Бракованный

Минхо смеётся, но смех резко обрывается, когда перед въездом в их дом он видит неизвестный автомобиль, который, очевидно, только что подъехал, потому что двигатель всё ещё заведён. — Хёнджин, не выходи пока, пожалуйста, из машины, пока я не скажу тебе, хорошо? — Что случилось? — Хёнджин окидывает взглядом машину, понимая, что имеет в виду Минхо. — Просто, посиди пока тут. На сердце у Минхо почему-то неспокойно. Тонированные окна чужого авто скрывают пассажиров. Он паркуется и выходит, сразу направляясь к незваным гостям. Водительская дверь открывается, выпуская мужчину. Брови Минхо взлетают в воздух от удивления. — Ты?

Два дня назад.

      Время в этом доме будто остановилось. Блэкаут-шторы не давали лучам уже и так редко появляющегося солнца ни шанса, отгораживая от них спящую пару. Чего не скажешь о будильнике. Вечном враге спокойного, добровольного и комфортного пробуждения.       Вот и сегодня его трель ворвалась в прекрасный сон Сынмина, в котором не было места всей той грязи, в которую он успел испачкаться наяву. В нём были лишь чудесные объятия альфы и горячий секс на не менее горячем песке на берегу моря. И альфа из этого сна имел явные очертания того, кто сейчас грел его бок рядом, источая столько жара, что и центральное отопление казалось лишним.       Он потянулся, пытаясь размять слегка онемевшие конечности, но на это движение тут же отреагировали. Чанбин притянул его ближе, и Сынмин сразу же почувствовал утреннее желание альфы, которое упёрлось в его ягодицы.       — Доброе утро, Бин-и! — Сегодня наступил последний день течки, которую Сынмин впервые за много лет провёл с другим альфой. Не с Минхо. Жалел ли он об этом? Нет. Хотя в первый день он пару раз и назвал Чанбина чужим именем, тот отреагировал на это с пониманием, хотя Сынмин видел, как сжалась его челюсть. Но альфа ни разу за эти дни не упрекнул его, никак не показал, что обижен или задет. Он всё так же продолжал заботиться о неожиданно свалившемся на его голову госте, удовлетворяя все его желания.       За эти три дня Чанбин выезжал на работу лишь несколько раз, ненадолго, когда там требовалось его личное присутствие. Всё остальное время они проводили в постели. Чанбин оказался очень нежным, внимательным и неутомимым любовником. Он угадывал ещё даже невысказанные желания омеги. Даже те, которые Сынмин не решался озвучить в своё время своему прежнему альфе. Все комнаты и все более или менее подходящие поверхности в доме Чанбина теперь были помечены их поистине животным сексом. Сынмин хотел много, Чанбин мог ему это дать с большим удовольствием.       Скопившиеся за много лет невыплеснутая нежность, желание заботиться и здоровое влечение к тому, кого любишь, а не просто хочешь, наконец нашли свой выход. Он отдавал себе отчёт в том, что Сынмин его не любит. Не любит сейчас, но, возможно, у него есть шанс на его тёплые чувства в будущем, которое пока что выглядит очень туманно. И Чанбин должен хоть немного рассеять этот туман.

***

      — Бин-и, ты был просто великолепен, — прошептал Сынмин, облизывая губы после жаркого утреннего секса на второй день своего прибывания у Чанбина. Тот, пытаясь отойти от длительного марафона, лишь улыбнулся, обнажив клыки. Он обтёр тыльной стороной ладони мокрый лоб и совсем не ожидал того, что произошло в следующий момент. Сынмин, развернувшись к нему, обхватил его лицо ладонями и приник губами к чужим. Впервые. Чанбин от неожиданности даже не сразу ответил и стоял с открытыми глазами несколько секунд. Сынмин, поняв, что что-то не так, оторвался от поцелуя и взглянул на альфу.       — Тебе… Ты не хочешь поцелуев со мной? Тебе противно меня целовать? — Он немного отодвинулся, давая Чанбину возможность дать ответ на заданный вопрос. — Хотя, я конечно это понимаю и слишком много от тебя требую, хён. Ты прав.       — Н…нет, Сынмин-и. Конечно, нет. — Чанбин почесал мокрый затылок. — Просто, понимаешь… Хотя я давно уже взрослый, самодостаточный альфа, но… Как бы тебе это объяснить… — Он присел сам и усадил рядом Сынмина. — Сейчас секс для нас обоих — это необходимая потребность организма, понимаешь? — Сынмин задумался на секунду, но кивнул. — А поцелуи… — Чанбин провёл тыльной стороной ладони по чужой щеке. — Это что-то намного интимнее и важнее. Для меня так точно.       — И поэтому ты считаешь, что я не достоин твоих поцелуев? — Сынмин, всё ещё находящийся под влиянием повышенных гормонов, прикусил нижнюю губу и резко отвернулся к окну, пытаясь спрятать набегающие слёзы. — Конечно, я тебя понимаю, кто ты, а кто…       — Дурачок… — Чанбин уткнулся ему в загривок, шумно поводя носом и цепляя зубами мокрые волосы. — Ты достоин самого лучшего. Я хотел, чтобы наш первый поцелуй был… Короче, мне очень понравилось с тобой целоваться, Ким Сынмин и… — Чанбин взял чужую ладонь в свою и, поднеся к губам, оставил на ней влажный отпечаток. — Я хочу, чтобы ты стал моим омегой. Ты согласен, Минни?       Сынмин смотрел на сидящего перед ним альфу и по его виду было понятно, что он не мог поверить, что вновь слышит эти слова. Ведь ему казалось, что после Минхо ничего хорошего в его жизни уже не будет. Особенно, после того, что он натворил. Он чуть не убил своего альфу… Того, которого любил много лет.       И вот сейчас Со Чанбин, этот чудесный, во многом почти идеальный альфа, вместо того, чтобы просто воспользоваться шансом отыметь добровольно предлагающего себя омегу в течку, а после выгнать его, особенно учитывая все те откровения, которые ему пришлось выслушать, предлагает ему что? Стать его омегой?       — Нет, хён. — Сжатые кулаки и зажмуренные глаза одновременно усиливали и в то же время опровергали его ответ. Будто бы он сказал да, одновременно отрицательно мотая головой. — Я бы очень хотел этого, но нет.       — Но почему, Сынмин? Мне казалось, что у нас всё хорошо… — Чанбин, не ожидавший отказа, нахмурился.       — Чанбин, ты и правда не понимаешь? — Сынмин, стискивая в ладонях одеяло, смотрел прямо в чужие глаза. Его собственные были полны разочарования. Разочарования в себе, в своей жизни. — Я не могу принять твоё предложение, потому что своим согласием я испачкаю и тебя. Ты же понимаешь, что меня скорее всего, посадят? Зачем тебе такое тёмное пятно в твоей репутации.       — Сынмин, если дело только в этом, то давай о своей репутации я буду беспокоиться сам, хорошо? Я всё продумал и нужную сумму уже собрал. И не спорь! — Он знаком руки остановил готовящегося возразить Сынмина. — Знаешь, я даже рад, что мне теперь есть на кого тратить то, что я зарабатываю. — Он улыбнулся и пожал плечами.       Сынмин не смог ничего ответить. Он просто прижался лицом к мокрому плечу альфы, и из его глаз градом побежали крупные слёзы. Только сейчас, в этот момент, он наконец понял, что Минхо был прав, говоря ему о том, что любовь заслуживать не нужно. Она, словно дар, которого достоин каждый. Главное, найти своего дарителя.       Его жизнь до этой самой минуты вдруг показалась ему жутко пошлой и прожитой зря. Нет, он не изменился вдруг в одну минуту. Не произошло чего-то такого, что Сынмин вдруг обнулился и стал «хорошим мальчиком». Просто пришло осознание того, что он натворил дел не тогда, когда пытался насильно зачать от Минхо, а ещё тогда, когда пошёл учиться туда, куда его направил отец, а не туда, куда хотел он сам. Там он встретил перспективного альфу, добился его внимания. Потом привык, полюбил, а потом всё оставшееся время доказывал отцу, что он хороший сын, а Минхо, что достоин его любви. Но так и не получил того, чего хотел ни от одного, ни от второго.       Зато здесь, в доме Чанбина, за такой короткий срок он почувствовал всё то, что не смог за много лет. Его любят, о нём заботятся, его хотят.       — Ты знаешь, — Сынмин отодвинулся от Чанбина и, шмыгая носом, словно почувствовав себя любимым маленьким ребёнком, продолжил: — А я ведь всегда хотел петь, а не лечить людей.       — Значит, будешь петь, — Чанбин чмокнул его в мокрый от слёз нос и улыбнулся. Он не пытался его успокоить, наверняка понимая, что сейчас творится в душе Сынмина. Он просто давал ему время и возможность выговориться. Сынмин — взрослый, состоявшийся человек. Но сильно запутавшийся в себе. — Я помню все твои выступления в университете. Это было действительно круто. А сейчас. Просто дай себе время.       — Да уж, времени в тюрьме у меня будет достаточно. Но мне, действительно, оно нужно. Пусть и в таком, не очень приятном, виде. — Сынмин вздохнул. — Чтобы быть с тобой, Чанбин, мне, как это ни глупо звучит, нужно, а главное, хочется повзрослеть и научиться нести ответственность за свои поступки. А отцу пора за свои, — задумчиво добавил он.       Какое-то время они лежали молча. Чанбин перебирал мягкие волосы Сынмина, а тот водил задумчиво рукой по его груди, по поджарому животу. Потом он внезапно снова заговорил:       — Чанбин, наверное, ты прав. Я очень хочу поехать с тобой, но… Думаю, ни я, ни Минхо пока не готовы к встрече. И… — Он поднял голову и потянувшись, оставил нежный поцелуй на чужих губах. Поцелуй, полный такой сильной и искренней благодарности, что, казалось, она не вмещается в нём, норовя выплеснуться наружу. — Спасибо тебе. За всё. — Тихо сказал он, оторвавшись от губ.

***

      — Привет, Минхо.       — Меньше всего ожидал тебя здесь увидеть, Чанбин. — Они пожали друг другу руки, и Минхо бросил взгляд на своё авто, плотнее запахивая воротник пальто. Промозглый ледяной ветер щипал за щёки, лез в рукава и пытался пробраться снизу, словно сам искал место, чтобы согреться. — Что тебя привело ко мне, спустя столько лет? Хотя, — он не дал ответить, продолжив: — Признаюсь, я рад тебя видеть всегда. Жаль, что мы так давно не виделись, ты так не думаешь?       Минхо пристально посмотрел на стоящего перед ним альфу. В последний раз они общались… Ах, да, в прошлом году на свой день рождения он получил последнее сообщение с поздравлениями от бывшего почти друга.       — Думаю, что ты чуть позже изменишь своё мнение о приятности моего визита, — произнёс Чанбин, глядя куда-то мимо Минхо. — Но, признаюсь, будь другие обстоятельства… Нам нужно поговорить. Я рад, что ты в порядке и хорошо выглядишь.       После произнесённой фразы в голове Минхо всё встало на свои места. Этим своим выводом он оказался лишь слегка удивлён.       Когда человеку плохо, он в отчаянии и бежит от чего-то, его мозг старается в кратчайшие сроки найти для него самое безопасное место. Очевидно, Сынмин нашёл это место для себя в доме у Чанбина, который когда-то испытывал к нему сильные чувства.       Чанбин достал из бокового кармана куртки пачку сигарет, вытащил одну и протянул Минхо. Тот, снова бросив взгляд на невидимого для Чанбина Хёнджина, кивнул и угостился предложенным, понимая, что Хёнджин сейчас наверняка недовольно покачал головой.       — Зайдёшь? — После первой затяжки предложил Минхо, понимая, что гость наверняка откажется.       — Лучше в машину. Холодно что-то. — Чанбин поёжился, втягивая в себя табачную дымную горечь.       Погода действительно портилась на глазах. Поднимался холодный ветер, который бросал им в лица что-то колючее и противно-холодное. Что-то, от чего хотелось быстрее спрятаться в тепле.       — Подождёшь? Мне надо машину загнать и…       — Я понял, — Чанбин понимающе кивнул. — Иди, конечно. Машина уже остыла, наверное.       Минхо сделал ещё пару сильных затяжек и выбросил сигарету, направляясь к своему автомобилю.       — Кто это? Что-то случилось? — Хёнджин обеспокоенно накрыл своей ладонью чужую, обхватившую кожаную оплётку руля.       Минхо, повернувшись к нему, улыбнулся. Взглянув на встревоженное лицо Хёнджина, он вдруг почувствовал себя таким бессовестно счастливым, как не чувствовал уже очень давно. Просто в это самое мгновение, возможно не очень подходящее для этого осознания, но…       — Я так сильно люблю тебя, малыш, — прошептал он и, склонившись, отпечатал свои слова на губах ничего не понимающего парня.       Неожиданное признание отозвалось теплом в сердце Хёнджина, но с примесью беспокойства.       — Я тоже тебя очень люблю, хён. — Хёнджин потёрся носом о чужой. — Ты не ответил на мой вопрос. — Напомнил мягко, но настойчиво.       Минхо пожал плечами.       — Мы с Чанбином учились вместе в универе. Я тебя сейчас доставлю в тепло и выйду к нему. Нам нужно кое-что обсудить.       — Он не зайдёт в дом? — удивился Хёнджин. — Я бы подал вам кофе в кабинет.       — Нет, он не хочет. Нам будет удобнее поговорить в его машине. Я тебе потом всё расскажу, обещаю. — Добавил Минхо, внутренне почувствовав, что его любимый расстроен таким ответом. — Ты пока уложи Кёнху. Уверен, что он соскучился за тобой, а потом прими горячую ванну, согрейся. Думаю, наш разговор не займёт много времени.       Спустя несколько минут Минхо, оставив Хёнджина на попечение Феликса и Джисона, уже сидел в машине Чанбина.       — А он сам не захотел приехать? — нарушил молчание Минхо.       Они сидели в тишине, пока Чанбин, очевидно собирался с мыслями.       — ‎Он хотел. Очень. Но теперь у него есть я и… Вот. — Он потянулся к панели и, взяв оттуда банковскую карточку, протянул её Минхо. — Возьми. На ней больше, чем тебе должен господин Ким. Пин-код скину в сообщении.       — ‎Чанбин, не нужно… Ты не обязан. Тем более, мы всё выяснили уже с семьёй Ким. — Минхо удивлённо посмотрел на карточку, которую Чанбин держал между двух пальцев.       — ‎Нет, возьми. Я знаю всё, — он выделил это слово, — что Сынмин сделал с тобой. Знаю, что ни деньгами, ни словами этого не искупить. Скажу только одно: Сынмин готов ответить.       Минхо вертел карточку в руках. Он знал, что отказаться не выйдет. Альфа, сидящий рядом с ним сейчас, не принял бы отказа. Минхо его понимал. Он поступил бы точно также.       — Чанбин, я знаю тебя много лет. Ты всегда был и остаёшься одним из самых порядочных людей, которых я когда-либо знал. Скажи мне, ты действительно готов принять его даже таким? Даже зная всё? ‎      Минхо увидел, как Чанбин стиснул зубы до лёгкого скрежета. Как заходили желваки у него на челюсти. Как сжались кулаки, лежащие на коленях.       — Я любил его все эти годы, Минхо. Даже когда он выбрал тебя. И да, я готов быть с ним при любом исходе, даже если теперь придётся ждать его из заключения. Я думаю, ты и сам прекрасно знаешь, что такое любовь. ‎      Минхо усмехнулся и сжал пальцами плечо Чанбина.       — Я понял тебя. Жаль, что мы потерялись и не общались так долго. Мы могли бы стать хорошими друзьями с тобой, Бинсо. — Минхо непроизвольно упомянул студенческое сокращение имени Чанбина.       ‎Чанбин вздохнул, взъерошил волосы и улыбнулся. — Жизнь слишком длинная и слишком непредсказуемая, Минхо, чтобы что-то загадывать. И ещё… Я думаю, что Сынмин однажды сам тебе это скажет, но я хочу, чтобы ты это знал уже сейчас — он очень сильно сожалеет и раскаивается в том, что натворил. Он испугался, сбежал, но очень переживал за тебя всё это время.       Минхо нахмурился. Воспоминания были ещё слишком свежи в памяти.       — Передай ему, что заявление я забирать не буду, потому что оно касается не только меня. На господина Кима тоже завели дело. Ты же понимаешь, Чанбин, что вот это, — он кивнул на карточку, которую всё ещё крутил в руке, — ничего не изменит в моём отношении к ним?       — Понимаю, Минхо. Сынмин тоже это прекрасно понимает. Он считает, что их семье пришло время отвечать за свои поступки. Так что поступай, как считаешь нужным и правильным, Минхо. Хочу вернуть тебе слова, что также считаю тебя достойным человеком и альфой. Именно поэтому я не стал бороться с тобой за Минни, когда вы сблизились. Я знал, что ты был честен с ним всегда, и быть с тобой всё это время был только его выбор.       Они замолчали, думая каждый о своём.       — Да, Чанбин, ты прав в том, что наша жизнь действительно странная и часто преподносит нам сюрпризы. Как приятные, так и не очень. — Чанбин утвердительно кивнул, усмехнувшись, и протянул Минхо ещё одну сигарету. Приоткрыв стёкла, они затянулись, и Минхо продолжил. — Сначала она преподнесла мне Хёнджина, которого я принял за своего сына, так как оказалось, что много лет назад встречался с его отцом. Да, ты, наверное, должен помнить его. Вонбин… — Чанбин кивнул. — Так вот, потом выяснилось, что Вонбин изменил мне и не придумал ничего лучшего, как сбежать, узнав, что понёс от другого альфы. А тот альфа, подонок, оказался старше и глубоко женат и даже собирался шантажировать его, если Вонбин не исчезнет из его жизни. Тот решил проблему кардинально — исчез не только из города, но и из страны. Путём ошибок и проблем, к которым Сынмин тоже приложил руку, мы выяснили, что Хёнджин не является моим сыном, но является моим истинным… — Чанбин удивлённо приподнял бровь, застыв с сигаретой, поднесённой к губам.       — Я думал истинность давно исчезла из нашего мира?       — Я тоже, признаюсь, так думал до момента встречи с Хёнджином. Но, как нам объяснил специалист, истинность никуда не делась из нашей жизни. Просто в современном мире люди перестали обращать на неё внимание, считая пережитком прошлого, и она действительно постепенно стала восприниматься чем-то диковинным. Но иногда она оказывается сильнее, и мы не можем, или не хотим, — он мечтательно улыбнулся и выпустил дым изо рта в открытое окно, — противостоять ей. Но я о другом. — Он повернулся к Чанбину вполоборота. Минхо и сам не понимал, почему решил пооткровенничать с Чанбином, но что-то ему подсказывало, что ему и самому это нужно — выговориться с человеком, никак не причастным к этой истории. И таким образом донести до Сынмина очень важную информацию. — Когда Хёнджин уезжал к себе на родину, как раз в тот момент, когда со мной случилось то, что случилось. — Минхо решил не заострять на этом внимание, это сейчас уже было не главным в их разговоре. — Там он узнал, что кто-то открыл на его имя счёт и там к этому времени скопилась довольно приличная сумма. Не буду долго объяснять, как мы это выяснили, но считаю важным это сказать тебе… — Он затянулся и замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям внутри.       Пересказывая сейчас Чанбину всё произошедшее с ним и его близкими за последнее время, он будто бы оценивал это всё со стороны. Пытался понять, как в один миг его жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов после встречи с Хёнджином. Он ворвался в неё тайфуном, ураганом, но при этом было ощущение, что он присутствовал в ней всегда. То, с какой лёгкостью он стал неотъемлемой её частью, как влюблял в себя всех близких альфы говорило именно об этом. Минхо улыбнулся, потому что тепло, переполняющее его сердце, требовало выплеска. Именно сейчас, проговаривая это, он понял, что буквально всё, что с ними происходило, будь то плохое или хорошее, служило ступенями к тому, что они имеют сейчас. Одно будто тянуло за собой ниточкой другое, раскрывая что-то нужное и важное. Любовь, не прошедшая испытания, не ценится так сильно, как та, к которой пришлось идти тернистым путём. И пусть этот тяжёлый отрезок лучше будет пройден вначале пути, нежели тогда, когда у них будет, что терять, кроме друг друга.       Минхо вздохнул. Он прекрасно понимал, как отреагирует Сынмин на эту новость. Боль? Злость? Ненависть? Возможно, что ему придётся пережить все эти эмоции. Но сейчас, рядом с Чанбином, с альфой, который его любит и не просто любит, а ещё и сможет правильно это донести до него, ему будет проще это принять. Теперь Сынмин и его чувства не являлись заботой Минхо. Но его заботило то, как это могло бы коснуться Хёнджина.       — В общем, человек, который открыл ему счёт — отец Хёнджина. И это — господин Ким Чонсу.       Чанбин вскинул брови.       — Получается, они братья? Вот так да! — Чанбин покачал головой. — Такое захочешь, не придумаешь. Столько лет встречаться с одним братом, не зная, что твоим истинным является другой брат. Ну, Минхо!       — Да уж… Согласен, что моя жизнь может кому-то показаться очень насыщенной и интересной, особенно за последнее время. Наверное, так оно и есть. Столько эмоций и столько резких поворотов в моей жизни давно не было. Чанбин, я надеюсь, ты сможешь донести это до Сынмина в нужной форме. — Чанбин кивнул, выбрасывая окурок.       Они замолчали. Общих тем у них давно не было, за неимением совместного времени, проведённого вместе. Кроме Сынмина и общего студенческого прошлого, их, пожалуй, больше ничего не связывало. Чанбин, почесав подбородок, повернулся к Минхо.       — Минхо, спасибо за этот разговор. За искренность. За то, что поделился со мной многим, хотя мог просто послать, особенно после того, как узнал про Сынмина. И поэтому, я хочу в ответ тоже быть честным с тобой. Минхо, мы провели с Сынмином его течку, и я предложил ему стать моим омегой. Он отказался. — Теперь пришла очередь удивляться Минхо. — Да, он ответил, что натворил много дел и не хочет пятнать мою репутацию, так как знает, что его посадят. Так вот, я говорил и хочу повторить, что буду его ждать столько, сколько нужно. — Он сжал в кулаки ладони, лежащие на коленях. — Знаю, что он меня не любит пока. Но, надеюсь, что и этого я от него дождусь. Мне просто хотелось поставить тебя в известность.       — Спасибо, Чанбин. Я рад за вас. Правда. Сынмин, он… Он ведь совсем не плохой, просто слишком слаб для этого мира, где правят альфы. Ему нужна твёрдая и ведущая его в правильном направлении, рука. Такая, как твоя, Чанбин. И, кстати, папа Сынмина, Ынсок, уже давно не болен. По крайней мере не так, как об этом врал Чонсу. Передай Сынмину, пусть позвонит ему — он переживает. И вот ещё, — Минхо полез в нагрудный карман и достал оттуда визитку. — Это телефон следователя, который ведёт дело Сынмина. Я думаю, он вам пригодится. — Чанбин взял протянутый картонный прямоугольник и кивнул. Они пожали друг другу руки. — Очень рад был тебя видеть, Чанбин. Даже при таких обстоятельствах. Давай, до встречи!       Когда машина уже скрылась из виду, Минхо всё ещё стоял на дороге, погружённый в свои мысли и прокручивая их разговор с Чанбином.       День сегодня получился уж очень насыщенным на новости и встречи. Он вздохнул, поднял вверх лицо, на которое тут же с неба посыпались колючие снежинки.       Пора возвращаться в дом, где его ждёт любимый человек. Где его ждёт семья. Наверное, счастья достоин каждый человек. Даже оступившийся. Пока человек кому-то нужен и важен, он может найти в себе силы и желание меняться.       Войдя в дом, встретивший его теплом и запахом выпечки, Минхо выдохнул. В уголках глаз сентиментально, «по-стариковски», как пошутил бы сейчас Чан, выступила влага, а в горле образовался ком. Минхо понял, что именно сейчас ему так страшно потерять всё это: Хёнджина, смех Кёнху, доносившийся из ванной, едва слышный разговор Феликса с Джи. Он и не думал, что в таком возрасте обретёт полное счастье.       Счастье любить и быть любимым.       Счастье слышать в доме детский смех, пусть пока и не собственного ребёнка.       — Ты уже вернулся, Минхо? — Хёнджин прервал его мысли, выводя из ванной хохочущего малыша, завёрнутого в прелестный белый махровый халат с ушками панды. — Я скоро, хорошо? Уложу этого обормота и вернусь. — Минхо улыбнулся ему и помахавшему ему мальчонке и, раздевшись, прошёл в ванную помыть руки.       Войдя в кухню, он увидел склонившихся над ноутбуком Феликса и Джисона. Они что-то рассматривали на экране. Пахло свежей выпечкой, которой Феликс, очевидно, решил побаловать семью.       — Смотри, вот этот неплохой, да? И расположение хорошее. Просторный, светлый. — Джисон вздохнул. — Нам было бы в нём очень уютно, но цена… Мне он так сильно нравится, Ликси!       — Ну… Ничего, Сони, — Феликс обхватил его за плечи и чмокнул в макушку. — Мы обязательно найдём что-нибудь подходящее и по цене, и по расположению. Мы ведь только начали искать.       Они не услышали появления Минхо, продолжая тихо переговариваться. Минхо подошёл чуть ближе. На экране мелькали фото домов.       — Вы собираетесь сбежать от меня, а? — Парни вздрогнули от неожиданности.       Феликс смущённо улыбнулся.       — Мы пока присматриваем себе жилье, хён. Решили, что вам с Хёнджином нужно дать возможность жить вдвоём. А мы… — Они переглянулись с Джисоном, и тот, вспыхнув щеками, опустил глаза в пол. — Отец, мы решили всё же расписаться и попробовать стать родителями?       Минхо расплылся в улыбке.       — Ну что ж, дети! Не скрою, приятная новость. Когда планируете сыграть свадьбу?       — Минхо-хён, мы не хотим играть свадьбу. Распишемся, позовём самых близких. — Вступил в разговор Хан. — Нам нужно собирать деньги на свой собственный дом.       — Хм, ну это… Это взрослое решение, парни. Я очень рад за вас! — Он подошёл и обнял сначала Феликса, потом Джисона. — А покажи-ка мне, Джисон, тот дом, который вам понравился?       Омега бросил взгляд на Феликса и нажал на знак сердечка, под которым были спрятаны понравившиеся варианты домов.       — Вот этот. — Джисон открыл тот самый присмотренный им вариант.       Дом действительно был отличным. Просторным, с большими окнами. Несколько комнат, оформленных в приятной пастельной цветовой гамме. И не очень далеко от нынешнего их места жительства.       — Не очень далеко вы решили сбежать. Хотите заставить меня с внуками сидеть? — улыбнулся Минхо, когда Джисон махнул рукой на его реплику. — А дом и правда довольно хороший. Феликс, договоритесь, поезжайте и посмотрите его вживую.       — Отец, мы хотели сами… — Феликс посмотрел сначала на Минхо, потом на Джисона, уловив его умоляющий взгляд. — Тем более, это довольно большие деньги даже для тебя.       — У меня сейчас есть эта сумма в свободных деньгах, Феликс. Это будет моим, вернее, нашим с Хёнджином подарком. Но… — он замолчал. — Это не значит, что я вас выгоняю. Вы можете здесь жить столько, сколько захотите. Феликс, этот дом такой же твой, как и мой.       — Я знаю, отец, — Феликс обнял Минхо, похлопав его по спине. — Спасибо за всё, что ты делал и делаешь для меня, а теперь и для нас с Сони.       Они одновременно обернулись, услышав, приглушённые всхлипывания. Джисон, глядя на них, шмыгал носом, а из глаз скатывались слёзы.       — Простите, но вы меня так растрогали. Я счастлив быть частью вашей семьи, Минхо-хён. И полностью присоединяюсь к словам моего будущего мужа…       — Я пропустил что-то серьёзное, пока укладывал Кёнху? — Хёнджин появился на пороге кухни, взирая на стоящих в обнимку отца и сына и почти плачущего Джисона. — Или у вас минутка семейной медитации, и я тут лишний?       Все засмеялись. Джисон вытер глаза ладонями, улыбаясь вместе со всеми. Минхо поманил Хёнджина к себе, и тот, не раздумывая, подошёл, сразу оказавшись в объятиях альфы.       — Я скучал, — дразнящий шёпот, прикушенная мочка уха. Хёнджин — не железный, но присутствие Феликса и Джисона его сдерживали. Пока что.       — Давайте уже ужинать, — сказал Феликс. — Поможешь мне накрыть? — обратился он к Минхо. Тот кивнул.       — А нам что делать? — спросил Джисон, переглядываясь с Хёнджином.       — А вы… — Феликс оглянулся по сторонам и остановил свой взгляд на них. — От вас потребуется наслаждаться едой и быть красивыми. Альфы всё сами сделают. — Он не сразу сообразил, что сказал. Понял это только по суровому взгляду Джисона, брошенному на него. — Ой, Хёнджин, извини… Я не то имел в виду.       Но Хёнджин махнул рукой и мягко улыбнулся.       — Ничего страшного, Феликс. Мне пора привыкать, что скоро мой вторичный пол изменится. — Он пожал плечами и поймал взгляд Минхо, который повернулся к нему на этих словах. — Я рад, что это будет именно так. Может, немного непривычно, но рядом с Минхо, уверен, что я быстро к этому привыкну.       — И что вам доктор сказал? — обратился Джисон к Хёнджину. — Ты всё-таки станешь омегой, да? А как скоро? — Он понизил голос и заговорчески тихо произнёс, отворачиваясь от альф. — А сексом вам тоже можно заниматься уже? — Хёнджин покраснел, бросил взгляд на Минхо и пихнул Джисона в плечо.       — Можно, — всё же сказал он, склонившись ближе к плечу омеги. — И даже нужно. Чтобы моя омега быстрее проснулась.       — И чего ты ждёшь тогда? Да я бы на твоём месте уже… — Джисон не успел закончить фразу, когда почувствовал на себе испепеляющий взгляд своего альфы. Феликс, не отвлекаясь от тихого разговора с Минхо, грозно зыркнул на разговорившегося Хана. Послав альфе воздушный поцелуй, Джисон вновь повернулся к Хёнджину. — В общем, если нужна будет какая-нибудь помощь с твоим новым вторичным полом — обращайся. Помогу, расскажу, покажу. — Он подмигнул Хёнджину и перевёл тему разговора. — Что там с папой Кёнху? Есть от него новости?       Хёнджин вздохнул.       — Нет. Его родители трубку не берут второй день. Вону тоже недоступен. — Он пожал плечами. — Странно это всё. Ничего, подождём ещё немного. Я привязался к малышу, честно говоря. Мне будет его не хватать.       — Да, он славный мальчишка. Несмотря на всё, что ему пришлось пережить, он довольно ласковый и умный. А у вас, надеюсь, скоро появятся свои дети, так что, думаю, скучать тебе не придётся без него.       Хёнджин вздохнул. Их тема разговора плавно перетекла в сторону учёбы, и они, тихо хихикая, принялись обсуждать своих одногруппников и преподавателей.       В это время альфы также негромко переговаривались, нарезая закуски и доделывая ужин.       — Кто приезжал? — спросил Феликс, как только они отошли в зону, где их не могли слышать Джисон и Хёнджин.       — Со Чанбин, — Минхо бросил взгляд на Феликса. — Ты наверное, помнишь его. Мы одно время довольно плотно общались. — Феликс кивнул. — Сынмин у него сейчас. — Младший альфа вскинул брови.       — Он тоже приезжал? — Минхо отрицательно покачал головой. — И хватило же наглости заявиться сюда… После всего.       — Чанбин привёз деньги, которые украл Чонсу. Он знает всё о Сынмине и готов принять его даже таким.       Феликс присвистнул. — Чанбин-хён мне всегда казался таким… Ну, как ты, в общем… Порядочным, принципиальным.       Минхо улыбнулся на это сравнение. Феликс повторил почти слово в слово его фразу, сказанную в машине Чанбину.       — Если бы ты сейчас узнал, что Джисон сделал что-то… Ну, даже противозаконное, ты бы бросил его, если бы он пришёл к тебе, когда был в отчаянии?       Феликс без раздумий покачал головой, обернувшись на смеющегося позади них омегу. Звонкий смех Хана наполнял столовую, придавая ей домашнее тепло.       — Ни за что… — произнёс он. — Но это ведь совсем другое, хён. Я его люблю, а там…       — Он любил его со студенчества, Ликс. Даже тогда, когда Сынмин был со мной.       — И ты знал об этом? — Феликс бросил взгляд на отца, нарезая овощи.       Минхо угукнул.       — Догадывался. Возможно, именно поэтому я и пытался Сынмина убедить в том, что у него есть шанс построить семью не со мной. Мы раньше были в одной компании, и я видел, как Чанбин смотрит на него. Но Сынмин этого либо не видел, либо не хотел замечать. Сейчас у них вроде всё наладилось, насколько я понял. Они провели течку Сынмина вместе и… — Минхо усмехнулся. — Чанбин сообщил мне о том, что предложил Сынмину стать его омегой. — Феликс фыркнул на эти слова. — Но тот отказался.       — С чего бы это? — ехидно спросил Феликс, перекладывая нарезанные овощи в тарелку, украшенную зеленью. — Партия невыгодная?       — Чанбин рассказал, что Сынмин готов ответить за то, что сделал, и что он не хочет портить Чанбину репутацию. Я ему дал контакты следователя, который ведёт это дело.       — Ну что ж. Посмотрим, насколько хватит его бравады. — Несколько тарелок перекочевали на стол.       Пока Минхо занимался мясом и гарниром, они успели с Феликсом вкратце обсудить их с Хёнджином поездку к семейству Ким и к врачу.       — А чего это вы озаботились вдруг покупкой дома, а, Феликс? Так вдруг… — Минхо бросил на сына насмешливый взгляд. — Неужто, ты решил прислушаться к моему совету?       — Ну, можно сказать и так, хён. — Феликс выдохнул, будто давно ждал этого вопроса. — Мы решили всё же попробовать полноценно пожить вместе, потом расписаться, ну и планировать потомство. Я думаю, ты был прав, когда говорил мне, что время пролетит незаметно. Мы узнали, что в случае, если у нас получится зачать, Сони сможет доучиться дистанционно. Или взять академ на год. В общем, специально мы не будем стараться, но если что, то это будет желанный щенок.       — Я уверен, вы сможете прекрасно справиться со всем, Феликс. Главное — это доверие и… — Он помолчал, обернувшись к сидящим позади них. Хёнджин что-то увлечённо показывал Джисону в телефоне, периодически неосознанно бросая взгляды на Минхо. — Я так рад, что он появился в моей жизни, Феликс. Я давно не был так счастлив. У меня есть ты, а теперь и Хёнджин. Жизнь прожита не зря, если в ней есть люди, которых любишь ты и которые любят тебя. Феликс, деньги, которые привёз Чанбин, — ваши, ну и я кое-что ещё насобирал для вас, так что… Выбирайте дом с умом. Вам в нём жить, возможно, всю жизнь.       Ужин прошёл довольно весело и уютно. Они поднимали тосты за снятие гипса Хёнджина, за их постепенно увеличивающуюся семью, за истинность, за новый возможный дом Феликса и Джисона.       Хёнджин сидел возле Минхо и всячески мило флиртовал, то требуя покормить его, то ненароком поглаживая или сжимая бедро альфы в опасной близости от паха, в то время как тот увлечённо беседовал с Феликсом. Длинные пальцы стискивали упругие бёдра альфы, не выдавая себя при этом ничем. Он смеялся с шуток Джисона, внимательно слушал Минхо, поддакивал Феликсу, пока его пальцы не наткнулись на упруго торчащий бугор в ширинке и не сжали его. Минхо закашлялся, подавившись.       — Водички? — участливо спросил Хёнджин, наклоняясь и заглядывая в глаза альфе. В его глазах не скрываясь плясали бесенята. — Ну что же ты, хён? Аккуратнее нужно. — Джисон, будто догадываясь о причинах разворачивающегося перед ними спектакля, уткнулся в шею Феликса, едва скрывая свой смех.       Минхо, отпив из поданного Хёнджином стакана, вытер губы и прищурился. Его взгляд, обращённый на любимого потемнел и погустел.       — Спасибо за заботу, Хёнджин-а. — Голос альфы тоже изменился. Стал бархатным, вибрирующим где-то глубоко внутри. В комнате явно запахло дождём и древесиной.       Хёнджин не отводил взгляда, в котором Минхо сейчас смог прочитать много чего. И это «много» его радовало. Чужие пальцы нежно поглаживали жестковатую ткань джинсов Минхо чуть выше колена, будто и не было той дерзкой выходки всего несколько секунд назад.       Феликс вдруг начал рассказывать, как он, будучи маленьким подавился, находясь с няней. Та, сидя в наушниках, не слышала этого, продолжая заниматься своим делом, и бедный маленький Ликс едва не задохнулся, пытаясь обратить на себя её внимание. Это была последняя няня в их доме.       Но Минхо уже не слушал то, что рассказывал Феликс. Он положил свою ладонь поверх руки Хёнджина, прижимая её к своему бедру и поднимая всё выше. Хёнджин сглотнул. Они поменялись местами. Альфа перехватил инициативу, но не наказывая его за эту шалость, а намекая, что ему приятны эти заигрывания.       — Мы, наверное, пойдём уже, — Феликс кашлянув, потянул за собой Джисона, который не мог оторвать взгляда от того, как искрило между Минхо и Хёнджином в данную минуту. Запах альфы стал гуще, и это почувствовали все за столом.       Казалось, что они даже не заметили, как остались одни. Их взгляды были сосредоточенны друг на друге. Пальцы рук цеплялись друг за друга, то сжимая, то поглаживая.       — Мне кажется или ты весь вечер флиртуешь со мной, Хёнджин-а? — Минхо склонил голову, одновременно приближая лицо к чужому. Они сидели всё так же рядом, держась за руки. Минхо поднёс ладонь Хёнджина к губам, оставляя на ней многочисленные поцелуи как с тыльной, так и с внутренней стороны, особенно уделяя внимание запястью с тонкой кожей.       — Тебе не нравится такой Хёнджин? — Последовал встречный вопрос.       — Мне нравится любой Хёнджин. — Твёрдо ответил Минхо, не раздумывая ни минуты. — А такой, слегка возбуждённый алкоголем, нежный, отчаянно нуждающейся в моём внимании — особенно. Я сейчас быстренько уберу тут всё. — Он неопределённо махнул рукой на стол. — А ты пока иди отдыхай. А то я за себя не ручаюсь.       Хёнджин прыснул в кулак. Его безумно заводило то, как Минхо, наконец приняв свои чувства, стал откровенен с ним. Ему нравилось чувствовать себя любимым, желанным. Он чувствовал окутывающий его запах альфы, и ему хотелось вдыхать снова и снова.       Он прислушивался к своим ощущениям, к возникающим внутри него желаниям. Не тем которые в голове, а тем, которые щебетали изнутри каким-то ранее незнакомым, более мягким и умиротворённым голосом. Хёнджин прекрасно помнил слова доктора о том, что нужно помогать проснуться своей омеге естественным образом, просто не мешая ей и немного прислушиваясь.       Эти изменения, пока не особо заметные для других, он уже начал в себе чувствовать. Хотелось ласки, хотелось постоянного внимания от альфы. До покалывания в губах хотелось бесконечно целоваться с Минхо и делать с ним много чего ещё.       Хёнджин за свою жизнь не успел по-настоящему полюбить, разумеется, до встречи с Минхо, будучи ещё альфой. Он не знал, что чувствует альфа, который не просто хочет, по своей природе, омегу, а что именно он чувствует, когда влюблен. Но то, что он сам испытывал сейчас к Минхо, ему безусловно нравилось.       Хёнджин знал, что сумел раздразнить Минхо за ужином. Видел его взгляд. Догадывался, что сегодня, возможно, будет необычный вечер.       Хотел ли он того, что его могло ждать за порогом этой ванной? Несомненно. Но был ли готов? Морально, возможно, не очень, но кое-какую подготовку своего тела, он всё же решил провести.       Ванна, с шипящей ароматной пенной шапкой встретила его приветливо, окутав паром.       Иногда до сих пор не верилось, что у него всё так необычно сложилось. Да, были проблемы с принятием Минхо собственных чувств, потом эта ужасная ситуация, едва не лишившая Минхо жизни, а Хёнджина — Минхо, соответственно. Но, сейчас, слава всем богам, всё наладилось. Он, как ему казалось, прекрасно влился в семью Ли. Джисон пообещал сводить его в торговый центр, чтобы накупить «всяких омежьих радостей-сладостей», как он выразился. Они довольно быстро поладили, и было видно, что Хан безумно был рад заполучить нового друга для прогулок и сплетен об альфах.       Погрузившись в горячую, пенистую пучину, Хёнджин улыбнулся. Сегодня, он разблокировал ещё одну новую способность, о которой пока никому не сказал, но она его очень удивила и обрадовала.       Когда Минхо его оставил, уйдя к незнакомцу в машину, Хёнджин сначала переживал, потому что альфа выглядел озадаченным и напряжённым, после встречи с мужчиной. Но спустя несколько минут, думая о своём любимом, о том, что может происходить в том авто, Хёнджин поймал себя на мысли, что чувствует Минхо. Чувствует его настроение, его спокойствие и даже то, что альфа будто бы думает о нём, разговаривая с тем знакомым.       Внутри стало спокойно и нервозность полностью ушла. Он спокойно провёл время с Кёнху, не переживая больше о Минхо.       Всё-таки от истинности тоже может быть довольно интересный прок.       Понежившись в горячей воде и окончательно согревшись, Хёнджин вылез, обтёрся мягким полотенцем и накинул банный халат.       В его голове уже вовсю планировалось завтрашнее свидание с Минхо. Он надеялся, что сумеет по-настоящему приятно удивить альфу.       Хёнджин вошёл в полутёмную спальню Минхо. Теперь уже их спальню.       — Боже, ты так пахнешь! — Почти сразу же его остановил знакомый голос. Тихий, обжигающий горячим дыханием остывающую после ванной кожу. — Ты же не думал, что сможешь безнаказанно соблазнять меня на глазах у Феликса и Джисона, строя из себя саму невинность? — Тёплые пальцы, отодвинули ворот халата и на тонкую шею обрушились сначала нежные поцелуи, а потом на их место пришли лёгкие, но так о многом говорящие, укусы.       Хёнджин замер, с опущенными руками. Его никогда не целовали там и так. Сзади. Будто заявляя права на него.       Он откинул голову назад, склонив её немного в сторону. Открываясь, позволяя Минхо несильно погружать, несомненно, чешущиеся клыки в тугие мышцы       Дыхание сбилось и совсем не давало фору запустившемуся бешеному ритму сердца.       Халат спускался ниже, оголяя уже предплечья и ограничивая движения рук. Минхо всё ещё не поворачивал его к себе лицом, осыпая горячими поцелуями подрагивающую от удовольствия спину.       — Такой податливый, такой покорный, да? — Голос Минхо, хриплый, возбуждённый, скользил по горячей коже Хёнджина, вызывая мурашки и приятную тягу внизу живота. Член уже стоял — ему иногда достаточно было лишь мыслей об альфе, чтобы прийти в боевую готовность.       Хотелось показать, как ему хорошо, как его телу нравится всё то, что делает с ним Минхо. Что делает с ним альфа.       Хёнджин прислушался, пытаясь из всего многообразия испытываемых ощущений выделить именно те, которые идут изнутри. Те, за которые раньше отвечал его внутренний зверь. Его альфа. Но там было пока тихо. Никто не протестовал, не рычал , никак не проявляя себя. Внутри — лишь тишина. Не пустота, нет. Такая тишина, которая наступает перед сильным ливнем. Перед штормом. Но вместе с тем другая. Она будто не несла в себе ничего разрушительного. Она успокаивала. Она давала надежду.       Халат меж тем плавно соскользнул по бёдрам Хёнджина и опустился на пол. К его ногам, а Минхо, стоя на коленях, продолжал оглаживать его талию, бёдра, что-то нашёптывая и рассыпая поцелуи по пояснице и ягодицам.       — Хён, подожди… — Хёнджин развернулся лицом к Минхо. Опустился перед ним на колени, чтобы быть на одном уровне. — Я очень тебя хочу сейчас, но…       — Что-то случилось, любимый? — Минхо часто заморгал — попытался переключиться и понять, что пошло не так. — Если ты не хочешь, мы, конечно, не будем заниматься ничем таким. Просто мне показалось, что там, за столом…       — Нет, Минхо. Тебе не показалось. — Хёнджин утянул его в нежный, обезоруживающий своей искренностью, поцелуй. — Я и правда тебя очень сильно хочу, но… Мне бы хотелось быть более подготовленным к нашему первому разу. Настоящему первому разу.       — Понимаю, Хёнджин-и, понимаю тебя. Конечно, мы можем это сделать в другой раз, когда ты захочешь. А сейчас мы можем просто пообниматься, согласен?       Хёнджин кивнул.       — Ты не обижаешься, хён? — Минхо улыбнулся и вернул поцелуй вместо ответа.       Они перебрались с пола на широкую кровать. Хёнджин был ещё не в курсе, что Минхо уже присмотрел для них другую — шире и более выносливую, потому что два альфы, пусть один из них скоро им и перестанет быть, это вам не шутки.       Минхо включил плазму, выбрав какой-то фильм, где уже с первых минут на экране начал происходить какой-то экшн. Они удобно устроились на подушках. Хёнджин положил голову Минхо на грудь, опутывая его своими длинными ногами, торчащими из-под халата, и рукой, которая обвивала тело Минхо через талию.       Какое-то время они даже почти с интересом наблюдали за происходящим на экране, изредка смеясь с бредовых эпичных сцен, происходящих в фильме, пока пальцы Хёнджина не начали весьма недвусмысленно гладить торс Минхо, спрятанный под домашней футболкой. Сначала это происходило нечасто, будто неосознанно. Потом ловкие пальцы оказались на сосках, которые тут же затвердели под нехитрой лаской. Хёнджин услышал, как изменилось дыхание под его ухом — стало рваным и прерывистым. Он уже не стесняясь сжимал торчащие бусины, слыша первый сдавленный стон альфы, на который у него тут же отозвалось теплом внизу живота.       Хёнджин слегка повернул голову и накрыл губами сосок сквозь хлопок, втянул, слегка прикусывая. Контраст ощущений такой ласки через преграду в виде ткани очевидно пришёлся Минхо по вкусу, и он застонал, уже совсем не сдерживаясь. Его рука легла на чужую голову и бесстыдно вжимала в себя, побуждая вбирать сильнее и сильнее. Хёнджин слушался, играя кончиком языка, посасывая и прикусывая. Вторая рука юркнула под футболку, поглаживая живот и пощипывая бока, пока двигалась к заветной цели.       Взрыв на экране, сопровождающийся громким звуком, загасил полустон-полурык, вырвавшийся из горла Минхо. Хёнджин потянул носом. У него создалось полное ощущение, что он находится в многовековом дубовом лесу в сильный дождь. Запах альфы пьянил и возбуждал сильнее, чем прежде. Он вдруг почувствовал его многослойность, будто Минхо постепенно добавлял новые ноты: запах тёплой, прогретой, мокрой земли и мускуса. Альфа сейчас был сильно возбуждён, и Хёнджин понял, что так пахнет его страсть. Страсть его альфы. Он с удовольствием прошёлся широким мазком языка по чуть покрывшейся испариной шее, замычав от удовольствия.       — Альфа… Ты такой вкусный… Я схожу с ума от твоего запаха, — прошептал заполошно. Сознание, от соприкосновения языка с горячей, влажной, чуть горчащей на языке, кожей альфы, затуманилось, передавая дальнейшие узды правления голым инстинктам.       Минхо прижал его к себе, стягивая одновременно с этим халат. Его так сильно крыло, что это очень напоминало предгоновое состояние. Дёсна зудели, обнажая клыки. Он так сильно хочет… Хочет свою пару. Своего истинного. Своего омегу…       — Хёнджин-и… Любимый… — Он запрокинул голову голову, открываясь полностью. Он приглашал.       Но Хёнджин лишь поцеловал, лизнув ещё раз его запаховую железу, прекрасно понимая, что только что сделал альфа для него.       Минхо зарычал и, стащив наконец с Хёнджина мешающий халат, откинул его в сторону, нависая сверху. Хёнджин теперь лежал под ним полностью обнажённый. Раскрытый. До умопомрачения красивый. Его такое молодое, упругое тело, с плоским, чуть впалым животом, с родинками, рассыпанными по нему, вызывало лишь одно желание — ласкать и любить его до потери сознания.       Их губы столкнулись в жадном поцелуе. Хёнджин прижался к ощутимо-возбуждённому члену альфы своим.       Минхо резко оторвался от пухлых губ и спустился ниже. Схватив небольшую подушку, подложил её Хёнджину под поясницу, чуть приподнимая его таз.       — Раз ты пока не готов к полноценным занятиям любовью, я покажу тебе, какое удовольствие ты можешь испытывать даже без проникновения. Это не будет для тебя, конечно, сюрпризом, но для твоей просыпающейся омеги — думаю, точно. — Глаза Минхо сверкали диким желанием. Майка, стесняющая теперь его движения, улетела на пол.       Он соскользнул на пол, подвинув Хёнджина к краю кровати, и расставил широко его ноги.       — Хён… Ты что собираешься…?       — Тш-ш-ш, Хёнджин. Просто доверься…       Сначала ласковые прикосновения губ к нежной коже на внутренней стороне бёдер. Минхо горел, но не спешил. Ему хотелось насладиться вкусом любимого. Ощущением подрагивания тела под его губами. Упругой, мягкой кожей под пальцами. Тихими стонами, срывающимися с его прекрасных губ.             Рука накрыла уже влажный от смазки член. Его мальчик хотел его ничуть не меньше! Минхо провёл языком по всей длине, собрал пальцами выделившееся предсемя с головки, не упуская шанса подразнить и услышать глухой стон.       Пальцы в смазке скользнули вниз, к сжатому, совсем не разработанному колечку мышц.       Хёнджин вздрогнул. Но он знал, что Минхо ему не причинит боли. Тем ярче была его реакция, когда вместо ожидаемого пальца, он почувствовал там острый, влажный кончик языка. Минхо раздвинул его ягодицы большими пальцами для лучшего доступа и приник к запретному, но такому желанному месту. Хёнджин выгибался, насаживаясь на острый, проникающий будто в самое нутро, язык. Минхо не обманул. Хёнджин, конечно же, знал об этой ласке, но сам никогда не испытывал. Да и кто додумается альфе такое предложить?       Но все эти мысли появились в голове Хёнджина много позже. Сейчас же он тонул в собственных в стонах и разрывающих его сознание ощущениях. Удовольствие одновременно распирало его и стягивало тугим узлом. Что-то внутри него крошилось и в то же время будто рождало что-то новое…       — Хёнджин… Мой любимый... Омега, прими меня, прошу… — До Хёнджина, сквозь морок страсти, окутавший его сознание, донеслись тихие слова Минхо.       «Омега»…       Он обращался к его внутреннему зверю. Ещё не полностью пробудившемуся, но как раз сейчас находящемуся в той самой уязвимой фазе. Альфа ублажал не только Хёнджина, но и его сущность. Пытался пробиться к ней.       Омега… Хёнджин, ощущал, как рука Минхо сжимает его член, а язык, одновременно с этим таранит его внизу, доставляя ни с чем доселе несравнимое чувство дикого, необузданного и чистого восторга.       «Я хочу принадлежать этому альфе полностью. От кончиков волос до кончиков ногтей. Хочу чувствовать его в себе. Хочу носить его щенков. Я люблю этого альфу!».       Хёнджин, кончая с громким хриплым стоном, не знал, были ли это просто мысли в его голове или он произносил эти слова вслух, но оргазм был настолько яркий, что на какие-то секунды он выпал из сознания.       Казалось, что это был самый сильный его финал за всю ещё не очень долгую жизнь. И самое интересное, что случился он уже тогда, когда сам Хёнджин стоял на пороге изменения своего вторичного пола.       — Хёнджини, любимый, ты как? — Первым, что увидел Хёнджин было встревоженное лицо альфы. Он слабо улыбнулся.       — Жив… Вроде… — Минхо коснулся его щеки рукой, провёл по ней, задержался на сухих губах.       — Я испугался за тебя. Но... Хёнджини… — Он склонился и, коснувшись подушечкой пальца раскрасневшегося от интенсивной ласки ануса, поднёс что-то влажное ближе к лицу Хёнджина. — Джини, любимый… Это твоя смазка… Первая...

***

      Чанбин гнал по ночной трассе. В отличие от настроения, с которым он ехал на встречу с Минхо, сейчас оно у него было приподнятое. Он вёз для Сынмина много новостей, в большинстве своём, хороших. Да, Минхо подал заявление о покушении на убийство, но как Чанбин успел понять, настаивать на самом большом сроке он не собирался и даже поделился контактами следователя. Им предстояло всё обдумать хорошенько перед тем, как Сынмин явится в полицию с повинной.       Чанбин был уверен, что при благоприятном стечении обстоятельств, можно было уменьшить срок, за счёт того, что всё это происходило во время течки, а значит, на повышенном гормональном фоне. Это практически, состояние аффекта. Да, он сбежал, но вызвав при этом скорую. Наркотики очень сильно осложняли картину преступления, конечно. Ещё и добытые на чёрном рынке. Да, им предстоит сложный период, но альфа был уверен, что вдвоем они справятся и с этим.       Потом его мысли переключились на Минхо и Хёнджина. Чанбин раньше часто наблюдал Минхо с Сынмином, и нужно отдать должное, что таким счастливым как сейчас, он его никогда не видел. Вся эта история с истинным очень интересна и необычна. Он хмыкнул. Кому же как не Минхо могло посчастливиться испытать такое. На самом деле, еще там, общаясь с ним в автомобиле, он поймал себя на мысли, что действительно, был бы готов дружить с этим альфой, познакомиться с Хёнджином, но понимал, что их общение может быть омрачено присутствием его омеги. Его Сынмина. Но что ни говори, а Сынмин для него на данный момент времени находился выше всяких возможных общений.       При воспоминание об их жарких ночах, Чанбин невольно сжал руль крепкими пальцами. Его бросило в лёгкий жар. Он и сам не знал, зачем рассказал Минхо о том, что намеревается сделать Сынмина своим омегой, но был рад, что всё же сказал. До появления в его жизни Сынмина в постели альфы оказывались только одноразовые омеги. Да и то, в дом он приводил всего двоих, предпочитая встречаться в отелях. В каждом из попадающих в его жизнь омег, он искал черты того самого, единственного. Того, который сейчас, наконец, спустя столько лет, занял предназначенное для него место на этой самой кровати, а самое главное в сердце Чанбина.       Погода ощутимо портилась. С неба начал срываться не то снег, не то ледяной дождь. Чанбин сильнее вцепился в руль, вглядываясь в постепенно покрывающуюся влажной, опасной коркой, дорогу. Впереди его ждал дом. И Сынмин. ‎