Бракованный

Наконец, дверь распахивается. На пороге стоит пожилой альфа, в сером пуловере, надетом поверх светло-голубой рубашки. Его лицо испещрено морщинами, но взгляд холодный и колючий. Знакомый Минхо, но только доведённый годами до идеала. — Здравствуйте, господин Ким. — Здравствуйте, доктор Ли. Проходите, пожалуйста.       Ким Чонсу неспеша закрывает дверь за гостем, оглядывая улицу беглым взглядом. Цепляет стоящий возле обочины чёрный блестящий BMW, ухмыляется и проходит следом за Минхо в гостиную.       — Прошу прощения, что долго не открывал. Был на заднем дворе с мужем. Ему нужен свежий воздух, но сюда он выходить не желает, предпочитая наш садик за домом.       Минхо кивает, осматривая дом, в котором бывал не раз. Раньше. Убранство не очень изменилось — строгий шик без излишеств. Он очень точно олицетворяет. Всё в одной цветовой гамме: серо-голубой. Дорого, но немного неуютно. Минхо неплохо знаком с папой Сынмина, и его руки́ здесь почему-то совсем не чувствуется. Будто его и не существует. Хотя раньше, до его болезни, дом был наполнен жизнью. Сейчас этого ощущения нет.       При всём при том Минхо ловит себя на ощущении какой-то неискренности. Будто здесь что-то стараются скрыть. Но он сегодня приехал сюда как раз за тем, чтобы несколько тайн этого дома всё же раскрыть.       — Ничего страшного, господин Ким. Мне не сложно было подождать. Я никуда не спешу.       — Чай, кофе? — Чонсу предлагает жестом Минхо присесть на кресло. В кабинет не приглашает, как было раньше. Минхо усмехается про себя. Ну что ж, он не станет капризничать.       — Нет, спасибо. Я бы хотел обсудить наши с вами дела, господин Ким. Первый вопрос — это, конечно, финансовый. Шесть месяцев уже прошли, и я бы хотел узнать, как обстоят дела с теми деньгами, которые я вам доверил.       Чонсу присаживается напротив, сцепив в замок пальцы на коленях.       — Понимаете, какое дело, доктор Ли. — Уголок его рта чуть подрагивает и приподнимается. Взгляд тяжёлый. В нём читается некое превосходство и… презрение? Словно это Минхо приехал отчитываться перед ним, а не наоборот. — У меня больше нет ваших денег. — Он разводит руками.       Минхо приподнимает брови в удивлении.       — То есть как это у вас нет моих денег, господин Ким? А куда же они делись?       — Мой сын Сынмин украл их у меня и сбежал со всей суммой. — Чонсу откидывается на спинку кресла и кладёт ногу на́ ногу. Ощущение, что он даже выдохнул после этих слов.       Минхо не замечает ни капли сожаления или вины ни в его глазах, ни в словах. Он всё так же надменно смотрит на него.       — То есть, вы мне сейчас хотите сказать, что держали мои деньги наличкой у себя дома? — Минхо усмехается с этой глупой отговорки и всё же выбирает присесть на кресло. Кажется, разговор обещает быть долгим и приобретает очень интересный оттенок. И дело не столько в потерянных деньгах, хотя и в них, конечно, тоже. Минхо хочется вывести мошенника Ким Чонсу на чистую воду. С помощью закона он это и так сделает, но внутри появляется какая-то здоровая злость на Кима.       Каким же мерзким червяком он сейчас кажется Минхо — так нагло обвинять родного сына в краже, прикрывая собственную задницу.       — И вы реально думаете, что я в это поверю? — Минхо прищуривается, глядя на бесстрастное лицо напротив. За то время, что они не виделись, Чонсу сильно сдал. Постарел. Под глазами залегли тёмные круги. Но взгляд по-прежнему пронизывающе холодный. Минхо помнит, что на своего сына Чонсу всегда смотрел точно так же.       — А вы думаете, почему он пытался вас убить? — Чонсу прикладывает два пальца к запястью, очевидно, считая свой пульс. Нервы всё-таки сдают. — Чтобы скрыть своё преступление, — добавляет он.       Очевидно, полицейские уже сообщили ему о Сынмине, либо же тот сам связывался с отцом.       — А у меня совсем другая информация. — Минхо быстро складывает в голове один плюс один и идёт на опережение. — На камерах, которые стоят в нашем доме, отчётливо слышно, как вы, господин Ким, приказываете своему сыну любым способом скрыть следы как раз вашего преступления и заставить меня дать ему узел, чтобы он смог понести от меня и впоследствии превратить нас в родственников, с которых взятки гладки. Получается, что к тому времени у вас уже не было этих денег? Скажете, всё было не так? И, кстати, эта запись уже у следователя. Там же и моё заявление на вас, господин Ким. И на Сынмина тоже. На вас, как на мошенника, похитившего немалую сумму денег, а на Сынмина — за попытку убийства и как пособника в незаконном похищении чужих средств, доверенных вам и подтверждённых договором.       Минхо видит, как мгновенно бледнеет лицо Чонсу после его слов, как он хватается за сердце и тянется за таблетками в кармане брюк.       Минхо никогда не был жестоким человеком. К тому же он давал клятву Гиппократа. Он встаёт с кресла и приносит Чонсу стакан с водой, чтобы тот запил таблетку, а потом вновь усаживается напротив, набирая что-то в телефоне.       — Я хорошо относился к Сынмину и доверял вашей семье, вам, господин Ким. Хотя прекрасно помню, что Сынмин пытался отговорить вверять вам свои деньги. Очевидно, он хотел уберечь меня именно от того, что сейчас происходит. И несмотря на все ваши слова и ваше к нему ужасное отношение все эти годы — я считаю, что он был для вас чудесным сыном. А вот вы — оказались ужасным отцом, который испортил ему жизнь. Но у меня для вас еще один сюрприз.       Минхо проходит к двери и открывает её, впуская Хёнджина.       Тот входит несмело, опираясь на трость. Ему не нравится аура этого дома. Ему неприятен человек, который сидит сейчас перед ним, держась за сердце и глядя на него распахнутыми глазами.       — Знакомьтесь, господин Ким — это Хван Хёнджин, мой любимый человек. А вот кем он приходится вам и почему вы открыли довольно большой счёт на его имя, нам очень интересно узнать. — Минхо вместе с Хёнджином присаживаются на диван, ожидая, пока Ким придёт в себя от шока, который не скрывает выражение его лица.       Чонсу сжимает кулаки, его лицо искажает гримаса растерянности и страха. Он не ожидал такого поворота. Взгляд его мечется между Минхо и Хёнджином, словно он пытается найти хоть какую-то лазейку, но понимает — пути назад нет.       — Вы… Вы не понимаете… — голос дрожит, но не от раскаяния, а от обуявшей его злости. — Я не мог позволить, чтобы моё имя, мой род, продолжил никчемный омега! Сынмин слаб. Он не способен управлять тем, что я построил. А этот… — Ким резко указывает на Хёнджина. — Он — альфа. Он должен был стать моим наследником!       Минхо холодно усмехается.       — Я чего-то, видимо, не знаю, но что вы собирались передать сыну? У вас есть какая-то подпольная корпорация? Может быть, холдинг? Насколько я знаю, то, чем вы занимаетесь — это просто прокручивание чужих денег с целью нажиться на них и небольшой магазин антикварных вещей. С чем из этого Сынмин бы не справился?       — Имя моей семьи всё еще имеет вес в Корее. Наш род…       — Так вот в чём дело! — Лицо Минхо кривит ухмылка. — Вы готовы предать собственного сына, лишь бы ваш «великий род» продолжил «достойный»? И даже украденные у меня деньги — часть этого плана? А вы не считаете, господин Ким, что мошенничеством и тем, что вы бросили одного своего ребёнка и предали второго, поставив на нём крест — вы сами уже давно опорочили свой род?       Чонсу резко встаёт, но тут же хватается за сердце. Лицо его багровеет, а лоб покрывается испариной.       — Вы… Вы ничего не знаете! Я делал это для будущего, для семьи!       — Для семьи? — произносит Хёнджин, до этого просто слушающий и разглядывающий своего «отца». Его голос тихий, но каждый звук словно режет воздух в комнате. — Вы бросили своего ребёнка, угрожая шантажом омеге, который повёлся на ваши сладкие обещания. И теперь, после всего этого, хотите назвать меня сыном? Только потому, что я альфа? Так вот, я вас разочарую — я не альфа! Я — гамма! И я никогда не назвал бы вас своим отцом. Никогда! Каков бы ни был мой вторичный пол.       Чонсу пытается что-то сказать, но его дыхание сбивается. Он падает обратно в кресло, лицо искажается болью.       Минхо вздыхает и достаёт телефон.       — Я вызываю скорую. Но знайте, господин Ким — это последнее, что я для вас делаю. И теперь вам придётся отвечать не только передо мной, но и перед законом. Но гораздо страшнее, что и перед собой, и перед своей совестью, и перед вашими близкими. Мне жаль вашего мужа. Он очень хороший человек, в отличие от вас.       Хёнджин смотрит на этого сломленного человека без тени жалости. Жалеет лишь о том, что вообще узнал о том, что хоть каким-то образом причастен к этому неприятному во всех аспектах человеку.       Ким, глотая таблетку и тяжело дыша, тоже бросает на него взгляд. Его лицо искажается презрением.       — Гамма, значит. Бракованный… Видимо, не повезло мне с сыновья…       Он не успевает договорить, как резкий удар в челюсть откидывает его голову затылком на спинку кресла.       Минхо крайне редко выходит из себя. Ещё реже он позволяет себе поднимать на кого-то руку, тем более на человека , кому сам недавно вызвал скорую помощь. Но и сейчас бьёт не он — зверь внутри него сходит с ума, желая наказать обидчика его любимого.       — Не смей. Оскорблять. Хёнджина! — почти по слогам произносит ещё несколько мгновений назад спокойный Минхо, тяжело дыша и нависая над Кимом. — Ты и кусочка ногтя его не стоишь, мерзавец! — Минхо даже не замечает, как перешёл на ты.       — Мне стыдно, что во мне течёт ваша кровь, господин Ким. И ваши грязные деньги мне не нужны! — Хёнджин взволнованно подходит к Минхо, успокаивая его поглаживаниями по руке.       Чонсу ничего не отвечает. Он просто сидит, сжав зубы и потирая место удара. Понимает, что проиграл. Причём сразу везде. Потерял одного сына, потерял надежду обрести другого и скоро потеряет свободу.       — Что здесь происходит, дорогой? — Голос, раздавшийся с лестницы второго этажа, заставляет всех повернуться. Там стоит Ким Ынсок — муж Чонсу. Высокий, стройный, темноволосый омега неспеша спускается, оглядывая гостей. — Ты сказал, что у тебя деловой разговор, но не сказал, что к нам придёт Минхо. Здравствуй, дорогой, Минхо-я! — Ынсок выглядит очень хорошо и довольно бодро, несмотря на свою болезнь. Он подходит к гостям, приветствуя и приобнимая Минхо.       — Познакомишь меня со своим спутником? — Ынсок заинтересованно поворачивается к Хёнджину, который всё ещё держит Минхо за предплечье.       — Здравствуйте, господин Ынсок!       У Минхо всегда были довольно хорошие отношения с омегой. В те дни, когда он бывал у них в доме, они часто болтали на кухне, всегда находя темы для беседы. Ынсок — полная противоположность Чонсу. Его глаза и улыбка излучают доброту и мягкость, а он сам и его едва уловимый запах корицы и свежеиспечённого хлеба — само олицетворение домашнего уюта. Болезнь в нём выдаёт лишь излишняя худоба.       — Это… — Минхо бросает раздражённый взгляд на Чонсу и, чувствуя как сильно сжались пальцы Хёнджина, решает не говорить всего сразу. — Это мой любимый человек, Хван Хёнджин.       Хёнджин кланяется, а Ынсок вздрагивает от слов Минхо, как от удара хлыстом.       — Как же это? Как любимый человек? А как же Минни? — омега прикладывает ладони к груди, взглядом ища место, куда ему можно присесть.       Минхо помогает, усаживая его на кресло.       Хёнджин стоит чуть поодаль, нервно теребя пальцы рук. Рядом с этим омегой он чувствует укол вины. Приехать сюда ему сейчас уже кажется плохой идеей, но Минхо ловит его взгляд и ободряюще улыбается.       — Ынсок, Сынмин, наверное, не успел вам рассказать, но мы расстались. У нас уже давно всё к этому шло. Хёнджин — мой истинный, поэтому, сами понимаете, такое встречается довольно редко сейчас. Вы не переживайте, у Сынмина тоже всё будет хорошо. Вам нельзя нервничать.       Омега переводит взгляд на Хёнджина. В нём, на удивление, нет злости или ненависти, только родительская печаль.       — А где же тогда наш сын, Чонсу? Ты ведь мне сказал, что он переехал к Минхо, и у них всё хорошо! — Ынсок отодвигает немного Минхо, который закрывает ему обзор на сидящего мужа.       — Мы, пожалуй, пойдём, — Минхо берёт Хёнджина за руку, намереваясь выйти. — Поговорите без нас. Скорая едет, так что…       Он не собирался ничего рассказывать Ынсоку, надеясь, что они разберутся сами. Учитывая слабое здоровье омеги, Минхо не хотел нервировать его, но у Чонсу, очевидно, были другие планы.       — На самом деле, дорогой, — хрипло произносит Чонсу. — Господин Ли просто использовал всё это время нашего сына.       Минхо замирает уже почти в дверях. Горькая усмешка разрезает его красивое лицо. Теперь ему уже хочется послушать, что скажет этот вконец обнаглевший и потерявший последнюю совесть, человек.       — Он думал с помощью него войти в нашу уважаемую семью, стать частью нашего великого известного рода, но Сынмин его вовремя раскусил и бросил. — У Чонсу очевидно совсем размягчились мозги, если он позволяет себе сейчас такие высказывания. — А вместо нашего сына, он подобрал себе этого бракованного и…       — Минхо, пожалуйста, не надо! — Кулак, занесённый над альфой, застывает, остановленный криком Ынсока. — Не нужно, прошу тебя, — из глаз омеги срываются первые жгучие слёзы. Он практически сползает на пол с кресла, пытаясь выставленными руками предотвратить удар.       — Только ради вас, Ынсок. Одного раза видимо было недостаточно, чтобы объяснить вашему мужу, что не стоит оскорблять моего любимого человека, к тому же…       — Своего сына… — тихо шепчет Ынсок.       Три пары глаз одновременно устремляются на омегу.       — Дорогой, что за бред ты сейчас произнёс? — Чонсу, будто забыв даже про свою боль, встаёт со своего кресла и за пару шагов оказывается возле мужа. — Какой ещё сын? — Его голос немного подрагивает. Куда-то пропадает весь запал, вместе с «умирающим» состоянием.       — Чонсу, — Ынсок устало улыбается, проводя ладонью по чужой щеке. — Я уже давно всё знаю. И… Мальчик немного похож на тебя в молодости, а ещё… Я прекрасно помню Вонбина, кажется, этого красивого омегу, которого ты бессовестно обманул. Он приходил ко мне, за день до отъезда. Хотел застать тебя, но наткнулся на меня.       — Сука, — прошипел Чонсу, и тут уже Хёнджин рванул к нему.       — Хёнджин-и, мальчик мой, прости этого старого дурня. — Ынсок останавливает его вытянутой ладонью и виноватым взглядом. — Он в погоне за призрачным «именем» своего рода, совсем уже с катушек слетел. Довёл Минни до того, что тот даже приходить к нам перестал, по крайней мере, когда отец дома. Он ведь и меня до болезни сам довёл своими упрёками и попытками зачать альфу, наследника. — Ынсок усмехается, поглаживая по голове сидящего в его ногах мужа. — Потом, конечно, и сам пожалел об этом, когда мне пришлось перенести не одну операцию.       Минхо вздыхает. Во всём этом монологе омеги он улавливает только одно, но самое главное, тянущееся красной нитью: Ынсок любит мужа, каким бы мерзавцем тот ни был.       — Ваш муж присвоил мои деньги, которые я поручил ему вложить в выгодное дело. Но… Он их куда-то спустил и ещё посмел обвинить в этом Сынмина.       Несмотря на всю симпатию к омеге, Минхо не хочется это всё оставлять просто так. Заявлению на Чонсу уже дан ход, поэтому скрывать всё бессмысленно.       — Как же так, милый? Как ты мог обокрасть любимого человека своего сына? Ведь он нам, по сути, уже давно не чужой человек? — Ынсок качает головой, прикусив губу и пытаясь скрыть набежавшие слёзы. — И что теперь будет с ним, Минхо-щи? — Красивое, худощавое лицо омеги покрывается красными пятнами от волнения. Он понимает, что будет, но хочет ли он это услышать?       — Сожалею, но я подал заявление в полицию. — Ынсок ахает, прижав ладони к губам.       Чонсу скрежещет зубами, поднимаясь с пола. Его глаза, влажные от слёз, смотрят прямо на Минхо.       — Ты… Это всё из-за тебя… — Он тычет пальцем Минхо в грудь. — Ты думаешь, я не видел, что с самого начала ты не чувствовал ничего к Сынмину? Что не собирался его делать своим? А этот слабохарактерный… — Взмах рукой. — Он же боготворил тебя! Только и слышно было: «Минхо — то, Минхо — сё». Но он тоже страдал, потому что видел твоё отношение.       — Не прикрывайтесь «любовью» к сыну, — Минхо сделал в воздухе знак пальцами, обозначающий кавычки, — покрывая свои грязные махинации. Если бы вы просто попросили у меня денег на лечение вашего мужа, я бы дал вам их и так. Безо всякого возврата, потому что очень хорошо всегда относился и отношусь к господину Ынсоку. Но использовать Сынмина… Это было подло.       — На моё лечение? — Ынсок приподнимается с дивана, глядя прямо в глаза мужу. — Так вот почему ты так старательно огораживал меня от общения с сыном? Ты и ему тоже врал о моём состоянии, да? — Он качает головой. — Похоже, я действительно в тебе сильно ошибался, Чонсу. Я уже давно пошёл на поправку и не нуждаюсь ни в каком лечении. Я не знаю, на что он потратил твои деньги, Минхо. — Ынсок едва не падает, хватаясь за голову. Хёнджин оказывается рядом, подставляя свою руку в качестве опоры.       — Итак, для справки, — Минхо бросает взгляд на Чонсу. — Я любил вашего сына. По-своему, возможно, не так, как хотел он, но любил. И Сынмин прекрасно это знал. Да, я не смог дать ему семью, но я и не держал его. Был с ним честен. И если бы не ваш шантаж, думаю, он давно был бы счастлив с кем-то другим. Так что…       — Деньги, которые я тебе должен, вместе с процентами — они на счету у Хёнджина. — Чонсу расстёгивает верхние пуговицы рубашки, освобождая шею. Он тяжело дышит. На лбу выступили вены, а лицо краснее обычного. Для Минхо, как для врача, понятно, что, скорее, всего у него поднялось давление. — Прости меня, милый! — Чонсу смотрит на своего мужа, а из уголков глаз стекают капли слёз.       В дверь звонят, и Минхо идёт открывать приехавшим врачам.       Пока они занимаются хозяином дома, Ынсок отводит Минхо в сторону.       — Что он сказал по поводу счёта Хёнджина, Минхо? Я немного не понял. — Ынсок вглядывается в глаза напротив, пытаясь там найти ответ.       Минхо кратко рассказывает про обнаруженные деньги и про их разговор до появления Ынсока. Омега смахивает слёзы, слушая рассказ.       — Он никогда не любил Сынмина. Вернее, с тех пор, как узнал, что он омега. У него действительно, какое-то помешательство на наследнике-альфе. И где же теперь Сынмин? Ты знаешь Минхо? У него отключён телефон.       Минхо мнётся. Говорить о причине пропажи Сынмина ему не хочется, но кажется, что этого разговора не избежать.       — Понимаете, Ынсок, ваш муж шантажом заставил Сынмина попытаться забеременеть от меня, и тот, скажем так, немного перестарался и едва не отправил меня на тот свет. После этого он исчез. — Ынсок ожидаемо ахнул, но Хёнджин тут же приобнял его, не давая омеге упасть. — Простите, что рассказываю вам это, но сами понимаете, если с заявлением о мошенничестве ещё что-то можно было бы сделать, то здесь… К тому же замешаны синтетические наркотики, которые Сынмин приобрёл незаконно на «чёрном рынке».       — Понимаю, Минхо, понимаю. — Омега плачет, уже не сдерживаясь. — Я верю, что ты по своей воле бы не причинил зла нашей семье. Это он. — Ынсок поворачивается в сторону мужа, которому фельдшер в это время вкалывает укол. — Он сам разрушил сразу несколько жизней. И ты, Хёнджин. Прости, пожалуйста, его. Хотя я и понимаю, что это невозможно. — Хёнджин опускает глаза, но продолжает успокаивающе поглаживать омегу по плечу.       — Как только мне станет что-нибудь известно по поводу нахождения Сынмина, я вам обязательно сообщу, — Минхо отвлекается на звонок телефона и, извиняясь, отходит.       — Я был очень рад познакомиться с вами, господин Ынсок, — произносит Хёнджин. — Сынмину очень сильно повезло с папой. — Омега улыбается сквозь слёзы.       — Хочу, чтобы ты знал, Хёнджин-и, что я уговаривал Вонбина не уезжать, но он сказал, что ему стыдно передо мной и что предал своего альфу и никогда этого себе не простит. — Хёнджин грустно качает головой.       — Так и было. Он не простил себя до конца своей жизни. — Омега вздрагивает. — Да, его не стало чуть больше двух лет назад.       — Хёнджин, я не знаю, насколько будет уместно моё предложение, но ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью или за советом, если потребуется. Отца ты не приобрёл, но я хочу стать тебе хорошим старшим другом. Обещаешь подумать? — Хёнджин смущаясь, кивает. — Вижу, что, несмотря ни на что, ты вырос очень порядочным человеком. Я желаю вам с Минхо счастья. Вы оба достойны его. А Сынмин… Надеюсь, что когда он всё осознает и покается, у него тоже всё наладится. Он всё же сильный и умный мальчик.       Минхо возвращается, они прощаются с Ынсоком и выходят.       Хёнджин садится в машину, пристёгивается и вздыхает.       — Странный получился визит. — Минхо хмыкает.       — И не говори. Спасибо тебе, хён, — Хёнджин кладёт руку на щёку Минхо, и они тянутся друг к другу, соединяясь губами.       Целуются нежно, не спеша. Ладонь Минхо гладит мягкие волосы, вплетая в них пальцы. Они так много потеряли времени, которое могли провести вместе, что теперь хочется наверстывать его постоянно.       — Чан договорился на сегодня с тем самым известным гаммологом, Хёнджин. К нему очень трудно попасть, но он готов нас принять через час. Едем? — Минхо целует внутреннюю сторону чужой ладони. Хёнджин кивает. — А потом у нас снятие гипса. — Хёнджин вновь кивает и улыбается. Наконец-то он освободится от этой ноши.       Они выруливают от дома Кимов и через несколько минут встраиваются в поток машин, движущийся в сторону нужной им клиники.

***

      — С вашего разрешения я ознакомился с вашей историей болезни, Хёнджин. — Они сразу договорились перейти на неформальное общение — К тому же, доктор Бан рассказал мне вкратце вашу ситуацию. Это, конечно, настолько нетипично для нашего современного мира. — Он покачал головой и развёл руками. Но глаза его сверкали любопытством, будто у молодого, пышущего энтузиазмом практиканта. — Гаммы как вторичный пол, сами по себе сейчас уже редкость, а истинность и подавно.       — Доктор Чхве, вы тоже верите в истинность? — Минхо кривит рот в усмешке, но, глядя на Хёнджина сменяет её на мягкую улыбку.       — Представьте себе, доктор Ли. То, что я учёный и доктор, никак не отменяет моей уверенности, а не просто веры, в то, что истинность по-прежнему существует, хоть и стала крайне редка. Просто мир меняется, прогибаясь под потребности и современный сумасшедший, жёсткий ритм. Никто не ждёт встречи со своим истинным. Никто не хочет рисковать и тратить свою жизнь на то, чтобы строить отношения с тем, кого ему выбрала природа. Люди гонятся за свободой. Свободой выбора. Иллюзорной, но всё же. — Доктор отходит к столу и кидает взгляд на стоящую на нём рамочку с фото. Лёгкая улыбка трогает его губы.       — Вы думаете, что истинность важнее своего собственного выбора? — произносит Минхо, сжимая ладонь Хёнджина в своей.       — Не могу утверждать на все сто процентов, но уверен, что природа придумала это всё не зря. Не зря создавала пары, идеально подходящие друг другу. Не зря придумала столь сильное влечение между истинными, которое очень сложно перебороть.       — Если Чан, простите, доктор Бан рассказал вам всё, то вы наверняка знаете, что Хёнджин — сын омеги, с которым мы должны были пожениться, но он...       — Да-да, знаю. Это ещё более удивительно. Этакая шутка природы. — Доктор Чхве смеётся. — Её попытка ткнуть нас носом в то, что она умнее и сильнее нас. В то, что для истинности и любви не важны ни вторичный пол, ни возраст, ни место проживания пары. Она всё равно сведёт вас. У вас есть какие-то вопросы? А потом я бы хотел побеседовать с каждым отдельно. А Хёнджина я попросил бы пройти в нашу лабораторию и сдать кровь для анализа. Медсестра вас проводит.       Когда Хёнджин уходит, Минхо задаёт интересующие его вопросы, которые не решился, наверное, задать при Хёнджине.       — Скажите, доктор Чхве, как мы поймём, что омега внутри Хёнджина проснулась? И вообще, насколько велик шанс, что он останется альфой? Понимаете, его альфа не принимает меня и даже пытался подавить не единожды… Мы с Хёнджином даже видели одинаковый сон в одну и ту же ночь, и как раз в нём он пытался взять надо мной власть, подчинить и… — Минхо проводит вмиг повлажневшими ладонями по брюкам.       — Но вы ведь вышли победителем из этого боя, если это так можно назвать? — Доктор отрывается от компьютера, в котором что-то печатает.       — Можно сказать, да. Но там, скорее, даже сам Хёнджин мне помог, усмирив своего зверя.       Чхве удовлетворённо кивает, будто и не ожидал другого ответа.       — Понимаете, доктор Ли, гаммы устроены очень сложно. Намного сложнее нас, имеющих сразу определённый вторичный пол. У них всё построено на уровне инстинктов. Но если в это вмешивается истинность, то всё становится проще. Ваш общий сон — это ещё один неоспоримый факт в пользу истинности. Только истинные могут общаться через сон, через мысли. — Чхве задумчиво переплетает пальцы своих рук в замок. — А по поводу остальных ваших вопросов. Омега Хёнджина, насколько я успел изучить этот вопрос, уже начала просыпаться. Я не исключаю, что та, скажем так, победа Хёнджина — как раз её заслуга. Скорее всего, — доктор начинает что-то искать в своём компьютере, щёлкая мышкой по файлам. — Да, точно, я не ошибся… В общем, вместо альфы вы, скорее всего, приобретёте доминантного омегу. — Он торжественно улыбается и смотрит на Минхо.       Минхо вздыхает и растирает голову руками.       — Ну что ж… Главное, что всё же омега. А с её доминантностью как-нибудь уж договоримся.       — Да, вы ведь, насколько я понимаю, тоже доминант? — Минхо кивает. — У гамм начальный пол не исчезает бесследно, просто уступает место другому. Поэтому гены альфы просто мимикрируют в омежьи, придавая ей свои черты. И ещё. Если вы хотите ускорить процесс его перехода в другой пол, то нужно по максимуму попытаться окружить его всем, что поможет быстрее включить его омегу. Ну, не знаю… Дети, создание домашнего уюта, совместные просмотры фильмов, прогулки и обязательно… Кстати, как у вас обстоят дела с интимом? — Доктор опускает на глаза очки, которые до этого времени покоились на его голове.       Минхо, будучи сам врачом, всё же немного смущается столь прямого вопроса.       — Пока обходимся поверхностными ласками, если вы понимаете, о чём я.       Доктор понимающе кивает.       — Понимаю. Зря. Я бы посоветовал как можно быстрее начать эти самые не поверхностные, если вы понимаете, о чём я. — Он, усмехаясь, возвращает Минхо его же выражение. — Конечно, используя пока искусственные средства для увлажнения. Омега должна почувствовать вашего альфу по-настоящему. Нужно дать им шанс соединиться. Обменяться феромонами не только на уровне обоняния, но и на уровне жидкостей. И ещё, по поводу ваших опасений, что альфа может не уступить место омеге. Здесь я могу вас тоже успокоить. Было в моей практике два случая, когда гамма, находясь в постоянных отношениях, всё ещё оставался одновременно в двух полах, чередуя течки и гоны. Но с истинностью всё по-другому. Мать-природа всё же не терпит дуальности и неопределённости. Поэтому, мой ответ, думаю, вам уже понятен. Хёнджин однозначно изменит свой пол на омегу. А как скоро это произойдёт — это уже другой вопрос. — Минхо расслабленно выдыхает. Не то чтобы он бросил Хёнджина, если бы доктор сказал, что тот может остаться альфой, но слышать такой ответ всё же спокойнее.       — Спасибо, доктор Чхве. Вы меня действительно успокоили, если честно.       — Я бы вам всё же посоветовал пройти хотя бы несколько сеансов у психолога. Особенно, Хёнджину. Я вижу в нём хороший стальной стержень, который, конечно же, неплохо иметь альфе, но теперь нужно его немного перенаправить в нужное русло. Перестроить под омегу. И, к тому же, мне кажется, что после всего пережитого вам обоим не помешал бы профессиональный совет.       — Согласен, доктор Чхве. Вы нам порекомендуете кого-нибудь или…       — Если вы не против, я бы хотел сам провести эти консультации, так как уже знаю много чего о вашей ситуации. — Минхо приподнимается и пожимает руку доктору.       — Для нас будет честью пройти этот путь с вами, доктор. Вы извините, мне нужно выйти позвонить. У Хёнджина на сегодня назначено снятие гипса, нужно уточнить время приёма.       — Доктор Ли, ну зачем же вам ехать куда-то? Я сейчас распоряжусь, и Хёнджину снимут гипс здесь, у нас в клинике, если вы не против.       — О, нет, конечно не против, большое спасибо. Уверен, Хёнджин будет такого же мнения. Сейчас договорюсь с его лечащим врачом.       После звонка доктор объясняет Минхо, куда пройти, если он хочет поддержать своего любимого.       — Жду вас с Хёнджином после процедур. Поговорю с ним и отпущу вас на сегодня.       Снятие гипса проходит довольно быстро и вскоре Хёнджин, поддерживаемый с одной стороны Минхо, идёт, прихрамывая и ещё боясь сильно нагружать ногу, в кабинет гаммолога.       По дороге Хёнджин выспрашивает у Минхо о чём они разговаривали, пока его не было, и Минхо вкратце всё рассказывает, не забывая упомянуть, что теперь Хёнджина ожидает не только реабилитация на ногу, но и сеансы психотерапии.       — Значит, я всё же постепенно превращаюсь в омегу, да? — задумчиво произносит Хёнджин, когда они заходят в лифт, который должен был их доставить на нужный этаж.       — Ты не рад этому, малыш? — Минхо проводит по чужой щеке тыльной стороной ладони.       Хёнджин пожимает плечами.       — Даже не знаю, что сказать, хён. Когда ты всю свою сознательную жизнь живёшь альфой, а потом внезапно… Ладно, пусть не внезапно, но всё же в пределах того времени, которое я пробыл альфой, это действительно ощущается внезапно, меняешь свой пол... — Хёнджин поднимает взгляд на Минхо.       Тот стоит со сведёнными бровями. Очевидно, что ответ Хёнджина его расстроил. Но он и не был на его месте и не может понять его чувства.       — Я прекрасно понимал, что не смогу остаться альфой, да и на самом деле, хён, это не так важно. Важно то, что мы вместе, правда? — Хёнджин стягивает ладонь Минхо со своего плеча, переплетает их пальцы и прислоняет к губам, оставляя лёгкие поцелуи.       Минхо слегка кривится.       — Ну, Хёнджин-и! Руки грязные же!       — Не будь занудой, хён! Не включай доктора. — Он клонит голову набок, рассматривая своего красивого альфу, хотя, казалось бы, это лицо отпечаталось уже на внутренней стороне его век до каждой мелкой чёрточки, до каждой морщинки, до миллиметра длинных ресниц, до полной карты расположения всех родинок на нём. — Ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, Минхо. — Голос чуть дрожит, а глаза начинают влажно блестеть. — И мне важно быть с тобой. Быть твоим. И я готов к тому, чтобы пройти и через сеансы, и через гормональную терапию, если это потребуется ради того, чтобы мы были вместе.       У Минхо резко начинает щипать в носу, а горло перекрывает проклятый ком. Хочется слишком многого: стиснуть в объятиях Хёнджина и разрыдаться от его слов, будто это он тут нежная омега. Вместо этого он льнёт губами к чужим, прислонясь как можно ближе и шепчет:       — Видимо, в прошлой жизни я спас кого-то очень важного. Иначе, чем я заслужил то, что в этой мне встретился ты, Хёнджини? Мой самый мудрый и самый лучший малыш на свете. — Минхо притягивает его, оставляя на губах нежный, но многообещающий поцелуй, в который тот улыбается.       Лифт пищит, и они отстраняются друг от друга, когда туда заходят другие люди.       В кабинет они входят держась за руки. Доктор Чхве смотрит на них, улыбаясь тому, что видит.       — Доктор Ли, я бы хотел поговорить с Хёнджином наедине, вы не против? — Минхо кивает, помогает Хёнджину присесть на стул и выходит. — Ну что, Хёнджин, всё прошло хорошо? — Он кивает на ногу без гипса.       — Да, спасибо большое, что позволили это сделать здесь. Ваши сотрудники очень профессионально всё сделали. Только чешется теперь ужасно. — Они оба смеются, когда Хёнджин забавно нахмурившись чешет место, где был гипс. — О чём вы хотели поговорить со мной, доктор Чхве?       Доктор подходит и присаживается в кресло напротив.       — Хёнджин, не знаю, рассказал ли тебе доктор Ли о моём предложении по поводу сеансов психотерапии?       Хёнджин кивает.       — Да, мы разговаривали с ним об этом ещё до приезда к вам, и я согласен, если это нам необходимо. Могу я задать вопрос вам, доктор?       — Конечно, Хёнджин, мы здесь именно для этого. Я слушаю тебя, спрашивай всё, что тебя волнует.       — Скажите, пожалуйста, если природой, так скажем, было сразу заложено, что мой истинный — альфа, то почему я не родился омегой сразу? — Хёнджин сжимает пальцами колени — волнуется. Этот вопрос его давно тревожит.       — Видишь ли, гаммы до сих пор не полностью изучены учёными. Вы для нас как та самая тайна, которую сколько ни открывай, всё равно до конца не откроешь. Скорее всего, этот ответ я смогу тебе дать после наших сеансов. Возможно, что это как-то связано с твоим детством или вообще, с рождением. Иногда таким способом природа пытается уберечь человека от чего-то. Либо даёт больше шансов построить отношения. Истинность ведь тоже многие воспринимают до сих пор, как нечто фантастическое и ненастоящее. А в тебе соединились сразу два чуда, так сказать. — Доктор откидывается на спинку кресла, глядя на Хёнджина. — Я очень хочу помочь тебе, вам с Минхо и, возможно, ещё некоторым людям, разгадав природу гамм и истинных. Я и так занимаюсь этим уже много лет, благодаря чему и наработал неплохую базу знаний. У тебя есть ещё вопросы?       — Да, если можно. Я читал в интернете, что для скорейшего перехода в другой пол гаммам может потребоваться гормональная терапия. Это правда? Если что, я готов и на это. И вот ещё: я ведь смогу выносить щенка для нас, если моя инициация в омегу пройдёт нормально?       — Ох, уж этот интернет, — Чхве усмехается. — Скажу так. Раньше бы я предложил тебе гормоны не задумываясь, но в данном случае тебе это точно не нужно. Твоя омега и так уже прекрасно просыпается сама по себе. Уж не знаю, в чём дело: либо в истинности, либо в ваших чувствах, но думаю, что пичкать тебя таблетками не стоит. Пусть всё идёт так, как должно быть, без спешки. Просто нужно время. И внимание альфы. Ну, и самое главное, твоё желание и принятие своего нового внутреннего зверя. Я уже объяснил Минхо, что нужно делать. Думаю, он услышал меня. — Хёнджин задумчиво кивает и немного расслабляется. Пока всё, что говорит доктор ему нравится. — По поводу беременности, думаю, проблем не должно возникнуть. Если будет нужно, позже я вам назначу дополнительные анализы для проверки вашей репродуктивной системы. Если у тебя больше нет вопросов, я позову доктора Ли, и мы договоримся о дате первого сеанса. Твои анализы будут готовы через пару дней. Я их изучу и всё подготовлю к этому времени.       — Вроде бы это пока всё, что я хотел узнать, спасибо. — Хёнджин улыбается. — Буду рад новой встрече с вами.       — Хёнджин, хочу сделать вам комплимент. — Чхве поднимается, направляясь к двери. — Я давно не встречал таких осознанных и мудрых не по годам молодых людей. Я восхищён вами.       Хёнджин краснеет щеками на эти слова и, смущаясь, произносит:       — Те же самые слова несколько минут назад мне сказал Минхо-хён.       — Ну вот видите, значит, не один я это вижу. — Доктор улыбается, остановившись у двери. — Мы прожили с доктором Ли достаточно, чтобы понимать, что вы — это действительно чудо нашего времени. И я в некотором смысле даже завидую доктору Ли, что именно ему достался такой бриллиант. Ничего не подумайте, это от чистого сердца.       Хёнджин смущается ещё больше, но ему приятно слышать комплименты от таких альф.       — И ещё, — доктор берётся за ручку, поворачиваясь к Хёнджину. — Я настоятельно рекомендую вам не избегать полноценных занятий любовью, Хёнджин. Поверьте, это самая лучшая терапия для пробуждения омеги. К тому же, намного приятнее, чем гормональная, уж поверьте. — Он смеётся, видя, как Хёнджин закрывает пылающее лицо ладонями.       После обсуждения подходящей для всех даты первого сеанса, Минхо и Хёнджин прощаются с доктором, спускаясь к машине. Там Минхо помогает Хёнджину удобно устроиться, пристёгивает его, получая за это шутливый чмок в нос.       Минхо с глупой, как он сам думает, улыбкой обходит машину и занимает своё место на водительском сиденье.       Хёнджин поворачивается к нему и вдруг берёт его ладонь, привлекая внимание.       — Можно тебя попросить кое о чём, хён? — Тот кивает. — Мне сейчас часто, я это точно знаю, будет плохо. После сеансов психотерапии, во время перестройки моего организма. Так вот, я хочу, чтобы ты меня всегда успокаивал вот так, — Он поднимает их переплетённые пальцы выше. — Обещаешь? Не под руку, не за руку, а именно так… Я никого так не держал, но всегда очень хотел.       Теперь уже Минхо подносит их переплетённые пальцы к губам, задержав на несколько мгновений.       — Обещаю, мой маленький. Ты сейчас удивишься, но мне это тоже очень нравится. А ещё знаешь, о чём я мечтаю? — Хёнджин мотает головой. — Гулять с тобой под дождём, сцепив наши руки именно так. Целоваться, как дети, и прятаться от дождя и людей под козырьками подъездов и магазинов. Уходить вглубь нашего леса, чтобы наслаждаться пением птиц и твоей нежностью, мой Хёнджини. Опустить тебя на мягкую, первую весеннюю траву и любить до самых хриплых стонов, до первых слёз на твоих прекрасных ресницах. Я слишком долго тебя ждал, и моя душа была будто в спячке. А ты одним своим появлением её разбудил.       — То есть, до весны мне секса не ждать? Пока вот эта вот вся трава молодая и мягкая не вылезет, да? Птички не прилетят? — Хёнджин удивлённо хлопает ресницами.       Минхо, глядя на него, не сразу понимает смысл сказанных слов, зависнув на несколько секунд. А потом они одновременно начинают хохотать.       — Всё романтичное настроение мне испортил, балбес! Я ему про звёзды, любовь и душу, а он мне про секс.       Хёнджин, отсмеявшись и успокоившись, спрашивает с серьёзным видом:       — Как думаешь, хён, как скоро омега во мне полностью сменит альфу?       — Хёнджин, я думаю, что мы должны понять, что, как сказал доктор Чхве, всё должно идти своим чередом. Но я постараюсь делать всё, для того, чтобы это прошло менее болезненно для тебя. И первым делом, я хочу тебя завтра пригласить на наше первое настоящее свидание, если ты не против. Заодно отметим твой первый день без гипса.       Хёнджин аж подпрыгивает на сиденье.       — Серьёзно? У нас будет настоящее свидание?       Минхо кивает с улыбкой.       — Только чур, можно место выберу я? Пожалуйста, хён! — Он складывает ладони перед собой в умоляющем жесте.       — Ну-у, хорошо! Я согласен. Только скажи мне заранее, я забронирую столик. — Хёнджин довольно угукает, заходя в интернет.       По дороге они болтают о чём угодно, обходя, не сговариваясь, только одну тему — визит к Кимам.       Когда они подъезжают к дому, Хёнджин, наконец, отрываясь от телефона, довольно произносит:       — Всё, хён, я сам всё забронировал на твоё имя. Я у тебя самостоятельный, да?       Минхо смеётся, но смех резко обрывается, когда перед въездом в их дом он видит неизвестный автомобиль, который, очевидно, только что подъехал, потому что двигатель всё ещё заведён.       — Хёнджин, не выходи, пожалуйста, из машины, пока я не скажу тебе, хорошо?       — Что случилось? — Хёнджин окидывает взглядом машину, понимая, что имеет в виду Минхо.       — Просто, посиди пока тут.       На сердце у Минхо почему-то неспокойно. Тонированные окна чужого авто скрывают пассажиров. Он паркуется и выходит, сразу направляясь к незваным гостям.       Водительская дверь открывается, выпуская мужчину. Брови Минхо взлетают в воздух от удивления.       — Ты?