Запретная любовь

      Водитель за Тэхёном приезжает спустя полтора часа. Покидать уютную комнату Чонгука совсем не хочется, но выбора у подростка нет. Он безразлично смотрит в окно весь путь до дома, находится в некоем раздрае эмоций, ведь понимает — дома его накажут. Но отцовский ремень не пугает так сильно, как должен, потому что тоска по другу новой волной окутывает с ног до головы. Тэхён слабо улыбается, вспоминая всю их прогулку с самого утра и до момента прощания. Совместно проведённое время чуть дольше положенного подрастающий подросток будет хранить в своих воспоминаниях как что-то неприкосновенное. То, о чём никто не должен знать, кроме них двоих. Не хочется ни с кем делиться такими мгновениями счастья, хочется оставить их лишь для себя. Эгоистично? Возможно. Но он такой, какой есть. Делить Чонгука, даже простыми рассказами о прогулке, ни с кем не собирается.       Тэхён правда планировал прямиком отправиться в свою комнату после того как выйдет из машины. Но мама стоит в прихожей, скрестив руки на груди. От неё веет тревогой, но во взгляде читается разочарование. И сын, смотря на свою маму, никак не может понять, с чем может быть связано такое выражение лица.       — Явился? — строгий голос отца заставляет вздрогнуть.       Тэхён переводит взгляд на приближающегося мужчину и даже не двигается с места, когда тот, подойдя вплотную, бьёт ладонью по щеке. Он даже взгляда не опускает, смотрит прямо в глаза отца и зубы стискивает.       — Какого хрена ты творишь, Тэхён?       — А что я сделал не так? — и даже сейчас тянет на губы усмешку, несмотря на то, что щеку жжёт от неслабой пощечины.       — Ты прекрасно знаешь, что сделал! — в голосе сталь, но Тэхёну нестрашно. Он привык к подобному обращению.       — Я не имею права погулять с другом? — дерзит, что очень не нравится Сунхо.       — Ты уговорил его сбежать! И куда? К нему же домой? — Тэхён открывает было рот, собираясь что-то возразить, но отец хватает за хрящик уха и, потянув выше, шипит сквозь зубы: — Ты не имеешь права делать хоть шаг из этого дома без моего ведома!       — Что, замок повесишь? Или охрану приставишь? — он отталкивает от себя руку отца, но тот хватает сына за куртку на груди, сверху нависает грозовой тучей.       — Дерзить мне вздумал, щенок?       — Я общаюсь с вами так, как вы этого заслуживаете! — выплёвывает Тэхён, на что получает новый удар в то же самое место. Щёку обжигает огнём, но на глазах юного парня не блеснёт ни единой слезы. Он не удостоит такой чести своего отца, которого ненавидит всем сердцем. Лишь зубы сильнее стискивает и ладони в кулаки сжимает, на секунду жалеет о том, что бросил когда-то такой любимый вид спорта, как бокс. Сейчас не помешало бы отбить все кулаки о жёсткую грушу, чтобы как следует выплеснуть весь тот гнев, который внутри бушует.       Тэхён бросает мимолётный взгляд на мать, которая стоит всё в той же позе, хмурится, но в разговор отца и сына не лезет. Не посмеет, Тэхён это знает. Отец её уже давно сломал, но с Тэхёном этот номер не прокатит. Он не станет, словно верная собачонка, слушаться своего отца и делать, как тот велит. Поэтому и смотрит на него, задрав подбородок и выпрямив спину, слабость не проявит ни за что. Не прогнётся ни перед кем.       — Ты-ы! — Сунхо хрустит позвонками шеи и делает шаг вперёд. Его голос становится ниже. — А теперь слушай внимательно, щенок! — пальцем указательным тычет чуть ли не в нос. — Ты будешь делать и говорить то, что я тебе скажу! Будешь вести себя так, как я хочу! — он акцентирует внимание на «я», пока Тэхён с безразличием слушает пустые для него слова. — Меня достали твои выходки, и мне глубоко плевать на твои хотелки!       — Мечтай! — шипит в ответ Тэхён, выдерживая грозный взгляд отца. Тот хватает его снова за грудки, приподнимает чуть выше:       — Ты лишаешься телефона и карманных денег. Сидишь дома все каникулы и никаких посиделок с друзьями. Ты меня понял?       — Отпусти! — кричит и отталкивает руку отца. Быстрым шагом направляется к лестнице, перешагивая ступеньки через одну. Дверью в свою комнату хлопает с силой, куртку снимает и швыряет её на пол. Слышит глухой удар и в панике падает на колени.       — Нет-нет-нет… — шепчет сам себе, пока судорожно расстёгивает молнию кармана.       Разбил…       Подарок Чонгука умудрился разбить своими собственными руками. Пальцы подрагивают, пока Тэхён держит в ладони маленький полароид и смотрит на трещину на корпусе. В надежде приподнимает руку выше, направляет объектив на себя, улыбается натянуто и жмёт кнопку. Секундная радость при звуке печатающейся фотографии сменяется на отчаяние, когда карточку зажёвывает внутри.       Наверное, это можно починить… Наверное, Чонгук смог бы это сделать. Но Тэхён не сможет…       Руку роняет вниз и смотрит в одну точку на стене. Это выше его сил. Такое он сам себе простить не сможет. Былой гнев, что бушевал внутри словно вулкан, стремящийся извергнуться, сменяется чувством беспомощности. Что он может в этой жизни без денег своих родителей, которые и с мнением-то его не считаются? А ведь Тэхён с самого детства был требовательным, вот и привык смотреть на всех свысока, думая, что ему море по колено.       Но он слаб. Сильным его делает только Чонгук, которого сейчас хочется обнять. Но их разделяют чертовы сто двадцать километров.       Вот тут Тэхён не выдерживает. Сначала одинокая слеза, стекающая по щеке, щекочет слабо кожу. Тэхён смахивает её быстрым движением запястья. Достает из того же кармана карточку, на которой его целует Чонгук, проводит пальцем по его профилю и даёт волю слезам, шепча бесконечные «прости».

***

      Чонгук наблюдает, как чёрный мерседес, в который сел Тэхён, медленно удаляется из поля зрения. Он вздыхает тихо и направляется в сторону дома, опустив голову. Время, проведённое вместе, остаточным счастьем теплится в сердце. Но понимание того, что они снова разлучены на целый год, словно холодной водой остужает то самое тепло внутри.       По пути в свою комнату он видит мать, которая делает вид, что не замечает его, но Чонгук знает — она сейчас не станет лезть с разговорами. У неё такая тактика в воспитании — не лезть на рожон. Она всегда даёт время остыть, а уже позже в спокойной обстановке беседует на волнующие вопросы. У них в семье благодаря этой схеме ссор практически не бывает.       В комнате пусто и одиноко. Чонгук сворачивается калачиком на своей кровати и гипнотизирует взглядом Тэхёна, который, прикрыв глаза, касается губами его щеки. Собственная ладонь тянется к лицу, пальцы невесомо касаются губ, вспоминая, как они касались сегодня прохладной щеки. А потом Чонгук вспоминает утренний чмок Тэхёна в самые губы и те странные движения, что тот вытворял под одеялом. Лицо начинает гореть от смущения, а теплота внутри снова ощущается. Приятное воспоминание, от которого бросает в дрожь.       Он рассматривает ещё две карточки, которые остались у него с сегодняшнего дня. Улыбается искренне, когда смотрит на Тэхёна с набитыми бананом щеками и ту, на которой Тэхён удивленно смотрит в кадр. Чонгук прижимает все три карточки к сердцу и прячет быстро под подушку, когда слышит тихий стук в дверь.       — Чонгук-и, можно? — голос мамы мягкий и такой родной. Чонгук уверен, она не сможет повысить на него голос, даже если сильно захочет.       — Да, мам. Входи.       Дженни тихо открывает дверь и заглядывает внутрь. Улыбается мягко, пока медленным шагом направляется к сыну и присаживается на край кровати.       — Ты одна? Где отец? — он тоже садится, подогнув колени и упираясь пятой точкой о свои пятки. Самая удобная для него поза. Руки на бёдрах складывает, готовый к разговору.       — У отца давление поднялось, он принял лекарство и лёг спать.       — Это из-за меня? — виновато голову опускает.       — Из-за вашей выходки с побегом, да. Он перенервничал сильно.       — Почему? Мы ведь только погулять ушли, хотели подольше побыть вместе.       — Я понимаю, милый, — материнская ладонь накрывает ладонь сына и чуть сжимает. Жест такой нежный, но от него лучше не становится. Чонгук чувствует вину. — Но и ты нас пойми. Вы не отвечали на звонки, а потом и вовсе отключили телефон. Мы волновались. Да и Сунхо странно себя вёл, — она чуть хмурится, когда говорит об отце Тэхёна.       — Странно? — удивляется, нахмурив брови.       — Он словно с цепи сорвался, наворачивал круги в гостиной, пока мы с отцом на диване сидели. Злился, пока Соён пыталась до вас дозвониться. Матерился, бурча себе под нос, как накажет Тэхёна, — от последних слов матери по спине Чонгука пробегает холодок. Он лишь надеется на то, что другу не сильно достанется от отца. Он переживает за него, а внимательная мать замечает изменения на лице. — Вы ведь снова спали вместе, да?       — Прости, — виновато опускает голову. Он не смеет смотреть в глаза. И соврать тоже язык не повернётся.       — Чонгук-и, мы ведь обсуждали с тобой эту тему. Вы уже взрослые, и то, что вы спите, обнимаясь, в одной постели — это неправильно.       — Почему, мам?       — Потому что взрослые мальчики спят отдельно друг от друга. Это противоестественно, пойми меня правильно. Я знаю, вы сильно привязаны друг к другу, и это вполне объяснимо, ведь вы дружите с детства и редко видитесь. Но впредь, пообещай мне, что больше этого не повторится.       — Хорошо. Я обещаю.       — Вот и умница. Теперь обсудим вашу прогулку? — Дженни улыбается тепло и говорит мягко. Чонгук взгляд на неё поднимает. Ком в горле мешает говорить, поэтому он просто кивает. — Чья была идея сбежать?       — Тэхёна, — сдавленно отвечает, и это странно. На него не давят, говорят в спокойной обстановке, но на душе отчего-то больно становится. Голос подводит, а внутри дрожь, подобная той, что испытывают при страхе.       — Я так и думала. У него сложный характер. Тэхён растёт бунтарём, я не хочу, чтобы ты попадал под его влияние.       — Но…       — Зачем ты привёл его в наш дом? — в голосе разочарование, хоть и не такое очевидное, но Чонгук его улавливает.       Этот вопрос словно обухом бьёт по голове. Неужели нельзя было? Чонгук ранее никогда не задавал этот вопрос родителям, а сейчас интересно стало. Удивлённый взгляд на мать направляет. Не понимает смысла заданного вопроса.       — Почему ты это спрашиваешь?       — Ему понравилось у нас? — игнорируя вопрос, интересуется с улыбкой.       — Да, — оживляется. — Знаешь, он так сильно любит животных. Он хотел покататься на мотоцикле… — осекается. Расстраивается, потому что они так и не покатались. Не успели. Чонгук же обещал ему. Как он мог не сдержать своего слова…       — Ты его покатал?       — Нет…       — Жаль.       — Почему ты так говоришь?       — Потому что другой возможности у него не будет.       — Но почему?       — Ты не должен был приводить его в наш дом, Чонгук.       — Почему, мам? Что такого в том, что мы решили приехать сюда? Он так хотел посмотреть, где я живу.       — Просто не нужно было, — она вздыхает тяжело, гладит сына по щеке ладонью и грустно улыбается. — Милый, прости, но я должна тебя наказать за вашу проделку. Хоть это и была идея Тэхёна, и возможно, он надавил на тебя…       — Он не давил. Тэхён предоставил мне выбор, я сам захотел с ним погулять. Мам, он море мне показал, там так красиво.       — Это чудно, Чонгук-и. Я рада, что ты наконец его увидел. Где вы еще гуляли?       — Ты переводишь тему, — смотрит с опаской. — Какое наказание меня ждёт?       — Ты сам перебил меня, — смеётся. Этот смех Чонгук подхватывает тоже. Становится легче на пару секунд, пока Дженни не озвучивает: — На следующее Рождество мы останемся дома.       Чонгук застывает. Он смотрит, широко раскрыв глаза, не верит в то, что услышал.       «На следующее Рождество мы останемся дома».       Чонгук не увидит Тэхёна два года. Это выше его сил. Он не сможет. Это не может быть правдой.       — Нет… — слетает еле слышно с его губ.       — Да, Чонгук. И это не обсуждается. В следующий раз будешь думать головой, прежде чем заставлять нас с отцом волноваться.       — Мам, прошу… — шепчет, потому что громче говорить не выходит. Сдавливающее чувство овладевает парнем. Оно начинается в области груди и поднимается всё выше, застревая огромным комом в горле, не двигаясь дальше. Глаза покрываются пеленой солёной влаги, которая мешает разглядеть силуэт матери напротив. Он расплывается. Чонгук моргает пару раз, возобновляя зрение, но это не помогает. — Пожалуйста… Что угодно, мам, но не это.       — Прости, Чонгук. Но мне не нравится ваша нездоровая привязанность друг к другу. Я уже давно думаю о том, чтобы прекратить эту традицию, которая изначально была плохой идеей, — она поднимается с кровати, подаётся вперёд и чмокает сына в лоб. Вздыхает, глядя на него, и так же медленным шагом покидает комнату, тихо прикрывая за собой дверь. Оставляет Чонгука с мыслями о том, что, возможно, он больше никогда не увидит своего лучшего друга.       Не увидит больше Тэхёна. Человека, который дорог сердцу. Человека, по которому тоскует ежедневно. Человека, без которого Чонгук задохнётся, потеряв смысл жизни.       Тэхён — смысл его жизни…

***

      Тэхён действительно проводит все новогодние каникулы взаперти, только не совсем дома. Он не опускается до того, чтобы просить о смягчении наказания. Первые два дня лежит на кровати, отказываясь от еды, погрузившись полностью в свои мысли, а уже позже тупо заболевает. Снова боли в животе, родители вызывают скорую, Тэхёна забирают в больницу. К слову, Новый год он встречает на койке стационара.       Мать пытается извиниться, втихаря от мужа приносит сыну телефон и даёт денег. Тэхён смотрит на неё с недоверием и жалостью, потому что знает — мать любит его, но сказать против отца ничего не может. Так и живут в браке уже сколько лет, не имея возможности озвучить или отстоять своё мнение. Но Тэхён сильный характером, и в отличии от матери, молчать не станет. Так и отцу нагрубил, когда тот соизволил явиться в больницу, чтобы навестить. Но несмотря на то, что Сунхо приехал извиниться, потому что успокоился и понял, что, возможно, был слишком резок и всё, сказанное в тот день прозвучало в порыве ярости, уехал всё равно раздраженный. Потому что Тэхён тоже импульсивный и язык за зубами держать не умеет, этим он весь в отца. Всё же ситуация, произошедшая на Рождество, сильно ударила по психике подростка. Обида на отца живёт глубоко в сердце, но обида на самого себя за разбитый полароид — поглощает его всё больше.       К началу новой четверти в школе Тэхён может выдохнуть, потому что родители вновь уезжают в командировку. За две недели их отсутствия Тэхён совсем отбивается от рук. Слова и просьбы Мисук, что оставалась за главную в момент отсутствия хозяев дома, пролетают мимо ушей. Тэхён напивается всё чаще и всё время торчит на улице. В школе появляется дай бог раза три за всё время. Позже отец снова наказывает его, а задница ещё долго хранит отпечатки кожаного ремня.       — Тэхён, я вижу твоё состояние, — говорит в начале весны друг, когда они сидят на заброшке поздно вечером с бутылками пива в руках.       — Отвали, Нам. Давай ты не будешь мне сейчас промывать мозги, — Тэхён настроен враждебно, кажется, ко всему миру вокруг.       — Это всё, — горлышком от бутылки друг указывает на синяки Тэхёна на лице после драк с пацанами из соседнего района, на место, в котором они сидят и вообще в целом, имея в виду ситуацию, — из-за Чонгука, я прав?       Тэхён взгляд на Намджуна поднимает испуганный, но тот продолжает в спокойной манере:       — Ты ведь любишь его, да?        Тэхён сглатывает. А любит ли? Да, любит. Всем сердцем любит, но в каком смысле?       — Любишь, — констатирует Намджун. Он очень наблюдательный, вот и сейчас внимательно следит за реакцией друга на каждое сказанное слово. — Ты пойми, Тэхён, — продолжает неспешно, прерываясь на то, чтобы сделать глоток пива из бутылки, — ваши чувства с Чонгуком — они ведь взаимны, я это давно понял. Но задай сам себе вопрос: чего ты добьешься в этой жизни своим дерьмовым поведением? У тебя отец мудак, уж прости, но это так. Мать слова против него сказать не может, от неё ты поддержки никогда не добьёшься. Ты фотографии Чонгука везде с собой таскаешь и вздыхаешь расстроенно, глядя на них, после чего тебя бомбить начинает.       — Лучше заткнись…       — Прекрати, Тэхён!       — Ты дохуя умный, я смотрю. Откуда всё знаешь? Ты дома у меня был раза три, как ты можешь так рассуждать, не зная всей ситуации в целом?       — В этом и проблема, Тэхён. Ты не доверяешь никому, в твоей башке один лишь Чонгук. Ты словно помешан на нём. А я всё это вижу по твоему лицу и поведению. Думаешь, я не заметил, как вы смотрите друг на друга? Даже Юнги вас парочкой обозвал.       — Я не знаю, что делать… — устало отвечает Тэхён, залпом выпивает остатки алкоголя и швыряет бутылку в стену.       — Для начала — поделись со мной своим состоянием. А дальше я помогу тебе справиться со всем тем дерьмом, которое ты пытаешься пережить.       А что Тэхён? Он просто бесится. Высказывает всё своё негодование Намджуну, цедя слова о том, чтобы тот не лез не в своё дело, и получает в ответ по челюсти кулаком. А потом Намджун обнимает резко, хлопает ладонью по спине, говорит поддерживающе:       — Придурок, я помочь хочу! Надоело видеть, как лучший друг жизнь свою гробит!       Тэхёна срывает. Он рассказывает всё, что годами копил в своей одинокой душе. Намджун становится тем единственным человеком, пред которым Тэхён морально обнажает себя целиком. Друг понимающе относится к его терзаниям: подбадривает и направляет, постепенно входит в доверие. Даёт действительно ценные советы и помогает осознать.       «Чонгук для Тэхёна не друг. И никогда им не был. Тэхён всю свою осознанную жизнь любит его. Не так, как любят друзей, братьев или родителей. Чонгук — его вторая половинка, которая дополняет, рядом с которой хорошо и спокойно. Он тот человек, что делает Тэхёна сильным. Полноценным. Счастливым».       Они всю ночь сидят на той самой заброшке, допивают всё пиво и выкуривают все сигареты. На душе Тэхёна становится чуточку легче. Он корит себя за то, что не рассказал другу всё раньше. Да, Намджун становится наконец для Тэхёна другом. Он обнимает его с благодарностью и уходит домой под утро, будучи в хмельном состоянии, слыша в спину, шутливое: «Попробуй подрочить на своего Чонгука, чтобы убедиться в своих чувствах».       Тэхён дрочит. Не в тот же день, но постепенно он приходит к этому. Думает о Чонгуке уже совсем в другом ключе. А летом принимает для себя единственно верное решение.

***

      Чонгук на протяжении двух месяцев уговаривает маму смягчить наказание, но Дженни непреклонна в своем решении. Сын знает, что если маме взбредёт что-то в голову, то её уже не переубедить. Но есть ещё отец, который всегда был справедлив. Но и с ним договориться не выходит — тот лишь разводит руки в стороны, говоря о том, что ничего не может сделать, хоть и считает выбранное наказание несправедливым.       Совсем отчаявшись от безысходности, Чонгук принимает решение посоветоваться с другом. Он помнит негативную реакцию Хосока, когда он упомянул про то, что скучает по Тэхёну, поэтому зовет Чимина покататься на мотоциклах. Они уезжают далеко в поле, туда, где до сих пор стоит заброшенный амбар Чонов. Сейчас тут осталось лишь сено, но раньше это большое здание использовали для хранения зерна и комбикорма для крупного рогатого скота. Они заходят внутрь и поднимаются по самодельной из тонких брёвен лестнице на второй этаж. Садятся удобно на кучах сена, достают из рюкзака термос с чаем и домашние пирожки. Яркое весеннее солнце светит в маленькое окошко, согревая место, на котором они устроились. Этот же яркий свет просачивается и сквозь щели в деревянных стенах, раздражающе слепя глаза. Они щурятся от него и хохочут, но у Чонгука это почти истерическое, потому что сильное волнение не отпускает. Успевает уже десятки раз передумать, но Чимин смотрит серьёзно и начинает разговор первым.       — Зачем мы тут, Чонгук?       — Эм, — теряется немного, ладонью шею трёт. Взглядом бегает по помещению, не в силах посмотреть на друга. Страх сковывает внутри, он сомневается, стоит ли вообще обнажать свои чувства. — Просто так.       — Брось, Чон. Мы дружим с детства, я знаю тебя как облупленного. Говори, что хотел, — Чимин расслаблен, улыбается, подбадривающе в плечо толкает несильно.       — Я… Не знаю, Чим. Это сложно, — говорит растерянно, не зная, с чего начать. Но он устал вариться в своих собственных мыслях, устал видеть фантомного Тэхёна. Устал от бесконечной тоски по нему, что съедает изнутри.       — Тебя гложет что-то и уже давно. Мы с Хо всегда замечаем это, но не лезем, потому что это не наше дело. Ты сам расскажешь, если посчитаешь нужным. И видимо, пришло это время, раз ты сейчас так нервничаешь. Я прав?       — Да.       — Так в чём дело, Чон?       — Это касается того парня, с семьёй которого мы Рождество каждый год отмечаем.       — Тэён, кажется…       — Тэхён. Его зовут Тэхён, — отвечает слишком резко, осекается, опустив голову.       — Хорошо, хорошо. И? Что с ним не так?       — Я скучаю по нему.       — Ну это понятно, вы видитесь раз в год.       — В том-то и дело. Мы в декабре оплошали, и меня родители наказали. Сказали, что в этом году мы останемся дома на Рождество. А я не могу, Чим. Не могу так долго не видеть его, — почти на одном дыхании.       — Ты странный, в курсе?       Фраза, которую Чонгук боялся услышать. Он так рассчитывал на поддержку друга. Ему необходимо хоть с кем-то поделиться, потому что в одиночку он уже не вывозит. Молчит, ничего не ответив. Снова ком в горле чувствует, а фантомный Тэхён нашептывает на ухо, чтобы не смел никому ничего рассказывать.       — Это сложно, Чим. Я не могу так больше, — в голосе дрожь, пелена влаги застилает глаза.       — Эй, эй, — друг подсаживается ближе, заметно занервничав. — Да что с тобой, Чонгук? Ты можешь объяснить по-человечески?       — Я так сильно скучаю по нему, что это приносит мне боль.       — Как это может приносить боль? Я скучаю по своей бабушке, мне больно оттого, что никогда больше её не увижу, потому что её нет в живых. А Тэхён этот твой живой и здоровый. В чём проблема? — Чонгук понять не может — Чимин сейчас бесится или просто слишком эмоционально говорит. Сознание плывёт, кажется, что он перестаёт здраво размышлять.       — Ты не понимаешь.       — А ты объясни нормально.       Как он может объяснить, если сам ни черта не понимает? Пример сам собой всплывает в голове. Он поднимает взгляд на друга и оживлённо говорит:       — Помнишь, когда ты рассказывал мне, что влюбился в Суа? — Чимин на это кивает. — Ты волновался, боясь к ней подойти. Потом признался ей, и вы начали встречаться, — снова кивок. — Ты тогда ходил весь такой счастливый, все уши нам с Хо прожужжал о том, какая она прекрасная. А потом она в город с родителями переехала. Ты плакался, что скучаешь по ней и хочешь быть рядом.       — Погоди, погоди. Но это другое…       — Это то же самое.       — Но ведь… Тэхён парень…       — Я знаю. Но я всё равно скучаю.       — Чонгук? — Чимин смотрит с непониманием, Чонгук уже жалеет, что затеял этот разговор. — Ты что, в пацана влюбился? — смешок подавляет, когда в серьёзные глаза друга смотрит.       — Я не знаю, но рядом с ним я чувствую себя счастливым.       — Совсем башкой поехал, Чон? — эмоционально, да. Чонгук лишь голову опускает, всеми силами стараясь не зареветь. Обидно, что даже друг его не понимает. — Идиот. Лучше посмотри на Ю Джин, которая слюни на тебя пускает, я бы сам с ней замутил, только ей нравишься ты, а не я.       — Да не нужна мне никакая Ю Джин, мне вообще никто из наших девчонок не нравится!       — Ты ненормальный, Чон, — встает и уходит, оставляет друга одного, который напрасно рассчитывал на поддержку того, кто ни одной юбки не пропустит.       Чонгук не подумал… Совершил ошибку. Нельзя было говорить. Теперь только хуже стало.       Он слышит, как Чимин заводит мотоцикл и уезжает, сильно газанув. Достаёт из кармана фотографии Тэхёна, смотрит на них долго. Слёзы успевают высохнуть на щеках, оставляя после себя лишь неприятное чувство стянутой кожи. В голове набатом звучат громкие слова Чимина.       «Ты ненормальный, Чон».       Чонгук разбивается окончательно. Уходит глубоко в себя, впадая в апатию. Весь мир вокруг становится безразличным серым пятном, что мелькает перед глазами.       Спустя день, после того, как к Чонгуку заявился Хосок и хохотал над ним, подшучивая, что пацан влюбился в пацана, Чонгук понял: он не может больше доверять своим друзьям. Наивно рассчитывал на то, что тот разговор в амбаре останется между ним и Чимином. Но друг разболтал всё Хосоку, который, к слову, тоже не может понять всей серьёзности ситуации. Он лишь надеется, что это не дойдёт до родителей.       Чонгук впадает в депрессию.       Его тело функционирует на автомате. Утром завтрак, школа, уроки. После обеда дела по дому и двору. Животных кормить надо. За ними надо убирать. Это его прямая обязанность, он сам взялся за это дело несколько лет назад. Сейчас того воодушевления уже нет.       Чонгук превратился в безэмоционального робота, который выплескивает всё наружу лишь по ночам, пока бесшумно мочит подушку своими слезами.

***

      Чонгук по привычке просыпается с восходом солнца. Петухи, кукарекающие за окном, заменяют будильник. Он открывает глаза и бросает взгляд на настенные часы, показывающие пять утра. Безразлично пялится в потолок около десяти минут, пережидая момент, когда спадет утренняя эрекция, что раздражает с каждым днём всё больше. Он к себе ни разу не притрагивался, не удовлетворял себя, потому что понятия не имеет, что это такое. Отец беседовал с ним на эту тему, но Чонгук слушал вполуха. Ему это неинтересно.       Он неспешно поднимается с кровати, натягивает шорты с футболкой и выходит во двор. Кормит кроликов, пернатую живность и идёт к коровнику, возле которого его встречает отец.       — Доброе утро, Чонгук, — тот кивает молча и открывает затвор, чтобы пройти внутрь. Инхо мягко перехватывает его за запястье. — Чонгук? — сын переводит безразличный взгляд на отца. — Мы же договаривались с тобой. Ты сегодня можешь отдохнуть.       — Сегодня самый обычный день, я не хочу отдыхать, — отворачивается, чтобы зайти уже в этот коровник.       — Сегодня твой день рождения.       — Скотина не должна остаться голодной из-за этого.       Инхо вздыхает, но отходит в сторону и терпеливо ждёт, пока его сын, который уже почти полгода ведёт себя отстранённо, сначала подоит коров, занесёт вёдра с молоком в дом, а после выведет всех трёх коров сначала из коровника, а после за ворота. Чонгук подгоняет их в ту сторону, по которой тянется цепочка соседских коров, медленным шагом направляющихся пастись на луг. Машет пастуху, что идёт позади всего стада, и заходит снова во двор.       — Чонгук, поговори со мной, — с надеждой в голосе говорит Инхо, преграждая сыну дорогу. Это не первая его попытка поговорить, но Чонгук всегда молчит, не желая что-либо обсуждать.       — У меня дела, давай позже.       — Дела подождут. Я сам потом всё сделаю.       — Тебе в поле нужно ехать.       — Рабочие справятся без меня.       — Пап, — у Чонгука взгляд усталый, несмотря на то, что он выспался, а день только начался. — У меня нет настроения разговаривать. Прости.       Инхо просто молча подходит к сыну и обнимает крепко, по спине хлопает. А Чонгук стоит, свесив руки, даже не шевелится. Ни один мускул на его лице не дрогнул.       — Сынок, с днём рождения, — шепчет отец тихо, а в ответ лишь получает сухое: «ага, спасибо», не подозревая о том, что фраза: «лучше бы вы меня не рожали», остаётся неозвученной. — Чонгук, — отстраняется, ладонями за плечи держит и в глаза смотрит. — Пожалуйста, поделись со мной. Я вижу, что с тобой что-то происходит, и твоё состояние очень меня тревожит.       Поделиться? Чонгук однажды сделал это. Его предали. С тех пор он оборвал связи и с Чимином, и с Хосоком. Так стоит ли повторять эту ошибку?       — Со мной всё в порядке.       — Где мой жизнерадостный мальчик, м? — в голосе нежность, граничащая с горечью. Чонгука не трогает. Он разучился испытывать какие-либо эмоции. В дневное время точно. Зачем уметь сопереживать, если это к тебе не возвращается?       — Он умер, отец… — бросает хрипло, обходит озадаченного мужчину, намереваясь уйти прочь, но замирает, услышав:       — Но ведь кто-то в силах его воскресить? — голос Инхо дрожит, он сказал это на эмоциях слишком громко, почувствовав безысходность.       — Вы вычеркнули этого человека из моей жизни, — не оборачиваясь, еле слышно отвечает Чонгук, но отец слышит.       Инхо без резких движений подходит к сыну, аккуратно берёт за запястье и ведёт к старой бане, той, что находится в самом конце их большого огорода на заднем дворе. Чтобы подальше от лишних ушей. Если он всё верно понял, то сделает всё возможное, чтобы помочь сыну. Из кожи вон вылезет, но ребёнка своего единственного не оставит в одиночестве. Чонгук идёт молча и не сопротивляясь. Садится на траву, облокотившись спиной и затылком о деревянную стену. Взгляд направляет в небо, чуть задирая голову. Так легче справиться с подступающими слезами. Единственное, от чего он никак не может избавиться.       — Чонгук, посмотри на меня, — Инхо садится рядом, ладонь сына в своей сжимает. Говорит спокойным тоном. Чонгук переводит взгляд, но затылка от стены не отрывает. — Ты ведь Тэхёна имел в виду, да? — Чонгук лишь глаза зажмуривает, вновь отворачиваясь от отца.       Нет, он не проговорится. Уже имеет горький опыт. Его всё равно не поймут, осудят и назовут ненормальным. Так какой смысл обнажать свою душу? Но мудрый отец выбирает самую правильную тактику из всех существующих.       — Я смогу сейчас увидеть твою прекрасную улыбку, если скажу тебе, что уговорю мать поехать на Рождество к Кимам? — Инхо бровь приподнимает и улыбается лукаво, когда Чонгук взгляд сильно удивлённый переводит на него. Оживляется немного.       — Ты правда это сделаешь для меня? — всё ещё не верит в услышанное. Неужели отец на его стороне? Чонгук, конечно, никогда не сомневался в этом, но в последнее время уже утратил надежду на лучшее.       — Ты мой сын, Чонгук. Я всё, что угодно, для тебя сделаю.       — Папа! — восклицает громко и кидается на шею. Как ему не хватало этого понимания и теплоты родных людей. Чонгук чувствует сейчас радость и верит. Отец обнимает в ответ и чувствует, наконец, облегчение. Отстраняется и смахивает слезы, что бесконтрольно текут по молодому лицу. Его сын улыбается, это сейчас главное. Об остальном он позаботится позже.       — А теперь, сынок, иди в свою комнату и отдыхай. Я оставил тебе на кровати подарок.       — Подарок?       — Тебе сегодня пятнадцать, думаю, для этого подарка самое время.       — Что это?       — Иди в комнату и узнаешь, — отец подгоняет сына, сам встаёт, отряхиваясь от травы. — И не вздумай сегодня заниматься домашними делами, я сделаю всё сам. Отдохни хотя бы один день.       — Спасибо, пап.       По пути в свою комнату Чонгук встречает маму, которая тепло обнимает его и поздравляет с днём рождения. Обещает к вечеру накрыть стол и посидеть в кругу семьи, так как праздновать на широкую ногу с большим количеством гостей Чонгук отказался заранее.       — Неужели я вижу улыбку на твоём лице? Чонгук-и, я так рада.       — Мам, мы можем обойтись без всех этих посиделок вечером? Пожалуйста.       — Сынок, но как же? Ты не хотел никого видеть, я решила, что просто приготовлю праздничный ужин и испеку торт, посидим втроём. Я свечки купила…       — В них нет необходимости…       — Но ты каждый год их задуваешь. Я думала, тебе нравится.       — Нравилось. Но я уже вырос.       — Понимаю. Хорошо, свечей не будет на торте, — она чмокает сына в щёку, поздравляет ещё раз и напоминает про утренние процедуры.       Чонгук вспоминает, что даже зубы с утра не чистил, поэтому идёт в ванную, чтобы умыться.       Зайдя в комнату, находит на кровати подарок, про который говорил отец. Новенький смартфон аккуратно упакован в коробку, а рядом сим-карта. Такой подарок вызывает улыбку и точно отнимет ближайший час времени, потому что подросток зависнет в гаджете.

***

      Чонгук никогда не спал днём, просто потому, что времени на это не было. Но сегодня родители освободили от всех дел и отправили отдыхать. Он изучает новый телефон вдоль и поперёк, после чего засыпает на добрые три часа. Просыпается с диким чувством голода, обедает и возвращается в комнату.       Настенные часы показывают полдень. В открытое настежь окно светит яркое солнце. В комнате душно. Чонгук запирает дверь на ключ. Он всегда так делает, когда рассматривает вещи, которые хоть как-то связаны с Тэхёном. Лежит на кровати и крутит в руках шар, рядом лежат их совместные фотографии длинною в четырнадцать лет и три карточки с полароида с их последней прогулки.       Возле окна с уличной стороны слышно какое-то кряхтение, Чонгук подрывается с кровати, чтобы посмотреть, что там происходит. Замирает у самого окна, когда видит улыбающегося Тэхёна, который спрыгивает с подоконника, закрывает окно, кидает рюкзак на пол и снимает кроссовки.       — Чонгук, — его голос изменился, стал чуть ниже.       Чонгук так отчётливо его слышит и видит, но не может никак среагировать, не верит ни глазам, ни ушам. Зажмуривается сильно и трясёт головой. Открывает глаза, а Тэхён не исчезает, лишь ближе подходит и обнимает. Чонгук чувствует. Но не верит. Футболку чужую на груди в кулаках сжимает. Всё равно не верит. Отталкивает от себя Тэхёна, смотрит настороженно.       — Никогда ещё моё воображение не было настолько реалистичным, — под нос себе бормочет и опять зажмуривается.       Тэхён снова подходит, обнимает за талию нежно, лбом касается лба и шепчет тихо:       — Я реальный, Гук-и. Я слишком сильно соскучился, не мог больше ждать, поэтому сел в автобус и приехал, надеялся застать тебя дома.       Чонгук ощущает тепло родного тела, слышит любимый голос, что снится ночами, чувствует дыхание и даже биение чужого сердца.       — Не могу поверить, что ты правда тут. Мне кажется, это сон. Я боюсь проснуться. Тэхён, мне так страшно открыть глаза и понять, что я всё выдумал. Что тебя нет рядом.       Чонгуку действительно страшно. Такое уже бывало раньше. Он видел реалистичные сны с Тэхёном, просыпался и ронял слёзы на подушку. Бывало, мог задуматься, уйти в свои мысли настолько глубоко, что ощущал на себе фантомные прикосновения. Слышал успокаивающий голос. Чувствовал Тэхёна рядом. Но каждый раз сознание возвращало его в реальность, жестоко напоминая о том, что Чонгук один. Ему просто показалось.       — Гук-и, я тут, — Тэхён чуть отстраняется, приподнимает пальцами подбородок Чонгука. — Ну же, открой глаза и посмотри на меня.       Чонгук медленно раскрывает веки и заглядывает в глаза напротив. Он видит. Тэхён действительно рядом. Очень близко. Обнимает и смотрит так по-доброму. Чонгука начинает трясти. Он не понимает, что с ним происходит. Взгляд мутнеет от подступающих слёз, он быстро моргает, боясь что сейчас Тэхён испарится. В горле образуется ком, тело становится ватным, ноги совсем не держат.       — Тэ…       — Господи, Гук-и, ты весь дрожишь. Идём присядем, — Тэхён сажает Чонгука на кровать, но тот валится на спину, утягивая за собой друга и прижимая к себе.       — Не исчезай, Тэ, пожалуйста, — шепчет словно в бреду. — Не уходи слишком быстро, побудь со мной.       — Я рядом, Гук-и. Я с тобой, — быстро отвечает, пальцы свои в волосах чужих путает и носом в шею тычется, мысленно корит себя за то, что приехал только сейчас. Нужно было раньше. Ему больно видеть Чонгука в таком состоянии.       Тэхён лежит прямо на Чонгуке, тот судорожно сжимает в кулаках футболку на чужой пояснице. Оба чувствуют прилив распирающего на части счастья от такой долгожданной близости. Эмоции внутри бушуют похлеще самого страшного шторма в море. Тэхён перекатывается набок, утягивая за собой Чонгука, что зеркалит его позу. Они продолжают обниматься, переплетаясь всеми конечностями, соприкасаются лбами и судорожно гладят ладонями друг друга. Чонгук снова жмурит глаза, хочет прочувствовать каждое прикосновение, что электрическими разрядами отдаётся по всему телу. Его трясёт мелкой дрожью, но он не в состоянии понять, почему это всё происходит с ним. Слишком ярко и эмоционально. Чувствовать Тэхёна реально, а не фантомно — восхитительно. Порознь им быть никак нельзя. Только вместе. Рядом. Очень близко. Настолько, чтобы тела переплетались, не оставляя ни сантиметра между ними. Это комфортно, уютно и правильно. Плевать хотел Чонгук на мнение тех, кто считает иначе. Он жить без Тэхёна не может, лишь жалко существует, а его это не устраивает.       — Я так сильно по тебе скучал, — быстро шепчет Тэхён, тоже прикрывая глаза.       — И я, — чуть слышно бормочет в ответ.       — Я думаю о тебе каждый день.       — И я.       — Засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе.       — Я тоже.       — Я страдаю без тебя, Гук-и.       — А я без тебя.       — Мне так спокойно на душе, когда ты рядом.       — И мне.       — Чонгук.       — Да?       — Открой глаза.       — Нет.       — Посмотри на меня.       — Мне страшно, Тэхён.       — Чего ты боишься? Поделись со мной.       — Своих мыслей, что лезут в голову.       — Вряд ли наши мысли сейчас совпадают, — усмехается Тэхён.       Чонгук открывает глаза. Близко. Слишком близко. Это невыносимо. Странное и непонятное тепло растекается по всему телу. Таких ощущений раньше не было. Это что-то новое. Пугающее и одновременно будоражащее всё нутро.       — Скажи мне, о чём ты думаешь. А я скажу тебе, совпадают они или нет, — на выдохе шепчет Чонгук и взгляд направляет на губы напротив.       — Я думаю о том, что… — Тэхён языком облизывает свои губы, переводит взгляд на глаза. Наступает неловкое молчание, прежде, чем он добавляет неуверенное: — Хочу поцеловать тебя.       Сердце бешено стучит в грудной клетке, отдаваясь глухим эхом в собственных ушах, однако ему удаётся услышать шепот:       — Совпадают.       Он не уверен, точно ли расслышал, хочет переспросить, уже открывает рот, чтобы выдать короткое: «Что?», как чувствует мягкие губы на своих. Касание совсем невесомое, оба замирают, не зная, что делать дальше, прислушиваются к организму. По телу волной проходит жар, от которого оба прикрывают глаза, однако не начинают шевелить губами. Для обоих это — первый и самый значимый поцелуй, пусть без продолжения, но это весомый шаг к осознанию своих чувств. И если Тэхён, с глупой улыбкой на лице, после отстранения крепко прижимает к себе друга, то у Чонгука то состояние, от которого хочется вскочить на кровати и прыгать от распирающих внутри эмоций. Ему хочется громко визжать, глупо улыбаясь до тех пор, пока не сведёт скулы. Чонгук сдерживает себя, сильнее жмётся под бок Тэхёна, стискивая в кулаках его футболку и прячет пылающее лицо на его груди.       Их и раньше распирало от счастья, когда они находились друг с другом. После поцелуя чувства возросли в сотни, тысячи раз. Это удивительно, но они в состоянии понимать и чувствовать эмоции друг друга. Действительно ли это было признанием? Для них пока неясно. Что это за чувство такое: дружеская привязанность, братская любовь, банальная нехватка друг друга или ещё что-то? Но то, что их неимоверно сильно тянет друг к другу — факт. Тэхён кладёт свою ладонь поверх Чонгуковой, скрещивая пальцы. Они всегда так делали. Это первое касание в роддоме неосознанно стало их собственной маленькой традицией перед тем, как уснуть. Сейчас же засыпать им нельзя, Тэхёну еще домой возвращаться.       Тэхён чуть отстраняется, на что Чонгук поднимает взгляд снизу вверх. Смотрят друг на друга с близкого расстояния, у обоих щёки румянцем покрыты от смущения.       — С днем рождения, Тэ.       — С днем рождения, Гук-и.       — Ты рядом — мой самый лучший подарок.       — Чёрт, подарок! — Тэхён вскакивает с кровати и быстро поднимает с пола рюкзак, который бросил возле окна. Чонгук садится, подгибая под себя ноги в коленях, смотрит с лёгкой улыбкой на взбудораженного друга. Тот копошится долго и выуживает небольшую серую коробочку, протягивает её Чонгуку.       — Вот. Это тебе.       — Что там? — пальцами ощущает приятный бархат, которым обтянута коробка.       — Открой. Тебе должно это понравиться.       Чонгук замирает, когда видит внутри два абсолютно одинаковых тонких браслета цвета серебра. Посередине каждого красуется знак бесконечности, словно он вплетён в саму цепочку.       — Они прекрасны, — он ведёт пальцем по одному браслету, достает его и разглядывает ближе. — Протяни руку, Тэ, — тот делает, как просят. Чонгук крепит на его запястье застежку, после чего протягивает свою руку, передавая Тэхёну коробку.       Они сцепляют ладони и смотрят, как красиво парные браслеты переливаются в лучах солнца, что светит в окно, попадая на них.       — Чонгук, — взгляды встречаются. В зрачках друг друга они видят целую вселенную, ощущая себя самыми счастливыми в данный момент. — Кто мы друг для друга?       — Единое целое?       — Да, — Тэхён подаётся вперед и обнимает крепко, шепчет тихо в самое ухо, обдавая его своим жарким дыханием, от которого у Чонгука мурашки бегут по коже: — Ты — моя жизнь, Гук-и.       — А ты моя, Тэ.       Отстраняются и не могут перестать глупо улыбаться. Так хорошо сейчас на душе обоих. Легко и спокойно. Нет никаких страданий, они стираются сразу, стоит им увидеть, обнять, почувствовать. Нет бесконечных терзаний и боли, что разрывают юные сердца на части.       Только спокойствие, уют и комфорт. К которым добавилось ещё лёгкое смущение, дрожь по телу и бескрайняя любовь до бесконечности.       — Давай будем встречаться? — выдаёт вдруг Тэхён, а Чонгук смотрит на него удивлённо.       — Это типа как девочки и мальчики, которые влюблены друг в друга?       — Ну да, только в нашем случае, как два мальчика, которые влюблены друг в друга, — хихикает Тэхён.       — А ты в меня влюблён? — передразнивает.       — А ты в меня разве нет?       — Я — да.       — И я — да.       — Значит, — Чонгук щурит один глаз, — ты теперь мой парень?       — А ты мой, — подаётся ближе.       — И мы теперь можем целоваться в любое время? — тоже подаётся ближе, их носы практически соприкасаются.       — А ты хочешь? — в самые губы.       — Очень, — выдыхает и прикасается губами к губам. Снова только чмок, но продолжительный. — Умели бы мы ещё, — хихикает не выдержав. Тэхён подхватывает его настроение, смеётся тоже негромко и отстраняется, опуская взгляд. Снова щёки горят у обоих. — Ты тоже теперь помидорка.       — Тоже, ага, — смеётся, прикасаясь ладонями к своим пылающим щекам.       Несколько часов они проводят за тем, что рассматривают фотографии Чонгука и те, которые принёс с собой Тэхён. Чонгук посмеивается над парнем, когда тот признаётся в том, что по своей же глупости сломал полароид. Забирает его у Тэхёна, обещая починить. Обмениваются номерами, обещая друг другу писать и звонить каждый день. Тэхён приложение устанавливает на телефоне Чонгука, в котором они смогут бесплатно переписываться, но для него интернет нужен, который оказывается не проблемой. Они валяются в кровати, разговаривают и обнимаются, делают селфи на оба телефона. Тэхён показывает Чонгуку, как в телефоне можно создать скрытую папку, которую можно запаролить и скидывать туда все фото и видео. Целоваться больше не рискуют, хоть и хочется обоим. У Тэхёна в голове уже план созрел, как он, придя домой и просматривая порнуху, внимательно будет следить за поцелуями. Вспомнив о том, что он делает дома в одиночестве под одеялом, с включенным телефоном и наушниками в ушах, покрывается краской от кончиков ушей, вплоть до ключиц, которые пропадают под футболкой.       — О чём ты подумал, что снова стал помидоркой? — шутливо спрашивает Чонгук, внимательно смотря в глаза, которые бегают по его лицу.       — Да так… — ладонью шею свою трёт, не зная куда себя деть.       Оба вздрагивают резко, когда в дверь стучит мать Чонгука.       — Чонгук-и, к тебе можно?       — Мам, нет… Я переодеваюсь, — быстро говорит первое, что пришло на ум, а Тэхён, ещё не отошедший от своих мыслей, шепчет тихо в ухо: «Я бы посмотрел, как ты это делаешь». Улыбается ещё при этом, а Чонгуку неловко становится, он отпихивает Тэхёна от себя и взгляд отводит.       — Куда-то собрался? — Чонгук смотрит на настенные часы. Уже пять? Так быстро? Он даже не заметил.       — Так ужин же, — мысленно бьёт себя по голове. Как можно было такое ляпнуть, когда Тэхён в его комнате? Какой, к чёрту, ужин.       — Да, Чонгук-и. Я как раз пришла сказать тебе, что всё готово.       — Я скоро приду.       — Хорошо, ждём тебя на кухне.       Мать уходит, а Чонгук падает на кровать и руками лицо прикрывает, тяжело вздохнув.       — У меня идея, — Тэхён ложится рядом, а Чонгук ладони чуть ниже опускает, открывая только глаза.       — Какая?       — Сейчас ты переодеваешься, отдаёшь мне обратно браслет и идёшь на ужин. Я в окно выйду, обойду дом и зайду с главного входа. Ты обрадуешься, бросишься в мои объятия, я подарю тебе браслет и мы вместе отпразднуем наш день рождения.       — План отстой, но я согласен.       Тэхён руки назад убирает, облокачиваясь о кровать, и внимательно наблюдает, как Чонгук достаёт футболку и шорты из шкафа. Хочет переодеться, но замечает, как жадно смотрит Тэхён, закусив губу.       — Отвернись, — на полном серьёзе заявляет Чонгук.       — Гук-и, я тебя уже видел в трусах, давай, переодевайся скорее.       — Тэ, прекрати, — смущается сильно, взгляд опускает, снова покрываясь румянцем.       — Ладно, ладно, — посмеивается Тэхён и отворачивается нехотя, ложится на живот, упираясь лбом в сложенные перед собой предплечья.       А дальше всё было так, как предложил Тэхён.       Чонгук выходит на кухню, строя из себя недовольного, потому что отмечать день рождения не хочет. Но мама сказала, что это просто ужин, поэтому они всей семьёй садятся за стол, приступают к еде и слышат стук в дверь. Чонгук нарочно начинает бубнить, мол, кого там принесло, он же просил никого не звать, но со всей своей искренностью радостно бросается на шею Тэхёна, когда отец открывает дверь. Всё идёт по плану, парни поздравляют друг друга с юбилеем, Тэхёна приглашают за стол. Инхо улыбается, видя счастливую улыбку сына, а Дженни отчего-то напряжена, но несмотря на это, тоже натягивает на губы улыбку. Сидят какое-то время, обсуждают по второму кругу новости, которые произошли за время, пока ребята не виделись.       Когда наступает время десерта, Чонгук вспоминает про свечи.       — Мам, ты говорила, что купила свечки. Можешь их поставить на торт?       — Ты же сказал, что уже вырос из этой детской привычки.       — Я хочу задуть их вместе с Тэхёном.       Дженни хмурится, ей не нравится эта идея, но она слишком любит своего сына и не может отказать в этой пустяковой просьбе.       Чонгук с Тэхёном смотрят друг на друга и улыбаются, когда Инхо выключает свет, а Дженни подходит ближе с тортом. Под радостное: «С днём рождения вас!» парни прикрывают глаза и задувают свечи, загадав мысленно одно на двоих желание. Смеются оба громко, а родители Чонгука хлопают в ладоши. Как получилось, что все четверо оказались совсем близко и обнялись, никто не понял, но в этот момент Чонгук почувствовал себя самым счастливым во всей бесконечной вселенной. Он всегда раньше мечтал о том, чтобы Тэхён был его братом, но тот стал гораздо ближе, и Чонгуку это нравится. Они теперь встречаются. Стали влюбленной друг в друга парочкой. От этой мысли мурашки бегут по коже, а сердце бьётся быстрее.       Пока Чонгук режет торт, Тэхён сияет от счастья, на его душе сейчас так тепло. В его семье даже таких обычных посиделок в праздники не бывает, а в этой семье так уютно и хорошо. И хочется остаться в этой атмосфере навсегда, чтобы чувствовать любовь, которая даже в воздухе витает.       Инхо подаёт сыну тарелки, а Дженни вдруг пускает слезу, переводит взгляд с Тэхёна на Чонгука и обратно.       — Мам, ты чего? — заметив слёзную пелену в глазах женщины, спрашивает Чонгук. — Всё в порядке?       — Да, да, — теряется немного. — Просто… Ты стал таким взрослым, Чонгук-и.       Она подходит к сыну, обнимает его крепко, снова поздравляет с днём рождения. Чонгук улыбается и благодарит её. Дженни отстраняется и неожиданно для всех обнимает Тэхёна, тоже поздравляет его, на что тот крепче сжимает женщину за талию, жмётся к ней ближе, чувствуя, как внутри приятные ощущения окутывают с головой. Непривычно, когда взрослый человек вот так трепетно обнимает. Тэхён сам на грани, держится из последних сил, чтобы не пустить слезу. Смотрит через плечо женщины на Чонгука, который улыбается с нежностью и осознаёт: родись он в этой семье — тоже жил бы в любви и понимании. Мог бы безоговорочно доверять своим родителям и быть самым примерным сыном, без всего того бунтарства, что живёт внутри него всю его осознанную жизнь.       Позже, чуть успокоившись после таких эмоций, они едят все вместе торт. За окном опускается плавно вечер, а за столом поднимается разговор, который не хотелось бы обсуждать.       — Тэхён, как ты тут оказался? — откинувшись на стуле, спрашивает Инхо.       — На автобусе приехал, хотел поздравить Чонгука с днём рождения.       — Ты около пяти подошёл. Но автобус по расписанию проезжает в четыре, — да, Дженни очень хорошо знает расписание общественного транспорта.       — Да, я знаю, — парень не теряется, соображает быстро что к чему. — Но я забыл где ваш дом, заблудился немного. А в посёлке так много животных, мимо которых пройти просто невозможно. Я пока тискал их всех, не заметил, как время пролетело.       — То есть ты мог прийти раньше? — подначивает Чонгук, улыбается ехидно, а Тэхён кивает как-то виновато. Актёр без Оскара — не иначе.       — А как обратно добираться будешь? — озвучивает Дженни.       И пока Тэхён отвечает, что так же на автобусе, Чонгук решается спросить:       — Мам, можно он останется сегодня?       — Нет, — ответ звучит резко и твёрдо. Инхо ладонью своей накрывает ладонь супруги, улыбается и говорит негромко:       — Дорогая, дай им побыть вдвоём, пусть останется, — та переводит на мужа удивлённый взгляд, видно, как губы поджимаются в тонкую линию, а скулы напрягаются. Она злится. Но уступает сыну под его умоляющим взглядом.       — Ладно, — выдыхает устало, переводит взгляд на Тэхёна, — ты можешь остаться сегодня у нас. Я позвоню Соён, — парни визжат от радости и благодарят взрослых. — Но спать ты будешь на кухонном диване, вот на этом, — пальцем указывает на небольшой диван, что стоит возле стены.       — Ну, ма-ам. Я постелю ему на полу в своей комнате.       — Постелить-то ты постелешь, но он же всё равно под твоё одеяло нырнет. Что я вас не знаю, что ли?       — Мам, да мы болтать будем полночи, так давно не виделись. Ну пожалуйста!       — Дорогая, Чонгук прав. Пусть ребята в одной комнате ночуют.       — Ладно, ночуйте. Но никаких обнимашек в кровати! — сказано вроде шуточно, но в голосе просквозила серьёзность.       — Я буду себя вести хорошо, — вставляет своё слово Тэхён, не в силах перестать улыбаться. Он и не рассчитывал на то, что всё обернётся именно так. Думал, что вечером придётся уехать домой, покинув Чонгука.       — Ты уж постарайся.       Они смеются все вместе, ребята помогают убрать со стола. Чонгук моет посуду, пока Тэхён впервые в жизни таскает грязную посуду в раковину. Ему это даже нравится. Инхо уходит во двор, Дженни — в огород, чтобы полить урожай. Ребята остаются в доме одни. Тэхён, пользуясь таким случаем, обнимает нежно Чонгука со спины и целует в заднюю часть шеи.       — Это мой самый лучший день рождения. У тебя прекрасная семья, Гук-и. Хотел бы я остаться тут, с вами.       — Если нас увидит мама, она тебя выгонит за это, — бурчит, но улыбается при этом. Прикосновения парня будоражат всё нутро, он глаза прикрывает и разворачивается в объятиях, прислоняется поясницей к раковине, но не обнимает в ответ, потому что руки мокрые.       — Покатаешь меня утром на мотоцикле? — шепчет тихо Тэхён, глядя в глаза.       — Утром дел много, идём сейчас? — выдыхает в самые губы, подаётся ближе и чмокает в щёку. Отворачивается, ехидно улыбаясь, чтобы закончить с мытьем посуды скорее и пойти отдыхать.       — Сейчас?       — Ну да, на улице ещё не стемнело.       Закончив с уборкой, они вместе выходят во двор, предупреждают Инхо, что пойдут кататься на мотоцикле. Тот просит быть осторожней, на что получает улыбку сына. Сам улыбается, потому что видит, как Чонгук ожил за один только сегодняшний день. Это не может не радовать. Отец наблюдает за сыном, который с довольным выражением лица выгоняет из гаража мотоцикл, за который не садился с середины весны, несмотря на то, что любит свою железяку на колесах. Инхо, как заботливый отец, очень гордится своим чадом и желает ему только счастья. Он видит как эти два подростка тянутся друг к другу, невольно вспоминает себя в их возрасте, грустно вздыхает и решает поговорить с супругой о Рождестве прямо сейчас. Он не будет откладывать это дело, сделает всё возможное, чтобы Дженни отменила своё наказание.

***

      Тэхён обнимает Чонгука сзади за живот, прижимается грудью к его спине. Он впервые катается на мотоцикле, поначалу немного страшно. Постепенно Тэхён, раскинув руки в стороны, ловит равновесие и тёплый ветер, что треплет волосы. Адреналин от поездки будоражит, сердце качает кровь с удвоенной силой. Давно Тэхён не ощущал таких эмоций. Ему нравится находиться здесь и сейчас с человеком, который небезразличен, нравится проводить с ним время и ощущать весь тот спектр эмоций, от которых появляется желание громко визжать от восторга и обнимать. Много обнимать. Что он, собственно, и делает. Стискивает живот Чонгука так, что тот рефлекторно руки его убирает и смеётся. Уже смеркается, когда Чонгук доезжает до холма, наверху которого начинается густой лес, и глушит мотор.       — Так сильно понравилось?       — Ага, — Тэхён перекидывает ногу через мотоцикл и дожидается, пока Чонгук поставит его на подножку. Снова обнимает крепко и визжит радостно в самое ухо, отчего Чонгук сам заливается хохотом. Они скачут вокруг своей оси, и лишь когда эмоции немного отпускают, Тэхён замечает холм и показывает на него пальцем. — Мы пойдём туда?       — Да. Хочу показать тебе вид сверху. Оттуда видно весь посёлок.       Тэхёна не остановить. Его глаза светятся от счастья, а на губах широкая улыбка, которая всегда сводит с ума Чонгука. Они поднимаются на холм слишком быстро, отчего начинают тяжело дышать, добираются до самого верха и падают в густую высокую траву. Лежат пару минут, после чего принимают сидячее положение и смотрят на завораживающий вид. В посёлке темнеет быстро, но до кромешной темноты пока далеко. В домах, что сверху кажутся слишком маленькими, горят желтоватые огни света в окнах. Редкие фонарные столбы освещают главные улицы, тишину разбавляет лишь лёгкий шелест травы от тёплого летнего ветра.       — Так красиво, — шепчет тихо Тэхён, не отрывая своего взора от картины перед глазами.       Чонгук соглашается с ним. Это действительно красиво, но он видел этот вид уже сотни раз, поэтому лениво ложится на спину и заводит руки за голову. Глаза прикрывает, говорит тихо:       — В следующий раз я привезу тебя сюда днём.       Тэхён поворачивает голову к Чонгуку, ложится с ним рядом в идентичной позе.       — Видишь эти звёзды? — на грани слышимости спрашивает Чонгук, открыв глаза и смотря на небо, на котором самые яркие звёзды уже начинают отчетливо виднеться.       — Да.       — Я часто смотрю на них и представляю тебя.       — Вспоминаешь чердак, на котором мы желание загадывали? — хихикая, спрашивает Тэхён.       — Ты помнишь? — Чонгук чуть приподнимается и смотрит на профиль парня, которого находит красивее самого завораживающего пейзажа.       — Я помню всё, что связано с тобой, Гук-и.       Они смотрят друг на друга, ощущая снова прилив приятного тепла в теле. Чонгук двигается ближе и укладывает голову на плечо Тэхёна, тот обнимает в ответ молча. Слова сейчас излишни, им просто хорошо быть рядом в это мгновение, лежать в обнимку и не думать о том, что будет завтра. Сегодняшний день запомнится обоим навсегда, ведь он оказался самым счастливым в их жизни.       Спустя какое-то время Чонгук говорит о том, что им пора возвращаться, поэтому они встают неспешно и, держа друг друга за руки, спускаются вниз. Чонгук садится на мотоцикл, Тэхён устраивается позади и крепко обнимает за живот, чуть тянет на себя, чтобы тот не успел завести мотор и укладывает подбородок на чужом плече. Где-то внутри появляется непреодолимое желание таких нужных в данную минуту объятий. Он жмётся ближе, словно случится что-то плохое, отпусти он сейчас Чонгука.       Чонгук держит руки на руле, спиной ощущает чужое тепло. Чонгук не может понять то чувство, что вибрирует внутри приятной дрожью. Происходит это от крепкого объятия, или же потому что он счастлив? Улыбка не сходит с губ, он отпускает руль и спиной подаётся назад, ладони укладывает поверх чужих, легко поглаживает, затылок роняет на плечо Тэхёна. Всё тело покрывается мурашками в тот момент, когда он чувствует касание тёплых губ на своей шее. Щёки стремительно покрываются румянцем, из полуоткрытых губ неожиданно срывается шумный выдох наслаждения. В районе живота и чуть ниже происходит что-то необъяснимое. Орган, эрекцию которого он так усердно игнорирует каждое утро, даёт о себе знать реакцией на происходящее. Это снова ощущается чем-то непривычным, но до безумия приятным.       — Тэ-э… — ночную тишину разбивает это имя, слетевшее полушепотом на выдохе.       — М?       — Прекрати это делать.       — Делать что? — голос хоть и тихий, но в нём проскальзывает лёгкая хрипотца, лишь усложняя положение.       — Водить губами по моей шее… — слова даются с трудом, поэтому Чонгук шепчет тихо, самую малость растягивая звуки.       — Что ты чувствуешь, когда я тебя целую? — Тэхён целует в щёку и шепчет в ухо, отчего Чонгука охватывает дрожь.       — Я не знаю… Я… Мне приятно.       — Если нам обоим приятно, почему я должен это прекратить?       — Это так непривычно. Я ощущаю дрожь где-то внутри и…       — И-и? — протяжно так, с желанием услышать что-то ещё.       — Он реагирует…       — Кто?       — Ну… — Чонгук не знает, как сказать, поэтому приподнимает нехотя голову и кивает вниз в надежде, что Тэхён сам всё поймёт.       — У тебя член встал?       — Боже, Тэ, что ты такое говоришь? — Чонгук смущается сильно, хихикает, потому что это единственная защитная реакция в сложившейся ситуации.       — Это нормально, Чонгук. Мы нравимся друг другу, и то, что ты возбуждаешься от моих касаний, лишь доказывает нашу влюблённость.       — Наверно, — он соглашается, так как это правда. Но говорит неуверенно, потому что его сознание сейчас пытается понять происходящее. Он привык к тому, что слово «возбуждение» немного иначе интерпретируется его мозгом. Но ведь Тэхён не совсем это имеет в виду.       — Не наверно, а так и есть. Я сейчас тоже возбуждён.       — И что с этим делать? Я всегда буду это чувствовать, когда ты рядом?       — Хочешь, я научу тебя справляться с этим?       — Справляться? — Чонгук поворачивает немного корпус, чтобы видеть лицо Тэхёна, однако кромешная темнота не даёт разглядеть его в полной мере. — Но мне сейчас хорошо. Я не хочу с этим справляться.       — Я могу сделать так, чтобы тебе стало ещё лучше, — шепчет Тэхён в самые губы и ладонью накрывает пах Чонгука, чуть сжимая полутвердый член пальцами, но более, ничего не предпринимает.       — Боже… — выдыхает Чонгук, а Тэхён ловит его нижнюю губу приоткрытого рта и чуть посасывает её. Хоть он и перематывает части с поцелуями при просмотре порно, но действует сейчас так, как подсказывает внутреннее состояние.       Чонгук теряется. Сам не знает, происходит это от приятных ощущений, что волной жара вперемешку с мелкими разрядами тока проносятся по телу, или же от незнания того, что делать дальше и как ему стоит реагировать на происходящее сейчас.       — Тэ…       — Хочешь, чтобы я показал дальше, как тебе может быть хорошо? — дышит тяжелее в губы, которые не хочется отпускать из плена своих.       — Боюсь, если станет ещё хоть немного приятнее, я не выдержу таких эмоций, Тэ.       Тэхёну повторять дважды не нужно, потому что он понимает, о чём говорит Чонгук. Сам испытывает всё то же самое. Кажется, зайди они ещё чуть дальше — оба разлетятся на мелкие осколки от переполняющих ощущений, требующих выхода наружу. Испытывать такое нужно постепенно. Одно дело подрочить дома под одеялом, и совсем другое — чувствовать разрывающие на части эмоции, от которых крупная дрожь пронзает всё тело. Это слишком. Слишком много для одного совместно проведённого дня после такой длительной разлуки. Тэхёну хочется больше и одновременно с этим хочется остановиться. Иначе у него просто снесёт крышу. Поэтому он лишь улыбается, чмокает напоследок манящие так сильно губы и поднимает руку выше, обнимает снова за живот и шепчет тихо: «Поехали домой».       Чонгук не представляет, как поведёт сейчас мотоцикл, потому что дрожащая нога не попадает по педали газа, а дрожащие руки скользят по ручкам руля. Он опускает голову вниз, делает глубокий вдох и медленный выдох. Слышит позади смешок Тэхёна, который не расцепляет своих объятий, напротив, жмётся ближе и в придачу оставляет нежный поцелуй на задней части шеи.       — Я не смогу вести мотоцикл в таком состоянии.       — Побегаем?       Пока Чонгук пытается осознать смысл вопроса, Тэхён спрыгивает с мотоцикла и бежит вдоль холма, оборачивается назад и громко хохочет, зовя за собой. Тот тупит секунд десять, после чего кричит: «Эй, подожди» и срывается вдогонку. Сквозь звонкий смех двух подростков слышен лишь редкий и отдалённый лай собак из дворов с закрытыми воротами и трещание сверчков в траве. Посёлок погружается постепенно в ночной сон, а уставшие, но довольные парни снова валятся на траву. Время летит неумолимо быстро, в домах неподалеку гаснет свет, люди ложатся спать, но ни Тэхёну ни Чонгуку не хочется, чтобы этот день заканчивался. Они болтают обо всём и ни о чём, вспоминают прогулку у моря и падающую звезду, которую они увидели из окна на чердаке. Чонгук рассказывает про Чимина и Хосока, про то, как лучшие друзья отвернулись от него, считая неправильным. Тэхён злится, но успокаивает своего парня. В защиту их отношений говорит, что то, что происходит между ними — самое лучшее в жизни, что могло с ними случиться. Потом рассказывает Чонгуку про Намджуна, про то, как начал доверять ему и считать своим другом. Говорит, как сильно Намджун поддерживает, и как он ему очень благодарен за это.       Домой они возвращаются в первом часу ночи, когда все уже спят. Тихо пробираются в комнату и запирают дверь. Обнимаются в кровати, скрещивая ладони, и чмокают друг друга в губы перед сном. Чонгук засыпает, практически всем телом заваливаясь на Тэхёна, а тот улыбается довольно и обнимает в ответ. Объятия в их отношениях играют важную роль, потому что воспринимаются чем-то жизненно-необходимым. То, без чего, обоим тяжело. Им нужно чувствовать тепло тел друг друга. Чувствовать обжигающие кожу прикосновения ладоней. Это всё они не в состоянии понять, но обоим это нравится, поэтому не могут отказать себе в таком удовольствии. Парни нуждаются в крепких объятиях, потому что ощущают в них правильность того, что они делают. В них комфортно, уютно, так, как и должно быть. Всегда и неизменно.

***

      Чонгук, как и всегда, просыпается по петушиному будильнику в начале шестого часа утра. Даже несмотря на то, что они с Тэхёном уснули поздно, внутренние биологические часы работают без сбоев. Просыпаться в объятии Тэхёна — предел мечтаний. Он разглядывает спящего парня, в который раз понимая тот факт, что никого в целой вселенной нет красивее этого человека. Даже когда Тэхён спит, для Чонгука он самый лучший. Пальцы сами неконтролируемо тянутся выше, чтобы провести нежно по пухлым губам и скулам. Чтобы убрать чёлку, прикрывающую глаза. А после опустить руку вниз, чтобы неуверенно коснуться себя ниже пояса. Никогда ранее Чонгук не делал этого, воспринимая данный орган лишь для того, чтобы сходить в туалет. А сейчас хочется. Хочется сжать свою утреннюю эрекцию в ладони сквозь нижнее белье и шорты, которые он так и не переодел после ночной прогулки. Чонгук губу закусывает и глаза прикрывает, выдыхает тихо. Приятно. Но не так, как было вчера. Прикосновение руки Тэхёна к его интимному месту было в тысячи раз приятнее. Поэтому он отдёргивает руку и пялится в потолок, снова ожидая, когда эрекция спадет самостоятельно. Но в этот раз это происходит дольше обычного, плюсом Чонгук ощущает некий дискомфорт, словно он не получил желаемого. По физиологии мальчика-подростка в пятнадцатилетнем возрасте так оно и есть, но откуда ему знать что и как с этим делать? По-хорошему, ему стоит поговорить на эту тему с отцом, но Чонгук решает обсудить это с Тэхёном. В полной мере он доверяет лишь ему одному. Но пока Тэхён сладко спит, а Чонгук не может оторвать от него взгляда, мать уже тихо стучит в дверь. И снова Чонгук упускает тот факт, что рядом со своим парнем невозможно контролировать время. Оно утекает слишком быстро, приходится заставить себя встать с кровати и на цыпочках пройти к двери, медленно её открывая. Дженни выглядит недовольной, но никогда не скажет об этом, пока эмоции внутри не сойдут на нет. Сын это знает, поэтому сообщает тихо, что умоется, переоденется и пойдет кормить скотину. Мать мягко напоминает о начале седьмого часа, сообщает о том, что отец уже отправил коров пастись на луг, а Чонгуку стоило бы поторопиться, пока живность не умерла с голоду. Это сказано было в шутку, но Чонгук всё же уловил негативный настрой своей мамы. Однако сегодняшнее прекрасное настроение, с которым проснулся парень, не испортить ничем.       Так думает Чонгук в седьмом часу утра и до тех пор, пока случайно не слышит разговор Дженни по телефону с Соён ближе к десяти часам. Мать общается импульсивно, ходит по кухне, измеряя её широкими шагами, и говорит о том, чтобы Соён запретила Тэхёну приезжать к ним домой. Вчера она его пустила, потому что не хотела портить праздник сыну и разрешила остаться с ночёвкой по той же причине. Но больше она его на порог не пустит. Чонгук не понимает, почему мама так негативно настроена против Тэхёна, вспоминает про вчерашний разговор с отцом и решает спросить у него позже, поговорил ли он с мамой насчёт Рождества. Сейчас же Чонгук тихой мышью, чтобы мама его не увидела, проскальзывает сквозь кухню в свою комнату и, заперев дверь, идёт будить Тэхёна.       — Тэ. Тэхён, проснись, — тот лишь стонет, не желая просыпаться так рано, не открывая глаз тянет руки к Чонгуку чтобы обнять и прижать к себе. — Тэ, милый, пожалуйста, проснись. Ну же.       — М-м. Мне нравится, как ты меня называешь, — сквозь сон бормочет Тэхён, тычась носом Чонгуку в шею. А у того снова мурашки по коже бегут так быстро, словно от тех самых электрических разрядов убегают. До помутнения в глазах приятное ощущение. Чонгук улыбается, пальцы путает в густых чёрных прядях Тэхёна. Настроение снова улучшается, словно он не слышал того разговора их матерей. На всё вокруг становится плевать, когда Тэхён прижимает так крепко к себе. — Скажи это ещё раз.       — Милый.       — Самый лучший.       — Это ты самый лучший, — усмехается Чонгук, а Тэхён наконец глаза разлепляет и голову поднимает. Видеть Чонгука спросонья так близко, чувствовать тепло его тела ладонями, ощущать аромат его кожи — всё это сводит с ума настолько, что хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.       — Любимый, — шепчет хрипло и взгляд на губы опускает. Чонгуку плевать, что у Тэхёна зубы не чищены, он сам вперёд подаётся, касается губами губ, глаза закрывает и задерживается в головокружительном касании на долгих секунд двадцать. Отстраняется и наблюдает за самой красивой улыбкой, которая расплывается на губах напротив.       — Доброе утро.       — Согласен. Сегодня оно на самом деле доброе.       — Вставай, тебе нужно умыться. Только… — Чонгук вспоминает, есть ли у них в доме запасные зубные щётки, — тебе, кажется, придётся чистить зубы моей зубной щёткой.       — Нестрашно.       — Ты не брезгуешь?       — Точно не тобой, — улыбается Тэхён и снова прижимает к себе Чонгука.       — Тэ, не сейчас. Мама дома, — Чонгук останавливает Тэхёна, потому что тот снова трётся о него своим возбуждением. Хочется ли Чонгуку чтобы Тэхён остановился? Нет. Хочется, чтобы продолжил, потому что дрожью всё тело снова прошибает. Невероятное ощущение, которое прерывать нет никакого желания. Но разум всё же побеждает. Сейчас. И Чонгук уже не уверен, будет ли в его силах остановить Тэхёна в следующий подобный раз.       — Как жаль.       — Прости.       Чонгук всё же рассказывает Тэхёну о содержании телефонного разговора, который случайно подслушал. Тот хмурится, лежит на животе, предлагает Чонгуку пойти во двор выйдя через окно и сделать видимость того, что он работает. А сам в это время идёт на кухню, спрашивая у Дженни, где Чонгук. Та мило беседует с парнем, предлагает завтрак, а Тэхён догадывается о том, что что-то не складывается.       Домой Тэхён уезжает на часовом автобусе. Чонгук подвозит его на мотоцикле до остановки, они обнимаются на прощание без возможности друг друга поцеловать, потому что на остановке есть ещё люди. Тэхён обещает писать Чонгуку сообщения и приезжать тогда, когда тоска будет невыносимой. Чонгук просит сообщать заранее, чтобы он смог что-то придумать и свалить из дома. Родители не должны знать о том, что в планы их детей не входит встреча один раз в год. Им этого катастрофически мало.       Чонгук с улыбкой на губах, но с грустью в глазах машет Тэхёну в окно автобуса, который отъезжает от остановки, и идёт к своему мотоциклу. Телефон в кармане сообщает об уведомлении, Чонгук открывает чат, в котором короткое сообщение от Тэхёна: «Только расстались, а я уже скучаю». Губы расплываются в глупой улыбке, он быстро печатает ответ, в котором сообщает, что тоже уже скучает, заводит мотоцикл и едет домой. Счастье, бурлящее внутри, заставляет сердце биться чаще. Грусть и тоска сверлят плавно дыру в том же самом сердце. Но такой раздрай эмоций гораздо лучше, чем то, что происходило с Чонгуком ранее. Теперь Тэхён — его парень, в которого Чонгук влюблён до беспамятства. А с разлуками в несколько недель они справятся. Это всё же лучше, чем одна встреча в год.

***

      Тэхён в своём доме заходит в комнату и ложится на кровать. Мечтательно смотря в потолок, вспоминает весь вчерашний день и сегодняшнее утро. Он улыбается чётким картинкам перед глазами, думая о том, что его приподнятого настроения сейчас точно ничто не сможет испортить. Как же он ошибается! Мать влетает в комнату без стука, абсолютно наплевав на любые манеры, меча гром и молнии. Он бросает на неё безразличный взгляд.       — Явился, наконец? — Соён руки на талии укладывает, стоит возле кровати, прожигая сына гневным взглядом. — Какого хрена ты забыл у Чонов?       — Мне запрещено отмечать свой день рождения там, где я хочу? Они хоть праздник устроили и меня поздравить не забыли, — ему абсолютно плевать сейчас на то, что мать негодует. Он отвечает, не повышая голоса, с лёгкой усмешкой на губах, и смотрит исключительно в глаза.       — В том, что мы не устраиваем праздников на твой день рождения, виноват ты сам! И произошло это из-за Чонгука, если ты помнишь!       — Не вплетай Чонгука! Я просто хотел хорошо провести время с лучшим другом! Отметить наш общий с ним праздник. Ясно?! — а вот тут он уже повышает голос, потому что никому не позволит обвинять Чонгука в чём бы то ни было.       — Ты как с матерью разговариваешь?       — Как заслужила, так и разговариваю, — выплёвывает и встаёт с кровати, в глаза смотрит матери и шипит сквозь зубы: — Иди, пожалуйся отцу, какой у вас невоспитанный сын!       Тэхён хватает рюкзак и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью, спускается на первый этаж и быстро обувает кроссовки. Ругается во дворе с охраной, которая не пропускает за ворота. Недолго думая, он разгоняется и перепрыгивает через забор. Телефон вылетает из кармана, приземляясь на клумбу с цветами, он вздыхает с облегчением оттого, что тот не разбился. Поднимает гаджет и бежит в сторону магазина, в котором ему, несовершеннолетнему, продают сигареты. Покурив и немного успокоившись, хочет позвонить Намджуну, но телефон вибрирует безостановочно. Первые два пропущенных от матери, дальше звонила уже Мисук. Тэхён сбрасывает звонок и нажимает кнопку отключения, чтобы не раздражаться еще больше, но включает его обратно почти сразу, потому что Чонгук может написать в любое время. Настроение окончательно испорчено, он пинает носком кроссовка небольшой камень, пытается подавить в себе гнев и обиду на родителей, но кулаки так сильно чешутся, что он бы с удовольствием кому-нибудь вмазал. Вселенная решает уберечь его от драки, не подкинув на пути к другу ни одного додика, до которого можно было докопаться.       — Привет, Нам, — Тэхён заваливается к другу как к себе домой. Намджун уже привык к такому поведению, но в этот раз тормозит друга, схватив за предплечье. Тэхён оборачивается, приподнимая в удивлении брови, безмолвно спрашивая, что не так.       — Привет, Тэ. Прости, но я не один, — виновато кивает в сторону комнаты.       — Что, родители в командировку, а ты сразу девок в дом тащишь? — усмехается шутливо, на что Намджун цыкает.       — Да, да, давай вали отсюда, ты невовремя, — торопливо выпроваживает, а Тэхён ржёт над ним, ногу в дверной проём вставляет, когда Намджун закрыться хочет.       — Оприходуй её как следует, — насмешливо бросает и идёт вниз по лестнице.       Намджун лишь вздыхает тихо, наблюдая за удаляющейся быстро спиной друга. И ему жаль на самом деле, что сейчас так вышло, потому что Намджун очень внимательный и поганое настроение лучшего друга уловил ещё на пороге, когда тот только его переступил.       Тэхён выходит из подъезда и набирает номер Юнги, надеясь на то, что хотя бы этот друг не сидит дома наказанный, что бывает довольно часто. У Юнги строгие родители, поэтому и проход к нему в квартиру для друзей закрыт.       — Да, Тэ, привет.       — Привет. Ты где?       — Слушай, тут тема одна есть кайфовая, ты сейчас свободен?       — Да.       — Дуй в бедный район к баракам, помнишь, где мы пару месяцев назад подрались с пацанами?       — Когда девушку защищали?       — Да, да. Я тут.       — Буду минут через сорок.       — Набери, как подойдешь.       Юнги сбрасывает, а Тэхёну до чёртиков становится интересно, что там за тема такая кайфовая нарисовалась, поэтому он ускоряет шаг и доходит до места гораздо быстрее указанного времени. Нескончаемо вибрирующий в кармане шорт телефон сильно раздражает, но Тэхён каждый раз вытаскивает его, так как не хочет пропустить важное для него сообщение. Он Чонгуку написал сразу же как доехал до дома, но тот до сих пор не ответил. Возле бараков набирает номер друга, тот просит подождать и сразу сбрасывает. Тэхён пока ждёт, печатает сообщение Чонгуку.       «Все хорошо? Почему ты не отвечаешь?»       — Тэ! — Юнги радостный подходит к другу, жмёт ему ладонь и сияет во все тридцать два зуба.       — Ты чё довольный такой? Накидался чем-то?       — Не. Покруче. Идем покажу.       Ничего более не объясняя, Юнги идёт в подъезд одного из двухэтажных бараков и открывает ключом дверь на первом этаже, пропуская вперёд Тэхёна.       — Ебать! Это что? — Тэхён восторженно смотрит по сторонам, оценивая помещение в восемнадцать квадратных метров. Ремонт потрёпанный временем, как и сама комната, но на это плевать. У стены стоит небольшой старый диван, возле которого деревянная квадратная табуретка времён молодости деда Тэхёна, она же, видимо, служит и столом. Металлическая раковина в углу и электрический чайник на ней. У другой стены небольшой шкаф, рядом с которым на полу мат и несколько гантелей разной тяжести, аккуратно сложенные друг за другом. И самое важное — боксёрская груша в самой середине комнаты, которая подвешена за карабин на потолке.       — Наша качалка, — довольно улыбается Юнги, пихая Тэхёна в плечо. Он отходит к гантелям и поднимает с пола боксёрские перчатки, ухмыляется и швыряет их в Тэхёна. Тот ловит, вытаскивает все содержимое из карманов, кидая на диван, туда же летит и рюкзак. Надевает перчатки и ближайшие пятнадцать минут просто колотит грушу. Как в старые добрые времена, когда он ещё ходил на бокс, выпускает всю свою злость наружу. С каждым ударом выплёскивает накопившуюся внутри обиду на родителей, их запреты и несправедливые наказания. Под конец уже просто колотит по жёсткой материи, потому что в кайф. Тэхён так увлекается, что даже не замечает отсутствия Юнги в комнате. Он снимает перчатки, швыряет их на мат, вытирает предплечьем пот со лба и валится на диван. Берёт телефон, чтобы позвонить другу, но видит непрочитанное сообщение от Чонгука.

«Прости, Тэ.

Меня работой загрузили, потом мама на разговор позвала.

Телефон в комнате был».

«Всё хорошо? Что мама сказала?»

«Сказала, что на Рождество мы едем к вам.

А до того момента запретила видеться с тобой».

«Не объяснила причину?»

«Нет.

Она вообще странно себя ведёт,

когда речь о тебе заходит».

      В комнату входит Юнги, садится на диван, облокотившись о спинку, и протягивает Тэхёну банку холодного пива. Тот открывает её с характерным пшиком, делает несколько жадных глотков и ставит банку на табурет. Печатает быстро сообщение Чонгуку о том, что позвонит позже и они поговорят на эту тему. Ответ, в котором было написано лишь: «буду ждать» приходит почти сразу, Тэхён читает его и убирает телефон. Снова берёт в руку пиво, пьёт неспешно и смотрит на Юнги.       — Что это за место? — спокойно спрашивает. Бушевавший внутри гнев выпущен, поэтому он расслабляется. В теле чувствуется приятная усталость, а холодное пиво сейчас очень кстати. Ещё бы покурить…       — Случайно увидел объявление на улице, меня будто внутренняя интуиция толкнула на то, чтобы я позвонил по номеру, — так же расслабленно отвечает Юнги и делает глоток пива. — Прикинь, за копейки это помещение сдают, — он откидывает голову на спинку дивана, смотрит в обшарпанный потолок и выдыхает шумно. — Теперь у нас есть место, куда можно сбежать из дома.       — А всё это… — пальцем обводит спортивный инвентарь, — тут было? Или ты притащил? — берёт пачку сигарет и взглядом спрашивает, можно ли тут курить. Юнги кивает положительно в сторону окна, к которому Тэхён направляется тут же, и чиркает зажигалкой, вдыхая в себя горький никотин.       — Всё было. По словам хозяйки тут раньше жил студент, но якобы получил диплом и съехал, — у Тэхёна глаза расширяются и брови вверх ползут от удивления.       — Жил? В смысле постоянно?       — Я тоже охренел, когда это услышал.       — Я понимаю перекантоваться пару дней или тупо побухать с друзьями. На крайняк просто приходить заниматься. Но чтобы жить в этой дыре…       — Согласен, — усмехается Юнги, без спроса вытаскивает сигарету из Тэхёновой пачки, что валяется на диване, и тоже подходит к окну. — Но мне тут нравится.       — Да. Мне тоже. Могу я сегодня тут остаться?       — Опять с предками посрался? — Тэхён в ответ лишь кивает, облокачивается на широкий подоконник и смотрит на улицу. — Что на этот раз?       — Да всё, как обычно, — цыкает, давая понять другу, что не намерен обсуждать эту тему. — Так я останусь?       — Да без б, — усмехается, затем добавляет серьёзнее: — Хозяйка сказала, что к восьми принесёт постельное бельё и какую-нибудь посуду.       — Ты останешься?       — Да. Дождусь её, потом свалю.       — Слушай, — Тэхён докуривает и швыряет бычок в окно, поворачивается в сторону друга, смотрит задумчиво. — А где тут туалет и душевая?       Юнги начинает ржать.       — Это самый важный вопрос, Тэ, — он кладёт руку на плечо друга и разворачивает его лицом к окну. Пальцем указывает на деревянную будку, окрашенную в синий цвет. — Там где буква «М» можно справить нужду.       — Пиздец… — выдыхает Тэхён.       — А в той общаге, — Юнги пальцем указывает на здание, которое виднеется через два барака, — в подвале общественный душ.       — Я не пойду туда.       — И ещё, — друг показывает на раковину, — там под раковиной стоит ведро, не проеби момент, когда оно наполнится. И воды купи, чтобы в бак залить, а то даже умыться не сможешь.       Юнги снова ржёт, потому что окончательно добивает Тэхёна, который мысленно жалеет того студента, жившего тут ранее. Условия отвратительные, точнее — их нет вообще. Они знали, что этот район бедный, но чтобы настолько…

***

      Чонгук от всех домашних дел освобождается в десятом часу вечера, умывается и запирает дверь, зайдя в свою комнату. Он берёт телефон и устало валится с ним на кровать, открывает чат с Тэхёном и перечитывает их переписку. Прикрыв глаза вспоминает вчерашнюю прогулку и сегодняшнее утро, на губах появляется придурковатая, но счастливая улыбка.

«Во сколько ты позвонишь?»

«Ты освободился? Могу прямо сейчас».

«Да. Я уже лежу в кровати».

      Стук собственного сердца учащается в разы, когда спустя секунд десять после отправленного сообщения телефон начинает вибрировать. Чонгук дрожащими пальцами принимает вызов и, повернувшись набок, прислоняет гаджет к уху.       — Привет, — говорит тихо и прикусывает губу, улыбаясь и зажмуривая глаза.       — В кровати, значит, лежишь, да? — тянет своим бархатным голосом, от которого у Чонгука бегут мурашки по телу.       — Да, — с улыбкой отвечает. — Тебя рядом не хватает очень.       — Хотел бы я тебя сейчас обнять.       Они разговаривают около десяти минут о том, как сильно уже успели соскучиться друг по другу. Обсуждают прогулку и самое лучшее сегодняшнее утро. Мечтательно говорят о том, что придёт то время, когда они будут рядом каждый день. Будут вместе засыпать в обнимку и на утро будить сладкими поцелуями. От таких тем Чонгук смущается, но всем сердцем хочет оказаться рядом с Тэхёном, обнять его, почувствовать тепло родного тела, вдохнуть аромат его кожи, который пробуждает в нём бурю эмоций. Чертовски не хватает этого. Слышать любимый голос в трубке, но не иметь возможности прикоснуться к коже его обладателя — мучительная пытка.       — Кстати, — вспоминает Тэхён, — ты писал, что с мамой разговаривал. Всё в порядке?       Чонгук хмурится. Хоть та и сообщила радостную новость о том, что отменяет своё наказание и они всё же поедут к Кимам на Рождество, осадок от разговора всё равно остался.       — И да и нет.       — В каком смысле?       — Она сказала, что против того, чтобы ты приезжал к нам в гости.       — Это странно. Она так мило со мной общалась. Не объяснила причину?       — На самом деле объяснила, но я толком ничего не понял.       — Что конкретно она тебе сказала?       — Сказала, что мы из разных миров, и что мы должны быть благодарны вашей семье, что вообще имеем такую возможность праздновать с вами Рождество.       — Бред какой-то.       — Согласен. Она с детства мне вбивает в голову о том, что вы богатые, а мы простые фермеры и неровня вашей семье.       — И что теперь из-за денег моих родителей я не могу с тобой общаться?       — Я тоже не понимаю этого, но факт остается фактом: она против нашего общения, если это не Рождество.       — Но я всё равно буду к тебе приезжать. Я не смогу так долго тебя не видеть.       — Ты мне сообщай о своих приездах заранее. Мы будем видеться, но так, чтобы об этом никто не знал.       — И где мы будем проводить время?       — Есть одно место.