Лунная соната

      Солнце в этот вечер долго висело в закатной краске у горизонта, заливая высокую траву на равнине золотом. Ветер меланхолично качал её, прямо как в день, когда они с Уилком беззаботно дурачились на лугу после сбора урожая. Уилк. Его нежное, счастливое лицо в лучах дневного солнца, горящие голубые глаза, живая, жизнерадостная улыбка. Даже сейчас сквозь ветер, ударяющий в лицо, словно наяву казалось, как его рука треплет его по голове, взъерошивая чёрные волосы, и тянет за собой в объятия, вглубь леса, у которого Алан сейчас томится под раскидистой сосной, укрывающей его густой хвоей от последних лучей закатного солнца, неохотно уплывающего с небосвода. Застывшее в ушах стрекотание птиц вдалеке, вечерний шелест листвы и редкий хруст веток где-то в глубине леса – всё сливалось в один тоскливый, провожающий звук.       Алан сидел на холодной земле, поджав ноги к груди и скрещивая слабые, лихорадочно дрожащие руки перед лицом. Он не хотел, чтобы убывающее солнце видело его гримасу боли и отчаяния на всё ещё влажном от горячих слёз лице и безжизненно устремлённый в одну точку взгляд. Всё тело била судорожная дрожь, а из едва вздымающейся груди с тяжёлым хрипом доносились всхлипы. Алан совсем не двигался. Едва донеся его до этого места, всё тело обмякло, ноги отказали, падая на колени. Он даже не помнит, как оказался здесь и, в общем-то, уже никогда не захочет этого вспомнить. Голова гудела от бури навязчивых мыслей, идей, душу рвало от эмоций, которых никогда раньше он и представить себе не мог. Чем он провинился? За что судьба заставила его быть свидетелем того, как единственный, кого он безмерно любит и обожает, заживо сжирает его самого близкого друга, несмотря на все отчаянные просьбы и мольбы прекратить? У него не может улечься это в груди, он не сможет смириться с этим очерняющим чувством вины и собственного бессилия.       В моменты, когда Алану было так плохо, он всегда приходил к Уилку. Молча ложился на постель, где тот читал очередную серьёзную книгу, тоскливо укладывал тяжёлую голову на его горячие колени, и все тревоги, вся боль вмиг покидали тело, стоило его другу понимающе погладить его по голове, мягко улыбаясь одними чрезвычайно проницательными глазами. И уже не хотелось куда-то идти, уходить от этого места, от этого чудесного человека, дающего столь хрупкое чувство безопасности. Тогда Алан уже нарочно нагонял на себя меланхоличную печаль, лишь бы подольше остаться с ним.       Когда же на ум приходили слишком тяжёлые мысли, чересчур бесчеловечные и странные, чтобы делиться ими с кем-то подобным ему, дорога к спокойствию лежала через лес. Там, в беззвёздные, чёрные ночи под завывание ветра он мог подолгу изливать душу Луне, что никогда ничего не отвечала ему на это и лишь под конец проводила чёрными пальцами по его хрупкой голове. Но и этого маленького жеста было достаточно, чтобы убедиться в его понимании и поддержке, а может, даже в одобрении того, что Алан задумывается над этим, в отличие от других. И от этого сразу становилось легко на душе и вновь хотелось веселиться и любить, как ни в чём не бывало.       Но как... Как быть теперь? Когда в этот раз ему плохо, как никогда, именно из-за этих двух... Это сон. Точно кошмар: тело совсем не ощущается, движения скованы и даются слишком тяжело, небо чересчур быстро заволокли тяжёлые, внушающие страх, массивы туч, солнце за горизонтом светит совсем фальшиво. Всё нереально, а сейчас Алан проснётся, и всё будет как раньше... Он расскажет об этом сне Уилку или, может быть, даже его милой, ненаглядной Луне...       В ушах ужасно прозвенело, и по окрестностям пронёсся длинный раскат издевательски рокочущего грома, заставивший Алана нервозно вздрогнуть, сильнее вжимая голову в плечи. Ветер, принёсший грозу, которой сейчас пропахло всё вокруг: от дрожащей земли и травы до беспокойно шепчущихся, густо растущих деревьев, неприятно ласкал кожу вязким холодом, от чего душа пряталась ещё глубже. Страх тревожно нарастал в груди. Первая крупная капля дождя стукнулась о макушку Алана. Нет, это не сон. Он не проснётся.       Хлынул дождь. Его бой слегка приглушил бурлящие в голове мысли, однако всё равно мало утешал. Да и вряд ли что-то могло бы сейчас утешить Алана. Нужно забыться, выхватить из реальности что угодно, лишь бы отвлечься и запереть все эти сжирающие рассудок тревоги глубоко внутри. Алан едва-едва остыл, фокусируя взгляд и возвращаясь из своих мыслей наружу, как вдруг позади раздался хруст веток, и спину неприятно обожгло чужим взглядом. Холодная властная рука опустилась на голову Алана, плавно поглаживая её и играя с вьющимися волосами.       Это стало спусковым механизмом. Безумие с новой силой захлестнуло его с головой, не оставля возможности дышать. Алан рывком развернулся, обессиленно падая в землю у самых ног Луны, вновь разрыдавшись в голос так, что в груди что-то разорвалось от боли. Он цеплялся неслушающимися руками за подол чёрной мантии, испачканной в сырой грязи, за свои волосы, оттягивая их назад до боли. Конечно, было уже всё равно и на испачканную одежду, и на подбородок, вымазанный в земле, и на горящие от солёных слёз глаза, и на агонию, в которой изгибалось его тело – вообще на всё.       – Почему? Почему ты забрала его?.. – давясь слезами тянул он. – Я умолял тебя, я думал, я был уверен, что ты... Зачем? Ты не любишь меня, пусть так, почему, скажи, почему ты решила показать мне это ценой его жизни? Чем он провинился? Чем он?..       Слова выливались из него на выдохе, одним сплошным, болезненным стоном. Совершенно бессмысленным стоном. Его ослабшие руки, окаченев от ужаса и усталости, отпустили ткань мантии и медленно опустились на шею, стараясь унять дрожь. Он не хотел чувствовать этого, не хотел это проживать. Зачем? Он слишком слаб для всего этого, для всех этих эмоций.       Луна со смиренным сочувствием молча наблюдала за этим сверху вниз. Она знала, что всё кончится этим, но почему тогда сейчас так тяжело было видеть это зрелище? Луна не могла и, в общем-то, даже не хотела ничего поделать ни с собой, ни со своей природой, однако она могла сделать кое-что для Алана. Побыть рядом, например, ему ведь сейчас нужно это?       Она медленно опустилась перед ним на колени, выпуская из-под мантии бледные руки, которыми притянула его к себе за плечи. Коротко взглянув на его заплаканное лицо, взъерошенные влажные волосы, он совершенно инстинктивно прижал Алана к своей груди, обнимая за плечи и успокаивающе поглаживая голову. Её капюшон сполз с макушки, освобождая копну медных волос, которые волной укрыли лицо Алана.       – Ты знал, что я делаю это, поступаю именно так, это моя природа, – всё, что смогла проговорить в ответ Луна, – И будешь ли ты теперь так же любить меня после этого?       Это был риторический, скорее, даже иронический вопрос, в ответ на который Алан отозвался ещё более истошным рёвом, истерично сжимая капюшон Луны и с силой притягивая его к своему лицу, зажмуриваясь. Буквально задыхаясь от рыданий, он пытался что-то пробормотал в ответ, но слышно было лишь протяжный, душераздирающий вой и стоны.       Лишь лес, ливень, стучащий по листве и хлюпающий по грязи, свист ветра и тяжёлые всхлипы оборотня. Его раскалывающаяся голова припала к чужой ненавистной груди, руки повисли на плечах Луны, а тело полностью держалось только за счёт её усердий. Её руки до отвращения заботливо оглаживали вздрагивающую спину, шею, по которой пробегали холодные мурашки, голову. У Алана не осталось ни малейших сил. Он полностью исчерпал себя и сейчас, по иронии судьбы, полностью беззащитен в руках этого существа.       – Так любишь ли ты меня, Зверь? – резко прервал тишину густой, настойчивый голос Луны.       – Л-люблю, – покорно прошептал Алан, чувствуя, как уже совершенно бессознательные слёзы скупо вытекают из глаз от бессилия.       Они скатываются по мокрым щекам, по влажным, опухшим, солёным губам, которых вдруг отрешённо касаются чужие, холодные губы. Они сжимают, настойчиво затягивают в глубокий поцелуй, выпуская скользкий язык, которым Луна уверенно проникает в рот, сплетаясь там с чужим языком, страстно прикусывая губы оборотня до крови. Словно ему мало. Слюна вязко стекает и капает на подбородок, который Луна тут же утирает, хищно проводя ладонью от него по щеке, к уху, царапая его и убирая за него мешающие пряди чёрных волос. Алан не сопротивляется. Он не издаёт ни звука, не делает ни малейшей попытки выбраться из цепких объятий. Он настолько опустошён, что ему, по правде говоря, уже всё равно, что с ним теперь будет, и это чертовски возбуждает. Покорность...       Луна обхватывает его шею ледяными пальцами, резко сжимая горячую кожу до белых следов и, царапая её, протягивает вниз, забираясь под накидку и рубашку, вызывая в спине колючую дрожь. Алан сильнее вытягивает шею, тяжело проскулив, на что Луна незамедлительно реагирует, впиваясь в неё губами, с упоением посасывая кожу, до боли прикусывая и вновь зализывая укус, покрывая покрасневшее место влажными поцелуями.       Чужие когти впиваются в кожу на предплечьях, на спине, под лопатками, царапают между сжимающимися рёбрами, пока шею целуют и кусают до кровавых засов. Всё это не отзывается ничем кроме тянущей, ломающей боли и чувства скованности, безвыходности, загнонности в угол. Право, было ощущение, что весь этот день был прелюдией к тому, чтобы добить его и всласть насладиться его смиренным отчаянием. А ведь он любил её, он сам хотел, чтобы это случилось и, возможно, в глубине души до сих пор хочет этого. Что угодно, лишь бы отвлечься, разумеется. Но как будто не сейчас, не здесь... Хотя, какая разница? Его желания ничего не значат.       Об этом тут же напоминают чертовски сильные руки, сдавившие горло у основания. Алан взбудоражено распахивает до этого сжатые веки и с очередной волной страха в глазах приковал взгляд к ничего не выражающему лику Луны, цепляясь за её плечи. Он издаёт скулящий хрип, судорожно пытаясь вдохнуть, до боли разжимая рёбра, и хватка наконец ослабевает, впуская в лёгкие драгоценный воздух. Алан с облегчением зажмурился, припадая вновь к Луне, отчаянно, учащённо дыша ртом. От вида его раскрасневшегося личика и разомкнутых влажных губ, глаза Луны довольно заблестели в предвкушении.       Он бесцеремонно сжал его челюсть, чтобы та сильнее приоткрылась, и сунул два пальца ему в ротовую полость, придавливая язык, медленно проводя по нему и по влажным стенкам почти до глотки, царапая нежную кожу. Такая длина заставила вновь содрогнуться всё тело и почти вызвала рвотный рефлекс, от чего слюна ещё обильнее потекла изо рта. Алан судорожно сглотнул, пустым взглядом глядя в холодные глаза Луны, инстинктивно схватившись за её руки, и лишь его густые брови надломились в гримассе животного страха. Оборотень недовольно простонал, прогибаясь в спине, и Луна резко вытащила пальцы, от которых протянулись прозрачные нити слюны, незаметно оборвавшись. Вторая рука одну за другой мучительно медленно расстёгивала пуговицы рубашки, наконец распахнув её и спуская с плеч зверя. Алан шумно выдохнул, утирая подбородок рукой, и тут же вцепился в шею Луны, выгибаясь и задирая голову от холодного ветра, пронизывающего оголённое тело. Чёрный капюшон окончательно спал с головы Луны, и она довольно прильнула к Алану, подхватывая его за талию и опуская влажную руку на горящую грудь, задевая набухшие соски. Тот в ответ томно простонал, сжимая ноги и в момент напрягая всё тело. Совершенно неудобная поза: стоя коленями на земле, он почти висел на чужой шее, хватаясь за неё дрожащими от напряжения руками, не в силах сделать вообще хоть что-нибудь, пока пальцы Луны пытливо сжимали и оттягивали чувствительные соски, до сладкой боли выкручивая их, размазывая по ним влагу. Волнистые медные волосы Луны щекотали шею, неприятно прилипая к ней. Жарко и нечем дышать.       Руки спускались ниже, огляживая выпирающий живот, сжимая бока, и Алан, правда, уже почти привык ко всему этому, смирившись со своим положением и абсолютно забывшись от тумана в голове, как вдруг тело обдало ещё более ощутимым холодом. Громко барабанил дождь, от которого их защищали лишь плотно сцепляющиеся ветви дерева, но и сквозь них на тело неприятно попадали мелкие капли, к коже прилипла лесная сырость, а в ушах оглушающе звенело то ли от такого сильного ливня, из-за которого образовалась дымка вокруг, то ли от напряжения и стресса. Солнце окончательно скрылось, уступая место сумеркам, слепящим глаза непривычной тьмой.       Усталость и сонливость одолевали организм. Сейчас Алан должен быть дома, в тёплой постели с кружкой горячего чая и готовиться ко сну, но увы. Он слишком слаб, чтобы сопротивляться. Да и, по правде говоря, даже если он вернётся – обессилевший, грязный, весь в следах от развлечений Луны – что ему сказать остальным? Как объяснить, что случилось с Уилком, и почему он сам смог этого избежать? Нет, ничего этого не хочется. Это слишком утомительно, слишком тяжело и больно. Хочется, чтобы всё просто было хорошо, как раньше. Такое наивное и чистое стремление, что даже Луна, должно быть, испытала бы к нему ещё бо́льшую жалость, если бы Алан сейчас в нём признался. Но у него не было на это сил.       Над ухом вновь послышались всхлипы. Вздымающаяся грудь дрожала под больно сжимающими её пальцами. Алан прильнул щекой к макушке Луны и завёл руки ей под плащ, оглаживая шею. Снова его жалобный скулёж. Сейчас он обречён надеяться лишь на ласку его Луны, и та на минуту останавливается, дотягиваясь рукой до него и за подбородок притягивая его аккурат к своему лицу. Совершенно безжизненные, вымытые слезами глаза, которые Луна с удовольствием стала осыпать нежными поцелуями, оглаживая холодный подбородок. Вдруг, она снова остановилась, приподнимаясь с колен и переводя слабые руки оборотня на свои бёдра. Она мимолётно провела тыльной стороной ладони по щеке очарованного ей Алана и, отняв её, протолкнула в его приоткрытый рот вставший член. По щекам Алана снова потекли слёзы от нахлынувшей боли, когда Луна толкнулся глубже, придерживая его за волосы. От попытки как можно больше расслабиться, дабы хоть немного ослабить жгущую боль, изо рта вновь густо потекла слюна. Алан отчаянно вцепился в мантию и зажмурился в надежде, что это кончится как можно скорее. И вправду это не продлилось долго, Луна была слишком возбуждена видом измученного раскрасневшегося лица Алана и судорожными сжиманиями стенок его рта, и через несколько грубых толчков, заставляя его насаживаться почти на всю длину, излилась ему в глотку. Медленно вытянув член, издевательски проводя его головкой по влажным губам, с которых стекали белёсые капли, Луна притянула Алана за волосы, заставляя поднять голову и показать глаза, наполовину прикрытые подрагивающими ресницами, с застывшими на них слезинками, и искривлённо сомкнутые губы. Алан с трудом сглотнул, смотря ей в глаза расплывающимся взглядом и тут же зажмуриваясь вновь от того, что его толкают назад, вынуждая облокотиться о жёсткий ствол сосны.       Луна опускается на четвереньки, нависая над сжавшимся оборотнем, обхватившем себя за предплечья и напряжённо прижавшим голову к дереву. Она медленно проводит по его бедру, сжимая и отводя его в сторону, хищно подползая ближе, поставив одну руку у него прямо меж дрожащих ног. Её дыхание коснулось натянутой искусанной шеи, поднимаясь к горячим щекам, опаляя нежное ухо. Должно быть, на лице Луны была страстная ухмылка, когда она колко прикусывала его, оттягивая кожу, пока Алан всё сильнее и сильнее вжимался в шершавый ствол, сжимая руки у живота, внизу которого всё давным давно изнывало от давящей боли. Ступни и кисти рук онемели от холода, отказываясь слушаться. Захотелось резко вскрикнуть и начать умолять Луну остановиться, попросить отпустить его домой, но что-то отчаянно останавливало его, затягивая ещё глубже в это мучительное болото.       Сердце готово было пробить грудь в бешенном темпе. Голова неистово гудела, изо всех сил стремясь подавить сейчас все ощущения, чувства, мысли и перенестись сейчас в более безопасное место, но стоило настойчивым рукам вцепиться в бёдра, с силой приподнимая их, и рывком спустить с них брюки, как все подобные попытки вмиг были оборваны. Алан болезненно склонился на бок, одной рукой вцепившись в сухую кору, а другой прикрывая неестественно опущенную голову, надавливая на неё, делая её ещё тяжелее. Он нервно сглотнул, давясь своими всхлипами. Тело неконтролируемо пробила крупная дрожь, конечности трясло будто отдельно друг от друга, это было слишком, слишком тяжело.       – Л-Луна, пожалуйста, хватит!.. – через силу проревел он сквозь заглушающие, хрипящие стоны, уже ничего не видя из-за слёз. – Остановись, пож-жалуйста, умоляю, всего пару м-минут, я не могу больше, я не хочу, прошу...       Раздались тяжёлые, глухие рыдания. Сильнее сгибаясь, почти опускаясь грудью на землю, он лишь чувствовал, как крепкая хватка ещё сильнее разводит его ноги в стороны, сгибая их.       – Нет! – надрываясь, выкрикнул Алан. – Нет, прошу...       Луна с сочувствием вздохнула, остановившись на миг. Она припала ладонью к его холодной от лесной сырости щеке, поглаживая её и заставляя Алана поднять на себя истерзанный взгляд из-под прядей волос, небрежно разбросанных по его искривлённому лицу. Он лихорадочно, безостановочно всхлипывал, дёргаясь всем телом и не отводил глаз от Луны, снисходительно глядящей на него. Он ждал, ждал, пока она сжалиться над ним и освободит его ноги, позволит ему сжаться и оставит в таком состоянии по крайней мере минут на десять, и Луна, хорошенько подумав, выпустила его ноги из рук. Алан тут же поджал их к груди, обнимая руками колени, и обессиленно затих, медленно вдыхая и выдыхая холодный воздух, выпуская изо рта пар. Он знал, что времени у него немного, поэтому изо всех сил старался полностью привести себя в здравый рассудок.       Луна лёгкой рукой провела по его волосам, убирая их с влажного лица. Он устало посмотрел на неё, вновь потянувшись руками к ней в объятия.       – Я люблю... Я люблю тебя, Луна. Очень, – прошептал он, сам покорно разводя ноги в стороны.       Луна обхватила его бёдра, укладывая их на свои колени и протолкнула внутрь два пальца наполовину, растягивая Алана изнутри. С его губ сорвался длинный стон, когда пальцы коснулись его достаточно глубоко. Было слишком приятно, когда они плавно двигались внутри так, что он закатывал глаза от удовольствия и хватался за чужую шею, как за последнюю опору.       Ноги сами разъехались в стороны, когда пальцы, достаточно растянув его, заменились членом. Он протолкнулся внутрь почти наполовину, выбивая из оборотня короткий вскрик, с которым он до боли вцепился в чужую спину, что, в общем-то, лишь сильнее заводило. Алан извивался всем телом, когда Луна буквально вдалбливался в него, крепко придерживая напряжённо дрожащие бёдра и лаская свободной рукой его член, плавно сжимая и разжимая головку. Очередной всплеск удовольствия прошёлся по телу, и оно мгновенно ослабло, расслабляясь. Алан на выдохе простонал, чувствуя, как Луна рывком выходит и изливается ему на живот.

***

      Следующим утром, проснувшись в знакомой постели лекарского домика, в светлой комнате, залитой давно поднявшимся солнцем, первое, что он чувствует – тяжёлую боль, охватывающую всё тело. И хотя он понимает, что совсем скоро сюда придут, и ему придётся что-то врать и выдумывать о том, как он оказался ночью у деревни без сознания, о том, что случилось с его другом, которого он потерял навсегда, всё, о чём он может думать думать сейчас – это о том, как же хорошо, что это закончилось.