Минхо стал на долгое время его мечтой, его целью. Но где был тогда Сынмин и где к этому времени уже был Минхо. Но Ким не отступил. И пусть и не очень честным способом, через шантаж человека, который мог его пристроить в госпиталь, где работал Ли, он туда попал. На тот момент Сынмин с ума сходил от этого альфы. Была ли эта любовь? Да, возможно, в понимании Сынмина это именно она и была. Но со стороны это выглядело как одержимость. Еще около года ушло на выстраивание хоть каких-нибудь более менее близких отношений с Минхо. Он был очень интересным человеком. Врачом от Бога, который очень любил своих пациентов и делал все возможное и невозможное для них. Пренебрегая выходными и своим отдыхом. Но при всем при этом Минхо не был особым любителем людей. Ему не доставляли радость шумные вечеринки и большие скопления людей. Но именно на одной из таких вечеринок, где уставший после суток Минхо оказался сначала под влиянием алкоголя, а потом уже и под отточенным очарованием Сынмина, стал поворотным в их общении. Порядочность Минхо здесь сыграла на руку Сынмину. После этого вечера Минхо предложил быть его омегой. Но только на период гона и течки, если тот захочет. Сынмин, конечно, захотел. И верил, что уж теперь-то все будет так, как он себе в голове уже решил. Семья, щенки и красивый дом на берегу моря. Но строить планы с Минхо — это смешить господа Бога или кого там смешат. Но Сынмин не оставлял надежды до сих пор. Ким поднялся в спальню, тихонько открыв дверь. Минхо спал, обняв подушку. Его голая спина мерно поднималась и опускалась. Боксеры обтягивали великолепные ягодицы. Сынмин втянул воздух. Нет, он не отдаст этого альфу никому! Чего бы это ему не стоило! Он взял свои вещи и спустился, подавив в себе дикое желание лечь рядом и прижаться к спине, почувствовав ставший родным запах.