Бракованный

— Хёнджин… Мы поэтому тебя и искали. Отец в коме… И мы с Ханом уже вернулись, сам понимаешь. Мир в один момент сузился до темного коридора, с гулкой, давящей на мозг, отражающейся от всех поверхностей одновременно фразой «Минхо в коме». Давящее ощущение, преследующее Хёнджина после сна, вернулось с новой силой, сжимая теперь еще и голову в металлические тиски. Он не слышал, что дальше говорил ему Феликс. Восприятие реальности будто отключилось. Рука всё ещё сжимала Кёнху, спящего у него на коленях. Другая сжимала смартфон, грозя его раздавить. Шум в ушах не позволял ему заякориться, выйти из состояния ступора, в которое он впал.       Феликс давно отключился, а Хёнджин так и сидел, прижимая телефон к уху плечом и продолжая медленно, будто в прострации, покачивать уснувшего у него на руках Кёнху. Новость, которую ему сообщил Феликс, можно было соотнести по эмоциям с ушатом ледяной воды, который вылили за шиворот. Никаких подробностей Хёнджин ещё не знал, но зато сразу пришли на ум его сны и необъяснимое, до этого самого момента, тяжёлое, давящее состояние. Теперь всё резко встало на свои места и обрело смысл.       Он пропускал через себя всё это время то, что происходило с Минхо там, на расстоянии в тысячах километров от него. Его внутренний зверь пытался всячески подсказать ему, но Хёнджин всю свою осмысленную жизнь был не в ладах как с ним, так и с самим собой. Не принимал свой второй пол и, соответственно, зверя, живущего внутри и являющегося его животной сущностью. Поэтому Хёнджин не сумел распознать эти знаки и правильно их расшифровать.       Он слышал о таком явлении и даже изучал его на лекциях в университете, но там говорилось, что такая связь присуща только «истинным», в которых сейчас, в современном мире, уже почти никто не верил. В таком случае, по всем «законам жанра», он должен был почувствовать эту связь ещё там, в Корее. Что-то типа «вау» эффекта от встречи со своим, предназначенным только ему, человеком. Гром и молния, фейерверк эмоций или что-то подобное по силе. То, что сразу бы дало понять, что «вот оно, то самое». Но ничего такого не произошло. Да, Хёнджину Минхо понравился почти сразу, но заподозрить в этом какую-то магическую связь было бы неправильно.       Переложив малыша в кроватку и включив ночник, Хёнджин вышел из детской.       Мысли крутились только вокруг Минхо и его состояния. Ни о чём другом у него сейчас думать почти физически не получалось. Хотелось натурально выть от неизвестности и невозможности как-то повлиять на это. Как такой здоровый мужчина, не страдающий никакими серьезными заболеваниями, мог впасть в кому за такой короткий срок?       «Боже, а что, если мой отъезд послужил причиной этому? Я ведь сбежал, как трус, — Хёнджин сел на диван и, упёршись локтями в колени, взъерошил руками волосы. — Да ну нет, этого не может быть! Бред и завышенное самомнение, Хёнджин. Когда я уезжал, он был вполне себе здоров. Тут явно что-то другое».       Входная дверь открылась с тихим скрипом, впуская хозяина дома и отвлекая Хёнджина от смутных, разъедающих мыслей. Судя по ссутулившейся фигуре, у Вону тоже всё было не очень радужно. — Что, не очень хорошие новости? — Хёнджин чуть сдвинулся, освобождая место на диване и повернув голову в сторону идущего к нему омеги. Запах забродившей сливы ударил в нос, и Хёнджин задержал дыхание, пока Вону успокаивался, смягчая свой аромат. — Да, не очень, — он присел рядом с Хёнджином, налив себе стакан воды. — Не всё так просто оказалось, как я думал, — Вону хмыкнул, сделав большой глоток воды. — Меня заставили отрабатывать положенный по договору срок. К тому же долги… Хёнджин, я смогу прилететь только в следующем месяце. Где Кёнху, кстати? — он оглянулся в поисках сына. — Малыш спит, — Хёнджин потёр лоб и откинулся на спинку дивана. — После твоего ухода ему стало плохо. Его сильно рвало, и если бы не мой друг из Сеула, который учится на детского врача, я не представляю, как справился бы с этим. А твоего номера телефона, у меня, к несчастью, не было. — Его вырвало? Почему? Что случилось? — Вону испуганно вскочил с дивана. — Сейчас с ним всё в порядке? — Да, успокойся. Всё хорошо. Феликс сказал, что, возможно, это из-за плохого или неправильного питания. К тому же он очень много съел с нами из доставки. Детский желудок просто не справился с таким количеством тяжёлой пищи. — Я самый ужасный отец. Спасибо, тебе, Хёнджин. За всё. И за сына, и за то, что открыл мне глаза на мою ёбаную жизнь. Я неудачник, который не ценит того, что ему было дано в этой самой жизни. Знаешь, — Вону присел рядом с Хёнджином, — возможно, никто не поверил бы мне, если бы я сказал, что решил вот так изменить свою жизнь в один день. Хах, да я сам себе не поверил бы, точно говорю. Но скажу честно, это настолько приятное чувство, что я даже начал себя уважать.       Хёнджин положил руку на плечо Вону и слегка сжал его. — Вону, никогда не поздно всё исправить. Нужно просто осознать, что ты действительно этого хочешь, и не отступать. В общем, мне завтра срочно нужно вылетать домой. Там у Минхо проблемы со здоровьем. Что ты решил с сыном? — Я не знаю, Джинни. Не знаю, как скоро я смогу прилететь в Корею. Пока отработаю, пока отдам долги… — Родители твои смогут побыть с малышом до этого времени? — Хёнджин снова ощущал себя старшим, предлагая варианты решения. Наверное, он так привык к этому в своей жизни, что по-другому уже не мог.       Вону пожал плечами. — Я им позвоню прямо сейчас и узнаю. — Хорошо, пока решай этот вопрос, а я всё-таки сегодня в колумбарий съезжу. А потом уже определимся с поездкой и с Кёнху.

***

      До места, где был похоронен его родитель, Хёнджин добрался на такси довольно быстро. Колумбарий находился на территории кладбища и состоял из нескольких кирпичных стен с ячейками, в которых за плитками с фото умерших хранился в урне их прах. Хотя Хёнджин здесь был всего пару раз, он сразу же безошибочно нашёл того, к кому приехал.       Стояла тишина, и на территории, кроме пары работников кладбища, занимающихся своими делами, никого не было. Холодный порывистый ветер придавал этому месту ещё более мрачную атмосферу, как и быстро летящие по небу тёмные тучи. — Ну, привет, пап, — Хёнджин стоял возле ячейки с фотографией улыбающегося Вонбина. Зажжённая свеча в закрытом стеклянном подсвечнике голубоватого оттенка осветила некогда родное лицо тёплым пламенем. — Прости, что долго не приезжал.       Раньше Хёнджину казалось глупым, что люди разговаривают с портретами умерших. Но сейчас он почувствовал, что ему тоже это необходимо. Внезапно захотелось выговориться. Казалось, что именно здесь и сейчас папа его действительно услышит. Пусть и не ответит. Стоя возле ячейки с прахом, сердце сжималось от боли потери, которую он, возможно, только сейчас наконец осознал. Ему не хватало близкого человека рядом. И пусть по-настоящему близки они не были, это не умаляло его любви к Вонбину, как к родителю, вырастившему его в одиночку. — Вону мне много чего рассказал. Прости, что не понимал тебя, пап. И очень жаль, что ты не открылся мне при жизни. Возможно, мы бы смогли стать счастливой семьёй. Хотя бы ненадолго. Но… Пап, в моей жизни произошло нечто очень важное. То, чем бы я очень хотел поделиться с тобой. Я встретил Минхо. Твоего Минхо, пап. Представляешь, какое совпадение? — Он грустно усмехнулся иронии судьбы. — И я его полюбил. Так, как не полюблю никого и никогда в жизни, — слёзы внезапно хлынули из глаз, оставляя влажные дорожки на щеках и капая на цветы, которые Хёнджин сжимал в руках, грозя поломать. — Мне бы так хотелось, чтобы ты был сейчас рядом со мной. Ты бы порадовался за меня? Я знаю, что он очень любил тебя и не держит зла даже после того, как ты бросил его. Он самый лучший, правда ведь? И ты всегда это знал, потому что любил его всю свою жизнь, — Хёнджин размазывал ладонью слёзы, которые не прекращались, как и поток слов.       Ему бы так хотелось услышать хотя бы пару фраз в ответ на своё признание от того, кого уже нет. Одобрение или совет. Что-то, что даст ему силы двигаться дальше. — Пап, я надеюсь, ты не держишь на меня зла за это? Я просто хочу быть счастлив с этим человеком. Сейчас он в коме… — К горлу подступил ком после этих слов, и Хёнджин опустился на низкую скамейку, сотрясаясь от душащих его слёз и спрятав голову между сцепленных рук, пальцы которых зарылись в волосах.       После воспоминания о том, что сказал Феликс, его сердце будто рвалось на части в желании помочь любимому человеку. — Пап, пожалуйста, не забирай его у меня! Прошу! Помоги ему выкарабкаться. Он — моя жизнь! Моё счастье! Обещай… пожалуйста, — Хёнджин больше не мог говорить из-за рвущейся наружу истерики. Вдруг пришло осознание, что он может больше никогда не увидеть Минхо.       Хёнджин просто продолжал мысленно умолять Вонбина не отбирать у него любимого человека, нашёптывая бессвязные фразы, обращённые к отцу. Будто от того реально зависела жизнь любимого человека. Он ещё не знал, смогут ли они быть вместе, любит ли его Минхо, но это сейчас было совсем неважно. Он просто должен был жить. Даже не ради Хёнджина, а ради тех, кто его любит, и тех, кого любит он сам. Ради Феликса, ради Чана. Ради себя. Хёнджину будет этого достаточно.       Немного успокоившись, Хёнджин поднялся на ноги, шмыгая носом и кутаясь в тёплый пуховик. Внезапно он почувствовал, что ему стало намного легче. Будто он отпустил что-то очень тяжёлое. Будто действительно приобрёл что-то ценное здесь и сейчас, стоя возле ячейки с прахом родного человека. Оставалось по-детски надеяться, что его услышали. — Пап, спасибо тебе за всё. Правда. Я не всегда ценил то, что ты для меня делал, и часто думал, что ты меня не любишь. Считал себя бракованным, лишним в этом мире, какой-то глупой ошибкой, появившейся на свет по нелепой и необъяснимой причине, — Хёнджин усмехнулся, ставя цветы в небольшую вазу возле ячейки. — Теперь я готов принять себя и свой вторичный пол, каким бы он ни был. Я хочу семью, хочу много звонкого смеха в доме. Пап, если ты меня слышишь и поддерживаешь, — Хёнджин улыбнулся, понимая, насколько глупо сейчас прозвучит следующая фраза, наполненная детской наивностью и верой в чудеса, — подай мне какой-нибудь знак.       Он замер, ожидая чего-то необычного. В душе теплилась маленькая надежда. Он оглядывался вокруг, ища подтверждение своей просьбе. Но не услышал ни грохота грома посреди ясного неба, на землю не упал астероид… Пока он не повернулся обратно к фото и не увидел, что горевшая всё это время свеча внезапно затухла, хотя сейчас даже ветер стих. Хёнджин улыбнулся и зажёг её снова. — Спасибо, пап. Это было… хм, оригинально и в твоём стиле. Мне и правда стало легче. Надеюсь, что я правильно расшифровал твоё послание, и ты будешь рад за меня и за Минхо, — Хёнджин поправил цветы, протёр фотографию от пыли и коснулся сначала своих губ пальцами, а потом перенёс поцелуй на фото. — Я люблю тебя, пап. И теперь моё сердце свободно от обиды к тебе и к прошлому. Я очень рад, что поговорил с тобой, — Хёнджин ещё раз коснулся кончиками пальцев портрета и вышел из помещения.       На улице его губы тронула расслабленная улыбка. Внезапно, как по команде, мысли парня заполнили тёплые воспоминания о собственном детстве, вытесненные ранее обидой на Вонбина. Они прокручивались в его голове, будто кто-то включил фильм, собранный с любовью и заботой. Забота папы о сыне была всегда не показной, а больше будто бы скрытой, иногда даже от обоих. Но она всегда присутствовала в его жизни. Хёнджину потребовалось так много лет, чтобы это понять и признаться в этом самому себе. Сердце, освобождённое от обиды на прошлое забилось быстрее и легче, словно пустив обновлённую кровь бежать по венам. Улыбки папы, смех маленького Хёнджина, объятия и тёплые уютные вечера вдвоём — всё это было и в его жизни тоже, но спрятанное глубоко под грузом обид и недопонимания. — Я должен быть счастлив. Ради памяти папы. Ради себя.       Окрылённый мыслями, он даже не заметил, как такси подъехало к дому Вону. На пороге его встретил выспавшийся и, на первый взгляд, вполне себя хорошо чувствующий Кёнху. — Дядя Хёндзин! Я проснулся! — малыш подбежал к нему, протягивая ручки. — Сейчас, мой хороший, мне нужно помыть руки, прежде, чем обнять тебя, — Хёнджин улыбнулся, видя хорошее настроение малыша, — Ты хорошо себя чувствуешь? Животик не болит? — Кёнху не отходил от него и терпеливо ждал, пока тот помоет руки. — Нет, не болит. А ты де был? — Я ездил по делам, но теперь готов с тобой поиграть, маленький сорванец, — он подхватил малыша на руки и прошёл в гостиную, удерживая визжащего малыша в крепкой хватке. Хёнджин чмокнул мальчонку в макушку и почувствовал, как пока ещё чистый, не разбавленный ничем запах маленького альфы мягко осел на его рецепторах, успокаивая после дороги.       Внутри всё затрепетало, когда Кёнху вдруг поцеловал его в щёку, тут же смутившись своего поступка. Хёнджин лишь крепче прижал к себе успокоившегося мальчика. Вдруг показалось таким правильным — сидеть с ребёнком на руках, обнимать его и ощущать такое ласковое и доверчиво жмущееся к тебе тельце.       Собственный ребёнок.       Он казался раньше чем-то таким призрачным и далёким, а теперь Хёнджин неожиданно почувствовал тепло где-то внизу живота, но не то, которое испытываешь при сексуальном возбуждении, а будто бы противоположное ему — предчувствие чего-то нежного, уютного и такого желанного.       Из детской вышел Вону, с улыбкой глядя на довольного сына, улёгшегося головой на грудь Хёнджина и обхватившего того ручками. — Удивительно, что вы так поладили с Кёнху! Обычно он не идёт с альфами на контакт так быстро. Ты умеешь располагать к себе, Хёнджин. Кстати, родители с удовольствием готовы забрать к себе внука, но только через десять дней, так как сейчас находятся в поездке по Индии. Я теперь не знаю даже, что делать. Возможно, мы полетим с ним, как только я решу здесь все дела. — Нет, Вону. Я заберу его с собой и побуду с ним, пока твои родители не вернутся. Извини, но это единственный вариант, что ты не передумаешь и не сорвёшься вновь, — Хёнджин взглянул снизу вверх на него, щекоча малыша, который заливался смехом. — А даже если и сорвёшься — Кёнху не увидит этого. — Но… Хёнджин, ты же… как ты с ним справишься? А учёба? — Я еще полтора месяца буду на дистанционном обучении из-за ноги. Поэтому, думаю, проблем не будет. Не переживай. Думаю, мы справимся, да, малыш? — Кёнху кивнул головой и прижался к Хёнджину, обняв его своими ручонками. — Нужно оформить документы на выезд ребёнка. — Я обязательно прилечу, как только со всем разгребусь, Хёнджин. Обещаю.

***

      Самолёт уже скользил шасси по взлётной полосе, а маленький нос не отлипал от иллюминатора. Глаза, прикованные почти всю дорогу к виду за бортом, блестели от восхищения. Хёнджин, глядя на малыша, мягко улыбался и поглаживал слегка вьющиеся волосы. Он вдруг задумался, а какие дети могли быть у них с Минхо и могли ли быть они вообще? Ведь они оба альфы. По крайней мере, на данный момент.       Верил ли он, что альфа не есть его настоящий вторичный пол? Хёнджин и сам не знал ответ на этот вопрос. Он всю жизнь прожил с осознанием себя альфой, но принесло ли это ему счастье? Совсем нет. Но что готовит ему судьба дальше, этого он тоже не мог предвидеть. Возможно, ему суждено так и остаться навсегда в подвешенном состоянии. Ни альфа, ни омега, ни даже бета. Чувство юмора у того, кто это для него придумал, такое себе, ха-ха.       Хёнджин сообщил Феликсу, что он вылетел, но совсем не ожидал, что тот решит его встретить по прилёте, поэтому очень удивился, когда среди встречающих заметил знакомое веснушчатое лицо. Феликс помахал ему, и Хёнджин, взяв малыша крепко за руку, направился в сторону друга. — Привет, Хёнджин, как долете…ли? — Феликс выглядел слегка удивлённым, увидев, что Хёнджин вернулся не один. — Привет, я — Феликс, а тебя как зовут? — он присел на уровень малыша и протянул ему руку.       Тот немного застеснялся незнакомого взрослого и взглянул на Хёнджина. Тот, улыбнувшись, кивнул. — Здравствуйте, дядя Феликс. Меня зовут Кёнху, — тихо произнёс малыш, вкладывая маленькую ручку в протянутую ему ладонь. — Очень приятно, Кёнху. Ты такой воспитанный мальчик! Думаю, мы подружимся, — Феликс улыбнулся своей очаровательной улыбкой, потрепал малыша по голове и переключился на Хёнджина, чтобы не смущать лишний раз ребёнка. — Это тот самый мальчик, по поводу которого ты мне звонил? — Да, это сын Вону, друга папы. Я летал, чтобы выяснить обстоятельства своего рождения, чтобы… — он запнулся, вспомнив, что Феликс не в курсе всего того, что происходило между Минхо и Хёнджином, даже после установления факта отцовства. — Могу сказать, что ты поспешил с этой поездкой. Чан-хён уже всё выяснил прямо здесь, — Феликс похлопал друга по спине, усаживая малыша в автомобиль. — Хён меня просветил, не переживай. Признаюсь, я был немного смущён и ошарашен, узнав, что между тобой и отцом… Но сейчас я уже это принял и даже рад, если это будешь именно ты.       Они забрались скорее в машину, прячась от назойливого холодного, почти зимнего ветра. — О чём ты, Феликс? Что выяснил Чан-хён? — Хёнджин развернулся корпусом к Феликсу, пока тот выруливал на трассу. — Тот тест ДНК действительно оказался неверным. Его подменили. И хён это выяснил после того, как с отцом случилось несчастье. — Что с ним, Феликс? — Хёнджин взялся за плечо друга, заглядывая ему в глаза, будто лишь так он мог поверить, что Феликс ему не лжёт и ничего не скрывает от него. — Только я хочу знать правду. — Правду? Правду даже я не знаю до конца, — Феликс вытянул из кармана электронку, но, взглянув на сидящего сзади малыша, убрал её обратно. — Ты начал курить? — Хёнджин перевёл взгляд с гаджета на Феликса. — Да, так, балуюсь. Нервы ни к чёрту. Сначала отец попал в больницу, там Джисон в течке изводит. С работой надо что-то решать, ординатура и так далее. В общем, всё одно к одному. А по поводу отца… Сынмин подсыпал ему какую-то дрянь, когда приехал к нему, чтобы провести с ним течку. Ой, прости, Джинни, — он осёкся. — Тебе, наверное, это неприятно слышать? — Феликс, между мной и твоим отцом ничего нет. По крайней мере пока, — Хёнджин грустно улыбнулся. — И что случилось дальше? — В общем, этот препарат — что-то типа синтетического возбудителя. С чёрного рынка, короче. У отца остановилось сердце от большой дозы. Врачи пытались вывести его из организма, даже добыли этот препарат с помощью знакомых Чан-хёна. И по всем признакам, отец уже должен был прийти в себя и выйти из комы, в которую его принудительно ввели врачи. Но… что-то, видимо, пошло не так. Либо эта хер… кхм, хрень настолько уже успела всосаться в кровь, что теперь это представляет ещё большую проблему. Вот такие вот дела, друг. — А мы куда едем? — Хёнджин всматривался в пролетающий мимо пейзаж. — Как куда? Домой. К нам. — Нет, я хочу к Минхо-хёну в больницу, Феликс. Пожалуйста! — добавил он, заметив неодобрительный взгляд. — Мне нужно его увидеть. Я не доживу до вечера. — Я думал, ты захочешь отдохнуть сначала, да и малыш… — Малыш у нас очень стойкий, правда, Кёнху? — тот энергично кивнул, играя с двумя динозаврами, подаренными ему Хёнджином перед полётом. — Мы сейчас съездим навестим в больнице одного дядю, а потом поедем отдыхать. Ты не против? — Нет, я не устал ещё. А дяде Хёндзину очень надо увидеть этого дядю, я знаю, — малыш не отрывался от игрушек, кивая сам себе. — Его Минхо зовут, да? — А…да! А откуда ты знаешь? — Ты когда спал в самолёте, звал его во сне. А я запомнил. Я ведь взлослый узе, — мальчик столкнул динозавров, зарычав.       Хёнджин отвёл глаза от Кёнху, опустив их на свои сплетённые руки, скручивая на них пальцы. — Ты и правда его так любишь, Хёнджин? — Феликс накрыл своей рукой ладони друга. Хёнджин, ни секунды не задумываясь, кивнул. — Но это только мои проблемы, Феликс. Я не собираюсь наседать на Минхо-хёна, навязывая ему свои чувства. Я просто хочу, чтобы он быстрее вышел из комы. А Сынмин, конечно, сволочь еще та… Надо же так рисковать здоровьем не чужого тебе человека. Где он сейчас, кстати? Его задержали, я надеюсь? — Нет, — Феликс вздохнул, — этот гад сбежал. И хотя изначально он и оказал отцу первую помощь, но потом скрылся, даже не явившись в больницу. — Тогда откуда вы знаете про всё это? — Ох, Хёнджин. Оттуда же, откуда я узнал и про вас с отцом. Перед отъездом в отпуск Джисон убедил меня поставить мини-камеры в доме — в гостиной и в кухне, чтобы протестировать их для одного друга. Вот с их помощью мы и узнали всё. — Да уж. Никогда не знаешь, чем обернется то, что изначально кажется неправильным. Значит, вы видели всё? — У Хёнджина слегка покраснели щеки и кончики ушей, когда он вспомнил о том, чем они занимались с Минхо в гостиной. — Нет, мы отсмотрели только нужный кусочек по времени. Вас я видел мельком, не переживай. Вуайеризм не входит в мои кинки, друг, — Феликс хохотнул. — Но самое важное понять я всё же успел. Хёнджин, а как же… Ведь ты тоже альфа? Нет, я знаю, конечно, что такое случается, но. — Нет, Феликс, ты ещё многого обо мне не знаешь. Я… — Телефонный звонок прервал его откровения. Звонил Джисон. Спрашивал, встретил ли Феликс Хёнджина и когда ждать их домой. — Дорогой, мы сейчас в больницу едем. Хёнджин попросил его туда сначала отвезти. А потом уже домой. Отдыхай пока. Ты в порядке? — поговорив с Ханом и передав взаимные приветы, Феликс свернул к парковке больницы. — Ты меня проводишь к нему в палату, Ликс? — Да, конечно. Кёнху, мы приехали, — они даже не заметили, как под их монотонный разговор малыша укачало, и он задремал, положив голову на натянувшийся ремень. Но как только Феликс заглушил мотор, мальчик открыл сонные глазки и потёр их. — Мы пиехали? — Он потянулся и сладко зевнул, вызвав цепную реакцию у взрослых. Все засмеялись.       Феликс отстегнул Кёнху, и тот побежал к главному входу больницы. — Ты так смотришь на него, Хёнджин, — Феликс взглядом указал на бегущего впереди малыша. — У тебя столько нежности во взгляде. Будто он твой ребёнок. — Он очень похож на меня в детстве. И жизнь у него такая же была. Не детская. Если ты не против, я дома всё расскажу, хорошо? — Феликс кивнул.       Они вошли в просторный холл клиники, где их уже ждал, сидя на лавочке и болтая ногами, Кёнху. В руках у него было по конфете. Откуда он их добыл за такой короткий срок, было загадкой. — Здравствуйте! — Феликс подошёл к девушке, стоящей на ресепшене. — Мы можем пройти в палату Ли Минхо? — та, улыбнувшись, кивнула, бросив заинтересованный взгляд на Хёнджина. Тот, хоть и был после перелёта, с небольшой щетиной, но выглядел не хуже, чем с обложки журнала. Собранные в низкий пучок волосы добавляли ему небрежной привлекательности. Феликс удивлялся его способности превращать любую вещь на себе в роскошное одеяние. Про таких говорят, «Хоть мешок надень на него — всё смотреться красиво будет».       Хёнджин же даже взгляда по сторонам не бросал. Его зубы были стиснуты, будто он боялся что-то лишнее сказать. Или дать слабину. Феликс легонько сжал его ладонь, и ободряюще улыбнулся. Они подошли к нужной двери, и Феликс, усадив мальчика, обернулся к Хёнджину. — Иди, мы тебя здесь подождём.       Хёнджин кивнул, но, взявшись за ручку, замер. — Феликс, я боюсь, — он сказал это очень тихо, но Феликс его услышал. — Иди, всё хорошо, Джинни. Ты нужен ему. Чан-хён в этом точно был уверен. А я ему доверяю.       Хёнджин вздохнул и, открыв дверь, шагнул в палату. Она была, очень похожа на ту, где лежал когда-то он, но больше и светлее. Монотонно пищали приборы, пахло лекарствами, антисептиками и… Минхо. Этот запах, запах любимого альфы, он бы не спутал ни с каким другим.       Внутри всё затрепетало. Он не представлял раньше, что за столь недолгое отсутствие можно настолько сильно соскучиться по человеку.       Казалось, что вместе с тем, как закрылась за ним дверь палаты, Хёнджин забыл, как дышать. Сердце бешено стучало и рвалось из груди, пока он осторожно шёл к больничной койке, на которой, в окружении аппаратов и идущих от них трубочек и проводов, лежал тот, кто совсем еще недавно поражал Хёнджина своей красотой и здоровьем. Сейчас почти ничего не изменилось. Красота Минхо была при нём, но…       Почему же сердце так сжимается, скукоживается в жалкий узел при виде него такого — беспомощного и бледного? Хёнджин быстро стёр тыльной стороной ладони подступившие слёзы. Он не должен! Шмыгнув носом, он осторожно, стараясь не стучать тростью, подвинул стул и сел ближе к койке. Минхо дышал самостоятельно — это уже радовало. — Привет, хён. Это я, Джинни, — он мазнул взглядом по лежащей вдоль тела руке. — Извини, пожалуйста, что уехал так глупо. Не попрощавшись и не объяснившись. Я такой дурак! Я не простил бы себе, если бы ты… Прости меня, хён, — он не выдержал и, взяв ладонь Минхо, поднёс её к губам, даря нежное касание сухими губами. — Если бы не мой побег, этого бы с тобой не случилось. Но я ведь уехал не просто так, хён. Хотел доказать тебе, что этот проклятый тест был неправильный! И я не сын тебе вовсе! Не сын, понимаешь! — громким шёпотом, срывающимся в еле слышное бормотание. Лёгкая истерика, когда всё тело слегка подрагивает, а мозг будто затуманивает, накрывала Хёнджина.       Его тело будто окутывала горячая волна, набирающая силу откуда-то изнутри. Он гладил длинными пальцами холодную ладонь Минхо и покачивался на стуле, напоминая со стороны сходящего с ума. — Хён, я разговаривал с папой. И рассказал ему о нас, представляешь? — Он рвано засмеялся, скривив губы. — И он одобрил наши отношения. Хах. Правда, никаких отношений нет ведь, да? Я не знаю даже, чувствуешь ли ты ко мне то же или хотя бы что-то похожее на то, что чувствую я? Ты ведь мне ни разу об этом не сказал, хён, — Хёнджина сильно повело, когда он привстал со стула и наклонился к шее Минхо, вдохнув полной грудью запах альфы. Его глаза закатились, а лоб мгновенно покрылся испариной. Во рту пересохло, и единственным желанием было обнять лежащего перед ним Минхо и не отпускать больше никогда.       Хёнджин понимал, что с ним творилось что-то необычное. То, чего раньше никогда не было. На гон это не было похоже, да и далеко ещё до него. В глазах темнело, и пот со лба стекал градом, прокладывая себе путь через виски, щёки и теряясь где-то в межключичной впадине. Хёнджин вдруг вспомнил, что похожее состояние он испытывал в Америке, когда сидел у Вону дома, с Кёнху на руках. — Минхо, это, наверное, прозвучит для тебя, врача, глупо и нелепо, но я просил папу, чтобы он оставил тебя здесь и не забирал к себе. Ты нужен нам всем. Людям, которые тебя любят. И неважно, — Хёнджин сел обратно на стул, потому что стоять ему стало вдруг тяжело, — будем мы вместе или нет, я просто хочу, чтобы ты жил. Слышишь, Минхо! А Сынмин ещё ответит за то, что сделал, — Хёнджину показалось, что он сейчас потеряет сознание.       Белый шум в ушах мешал говорить и думать, и ему вдруг стало страшно. А что, если его просьба оставить Минхо здесь, среди живых, обернулась тем, что умереть вместо него должен он — Хёнджин? Мысль, расколовшая его сознание, заставила Хёнджина сжать голову ладонями и застонать. Очевидно, настолько громко, что после этого дверь палаты резко распахнулась, и вбежал Кёнху, а за ним едва поспевающий Феликс. — Кёнху, стой, — но мальчик подбежал к Хёнджину и обнял того за голову, поверх его собственных рук. — У тебя голова болит, дядя Хёндзин? — Тоненький голосок не раздражал, а наоборот, вносил в его состояние и мысли какое-то равновесие, успокаивал. — Я тебя защитю, не плачь только, — он гладил своими маленькими пальчиками чужие волосы, и минут через пять Хёнджин вдруг обнаружил, что ему стало легче. — Что с тобой, Хёнджин? — Феликс, наконец, решил вторгнуться в эту странную картину. — Не знаю, Ликс. Мне вдруг стало так хреново, что я даже испугался. Думал, сознание потеряю, пока Кёнху вот не прибежал. Может, усталость после дороги? — Ну очень странная усталость, ты не находишь? Ты вообще хорошо себя чувствуешь? — Феликс подошёл ближе, заглядывая в чужие глаза. — Вид у тебя довольно болезненный. Так, давайте, заканчивайте тут, а я пойду хёну наберу. Может, он что дельное подскажет. Феликс вышел из палаты, набирая номер Чана. Кёнху взгромоздился сразу же на колени к Хёнджину и весело болтал ногами, глядя на Минхо. — А дядя болеет? — он шмыгнул носом, поглядывая на мигающую и пикающую аппаратуру. — Болеет, Кёнху, болеет, — голова ещё ныла, но приступ, чего бы то ни было, судя по всему, прошёл. — А он скоро выздоровеет? — Надеюсь, малыш. Я бы этого очень хотел. — А ты его любис больсе, чем меня, дядя Хёндзин? — детские вопросы иногда поражают своей непосредственностью и точностью. И бьют прямо в сердце. Хёнджину одновременно хотелось и рассмеяться, и заплакать. — А с чего ты решил, что я его вообще люблю, малыш? — он решил выкрутиться, но не тут-то было. — Ну я зе визу! Я зе не слепой? — Кёнху возмущённо сложил лодочкой вместе две ладошки и произнёс эти слова громким шёпотом. Хёнджин улыбнулся. — Нет, тебя я, конечно, люблю больше, Кёнху! — малыш заливисто засмеялся, но тут же прикрыл ротик ладошками. — Кто это тут такой хочет отнять у меня Хёнджина? — раздавшийся хриплый негромкий голос сначала напугал их обоих. — Минхо, хён, боже! — Хёнджин вскочил, забыв даже о своей ноге, и обхватил ладонь Минхо, прижимая её к груди. — Ты нас так напугал! Кёнху, пойди, пожалуйста, позови Феликса, скорее.       Малыш с готовностью выскочил за дверь исполнять просьбу. — Хён, как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Хёнджин совсем не ощущал льющихся по щекам слёз радости. — На эти вопросы я буду отвечать врачам. Иди ко мне, — Хёнджин наклонился, и тёплый воздух, коснувшийся его уха, разнёс мириады мурашек по всему телу, а от фразы, прозвучавшей следом, Хёнджина расщепило на атомы: — Я очень соскучился по тебе, Хёни.       Хёнджин сжал ладонь Минхо, которую держал до сих пор в своей, и зажмурил глаза. Это же не снится ему? — Ущипни меня, если это ты сказал! Айщ, больно! Я же пошутил, — он с не сходящей улыбкой потёр то место, за которое его, действительно, ущипнул, пусть и не очень сильно, Минхо. — Что, чувство юмора забыл по ту сторону? — Хёнджину хотелось смеяться, как ребёнку, от той бессовестной радости, которая переполняла изнутри. — Говоришь, Вонбин нас благословил? — Минхо хитро улыбнулся, скривив губы. — Ну, посмотрим, посмотрим. — Ты что, всё слышал? Ах ты… — Отец, наконец-то! — в палату вбежали раскрасневшийся Феликс, вместе с врачом и Кёнху. — Как ты себя чувствуешь, хён? — Феликс с врачом наперегонки хотели осмотреть и пощупать вернувшегося почти с того света Минхо. — Все в сборе. Только что-то не вижу главного паникёра, — Минхо устало улыбнулся. Ему ещё на самом деле было тяжело поддерживать диалог, но это был бы не он, если бы позволил себе провалиться в лечебный сон, который ему сейчас был ещё остро необходим. — Где Чани? — Он едет уже, хён, — Феликс не знал, куда девать себя от радости. — Доктор, ну как он? — Ну… Что я могу сказать. Все показатели, на первый взгляд, в пределах нормы. Так сказать, если пациент решил жить, то медицина бессильна, — палату наполнил разномастный смех. — Но отдых ему всё ещё нужен, поэтому давайте, выходим все, пусть доктор Ли отдохнёт. Ближе к вечеру можете снова прийти.       Все неохотно потянулись к выходу. — Джинни, задержись, пожалуйста, — врач недовольно покачал головой, глядя на довольное лицо того, кого попросили остаться. «Только недолго», — буркнул врач и вышел вслед за остальными.       Хёнджин ещё на секунду замер, глядя на закрывающиеся белые больничные двери, будто боясь остаться один на один с тем, кто сейчас пристально смотрит ему в спину. — Хёнджини, ты что, меня боишься? — голос, по-прежнему хриплый, но мягкий.       Хёнджин на мгновение прикрыл глаза, потом развернулся и, постукивая палочкой по полу, подошёл к Минхо. — Нет, конечно, с чего бы мне вас бояться, Минхо-хён, — он присел на стул, разглядывая перед собой болезненно осунувшееся лицо. — Я думал, мы перешли уже на «ты», Хёни? — Минхо протянул ладонь, и Хёнджин вложил в неё свою. Они теперь были почти на одном уровне, так как Минхо полулежал на подушках. — Я вот о чём хотел поговорить с тобой, — пальцы нежно поглаживали чужие, а взгляд тёмных глаз неотрывно следил за отражающимися на его лице эмоциями. — Мне ведь не показалось, что тебе стало плохо, когда ты сидел здесь, возле меня? — Ой, хён, не включайте…не включай врача, пожалуйста, — Хёнджин скривил нос, показывая, что эта проблема не стоит выеденного яйца. — Просто перелёт. Устал. Нервы. Вот организм и сдал. — Хёнджин, может, я, конечно, преувеличиваю и создаю проблему реально на пустом месте, но мне показалось, что то, что с тобой случилось, — это немного другое и не связано с перелётом и усталостью. Кстати, кто этот мальчик с тобой? Наш сын? — Минхо улыбнулся, а Хёнджин вздрогнул от этой, в шутку сказанной фразы. Внутри него снова начала зарождаться какая-то тёплая волна. Минхо сжал чуть сильнее его дрожащие пальцы. — Кажется, моя теория подтверждается. Хёнджин, у тебя начинается инициация вторичного пола. — Как это, хён? Что это значит? — Хёнджин поднял глаза на Минхо, не понимая, о чём тот говорит. Вопрос про малыша он проигнорировал, как не особо важный сейчас. — На тебя что-то повлияло, и, кажется, твой истинный пол, наконец, начинает проявляться. Возможно, здесь сыграли роль сразу несколько факторов, которые в совокупности дали к этому толчок. С тобой раньше случалось нечто подобное? — Нет, такое впервые, — Хёнджин не стал отрицать явное. Ему и самому было немного страшно от неизвестности происходящего. — Я скажу Чану, чтобы он поговорил с одним нашим знакомым, который как раз занимается изучением гамм. Пусть он посмотрит тебя. Ты же не против? — Хёнджин пожал плечами, понимая, что даже с таким, пока ещё слабым Минхо, спорить не в силах. Да и не нужно. — Хён… Можно просьбу? — Хёнджин опустил глаза, и Минхо заметил, как на его щеках выступил лёгкий румянец. — Конечно, давай, — альфа лукаво улыбнулся. Морщинки в уголках глаз собрались в милый узор-сеточку, нисколько не портя красивое лицо, а лишь наоборот придавая ему теплоты. — Поцелуй меня, — выдохнул Хёнджин, вдруг превратившись в того самого маленького мальчика, который так нуждался в сильном человеке рядом. В том, который не позволит ему самому быть сильнее, чем он может. — Нет, Хёнджин. Нет, — Минхо увидел, как вспыхнули и тут же погасли любимые глаза, цвета какао с золотистыми вкраплениями, в те моменты, когда в них плескался смех. Те, которые он теперь мог любить безбоязненно, без оглядки на «неправильность». — Я неделю был в коме. Неужели ты думаешь, что я позволю себе это сделать, не почистив зубы? Ну, это же элементарная гигиена, Джинни, — Минхо с улыбкой следил, как лицо напротив, по мере осмысления произносимой им речи, менялось в эмоциях. От растерянного до понимающего и подсвеченного чуть обиженной улыбкой от того, что его развели. — Ну, хён! Издеваешься, да? — Хёнджин совсем по-детски надул губы и легонько ткнул кулаком Минхо в плечо. Тот ойкнул, а потом резко дёрнул Хёнджина на себя, и зашипел прямо в ухо, обдавая горячим дыханием. — Дай мне немного времени на поправку, и я обещаю, что отомщу тебе за всё то, что ты творил со мной, пока я не мог позволить себе реагировать на тебя так, как мне бы хотелось, милый, — Хёнджин рвано выдохнул, когда до него дошёл смысл слов, сказанных Минхо. — За ночь в больнице, за поцелуй перед твоим побегом, за все те греховные мысли, которые ты вызывал во мне, Хёни. И поверь, мало тебе не покажется!       Хёнджин сглотнул. Ему впервые понравились угрозы в свой адрес. Минхо откинулся на подушки, как ни в чём не бывало. Хёнджин сидел рядом и глупо улыбался. То, что он сейчас услышал, для него было равносильно признанию в чувствах. За время их общения Хёнджин успел изучить Минхо и понимал, что тот никогда не говорит и не делает чего-то просто так. Он не походил на то большинство альф, за которых всё решала природа и их инстинкты. Но что дальше будет с их жизнью? У Хёнджина, как и у Минхо, скорее всего, пока не было ответа на этот вопрос. — Я буду ждать, — Хёнджин, наклонившись, шепнул своё последнее слово, оставив невесомый поцелуй на небритой щеке Минхо, и направился к двери. — Отдыхай, хён.       Минхо почти сразу провалился в сон. Лица, мелькающие во сне, были светлыми и дружелюбными. Менялись сцены, обстановка, слышался чей-то тихий смех, и сквозь всю эту атмосферу теплоты и обволакивающего тепла, Минхо услышал голос, который не слышал много-много лет, но до сих пор помнил.       «Не обижай его, пожалуйста. Он единственное, что у меня осталось, и я готов доверить его только тебе. Раз не получилось у нас — пусть хотя бы он будет счастлив с тобой!»