Запретная любовь

      Стоит ли говорить о том, что после последней встречи в амбаре оба парня всё же слегли с температурой? Тэхён корит себя за собственное плохое самочувствие и неспособность элементарно встать с постели. Радует только отсутствие дома родителей, которые уехали в очередную командировку, у них там открытие нового филиала, вроде как во Флориде, но Тэхён особо не интересовался этим вопросом. Ему глубоко плевать на семейный бизнес, и он уж точно не имеет никакого желания становиться подчинённым своего отца. Хотя тот совершенно другого мнения, уже не раз поднимался вопрос, что Тэхён поступит после школы туда, куда скажет Сунхо.       Дни тянутся слишком медленно, а общее самочувствие не улучшается. Мисук приносит Тэхёну лекарства, выписанные личным врачом семьи и следит за тем, чтобы всё принималось вовремя. Она как коршун наблюдает за сыном хозяев, потому как ей велено было никуда его не отпускать из дома. Охрана тоже предупреждена — стоят неизменно возле ворот, подчиняясь воле мистера Кима.       Горло дерёт ужасно, говорить слишком больно, поэтому приходится пожертвовать многочасовыми телефонными разговорами с Чонгуком. Они лишь переписываются в те моменты, пока не спят. Чонгук пишет о том, что пока болеет, ему легче скрывать засосы, он практически не снимает тёплый свитер с высоким горлом. Натягивает одеяло чуть ли не до носа, когда приходит мама, чтобы дать лекарства и измерить температуру. У Чонгука голоса и вовсе нет, а нос полностью заложен и дышит только после сосудосуживающего спрея. Но как бы плохо себя парни не чувствовали физически, морально им всё же тяжелее. Они снова тоскуют друг по другу, и все эти бесконечные переписки не заменяют им нужных прикосновений. Они оба, каждый раз идя в туалет, запирают двери и рассматривают в зеркале метки, оставленные ими на память. Тэхён пальцами очерчивает два засоса на шее, Чонгук обводит кончиком пальца семь засосов. Царапины на животе, оставленные ногтями Чонгука, заживают слишком быстро, потому как не являются сильно глубокими, и Тэхёна это бесит. Он ковыряет корочки на маленьких ранках до крови, расчёсывает их, лишь бы они не заживали. Ему мало. Мало меток, и в следующий раз он обязательно попросит Чонгука оставить их больше на теле. Потому что сейчас, когда они так далеко и нет возможности увидеть и прикоснуться, эти метки на коже хоть как-то согревают.       Чонгук же, напротив, улыбается, закусив губу, когда в ванной стягивает с себя свитер и оборачивается спиной к зеркалу. Ему так нравятся эти полосы на спине, которые становятся менее заметны с каждым днём, как и засосы, которых практически уже не видно на коже, если не присматриваться. Однако синяки на боках сходят чуть дольше, и именно их Чонгук часто рассматривает и обводит пальцами.       Все эти отголоски подаренных друг другу меток слишком быстро исчезают, а переписки парней становятся похожими на нытьё, читая которое, хочется лишь рыдать в голос. Они постоянно пишут о том, как им плохо, как они скучают и как хотят снова увидеться. Настроения нет совершенно, как и сил на то, чтобы спустя неделю встать с постели. Кажется, словно мир теряет свои краски, когда они не рядом. Всё серо и неинтересно. Чонгук раньше книги читал, рисовал, играл на гитаре, но всё это сейчас не хочется делать. Хочется забыться сном, в котором они часто видят друг друга и вообще живут вместе, не расставаясь. Во сне — счастье, а стоит открыть глаза — приходит снова осознание одиночества, съедающего изнутри горечью гнетущих чувств.

***

      Ко дню всех влюблённых Чонгук, уже полностью выздоровевший, снова решает прогулять школу. У него есть более интересное занятие, чем просиживать штаны за партой, ведь Тэхён пригласил его на свидание, пообещав, что встретит на вокзале и сам оплатит ему проезд. Быстро собравшись утром, Чонгук предупреждает мать о том, что после школы пойдёт к одноклассникам и вернётся поздно, на что та недоверчиво на него смотрит.       — Оставь мою часть работы, я завтра утром встану пораньше и всё сделаю, — бросает Чонгук, чмокает мать в щёку и, накинув куртку, выходит на улицу.       Идти приходится сначала в сторону школы и только недалеко от посадки свернуть в сторону трассы, где нет остановки. Чонгук лишь надеется, что водитель автобуса сжалится над ним и остановится в неположенном месте.       Автобус, к слову, приходится ждать около двадцати минут, за это время можно почти дойти до соседнего посёлка. Тэхён пишет несколько раз, Чонгук отвечает ему, что напишет, как сядет в автобус, потому что на улице сегодня холодно, а от бесконечного печатания сообщений мёрзнут руки.       До вокзала в Пусане Чонгук доезжает к половине одиннадцатого, а это очень плохо, времени на прогулку остаётся совсем мало. Он машет Тэхёну из окна автобуса, и когда очередь выходящих пассажиров доходит до Чонгука, его парень запрыгивает внутрь и просовывает водителю деньги за проезд. Схватив Чонгука за руку, быстро направляется с ним к выходу из вокзала и, найдя более-менее укромное место, где не так много людей, разворачивается и крепко обнимает.       — Ну наконец-то! Думал, с ума сойду, пока ты едешь, — такой привычный голос с придыханием в самое ухо. Чонгук снова покрывается мурашками, улыбается широко и…       — Я тоже хочу обнять тебя, — недовольно проговаривает, потому как Тэхён зажимает обе его руки своими.       — Нет, Гук, если ты меня сейчас обнимешь в ответ, я вообще не смогу отстраниться от тебя. А тут слишком много народу, и мы должны держать себя в руках.       — Эй! Ты кто вообще? Где мой жадный до прикосновений Тэхён, которому плевать на всех вокруг? — смеётся Чонгук и ведёт плечами, пытаясь вырваться из объятия.       — Я тут, — посмотрев в глаза. Чонгук замирает в его руках, а губ касаются губы в быстром поцелуе. — Идём.       — Куда?       — В качалку.

***

      Тэхён открывает дверь качалки и первым пропускает Чонгука внутрь, шлёпнув по заднице, на что тот громко смеётся.       Чонгук тут впервые, но по рассказам Тэхёна примерно представлял, как выглядит эта небольшая комната. Однако сейчас рассматривать это помещение у него нет никакого желания. Рюкзак летит на пол, куртки и шапки вслед за ним.       — Я соскучился, Гук, — шепчет Тэхён быстро и, притянув за талию, впивается в губы, отпуская себя.       Они всю дорогу, пока шли в качалку, сдерживались, как могли. Так сильно хотелось наконец обняться и поцеловаться, и вот сейчас, оставшись наедине, они снова сходят с ума, оставляя на талии и бицепсах синяки. Они заранее договорились, что метки подарят друг другу в местах, которые можно скрыть под одеждой. Поэтому школьная рубашка и толстовка с футболкой слишком быстро летят на пол, ладони с нажимом гладят обнажённую кожу, а дыхание сбивается. Они мычат в поцелуй, не на миг не прерывая его, углубляют, лаская языки друг друга. Чонгук сам подталкивает Тэхёна в сторону дивана, они валятся на него и, уже лежа, пытаются снять обувь.       Снова все движения нетерпеливые и хаотичные. Поцелуи жадные, сжимания пальцев на коже живота и боков сильные. Снова полное отключение здравого рассудка, они отдаются друг другу без остатка, шипят от боли царапающих ногтей. Чонгук поцелуями спускается к груди Тэхёна, кусает за соски и мнёт кожу пальцами. Тэхён вплетает пальцы в его волосы, сжимает с силой в кулаках и прижимает лицо к своему животу.       — Давай, Гук-и, кусай, м-м… — первый достаточно сильный и болезненный укус приходится чуть ниже последнего левого ребра. — Да, вот так. Ещё, Гук, — стиснув зубы и зажмурив глаза, он терпит боль, перемешанную с удовольствием. Они слишком быстро возбуждаются, Тэхён предусмотрительно надел сегодня спортивные штаны и сейчас рад этому факту, потому как эта ткань мягче джинсовой и не так сильно сжимает его член. Чонгук продолжает кусать кожу, спускаясь на живот, лижет свои же собственные укусы языком, с нажимом гладит разгорячённую кожу и поднимается поцелуями обратно. В шею целует аккуратно, но не сдерживается и всё же оставляет один засос в области ключицы.       — Теперь ты, Тэ, — нависнув сверху, шепчет загнанно в губы и целует, прикрыв глаза. Мычит, ощущая сильную хватку пальцев на своих ягодицах, ложится полностью на Тэхёна и трётся пахом о пах. Ему так хорошо сейчас, совершенно нет желания останавливаться, хочется продолжить, прочувствовать эту боль, которая позже будет радовать глаза.       Они меняются местами, и теперь уже Тэхён нависает над Чонгуком, оставляя на его теле укусы и синяки. Глаза закатывает от невероятного ощущения на голове, где его волосы тянут сильно в ответ на болезненно поставленные метки. Тэхён поднимает взгляд на лицо Чонгука, тот смотрит в ответ, шепча поблескивающими от слюны губами: «ещё!». Ухмыльнувшись и не отрывая взгляда, Тэхён ведёт ладонью по животу Чонгука и, дойдя до паха, сжимает его болезненно твёрдый член.       Громкий вскрик срывается с губ, пока глаза закатываются, а тело прошибает мощной волной оргазма. Тэхён быстро суёт руку в собственные штаны и дрочит себе, пока жадно смотрит на то, как Чонгук кончает. Как его тело подкидывает на диване, он выгибается в пояснице и запрокидывает голову.       Невероятное зрелище. Тэхён изливается в собственный кулак, простонав имя Чонгука, и валится всем своим весом на него. Быстро дышит, вслушиваясь в учащённое сердцебиение, и глупо улыбается. Вот сейчас хорошо и спокойно. Сейчас, когда Чонгук так близко, когда Тэхён слышит стук его сердца, вдыхает аромат его взмокшей от пота кожи, чувствует эту теплоту нужного ему человека, наступает полное умиротворение.       Чонгук приходит в себя постепенно. Он снова кончил в штаны, но так плевать на это, когда он буквально ощущает на себе тяжесть тела Тэхёна. Двигаться вообще не хочется, но это не мешает ему чуть приподнять руки, одной из которых он поглаживает оголённое плечо Тэхёна, а пальцами второй проводит по корням волос на голове. Поворачивает голову вбок и только сейчас мутным взглядом рассматривает помещение качалки. Смешок сам срывается с губ, когда он видит коробку конфет, сверху которой стоят две ароматические свечи и рядом два бокала и бутылка шампанского. И всё это на маленькой старой табуретке.       — Да ты у меня, оказывается, романтик.       Тэхён поднимает голову и смотрит на Чонгука снизу вверх, на что тот кивает в сторону табуретки. Тэхён переводит туда взгляд и тоже издает смешок.       — Так праздник же.       — И то верно. Только ты же знаешь, что я не пью.       — Один глоток за нашу любовь.       — Уговорил, — улыбается Чонгук и подтягивает Тэхёна на себя чуть выше, чтобы поцеловать.       — Мне руку вытереть надо, — продолжая удерживать собственную сперму в кулаке, шепчет Тэхён, быстро чмокает Чонгука и встаёт с дивана, чтобы найти полотенце.       Пока Тэхён избавляется от жидкостей собственного организма, Чонгук подходит к нему сзади, обнимает за талию и целует в плечо.       — Я так сильно люблю тебя, Тэ, — звучит тихо с нотками грусти в голосе.       Тэхён поворачивается в кольце его объятий, обнимает за плечи и притягивает к себе.       — Я тоже, Гук. Очень люблю тебя.       Чонгук поднимает голову, чуть улыбается, смотря в любимые карие глаза, и подаётся вперёд, чтобы поцеловать. Касается губ губами плавно, посасывает аккуратно нижнюю, прикрыв глаза, и ощущает счастье в этот момент. Тепло разливается по всему телу, и лишь один Тэхён так влияет на него. Лишь прикосновения друг друга дают силы жить дальше, потому что на расстоянии они оба уже не могут. Всё вокруг теряет смысл, когда они не рядом.       — Давай сбежим? — уже не в первый раз предлагает Тэхён. Шепчет в самые губы, пока они прислоняются лбами.       — Я всё чаще задумываюсь об этом, но…       — Я не могу ждать ещё три года, Гук. Не могу ждать, пока мы закончим школу и, наконец, поступим в универ. Мне не хватает одной встречи в месяц. Я хочу быть с тобой каждую минуту уже сейчас.       Чонгук не выдерживает. Ком в горле всё же сдавливает всё внутри, вынуждая пустить слезу от отчаяния. Он тоже не может целый месяц ждать встречи, которая пролетает слишком быстро.       — Нет, нет, нет, — быстро шепчет Тэхён приподнимая подбородок Чонгука пальцами и смахивая слёзы. — Только не плачь, Гук-и, умоляю. Я не вынесу твоих слёз. Господи, прости, пожалуйста, — целует хаотично в лицо, собирая влагу губами.       — Сама ситуация…       — Паршивая, да, Гук. Я знаю.       — И мы совершенно ничего не можем с этим сделать, кроме как дождаться восемнадцатилетия. Только тогда мы с тобой станем свободны и сможем быть вместе.       — Мы и сейчас вместе. Мы же пара.       — Да, но никому не можем об этом рассказать, и это давит на меня так сильно.       — Тш, — шепчет Тэхён и прижимает Чонгука к себе. — Идём выпьем, и станет чуточку легче.       — Хочешь споить меня? — пытается шутить. Объятия Тэхёна действительно успокаивают, и не хочется грустить, когда они рядом. Этих терзаний хватает и на расстоянии, сейчас же им нужно наслаждаться временем наедине, которого слишком мало остаётся.       — А если и так? — усмехается, заглянув в глаза.       — Напьёмся, выключим телефоны и останемся тут на ночь.       — И будь что будет.       — План отстой, но мне нравится.       — Ты уверен?       — Нет, — проговаривает тихо и улыбается. Одно он знает точно: уезжать от Тэхёна он сегодня не хочет.

***

      Отправив маме короткое смс с неутешительным содержанием, за которое точно потребуют объяснений, Чонгук отключает телефон и закидывает его в рюкзак. Поднимает с пола всю одежду, складывает её на спинку дивана и хочет надеть на себя рубашку, но Тэхён отбирает её.       — Ходи без верха.       — Будешь любоваться своими метками на моём теле? — приобняв Тэхёна за шею, соблазнительно шепчет в самые губы.       — Именно, — улыбается Тэхён и целует сначала в губы, после чего в шею, оставляет один засос в области ключицы, который смотрится идентично тому, что поставил ему Чонгук.       — Мы праздник хотели отметить, — напоминает Чонгук, а сам удерживает Тэхёна в объятиях, когда тот хочет отстраниться.       — Может, ну его к чёрту, это шампанское? Поваляемся на диване в обнимку, м?       — Нет, Тэ. Я хочу выпить.       — Ты не пьёшь.       — Всё когда-то случается впервые.       К слову, Чонгука развозит буквально после нескольких глотков игристого вина, и он уже не контролирует себя вовсе. Они сидят в обнимку и без конца целуются. На табуретке горят свечи, на языке приятная сладость от вкусных дорогих конфет, и Тэхён понимает, что они сейчас пьют на голодный желудок.       — Нам надо поесть, Гук.       — Можно я съем тебя?       — Уверен, что этого будет достаточно?       — Проверим? — ухмыляется Чонгук и, перекинув ногу через бёдра Тэхёна, садится на него, обняв за шею. Тэхён откидывается на спинку дивана, обнимает Чонгука за талию, и они снова голодно целуются, поглаживая ладонями тела друг друга. — Царапай мне спину, Тэ, — шепчет в поцелуй и тут же шипит от ощущения на коже ногтей, которые с нажимом проходят вдоль позвоночника. — Ещё! — требовательно.       — Этого достаточно, Гук.       — Нет. Тэхён, ещё! — ещё требовательнее. Тэхён смотрит в глаза Чонгуку и, подхватив его за бёдра, встаёт вместе с ним с дивана. Ставит Чонгука на ноги, отстраняется и кидает ему одежду.       — Одевайся.       — Не хочу.       — Гук, тебе надо протрезветь. Пройдемся немного и купим еды, я есть хочу.       — Опять деньги из сейфа отца спёр? — улыбается Чонгук, всё же надевая на себя рубашку.       — А что мне остаётся, если они лишили меня карманных денег? Да и с них не убудет, я уверен, они даже не пересчитывают.       Они одеваются и выходят на улицу. Снега в городе практически нет, но вот прохладный воздух действительно отрезвляет. Перед тем как пойти в магазин, Тэхён показывает Чонгуку туалет, на что тот даже бровью не ведёт и идёт туда ни разу не поморщившись. На удивленный взгляд Тэхёна Чонгук лишь отвечает, что у них в посёлке во дворе тоже такой стоит и они ходят туда, когда влом идти в дом. Поэтому для него такой туалет является нормой. Тэхён лишь поражается всё больше этому, но молчит. Он в этот туалет только пару раз за всё время ходил, и то, только потому что слишком сильно приспичило.       Они гуляют на улице, болтают и много смеются. Чонгук совсем сейчас не переживает о том, что ему достанется дома за такое поведение. Он об этом потом подумает. Не хочет сам себе портить настроение. Тэхёну и вовсе плевать. Для него не прийти ночевать домой — обыденное дело. Пока ищейки отца не в курсе об убежище Тэхёна, можно оставаться спокойным. Он один хрен получит, если не за побег из дома, то за что-то другое, уж его-то родители точно найдут до чего докопаться.       Купив еды и воды, они возвращаются в качалку. Пока Тэхён выносит на улицу переполненное ведро из-под раковины, Чонгук ставит чайник и, несмотря на то, что немного замёрз во время прогулки, всё же снимает с себя весь верх, оставаясь только в штанах. Тэхён на это только усмехается и тоже снимает толстовку вместе с футболкой. Они моют руки и снова обнимаются, пока ждут закипание чайника. Заваривают рамён, нарезают овощи и садятся на диван обедать.       После еды они снова болтают, допивают неспешно шампанское, много обнимаются и смеются.       — Гук? — проговаривает Тэхён, смотря на своего захмелевшего и покрасневшего парня, в красоте которой он тонет безвозвратно.       — М? — его взгляд уже расфокусирован, голова чуть кружится, но он продолжает улыбаться, ему хорошо находиться рядом с Тэхёном и никуда не спешить. Сегодня они позволили себе расслабиться, а от мысли, что они будут спать всю ночь в обнимку и завтра утром проснутся так же — в объятиях друг друга, волной жара окутывает всё тело.       — Разрешишь мне покурить? — спрашивает осторожно, потому как знает, что Чонгуку это не нравится.       — Тэ, ты обещал мне, что бросишь.       — Да, я так и сделал. Я мало курю в последнее время, стараюсь держаться ради тебя. Но когда выпью, мне очень хочется.       — Ты будешь дымить прямо тут? — с улыбкой уточняет.       — В открытое окно.       — Ладно. Но я тоже хочу.       — Нет.       — Почему тебе можно, а мне нет?       — Потому что ты не куришь и ты пьян.       — А я могу вдохнуть дым из твоего рта? — Тэхён удивленно смотрит на Чонгука, а тот смеется. — Что? Я в кино такое видел.       — Это что за фильмы ты такие смотришь? — подавшись ближе, с ехидной улыбкой спрашивает Тэхён.       — Папа криминальную дораму смотрел по телевизору. Там девушка курила и выдыхала дым в рот мужчине, а потом они целовались.       — Если мы так сделаем, ты начнёшь кашлять с непривычки.       — Плевать, — шепчет в губы и целует снова, распаляя. Пока они находятся вместе, их напряжение практически не покидает тела. Кажется, они могут возбудиться от одного лишь касания, даже самого безобидного. Но самый пик, когда им действительно нужно больше, чем просто поцелуи, когда они не могут остановиться, приходится именно на моменты, когда боль смешивается с удовольствием. Сейчас же у них самый обычный поцелуй и лёгкие поглаживания ладоней по голым торсам, поэтому им несложно оторваться друг от друга и, взяв пачку сигарет, пройти к окну. Тэхён предусмотрительно накидывает на свои плечи и плечи Чонгука куртки, открывает окно и закуривает.       Чонгук смотрит на его профиль и любуется парнем, который принадлежит ему. От этой мысли он вдруг хмурится и с опаской произносит:       — Тэ?       — Прости, — улыбается, посмотрев на Чонгука, затягивается поглубже и подаётся ближе, пальцем давит на нижнюю губу, намекая, чтобы тот приоткрыл рот.       Тэхён не сразу выдыхает дым, сначала обхватывает губами верхнюю губу Чонгука и лишь потом медленно выпускает горький дым в его рот. Как Тэхён и ожидал, Чонгук мгновенно начинает кашлять, прижав ладонь к груди.       — Говорил же, будешь кашлять, — усмехается и, отвернувшись к окну, делает новую затяжку.       — Фу, какая гадость.       — Я почищу зубы потом, не хочу чтобы тебе противно было меня целовать.       Тэхён делает новую затяжку и совсем не ожидает, что Чонгук, схватив его за заднюю часть шеи, рывком потянет на себя и голодно поцелует. Они прерывают поцелуй лишь тогда, когда дым полностью рассеивается, а Чонгук напоследок больно кусает Тэхёна за нижнюю губу.       — Мне никогда не будет противно тебя целовать, ясно? — выплёвывает зло и идёт к дивану, раздраженно сбросив со своих плеч куртку. Тэхён хмурится такой смене настроения, выкидывает недокуренную сигарету и закрывает окно. Поднимает с пола куртку Чонгука и вешает её на гвоздь.       — Гук, прости, — шепчет, присев рядом и закинув руку на плечи Чонгука.       — Это ты меня прости… — замолкает, не договорив. Взгляда на Тэхёна не поднимает, нервно кусает губы.       — Эй, — ладонь кладёт на щёку Чонгука и поворачивает голову в свою сторону, чтобы встретиться глазами. — Скажи мне, что тебя тревожит.       Чонгук резко седлает бедра Тэхёна и хватает за волосы, оттягивая голову назад, второй ладонью сдавливает горло. Тэхён тут же сжимает с силой его бока и притягивает к себе вплотную. Они смотрят друг на друга, Чонгук подаётся ещё ближе и шипит в самые губы:       — Ким Тэхён, слушай сюда, — медленно, но достаточно серьёзно, даже с отголосками злости в голосе. — Если я узнаю когда-нибудь, что ты обнимал или целовал кого-то другого, я тебе шею сверну. Ты меня понял?       Тэхён улыбается, когда хватка на горле становится сильнее, облизывает свои губы и закусывает нижнюю. Смотрит на Чонгука пристально, крепче сжимая в ладонях его бока и впивая в его кожу ногти. Отвечает хрипло:       — Это и к тебе относится, Гук. Ты принадлежишь только мне.       — А ты — мне.       Один этот разговор заставляет обоих затвердеть так, что они срываются одновременно, впиваясь жадным поцелуем в губы друг друга. Чонгук елозит на коленях, Тэхён вжимает его тело в своё. Обоих потряхивает мелкой дрожью, жар разливается в паху, быстро расползаясь по венам и заставляя снова плавиться изнутри. До пика удовольствия в этот раз доводит их Чонгук. Он целует остервенело в губы, трётся пахом о пах, пока Тэхён ногтями оставляет на его спине новые полосы, сжимает до синяков ягодицы и бёдра через ткань штанов. Он вскрикивает, когда Чонгук кусает его за хрящик и вздрагивает всем телом. Дышит быстро, откинув голову на спинку дивана, и улыбается, когда Чонгук обнимает его и так же загнанно дышит в шею после оргазма.       — Я хочу спать, — лениво мычит Чонгук.       — Две минуты. Дай прийти в себя, и мы ляжем, — поглаживая бедра Чонгука, отвечает хрипло. Чонгук на это лишь говорит: «угу», не собираясь сползать с Тэхёна, и полностью расслабляется, прикрыв глаза от бессилия и головокружения.

***

      Тэхён просыпается посреди ночи с диким чувством голода. Всё тело затекло, потому как места на небольшом диване для двоих катастрофически мало. Чонгука, когда тот уснул прямо на нём, Тэхён переложил аккуратно к спинке, взял одеяло и пристроился рядом. Долго ещё любовался умиротворенным лицом своего парня и, поцеловав в губы прижал к себе обнимая руками и ногами.       Тэхён пытается встать с дивана осторожно, чтобы не разбудить Чонгука, но тот жмётся ближе. Даже во сне не отпускает от себя, мычит, вслепую прильнув к тёплой груди губами, оставляя на ней поцелуй и глубоко вдыхая.       — Я бы хотел каждый день так просыпаться, — шепчет хрипло Тэхён и целует в макушку.       — Ущипни меня, если это не сон.       Тэхён щиплет за плечо, на что Чонгук улыбается и тянется к губам за поцелуем, на который ему тут же отвечают.       Нежно и ласково. Ещё не до конца проснувшись. Чонгук ладонью гладит грудь Тэхёна под одеялом, задевает пальцами соски и мычит чуть хрипло. Так хорошо просыпаться в объятиях любимого человека. Настроение сразу улучшается. Хочется остаться в этом моменте навсегда.       — Ты голоден? — спрашивает тихо Тэхён, прервав сладкий поцелуй.       — Да. У нас там должно было что-то остаться.       — Отпустишь меня чайник поставить?       — Да. Я пока в туалет схожу, — хотелось бы ещё поваляться, но Чонгук действительно сильно хочет в туалет, поэтому они оба нехотя встают с дивана и ёжатся от холода, быстро напяливая на себя одежду.       Позавтракав тем, что нашлось, они обоюдно решают прогуляться до моря. Тэхён уже сотни раз успел пожалеть, что забыл дома полароид, а включить телефоны они не решаются. Почти час у них уходит на то, чтобы играючи и смеясь добраться до берега, где как раз начинается рассвет. Они снова стоят, прижавшись друг к другу, и смотрят, как горизонт становится светлее.       От лёгкого утреннего мороза их щёки краснеют, а руки замерзают, они прячут их в карманы куртки Чонгука, скрестив пальцы, и оставляют на губах смазанные поцелуи.       — Тут так тихо и спокойно, — шепчет Чонгук, развернувшись к Тэхёну лицом и смотря в глаза.       — Мы придём сюда летом и искупаемся в море.       — Обещаешь?       — Да.       Расставаться не хочется. И будь воля Чонгука, он бы вообще не уезжал, однако после прогулки на море и долгих поцелуев на холоде они всё же медленно идут в сторону вокзала. Прощание проходит словно в тумане, никто из них не хочет отпускать сцепленные руки. С тяжёлым чувством на груди Чонгук заходит в автобус, Тэхён идёт за ним, чтобы оплатить проезд, и титаническим усилием воли заставляет себя выйти из транспорта. Помахав Чонгуку в окно и дождавшись, пока тот уедет, плетётся в качалку. Внутри смешанное чувство — он не знает, чего ему хочется больше: выпустить пар, надев боксёрские перчатки, или же, укутавшись в одеяло, лечь на диван и дышать оставшимся на подушке запахом Чонгука.       Зайдя в качалку, он выбирает первый вариант. Оставшись в одних штанах, колотит грушу, рассчитывая на то, что это заставит его организм обессилено упасть и уснуть, чтобы не чувствовать снова эту пустоту внутри. Она съедает, заставляет мучиться и тосковать, несмотря на то, что они с Чонгуком провели чуть меньше суток наедине. Этого мало.       — Эй, эй, полегче, ты грушу распотрошить хочешь?       — Отвали, Юн, — выдыхает Тэхён, бросив короткий взгляд на друга, который, видимо, решил прогулять школу и пришёл с утра в качалку.       — Ты опять тут ночевал, — отодвинув одеяло в сторону, садится на диван, руки скрещивает на груди и серьёзно смотрит на друга, который уже весь в поту, но продолжает отчаянно бить грушу.       — Ты, блять, нотации пришёл мне читать? — выплёвывает, повернувшись лицом.       Взгляд Юнги произвольно падает на торс Тэхёна, и он присвистывает. Тэхён прослеживает за его взглядом и раздражённо снимает боксерские перчатки, берёт полотенце, чтобы вытереть пот.       — Ты к Чонгуку ездил? Поэтому такой нервный?       — Он приезжал вчера. Мы вместе провели тут ночь, и недавно я проводил его на вокзал, — Тэхён тянется за своей футболкой, но Юнги перехватывает его за запястье, рассматривает явные укусы на теле и хмурится. Тэхён выдёргивает руку из чужого захвата, надевает всё же футболку, накидывает на плечи куртку и идёт к окну, чтобы покурить.       Юнги молча наблюдает за ним, вздыхает и встаёт с дивана. Снова не спросив, выуживает одну сигарету из чужой пачки и прикуривает протянутой молча зажигалкой.       — Ты ведь понимаешь, что это ненормально? — тихо начинает Юнги, смотря на улицу.       — Ненормально что? Любить пацана? Мне похуй на твоё мнение, ты же знаешь.       — Я не о том, что вы с Чонгуком любите друг друга.       Тэхён переводит взгляд на друга, тот смотрит в ответ.       — Это он тебя так? — кивком головы указывает на торс Тэхёна.       — Да, — тихо вздыхает. — Я ему тоже таких же меток наставил.       — Зачем, Тэхён?       — Чтобы легче было переживать разлуку.       — Помогает? — усмехается.       — Не особо, — вздыхает.       Они докуривают молча, Тэхён пьет воду из бутылки, а Юнги продолжает буравить его взглядом.       — Тэхён…       — Не лезь в душу, Юнги! — выкрикивает резко и добавляет уже тише: — И без тебя тошно.       Юнги обязательно расскажет Намджуну о том, что сегодня увидел и услышал. Они вместе придумают, как поддержать друга и немного его вразумить, потому что в последнее время Тэхён сам не свой. И его поведение пугает друзей ни на шутку.

***

      Всю дорогу, пока Чонгук едет в автобусе, он думает над тем, что скажет родителям и как будет объясняться за своё резкое исчезновение. Мысль о том, что он отправил маме сообщение с тем, что с ним всё хорошо и домой он приедет утром, немного греет душу, потому как его хотя бы не отчитают за то, что он не предупредил. Но телефон свой он так и не включает, боясь увидеть ответное сообщение или кучу пропущенных вызовов. Так ничего и не придумав, он принимает решение просто промолчать. А чтобы оттянуть время ещё больше, Чонгук с остановки сразу направляется в школу. Он как раз успевает к третьему уроку.       — Пс, Чонгук, тебя почему вчера не было? — шёпотом интересуется Хосок, чтобы учитель не услышал. Они с Чимином сидят позади Чонгука и тыркают его карандашами в спину.       — Прогулял, — чуть повернув голову, так же шёпотом отвечает.       — Чон Чонгук прогулял школу, офигеть! Сегодня метель будет, — усмехается Хосок и тут же тушуется, когда учитель делает ему замечание.       — Эй, — спустя пару минут Чимин снова тычет карандашом в плечо Чонгука. — А что нас с собой не позвал?       — Не позвал, потому что хотел побыть один.       — Всё нормально? — уже серьёзнее уточняет Хосок и снова получает замечание.       Остаток урока приходится сидеть в тишине, но на перемене друзья от Чонгука не отходят. С одной стороны, им сложно поверить в то, что Чонгук просто прогулял уроки, потому что не хотел идти в школу. Они знают, что без причины их друг так не поступит. А им любопытно, вот и докапываются с вопросами. Чонгук ничего не отвечает, всё твердит, что хотел побыть один, на что получает ещё больше вопросов. Друзья всё же переживают за него и твёрдо намерены всё выяснить. Однако это приводит к ссоре. Вернее, Чонгук, психанув, просто посылает их куда подальше, и это далеко не в шутку. Остаток учебного дня он сидит за партой подальше от друзей, которых давно уже не считает таковыми. Друзья для Чонгука это те, кто поддержит при любых обстоятельствах, например, как Намджун или тот же Юнги. А Чимин с Хосоком таковыми не являются, поэтому особо раскрываться или обнажать свою душу перед ними Чонгук не намерен. Однажды уже сделал это, ожидания не оправдались. Его не поняли, не поддержали, ещё и ненормальным обозвали.       Настроение настолько паршивое, что хочется после школы пойти в амбар и действительно побыть в одиночестве. Его не столько волнует ссора с друзьями, даже не пугает предстоящий разговор с родителями. У него на душе кошки скребут, потому что он хочет к Тэхёну. Уже скучает по нему. Ощущение, что воздуха в лёгких не хватает, когда они на расстоянии, и это сводит с ума, заставляет нервничать и раздражаться на пустом месте.       Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Чонгук открывает ворота собственного дома и входит во двор. Отец сразу его замечает, отвлекаясь от машины, которую ремонтирует. Инхо смотрит на сына чуть нахмурившись и подзывает, когда Чонгук хочет молча пройти в дом. Опустив голову и не смотря в глаза отцу, он подходит к машине и молча стоит в ожидании того, что же ему сейчас скажут.       — Ты из школы? — спокойным голосом спрашивает, встав напротив сына и оперевшись пятой точкой о машину. Чонгук лишь кивает молча. — Ясно.       — Я пойду? — тихо уточняет, всё же посмотрев на отца.       — Всё хорошо? — Чонгук замечает в голосе отца беспокойство. Кусает губу и снова кивает. — Чонгук, ты ведь знаешь, что можешь прийти ко мне с любым вопросом, да?       — Да, пап, я знаю, — стараясь отвечать спокойно. Он знает, что отец ничего спрашивать не будет, если Чонгук сам не захочет рассказать. За это он его очень уважает и не раз думал уже о том, чтобы поделиться с ним — рассказать хоть кому-нибудь об отношениях с Тэхёном. Но Чонгук упорно продолжает держать язык за зубами, боясь снова столкнуться с непониманием. Этот страх сидит глубоко внутри, заставляет молчать, переваривая всю тягость жизни в одиночестве.       — Я хочу, чтобы ты всегда помнил об этом, сынок, — положив ладонь на плечо и чуть сжав куртку, произносит с теплотой в голосе. У Чонгука от этого ком в горле образуется, и он обнимает отца, наплевав, что комбинезон того весь в грязи.       — Спасибо, пап.       — Пока не за что, — обняв в ответ сына и хлопая того по плечу, тихо произносит. — Я вижу, Чонгук, что с тобой снова что-то происходит. Я не осуждаю тебя за твоё вчерашнее отсутствие дома и то, что ты не ночевал дома, но благодарю, что предупредил.       — Пап, не надо, — всхлипывает, потому как сложно держать свои эмоции в себе.       — Я тебе обещаю: если поделишься со мной своей проблемой, это останется только между нами. Я ничего не скажу маме.       — Да, я знаю, пап. Спасибо, — Чонгук отстраняется и слабо улыбается в ответ на добрую улыбку отца. Переводит взгляд на машину и кивает: — Что с ней?       — Двигатель троит, решил посмотреть, пока есть время, — переходя на будничный тон, отвечает.       — Помощь нужна?       — Ты лучше иди маме покажись, пока она там не поседела окончательно, — смеётся, тем самым разряжая немного обстановку.       Чонгуку страшно заходить в дом. Хоть отец и отнёсся с пониманием к поступку сына, он знает прекрасно, что мать потребует объяснений. Может прочитать лекцию о воспитании, как иногда делает, и, как показывает практика единичного случая, может и наказание придумать. Он разувается и вешает куртку на вешалку. Поднимает с пола рюкзак и идёт в свою комнату, надеясь на то, что ему удастся пройти мимо кухни незамеченным.       — Чонгук, господи!       Неудачно. Мать, как видит сына, бросает все дела и, подойдя быстрым шагом, начинает осматривать его с ног до головы. Убедившись в том, что с Чонгуком визуально всё в порядке, спешно обнимает его и, отстранившись, но продолжая удерживать за плечи, смотрит в глаза.       — Что за номер ты вчера выкинул? Я всю ночь не спала, переживала за тебя, — тараторит быстро.       — Всё хорошо, мам.       — Где ты был?       Вопрос застает врасплох. Где был вчера, ночью или же сегодня?       — В школе, — решает ответить сегодняшним днём и получает за это шуточный шлепок по голове.       — Не ври мне, Чонгук. Я вчера твою учительницу видела, она спрашивала у меня почему тебя не было на уроках. Мне пришлось соврать ей, что ты неважно себя чувствуешь, чтобы не краснеть перед ней, — а вот сейчас уже Чонгук понимает, что мать говорит серьёзно.       — Я сегодня был в школе.       — А вчера где был?       — Гулял.       — С кем?       — Один.       — У кого ночевал?       Чонгук себя чувствует как на допросе. Всё спокойствие и уверенность, которые вселил в него отец, улетучиваются мгновенно. Он знает, что мать от него не отстанет, но и рассказать ей всего не может. Это тоже гложет сердце подростка, ведь раньше в их семье не было никаких секретов, не приходилось врать родителям, смотря в глаза. Да и не воспитывали его так. Но все эти вопросы выбивают из колеи, заставляя виновато опускать взгляд, но с такой же силой и раздражают. Он не хочет чтобы мать лезла ему в душу с расспросами, он боится сорваться. И честно не знает, как сейчас ответить, чтобы от него отстали. Как дать понять маме, что он не хочет это обсуждать. С одной стороны, мама никогда не настаивала на том, чтобы сын с ней чем-то делился, потому что ей это не надо. У неё другая схема, которую Чонгук давно уже вычислил. Она всё равно узнает то, что ей нужно, но сделает это по-умному. Оставит в покое, даст время и потом придёт к нему в комнату поболтать и аккуратно всё разведает. Когда Чонгук был младше, ему это нравилось, а сейчас он этого боится.       — Что нужно сделать по дому? — отвечает вопросом на вопрос, лишь бы сменить тему. Держится из последних сил, потому как хочется уже уйти в свою комнату и наконец переодеться, сходить в душ.       — Ц! Ты мне вообще вчера сказал, что сегодня утром всё сделаешь. Чонгук, мне не нравится, что ты отлыниваешь от работы, мы с отцом тоже устаём.       — Мам…       — В коровнике убрать. Яйца у кур собрать, я к ним ещё не заходила сегодня. Всё остальное отец уже сделал. Сделай сегодня все уроки, завтра на ферму едем на весь день. Там дел невпроворот, а ты шляешься не пойми где.       Чонгук на эту пламенную речь ничего не отвечает, лишь губы поджимает и, кивнув матери, уходит в свою комнату. Он сейчас переоденется, сделает дела во дворе и пойдёт в душ. Надо штаны постирать и сделать уроки. Но сначала он включит телефон и напишет Тэхёну.

***

      Чонгук и был бы рад, что его не отчитали за несвойственное для их семьи поведение, если бы ему было до этого дело. У него все мысли об одном Тэхёне. Они созвонились перед сном, Тэхён спрашивал, как наказали Чонгука, очень переживал за него. Чонгук рассказал, усмехнувшись, ещё добавил, что это лишь начало. Мать обязательно придёт к нему на днях с разговором, а он ещё не придумал, что ей сказать и как оправдаться. Тэхён посоветовал вообще ничего не говорить, либо сказать маме, что не хочется обсуждать и попросить, чтобы не лезла к нему. Чонгук и сам думал отмазаться именно таким способом.       — А у тебя что? — прижимая телефон к уху и смотря на фотографию Тэхёна, спрашивает тихо.       — Всё как всегда, не заморачивайся, — отнекивается.       — Тэ, я переживаю.       — Ты как уехал, я в качалку пошёл, туда Юнги заявился со своими нравоучениями.       — Что он тебе втирал на этот раз? — улыбаясь, спрашивает.       — Увидел твои метки и сказал, что это ненормально.       — И Юнги туда же…       — Он нормально относится к тому, что мы с тобой вместе. Он самый первый из всех понял это, когда мы сами ещё даже не догадывались, насколько сильно любим друг друга. Он недоволен был укусами и синяками, типа, любимые так не поступают, понимаешь?       — Что ты ему ответил?       — Нахер послал, — смеётся хрипло и шипит, словно от боли.       — Что такое?       — Чёрт, губа снова треснула, кровит.       — Губа?       — Отец врезал. Тоже метки подарил мне, — усмехается.       — За то, что ты не ночевал дома?       — И за это до кучи, да. Но в большей степени за то, что я после выписки с больничного ни разу в школе не появился.       — Тэ, ты опять?       — Я не хочу, Гук.       — Четверть только началась…       — Я понял, Гук. В понедельник пойду обязательно.       — Тебя снова наказали?       — С меня наказания ещё и не снимали. Отец мне лекцию прочитал и охранника приставил. У меня выбора нет, тот будет меня сопровождать утром до школы и после уроков до дома. Одним словом, полный пиздец.       — Ты теперь даже в качалку не сможешь ходить, чтобы пар выпустить?       — Ну почему же? — ехидно улыбается и переворачивается на спину, смотрит в тёмный потолок.       — Снова через окно сбежишь?       — Не вариант. Они спалили, что я по крыше сбегаю. Охрана круглосуточно теперь следит за моим окном.       — И что ты будешь делать?       — Сбегу из школы через задний ход, пока этот придурок будет в машине прохлаждаться.       — Твой отец его оштрафует.       — Мне похрен, я не собираюсь жить в заточении. Всё, закрыли тему, расскажи лучше, какие планы на завтра?       — Мне вставать рано, на ферму ехать надо. Не думаю, что смогу завтра много с тобой переписываться.       — Опять работой загружают?       — Как и всегда. Она немного отвлекает, но я всё равно думаю о тебе каждую минуту.       — Я уже соскучился, Гук-и.       — Я тоже, Тэ. Хочется уснуть с тобой рядом.       — И проснуться в обнимку.       Снова они заводят эти разговоры, после которых обоим станет хуже. Если они не уснут, держа трубку у уха, то обязательно пустят оба слезу после того, как звонок завершится. Пальцами будут очерчивать укусы на своих телах, представляя друг друга рядом.

***

      Чонгук научился лгать родителям, а в частности матери, потому что отцу он просто не договаривает всей правды. Инхо не лезет в душу сына с расспросами, лишь втирается в его доверие всё больше, выжидая, когда тот сам решит открыться. Он видит все изменения в поведении сына и даже в какой-то степени поддерживает его, пусть Чонгук об этом и не знает.       — Дженни, мы тоже были когда-то подростками, вспомни себя в его возрасте, — завёл Инхо разговор с женой, когда та в очередной раз пришла ни с чем из комнаты сына.       — Он стал слишком скрытный, Инхо. Отлынивает от работы, ленится. Начал грубить, срываться. Это не похоже на Чонгука, мы его таким не воспитывали. Он точно от нас что-то скрывает, и я выясню что, — она выдыхает устало. Хотела спокойно поговорить с сыном, узнать у него, где же он всё-таки ночевал неделю назад, но тот молчит и лишь губы поджимает, твердя о том, что всё хорошо и он не хочет об этом разговаривать.       — У него переходный возраст, не бери в голову. Все мальчики в пятнадцать немного бунтари.       — Ага, я помню, — фыркает брезгливо.       — Дженни, не надо, — спокойно просит. Есть кое-что, что они оба не горят желанием вспоминать.       — Ты слишком спокойный. Разговаривал с ним?       — Разговаривал.       — И не сказал мне? — это звучит не как претензия. Больше с некой обидой и горечью, ведь она привыкла, что их семья всегда сплочённая, все друг друга всегда поддерживают.       — Нечего говорить, Дженни. Чонгук сказал мне всё то же самое, что и тебе.       — А вдруг его в школе обижают? И он не рассказывает нам, потому что не хочет расстраивать? У Чонгука ведь мягкий характер и…       — Дженни, поверь, наш сын может за себя постоять.       — Но ведь он так легко поддается манипуляциям и…       — И в этом твоя заслуга, — вздыхает, а Дженни смотрит на него как на врага народа.       — Инхо?       — Отстань уже от Чонгука со своими расспросами и прекрати его заваливать работой. Он подросток, ему гулять с друзьями хочется, а не говно за скотиной убирать. Всё, давай спать, пока у меня опять давление не поднялось. Я устал сегодня, — отворачиваясь от жены и накрывшись до подбородка одеялом, проговаривает Инхо.       — Ты устаёшь, потому что работу сына на себя берёшь. У нас все обязанности распределены, а тебе отдыхать нужно больше, — она обнимает его со спины и утыкается носом в макушку. — Доброй ночи, Инхо.       — И тебе, Дженни, — прикрыв глаза, отвечает, а в горле ком застревает. Он и раньше догадывался, в чем причина резких смен поведения их сына, и полностью убедился в своих догадках, когда пару дней назад совершенно случайно увидел входящее уведомление на телефоне Чонгука от Тэхёна.       «Гук-и, я соскучился и хочу увидеть тебя».       Инхо в растерянности, и не представляет, как ему уберечь сына.

***

      — Мам, я пойду погуляю немного? — шёпотом спрашивает на ухо Чонгук у матери.       Сегодня девятое марта, и они всей семьей приехали в город к бабушке на её день рождения. Чонгук уже отправил Тэхёну адрес, и тот ждёт его неподалёку. Чонгук как ответственный внук поздравил свою бабушку и просидел за праздничным столом полтора часа, сгорая от смешанных чувств скуки тут и нетерпения увидеть Тэхёна. Весь извёлся от всех вопросов об учёбе, есть ли у него девушка, чем увлекается и всё в этом духе. Снова ощущал себя как на допросе, мечтая свалить уже из-за стола. Периодически ловил взгляды отца с грустной полуулыбкой на лице и взглядом молил его поспособствовать смене разговора. Что собственно Инхо и сделал, подмигнув сыну и кивком головы указав в сторону прихожей, чтобы тот шёл уже погулять, пока все сидящие за столом отвлеклись, обсуждая как дела на ферме и что посевная не за горами, а значит, работы будет ещё больше.       — Чонгук, куда ты пойдёшь, на улице уже темнеет, — так же шёпотом отвечает Дженни, переведя взгляд на сына. — Посиди ещё немного.       — Мам, мне скучно. И я недолго.       — Ладно иди, только будь на связи. И чтобы в десять был дома.       — Спасибо, — Чонгук чмокает мать в щёку и встаёт из-за стола. Замечает добрый взгляд отца и одними губами говорит ему: «спасибо».

***

      — Алё, Тэ, ты где? — накинув легкую куртку и выйдя во двор, Чонгук сразу звонит Тэхёну.       — Выходи со двора и иди направо до переулка. Я тебя тут жду.       — Понял, — Чонгук сбрасывает звонок и, поглядывая в окна дома, идёт пешком, после чего срывается на бег, уже через пару минут видит Тэхёна с раскинутыми в сторону руками и, не останавливаясь, впечатывается в него крепким объятием.       — Гук, господи, что так долго? Я уже почти час тут стою, — крепко прижимает к себе, уткнувшись носом в шею и вдыхая наконец естественный запах кожи Чонгука, который сводит его с ума.       — Прости, Тэ, никак не мог уйти из-за стола, — отстраняется немного и озирается по сторонам, чтобы убедиться в том, что поблизости никого нет. — Я так соскучился по тебе, — целует в губы спешно и смотрит в глаза, — нас могут увидеть. Куда пойдём?       — В качалку?       — Далеко отсюда идти до неё?       — Пешком около часа, мы можем вызвать такси.       — Нет. Это будет долго, меня отпустили только до десяти.       — Тогда просто погуляем, на улице тепло сегодня.       — Да, идём, — Чонгук улыбается широко, когда видит блеск в глазах напротив, отвечает на поцелуй Тэхёна, который, не удержавшись, снова целует его сразу глубоко. Они оба мычат в поцелуй, не в силах прервать его. — Идём, Тэ.       Тэхён ведёт его в ограждённый детский садик через пару улиц, уверяет в том, что там нет камер, и если они будут вести себя тихо, то охранник их не заметит. Они перелезают через невысокий забор и заходят в похожий на гриб детский домик со скамейкой и небольшим столиком внутри.       — Вот тут нас никто не увидит, — шепчет Тэхён, сажая Чонгука на столик, и обнимает его за талию. Чонгук сразу оплетает ногами его бёдра, притягивая ближе к себе, вплетает пальцы в волосы и отпускает себя.       Поцелуй выходит влажным и очень долгим. Они вкладывают в него всю боль пережитой разлуки, не могут прервать его, потому как кажется мало. Тэхён собственнически пробирается ладонями под одежду, гладит тёплую кожу на спине и специально чуть отстраняется, когда Чонгук торопливо перебирает подол его кофты, чтобы почувствовать уже под ладонями тёплую кожу живота, провести с нажимом до груди, чуть задирая чужую одежду и ни на секунду не прекращая целовать.       — Мама увидит мои зацелованные губы и снова будет расспрашивать, — сбито шепчет Чонгук в поцелуй, почувствовав, как губы уже покалывает.       — Значит, буду целовать тебя там, где она не увидит, — сильно сжав бёдра Чонгука пальцами, проговаривает Тэхён и смотрит в глаза.       Чонгук расстёгивает куртку и дрожащими пальцами начинает вынимать пуговицы рубашки из петель. Расправившись с одеждой, он оголяет свой торс и, лизнув Тэхёна в губы, шепчет:       — Давай, Тэ, пометь меня так, как ты умеешь, — опирается одной рукой позади себя, второй сжимает чужие волосы на голове.       — Будь тише, Гук-и, — выдыхает в губы, чмокает быстро и наклоняется, начиная водить зубами по ключицам.       — М-м, ниже, Тэ.       Тэхён лижет ключицу чуть прикусывая её зубами, дрожащими от возбуждения руками мнёт бёдра через тонкую ткань брюк. Оставляет засосы на груди и закусывает зубами сосок, спускается губами ниже, опираясь одним коленом о деревянный пол, кусает подтянутую на животе кожу.       — Сильнее, Тэ. Что с тобой? От таких укусов не останется и следа через пару дней, — Чонгуку мало, ему приятны ласки Тэхёна, но этого недостаточно, тот слишком нежничает, словно играется, а Чонгуку необходимо прочувствовать боль. Только так он сможет словить незабываемые искры перед глазами. Только глубокими следами от зубов и синяками сможет любоваться, когда будет дома без Тэхёна.       Ладонь Тэхёна ведёт вверх от живота к груди и крепко прижимается к губам, одновременно с этим он с силой кусает Чонгука в бок наслаждаясь тем, как тот мычит от удовольствия.       — Твоя очередь, Гук, — поднявшись на ноги и рывком впечатав Чонгука в себя, хрипит в губы.       — Тэ…       — Что такое? — улыбается. Всё же слова друзей заставили его немного призадуматься над тем, что подобные метки оставлять друг другу подобно одержимости. Он пытался сейчас не сильно кусать и сжимать, но они оба не могут без этого. Тэхён понимает сейчас недовольство Чонгука, потому что, правда, недостаточно.       — Поцелуй меня.       — Я не буду подвергать тебя риску. В прошлый раз ты отмазался тем, что целовался с девочками на вечеринке, — Тэхён кривится от этого выражения. — А в этот раз ты просто вышел гулять, и к тебе точно будут вопросы от Дженни.       — Как ты вообще можешь сейчас адекватно мыслить? — усмехается Чонгук и, притянув Тэхёна к себе, целует его в шею, оставляя на ней засос.       Тэхён голову отклоняет, давая больше доступа к шее, выдыхает прерывисто, прикрыв глаза. По спине сразу бегут мурашки, он сильнее стискивает бока Чонгука в своих ладонях и тянет его на себя. Чонгук подталкивает его к скамейке и садится перед ним на колени, второпях задирает кофту Тэхёна и резко кусает за живот. У Тэхёна перед глазами мелькают искры от неожиданности, он еле может удержать вскрик, с силой стискивая зубы и напрягая мышцы. Пах пронзает новой волной возбуждения, он впивается пальцами в чужие плечи, психует, чувствуя под ними болоньевую ткань куртки, и рывком оголяет плечи, скинув с них и куртку, и рубашку. Ткань больно упирается в бицепсы, словно режет кожу от натяжения, но Чонгука это лишь сильнее заводит. Он целует живот Тэхёна, гладит с нажимом его разведённые в стороны бёдра и улыбается от неожиданно пришедшей идеи в голову.       Тэхён глухо стонет, царапая чужие плечи, когда зубы Чонгука смыкаются на его внутренней части бедра. Даже через ткань штанов укус кажется сильным, и от него точно останется след, что не может не радовать. Всё тело ощущается одним оголённым проводом, который, не выдержав напряжения, в любую секунду может вспыхнуть огнём. Чонгук, словно оголодавший по чужому телу, вылизывает живот и задирает кофту выше, чтобы добраться до рёбер и груди, на которых оставляет множество ярких засосов, чередуя их с укусами. Тэхён плавится от таких ласк, чувствуя, что ещё немного и он взорвётся.       — Ещё чуть-чуть, Гук-и, боже, как же хорошо, — прерывисто шепчет. Тэхён дышит быстро, пока короткостриженые ногти впиваются в его грудную клетку и ведут к животу, царапая кожу. — Да, вот так, умница, ещё…       Тэхён не успевает договорить, потому что самое любимое имя застревает где-то в горле, и вместо него выходит протяжный хриплый стон удовольствия от сжатия чужой ладони на собственном члене. Чонгук гладит его с нажимом, кусая одновременно сосок, пока Тэхён теряет связь с реальность, кончая в штаны и вздрагивая всем телом.       Сквозь пелену перед глазами и шум в ушах Тэхён чувствует на своих губах горячее дыхание. Приоткрыв веки, видит перед собой Чонгука и лениво улыбается.       — У тебя штанишки слегка намокли, — шепчет Чонгук, едва касаясь губ губами. Руки Тэхёна давно сползли с чужих плеч, он чувствует полное расслабление, но это не мешает ему накрыть одной ладонью щёку Чонгука, а второй — твёрдый член поверх брюк и прошептать в ответ:       — А у тебя они сухие и надо это исправить, — язык просовывает между губ, и Чонгук сразу всасывает его в рот, прикрыв глаза, но при этом убирает чужую руку со своего паха.       — Мои брюки должны остаться сегодня чистыми.       — Я не отпущу тебя домой, пока ты не кончишь.       — Тэ-э, — умоляюще в губы. — Прошу, не провоцируй меня ещё больше, я и так еле держусь.       — Встань.       Чонгук послушно поднимается на ноги, Тэхён встаёт за ним, вжимается пахом в его ягодицы и ласкает губами шею. Шепчет в самое ухо, чтобы Чонгук расслабился, и водит неспешно ладонями по обнажённой груди и животу. Пальцами медленно расстёгивает пуговицу на брюках и ведёт молнию вниз.       — Что ты делаешь, Тэ? — откинув голову на чужое плечо, выдыхает Чонгук. Ему так нравится контраст страсти и нежности. Самое то, после того, как они оба удовлетворились установлением друг другу меток. Все эти неторопливые прикосновения сводят с ума, Чонгук закусывает губу, ожидая дальнейших действий от Тэхёна.       — Тш, расслабься и получай удовольствие, — влажные губы на мочке уха пускают дрожь по телу. Голос этот бархатный Чонгук готов слушать вечность, получая из раза в раз слуховые оргазмы. Ощущать на своём интимном месте чужую ладонь, которая собственнически приспускает брюки и достаёт его твердую плоть из белья, кажется таким правильным и необходимым.       Ощущать горячий и твёрдый член Чонгука, увитый толстыми венами в собственной ладони — ни с чем не сравнимо. По размеру он такой же, как у самого Тэхёна. Стоя позади Чонгука, он начинает медленно водить сомкнутой ладонью по всей длине эрегированного ствола, целуя при этом аккуратно шею, чтобы не дай бог не оставить на ней случайно засос, сам начинает снова возбуждаться. С зацелованных распахнутых губ Чонгука срываются глухие стоны, которые хочется впитать в себя, но нельзя. Тэхён это прекрасно понимает и сдерживает себя как может, хоть и чертовски сложно это делать.       — Быстрее, Тэ, — выдыхает Чонгук в губы, повернув голову. Его глаза прикрыты, он руками тянется назад, обхватывает ими ягодицы Тэхёна и сам толкается бёдрами в чужой кулак, чувствуя уже приближение оргазма.       — Вот так? — ускорив движения рукой, шепчет в губы, едва их касаясь. У самого Тэхёна дыхание учащается вместе с сердцебиением, и ему кажется, что только от всего происходящего он снова кончит в штаны.       — Да-а, м-м, ещё, Тэ… немного.       Тэхён дрочит Чонгуку ещё быстрее, чувствует, как член напрягается в ладони, сжимает его крепче и наводит в сторону выхода из домика. Пальцами второй руки сжимает с силой сосок, и это становится спусковым крючком для Чонгука. Вскрик тут же переходит в мычание, пока Тэхён крепко зажимает его рот ладонью. Всё тело пронзает искрами удовольствия, пока Чонгук обильно и долго изливается на землю.       Вздрогнув последний раз, он расслабляется всем телом, опираясь спиной о грудь Тэхёна, пока тот прячет его опадающий член обратно в бельё и застёгивает брюки. Затуманенным оргазмом мозгом Чонгук не улавливает тот момент, когда рубашка и куртка на нём становятся застегнутыми. Тэхён разворачивает его к себе и обнимает крепко за плечи и талию, поддерживая расслабленное тело. Ноги Чонгука ватные, он хочет куда-то присесть. Тэхён словно мысли его читает, усаживая снова на тот же небольшой круглый столик посередине.       Чонгук лбом упирается о выемку между шеей и плечом. Его сердце колотится в груди как ненормальное, а дыхание всё никак не придёт в норму.       — Ты делаешь из меня ни на что не способного человека, — еле ворочая языком, тихо проговаривает Чонгук, при этом лениво улыбаясь. — Лишаешь меня всех сил и заставляешь испытывать неземное удовольствие.       — Я просто очень сильно люблю тебя, Гук, — шепчет в ответ Тэхён. Он перебирает пальцами волосы своего парня, наконец не ощущая той пустоты в груди, которая на ежедневной основе доставляет нестерпимую боль от разлуки. Ему сейчас так спокойно на душе. Пока Чонгук рядом, в его руках, пока есть возможность прикасаться к нему и чувствовать тепло его тела и дыхания, слышать его голос — внутри ощущается некая эйфория. Счастье разливается по венам, пока они вдвоём хватаются за такие ничтожные моменты побыть наедине друг с другом. Максимально насладиться этим коротким временем, напитаться энергией, чтобы хватило сил до следующей встречи.       — Хочу провести сегодняшнюю ночь с тобой, — подняв голову и взглянув в любимые глаза, шепчет Чонгук.       — У тебя есть идея, как это можно организовать таким образом, чтобы тебя ни в чём не подозревали? — наслаждается бархатом выбритой кожи на щеке, пока нежно водит по ней пальцами.       — Да, есть, Тэ, — прикрыв глаза от приятной ласки.       — Я на всё согласен, лишь бы побыть с тобой подольше.       — Мы сейчас немного пройдёмся, чтобы остыть и прийти в себя. После этого я пойду в дом бабушки и дождусь, когда все лягут спать. Выскользну тихо из дома, и мы с тобой пойдём к морю.       — Отсюда до моря идти часа полтора обычным шагом.       — У нас в запасе будет время до шести утра. Как раз прогуляемся.       — Хорошо. Я за это время где-нибудь перекушу, потом вернусь сюда и буду тебя ждать.       — Договорились.       Этот договор они скрепляют ласковым поцелуем, не сильно сминая губы, потому как те и так уже достаточно припухли.       Чонгук придёт снова на это место во втором часу ночи и они действительно пойдут на пляж. Будут бродить по ночному Пусану, улицы которого будут освещать лишь фонарные столбы, но двоим влюбленным подросткам на это плевать. Они ещё посмеются над тем, что осквернили территорию детского садика и обсудят ещё сотни тем. В начале шестого часа утра, стоя недалеко от дома бабушки Чонгука и прячась за деревом, будут целоваться до покалывания в губах и с грустью расстанутся, не зная на сколько дней или недель.       Чонгук, тихой мышкой зайдя домой, останется незамеченным и, пройдя в отдельную комнату, где ему постелила бабушка, с глупой улыбкой ляжет на кровать и уснёт сразу же, как голова коснётся подушки.       Тэхён же, добравшись до дома почти в восемь утра, попадает под горячую руку отца, которому в выходной день пришлось выйти на работу. У него в офисе возникла какая-то проблема, требующая незамедлительного разрешения. Сунхо как раз отчитывает охранника, приставленного к Тэхёну, когда сын входит в ворота дома, в котором жить нет никакого желания. Прекрасно проведённое время с Чонгуком и хорошее настроение улетучиваются сразу после первой пощёчины и строго голоса отца, что, брызжа слюной на лицо сына, прилюдно его отчитывает.       Тэхён стоит с гордо поднятой головой и, не отводя взгляда, смотрит точно в глаза отца, стискивая зубы до боли в челюсти и сжимая кулаки в карманах спортивных штанов. Ничего нового он для себя не слышит. Заезженная пластинка о том, что он хреновый сын, который родился с золотой ложкой во рту, ни во что не ставящий родителей, наплевав на все их запреты и слова. Щенок, который является никем, не будь у него денег родителей, и что вместо благодарности становится лишь ещё более неуправляемым.       Просто Тэхён перенял от отца его характер. В этом и была проблема, только вот Сунхо совсем это не нравится, поэтому и бесится. Он не в силах сделать из собственного сына побегушку, который, поджав хвост, побежит выполнять его приказы. Сунхо никогда не дождётся от Тэхёна покорности.       — Я сейчас тороплюсь, но когда вернусь, чтобы ты был дома, щенок! — выплёвывает напоследок, толкая сына в грудь. Тот лишь отшагивает на один шаг назад и усмехается:       — Не терпится проверить на прочность свой новый кожаный ремень за штуку баксов?       — Рот закрой! И да, я это обязательно сделаю.       — Я не позволю тебе перебить метки Чонгука своим ремнём, — говорит очень тихо, чтобы его никто не услышал, и, проводив отца взглядом, направляется в дом с гордо поднятой головой.       — Доброе утро, — с улыбкой желает матери, которая всё это время стояла молча в дверях и слушала перепалку мужа с сыном.       — Недоброе, Тэхён. Где ты был и почему у тебя опять выключен телефон? — сложив руки на груди, как она всегда это делает. Наглядный показатель того, что она не хочет разговаривать с сыном, но ей приходится это делать.       — Я гулял, телефон сел, — пожимает плечами и направляется к лестнице. Уже ступив на первую ступень, слышит недовольное от матери:       — Когда уже это всё закончится, Тэхён?       — Закончится что? — повернувшись к матери, громко задаёт вопрос.       — Твоё поведение. Когда уже ты станешь нормальным и начнёшь прислушиваться к нашим словам? — она подходит ближе, руку кладёт на перила и смотрит в глаза сыну.       Тэхён понять не может, что видит в этих самых глазах. В них вроде есть отголоски грусти и некого разочарования, но недовольство перечеркивает всё.       — Каким родили ненормальным, таким и останусь. Я не изменюсь в угоду вашим прихотям и на побегушках в вашем бизнесе не буду никогда. Я уже говорил это, мне неинтересно всё, что связано со строительством, будь то отель, развлекательный центр или просто дом. Не-ин-те-ре-с-но!       — Отец и не хочет, чтобы ты был на побегушках, ты его единственный наследник, Тэхён, и должен занять пост директора.       — Идите нахрен со всеми своими постами. Я никому ничего не должен, ясно! — выплёвывает в грубой манере Тэхён и, не дождавшись возражений матери, срывается на бег, перешагивая через одну ступень. Привычно хлопает дверью своей комнаты и скатывается по ней спиной, зарывает пальцы в собственные волосы, с силой тянет их у корней и зажмуривает глаза. Хочется проорать в голос, чтобы его уже услышали наконец, но понимает, что это бесполезно. Посидев в таком положении минут пять, выдыхает шумно и поднимается на ноги. Ему нужно сходить в душ, поставить телефон на зарядку и лечь спать.

***

      Время спешит неумолимо быстро для всех вокруг, но не для двоих влюблённых друг в друга парней, вынужденных жить на расстоянии. Каждая встреча кажется для них новым глотком воздуха, которого катастрофически не хватало всё то время, пока они были врозь. Оставлять метки на телах при встрече, срываясь и не видя перед собой ничего, кроме желанного тела, стало для них нормой и необходимостью.       От ночных разговоров становится только хуже: Тэхёну — от невозможности коснуться, Чонгуку — от рассказов своего парня. В семье Ким обстановка накалённая, Чонгук без понятия, как Тэхён вообще в ней выживает. Жить в огромном особняке, где тебя не понимают, не считаются с твоим мнением, усиливают охрану, чтобы оставить без возможности сбежать или хотя бы погулять с друзьями, подобно пытке. Чонгук словно всю боль Тэхёна испытывает на себе, когда тот сообщает, что снова поругался с родителями. Снова ночует в качалке. В такие моменты Чонгуку очень хочется обнять его, дать тепло и уверенность, что есть человек, который всегда будет на стороне Тэхёна, что бы ни случилось. Который любит до бесконечности лишь его одного и на всё пойдёт, только бы сделать его счастливым. Тэхён пускает слезу от таких речей, для него Чонгук единственный, при ком он может не притворяться, что сильный, что чего-то стоит в этой жизни. Ведь по факту он никто без своих родителей и их денег. Тэхёну учёба даётся с большим трудом, он абсолютно ничего не умеет и ни на что не годен. Но Чонгук любит его любым, по телефону помогает с уроками, объясняя темы, так они хоть немного отвлекаются от тяжелых мыслей и тоски друг по другу. В моменты, когда становится совсем невыносимо, Тэхён приезжает к Чонгуку, они идут в амбар, прогуливая школу, обнимаются, целуются, распаляя друг друга, оставляют снова метки и ловят оргазмы раньше, чем успевают коснуться своей возбуждённой плоти. Только лишь поэтому они до сих пор не зашли дальше, из раза в раз кончая в собственные штаны. После расслабления нежатся в объятиях друг друга, часто засыпают, переплетаясь конечностями.       Разлуки с каждым разом даются всё сложней, и от них невыносимо больно и горько, так на приезд, который приходится на конец мая, Тэхён остаётся ночевать в амбаре. Они проводят вместе время с самого утра и до обеда, после чего Чонгуку приходится вернуться домой, нужно ехать в поле. К восьми вечера он привозит Тэхёну еду и уверяет, что как только родители уснут, он придёт к нему и они проведут вместе всю ночь. Так и происходит. Они наслаждаются близостью, касаются и гладят друг друга, снова распадаясь и утопая в сладких поцелуях, переходящих в глубокие и страстные, трутся друг о друга и кончают уже не в штаны, а впервые в собственные ладони. Вытирают потом всё салфетками, которые принёс с собой Чонгук, и лишь к рассвету засыпают, лёжа на пледе, расстеленном на колючем сене. Тэхён просыпается утром один, у него сел телефон и нет возможности написать Чонгуку, он будто нутром чувствует, что тот придёт. И не ошибается — Чонгук действительно приезжает на мотоцикле к двум часам дня, кормит Тэхёна и, вдоволь истерзав чужие губы своими, отвозит на остановку.       Летом сложнее — им удаётся увидеться лишь два раза. Чонгук загружен работой, а Тэхёна насильно забирают с собой родители за границу на целый месяц. Но свой день рождения они очень хотят отпраздновать вместе. Договорились заранее, что Тэхён сбежит из дома, а Чонгук попросит родителей никого не звать. Отмазывается тем, что хочет побыть с друзьями. Рискованно, конечно, но Чонгук умудряется подговорить Чимина и Хосока, чтобы те его прикрыли. Друзья требуют в обмен подробного объяснения, на что Чонгук лишь отвечает: «не вашего ума дела, где и с кем я собираюсь праздновать свой день рождения».       Серебряные браслеты со знаком бесконечности переливаются красиво в солнечных лучах, пока Чонгук с Тэхёном, сидя в амбаре и сцепив ладони в замок, задувают на торте шестнадцать свечей. У них лишь одно желание на двоих.       Всегда быть вместе.       Скрепляют желание ласковым поцелуем и мажут друг друга тортом, заливаясь хохотом. Позже слизывают сладость с кожи лиц и, провалявшись в сене до двух часов дня и успев словить по два оргазма, оба чувствуют, что хотят к морю. Им так и не удалось ещё поплавать ни разу. Подумав и решив, что это их день, они бредут в сторону остановки, садятся на автобус и уезжают в город.

***

      Рюкзак и одежда летят на песок, парни, громко смеясь, бегут к воде и ныряют друг за другом, проплывая под водой около трёх метров. Вынырнув и протерев ладонями лицо, Чонгук пальцами зачёсывает волосы назад и улыбается подплывшему к нему Тэхёну, обнимает его за шею. Они смотрят в глаза друг другу, Чонгук подаётся ближе и чмокает в солёные от воды губы, шепчет в них же «спасибо» и ахает оттого, насколько резко и неожиданно Тэхён тянет его на себя, вжав всем телом, и впивается в губы настойчивым поцелуем.       Время уже близится к вечеру, на улице стоит тёплая погода, вокруг ни души. Только песок и бескрайнее море, где они вдвоём наслаждаются близостью друг друга, забывая обо всём на свете. Они намеренно не пошли на пляж, где полно народу. Пусть у них ушло больше времени на дорогу, однако сейчас они находятся в безлюдном месте, что не может не радовать, ведь в противном случае им пришлось бы плавать в футболках.       Сейчас они отдаются этому обманчивому ощущению свободы, словно им не нужно никуда спешить, не нужно расставаться в самое ближайшее время. Парни уже знают, что впереди у них целый вечер и ночь, которые они проведут в объятиях друг друга. Тэхён тянет Чонгука чуть ближе к берегу, чтобы чувствовать под ногами твёрдую поверхность. Вода доходит им до плеч, ладони скользят по мокрым телам, гладят и мнут кожу, но без нажима и фанатизма, как это чаще всего происходит. Прикосновения ласковые и неторопливые, поцелуи трепетные. Небольшие царапины на груди, животе и спинах, что они подарили друг другу сегодня утром в амбаре, приятно щиплет от солёной воды, разбавляя нахлынувшую вдруг нежность своей остротой, от которой слетают негромкие шипения в самые губы.       Легкие улыбки влажно сияют на губах обоих, когда они разрывают поцелуй и касаются лбами. Глаза прикрыты, дыхание ровное, но глубокое, внутри приятное щекочущее чувство от новых, ещё неизведанных ими эмоций. Возбуждение накатывает плавной волной, окутывая всё тело с макушки головы до кончиков пальцев и концентрируясь сгустком в области паховой зоны. Кожа покрывается мурашками от одновременных касаний пальцами к груди, чувствительность всего тела увеличивается с каждой секундой. Соски твердеют от ласковых поглаживаний, как и обе плоти в нижнем белье.       Ладонь Тэхёна скользит ниже, оглаживает плоский живот, палец цепляет резинку боксеров, оттягивает бельё ниже. Чонгук чуть отстраняет голову, заглядывает в глаза, облизывая губы, и уверенно проделывает то же самое. Пока они не разрывают зрительного контакта, губы обоих распахиваются в тихом прерывистом полустоне, когда их ладони одновременно касаются эрегированных членов друг друга. Те оказываются в плотном сомкнутом кольце их рук, которые плавно начинают водить вверх-вниз по всей длине.       Наблюдать за мимикой на лице в процессе такой неторопливой дрочки оказывается тем ещё удовольствием. Они впитывают эмоции друг друга в себя, пока тела покрываются жаром, несмотря на прохладную воду, в которой они находятся. Движения рук постепенно становятся быстрее и резче, как и дыхание, что периодически сбивается. Чонгук не выдерживает первый, подаётся вперёд и, промычав, обхватывает губами нижнюю губу Тэхёна, посасывает её с наслаждением. Тэхён отвечает на поцелуй, ловя в голове флешбэки своих фантазий их с Чонгуком совместной дрочки, улыбается в поцелуй, потому как ни одна фантазия не сравнится с реальными ощущениями. Он так давно хотел это сделать, чтобы неторопливо и с оттяжкой доставлять друг другу удовольствие, но из-за редких встреч и недостатка времени их каждый раз срывало — всё выходило быстро, страстно и грубо. Сегодня всё иначе. Их уже сорвало утром два раза, поэтому сейчас они оба испытывают новые для себя ощущения от близости, которые начались с нежности и ласки. Это настолько головокружительно, что они окончательно теряют бдительность и их обоих уносит неожиданной волной к берегу, сбивая с ног.       Они смеются от этого, но быстро тянутся снова друг к другу. Почти у самого берега встав на колени и возобновляя то, от чего их отвлекло море. Поцелуй становится глубже, движения рук резче. Они свободные ладони прижимают к затылкам, чувствуя, как члены в ладонях напрягаются ещё больше, подводя их обоих к пику наслаждения. Животы скручивает, дыхание учащается, они разрывают поцелуй и лбами упираются в плечи, сильнее сжимая в кулаках стволы.       — Гук, вместе. Я хочу вместе…       — Я почти, Тэ. Сильнее…       Они действительно ловят оргазм одновременно. Секунда в секунду. Изливаются в кулаки друг друга, вздрагивая телами и хрипло простонав. Быстрое дыхание опаляет кожу на сгибе плеча и шеи, на которой они также одновременно оставляют смазанные поцелуи. Морская вода доходит им обоим до груди, волны бьют по плечам, брызгая на головы, пока их дрожащие тела постепенно расслабляются, а дыхание приходит в норму. Лениво отстранившись, они смотрят друг на друга, улыбки расползаются на губах, пока они моют руки под водой и прячут опавшие члены обратно в бельё. Тэхён вдруг издает смешок, на что Чонгук смотрит на него с неподдельным интересом, ожидая рассказа, что же такого вспомнил его парень.       — В кои-то веки не придётся мучиться от неприятного чувства спермы в штанах, но при этом у нас обоих мокрые трусы.       — А мы их снимем, — смеётся Чонгук, несильно толкая Тэхёна в грудь. Тот падает в воду, окончательно расслабившись, и, раскинув руки и ноги в стороны, всплывает на поверхность, прикрыв глаза.       — Предлагаешь надеть шорты на голую задницу? — тихо уточняет Тэхён, не прекращая улыбаться.       — Именно, — смеётся и набрасывается на Тэхёна, припечатывая его ко дну, уходя под воду вместе с ним. Быстро тянет его на себя, поднимаясь обратно, смеётся громче, пока Тэхён откашливается, после чего обнимает и уточняет: — Поплаваем ещё немного?       — Да, — целует ласково, обнимая в ответ, отстраняется и ныряет под воду, зная, что Чонгук поплывёт за ним.

***

      Вдоволь поплавав и наплескавшись в воде, они выходят на берег и разваливаются на песке. Оба довольные и счастливые, смотрят друг на друга и улыбаются. Тэхён протягивает ладонь Чонгуку, они сплетают пальцы и прикрывают глаза, приводя дыхание в норму после долгих заплывов и ныряний на время. Солнце постепенно опускается за горизонт, окрашивая небо в красно-фиолетовые оттенки.       — Красиво, — шепчет Чонгук, чуть приподнявшись на локте и смотря на горизонт.       — Ты красивее, — тихо и не открывая глаз.       Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, смотрит на их соединенные ладони и серебряные браслеты со знаком бесконечности на их запястьях, которые они надели год назад и ни разу не снимали. В груди ощущается теплота и нежность к этому человеку. Бескрайняя любовь навеки связала их своими узлами, которые не разорвать уже никак. Чонгук переводит взгляд на Тэхёна, разглядывает его красивое лицо и соглашается. Да, их красота друг для друга не сравнима ни с чем.       Осторожно приподнявшись, Чонгук ложится на Тэхёна сверху, укладывая свою голову и свободную ладонь ему на грудь. Тэхён тут же пальцами начинает массировать его макушку, ему приятно ощущать на себе тяжесть любимого тела, что усыпано его метками. Какое-то время они лежат в тишине, и Тэхён даже уходит в легкую дремоту, поэтому вздрагивает, когда слышит своё имя:       — Тэ? — из уст Чонгука имя звучит на грани слышимости, улыбка невольно касается губ, когда Тэхён вздрагивает.       — М?       — Я тут подумал…       — О чём?       — О том, что хочу заняться с тобой настоящим сексом, — Чонгук поднимает голову и двигается выше, чтобы глаза в глаза, губы в губы. Сомкнутые в замок ладони приходится расцепить, чтобы сделать упор на локти по обе стороны от головы Тэхёна, который обнимает за поясницу, наплевав на то, что она вся в песке.       — Я тоже хочу, Гук-и. И уже давно, — облизав губы, смотрит в ответ, говорит чуть с хрипотцой. У Чонгука снова мурашки бегут от этого голоса.       — Я тоже давно. Я гуглил о том, как это происходит у двух мужчин. Знаю, как нужно подготовиться, чтобы всё было безопасно.       — Порнушку с геями смотрел? — Тэхён улыбается лукаво, он тоже про это всё знает, только не по чтению информации, а наглядно.       — Нет, — тоже улыбается и слегка краснеет. У Чонгука на самом деле была такая мысль, но он как-то не рискнул без Тэхёна залезть на порносайт, да и с интернетом в посёлке не особо прекрасно обстоит дело. Поэтому наглядный пример как всё это должно происходить прошёл мимо него.       — И правильно, — самодовольно. — Нечего тебе на других голых мужиков смотреть.       — А ты смотрел?       — Раньше — да. Но как мы начали встречаться, меня это уже не возбуждает. Однажды хотел посмотреть, выключил на второй минуте, потому что ощущение было, словно я тебе изменяю, — смеётся от легкого удара кончиками пальцев по лбу.       — Даже не вздумай! — серьёзно проговаривает. — Я тебе яйца оторву, если изменишь мне.       — Помнится, ты мне шею свернуть обещал, — специально провоцирует, потому что настроение сейчас хорошее. Когда Чонгук рядом, всё кажется неважным. Нет никаких проблем, в теле расслабление, на душе тепло и спокойно, а сердце бьётся размеренно, не норовя разорвать изнутри грудную клетку.       — Я серьёзно, Тэ.       — Гук, нам нужно подходящее место и время, чтобы это сделать. И желательно не сразу при встрече, иначе есть вероятность, что мы навредим друг другу.       — Тут ты прав, — усмехается.       — Ни качалка, ни амбар не подойдут для такого.       — И что нам делать?       — Я обещаю что-нибудь придумать.       — Люблю, — шепчет в губы и целует ласково, ощущая, как Тэхён крепче прижимает его к себе, водит ладонями по спине, смахивая подсохший песок.       — И я люблю, — между поцелуями шепчет, углубляет его, приподняв голову. Оба мычат сладко, потому что даже от поцелуя им нереально приятно, всё тело вмиг вспыхивает возбуждением. Тэхён прикусывает нижнюю губу Чонгука и рывком меняет их местами, нависает сверху и, разорвав поцелуй, снова упирается лбом о лоб, шепчет уже загнанно в губы, потому как Чонгук его распаляет за считанные секунды, дыхание сразу сбивается: — Ты хочешь быть сверху или снизу?       — Снизу. А ты?       — Мне не принципиально, — и снова целует. Тэхён не раз думал о том, что рано или поздно они дойдут до секса. Думал о их позициях в постели и почему-то был уверен, что будут меняться ролями. Но если Чонгук хочет быть снизу, значит, Тэхён будет сдерживать себя как сможет, но точно не навредит. Он будет аккуратен.       — Тэ…       — Что?       — Идём, уже темнеет. Нам нужно ополоснуться от песка и немного просохнуть.       — Ночевать в качалку пойдём?       — Да.       — До неё пешком идти час.       — Предлагаешь заночевать тут? — улыбается Чонгук.       — Прогуляемся перед сном.       — У тебя деньги остались? Я голодный.       — На еду и тебе на проезд завтра хватит.       — Отлично. Вставай уже, Тэ, иначе мы реально тут заночуем.       Тэхён нехотя поднимается и тянет руку Чонгуку, помогает встать. Они обнимаются снова, целуются и наперегонки бегут в море, ныряют с разбега. В воде снова целуются, не могут перестать улыбаться и шептать о бесконечной любви. Моют друг друга от песка и наконец выходят на берег, идут туда, где оставили вещи. Чонгук слышит, как в рюкзаке звонит телефон, и в это мгновение реальный мир словно с треском разбивает ту идиллию, что они вдвоём создали за сегодняшний день. Тэхён закатывает глаза, пока Чонгук роется в рюкзаке, находит телефон, не успев поднять трубку, и видит двадцать три пропущенных от матери.       — Чёрт.       — Воу, воу, воу, Чонгук-и, полегче.       — Эй, это не матерное слово, — смеётся в ответ и пихает Тэхёна в грудь.       Телефон снова начинает звонить, Тэхён кивает на него, чтобы Чонгук ответил.       — Да, мам, что-то случилось? — немного раздражённо выходит. Как бы сильно он не любил своих родителей, Тэхёна он любит больше, и сейчас его напрягает сам факт того, что его отвлекают от приятного времяпровождения со своим любимым. Несвойственно для поведения Чонгука, однако он слишком расслаблен сейчас и уж точно не хочет портить настроение ни себе, ни Тэхёну.       — Чонгук, ну наконец-то! Я столько раз звонила, ты во сколько дома будешь?       — Мам, я же сказал что хочу отдохнуть с друзьями. У меня всё хорошо, не переживай. Я приду завтра.       Чонгук проговаривает это всё слишком быстро, смотря в глаза Тэхёну, и, не дождавшись пока мама что-то успеет ответить, сбрасывает звонок. Хочет отключить телефон, но, прикусив губу, заходит в чат с Хосоком и пишет ему сообщение: «Хоби, если мама вам позвонит, мы отдыхаем вместе».

«Я помню, Чонгук. Не парься, всё норм».

«Спасибо».

«На всякий случай будь на связи».

«Хорошо».       Чонгук вздыхает. Он рассчитывал отключить телефон, но друг прав, лучше быть на связи. И это бесит. Бесит, что приходится отвлекаться.       — Всё в порядке, — шепчет Тэхён на ухо, приобняв Чонгука за плечи. Это помогает, потому как он чувствует, что Чонгук расслабляется и обнимает в ответ.       — Поцелуй меня.       Тэхён целует. Прижимает Чонгука к себе и заставляет снова забыть о существовании реального мира. Сейчас они существуют только одни во всей вселенной. Телефон летит в раскрытый рюкзак, Чонгук сам углубляет поцелуй, обнимает крепче, растворяясь в руках Тэхёна. Снова вспыхивает огнём, впиваясь ногтями в кожу, отстраняется резко и снимает с себя нижнее бельё, разворачивается спиной к Тэхёну и откидывает голову на его плечо.       — Давай, Тэ, заставь меня забыться, сделай то же самое, что тогда в садике, в том домике…       Тэхён моментально обхватывает рукой уже твёрдый член Чонгука, улыбается от облегчённого шумного выдоха. Свободной рукой снимает собственные боксеры и, смочив свой член слюной, скользит им между бёдер.       — Сожми меня, — шипит в ухо и сдавливает горло Чонгука. — Сегодня не сдерживай себя, тут никого нет, будь громким для меня.       — Да, м-м… — Чонгук сжимает бёдрами член Тэхёна, задыхается от крепкой хватки на горле и стонет громко, когда Тэхён начинает двигать бёдрами и рукой одновременно, сразу же набирая быстрый темп.       Тела пронзает жарким огнём. В своё шестнадцатилетие они резко перешли на новый уровень ощущений, прыгнув сразу на две ступени. И это кажется много, потому как оба распадаются, сходя с ума в руках друг друга. Чонгук сжимает пальцами ягодицы Тэхёна, заведя руки назад, дышит через раз, когда ему позволяют это делать, мычит в голос, прикрыв глаза. Тэхён теряет себя в этот момент, потому что ощущать Чонгука настолько близко — невероятное чувство. Он дрочит ему быстро, член скользит между влажных от слюны и воды бёдер так идеально, чуть прохладно было вначале, но сейчас словно огнём всё горит. Не контролируя себя, он рычит от нахлынувшего возбуждения, от которого всё тело напряжено так сильно. И это много. Много настолько, что их обоих не хватает надолго. Тэхён максимально сильно сжимает ладонью горло Чонгука, пока кончает вслед за ним с разницей в пару секунд, чувствует, как у парня подкашиваются ноги и разжимает ладонь. Чонгук жадно хватает ртом воздух, дышит быстро, расслабляясь полностью всем телом. Тэхён его буквально удерживает руками, чтобы Чонгук не рухнул на песок, хотя сам при этом еле стоит на дрожащих ногах. Истеричный смех Чонгука немного не вписывается во всю эту атмосферу отступающей страсти, Тэхён разворачивает его за плечи к себе лицом и взволнованно смотрит в глаза.       — У нас с тобой не получится заняться сексом аккуратно, — впивается в губы Тэхёна, кусает сильно за нижнюю и шипит, отстранившись: — Мы с тобой ненормальные, Тэ, и мне чертовски это нравится.       — Мы оба сдохнем раньше, чем кончим, — смеётся Тэхён и вжимает Чонгука в своё тело.       — И нам опять надо мыться, идём, — отстраняется и, схватив за руку Тэхёна, тащит его снова к воде.       У Чонгука походка словно он пьян, хотя по факту так и есть. Только опьянил его Тэхён, а это в разы крепче алкоголя.       Зайдя в море по плечи, Тэхён тянет Чонгука на себя, тот виснет на нём, оплетая руками шею и ногами поясницу, целует снова в губы, не в силах оторваться от них, и плевать он хотел на всё остальное.       На берегу моря уже полная темнота. Парням приходится чуть ли не вслепую дойти до рюкзака и, найдя телефон, включить на нём фонарик, чтобы одеться. Они не ждут, пока их тела подсохнут, натягивают футболки и шорты прямо так, на мокрую кожу и, сцепив ладони в замок, плетутся в сторону города, оставив своё нижнее бельё на песке. По пути Тэхён покупает уличной еды в ларьке, они находят лавочку и не спеша едят, запивая еду одной на двоих газировкой. До качалки доходят за полтора часа, изрядно вымотанные, но довольные.       — Ебать вы светитесь от счастья, — Юнги слегка в ахуе, когда видит, что парни завались в качалку, потому что рассчитывал сегодня тут переночевать, но, видимо, придётся единственный диван уступить этим двоим.       — Ты какого хрена тут делаешь? — поздоровавшись за руку, фыркает Тэхён, явно недовольный тем фактом, что Юнги развалился на диване.       — Привет, Юнги, — Чонгук тоже пожимает ему руку и, скинув рюкзак на пол, садится на диван.       — Ну, с днюхой, что ли, вас обоих, — смеётся Юнги, на что парни лишь кивают, зевая. — Вижу, вы заебались, ладно, я планировал сегодня тут остаться, но я лучше Наму позвоню, переночую у него.       — С отцом поругался? — серьёзно спрашивает Тэхён, обнимая Чонгука за плечи.       — Не. Просто домой не хочу идти.       — Ясно. Если хочешь, можешь остаться, поспишь там, — кивает в сторону матов.       — Нет, спасибо, не хочу полночи слушать как вы трахаетесь, — фыркает Юнги, на что Чонгук издаёт смешок.       — Не парься, мы уже вдоволь натрахались, нам осталось только вырубиться, — смеётся Тэхён.       — Ну нахер, где успели? — брови взлетают вверх от удивления.       — Да везде, где только можно, — фыркает Чонгук и встаёт с дивана, берёт с табуретки бутылку воды и пьёт жадно.       — Вы точно ненормальные, — усмехается Юнги и прощается с парнями, не забыв поздравить их ещё раз с днём рождения.       Чонгук закрывает за ним дверь и выдыхает облегчённо. Снимает с себя футболку и шорты, и, вешая их на гвоздики на стене, смотрит на Тэхёна.       — Будем спать голыми? — вскидывая бровь и, закусив губу, рассматривает обнаженное тело Чонгука, поднимается на ноги и медленно подходит, обнимает за талию.       — Да. Хочу чувствовать своей кожей твою. Раздевайся.       — А мы точно сейчас спать будем? — смеется Тэхён, пока стягивает с себя футболку.       — Точно, — смеётся в ответ и идёт к дивану, ложится сразу под одеяло, приподнимая один конец, чтобы Тэхён лёг рядом.       — Гук… — шёпот в губы, за которым следует поцелуй. Они переплетаются конечностями, впервые игнорируя свои стояки, и прикрывают глаза. Оба вымотаны настолько, что засыпают почти мгновенно в объятиях друг друга и с лёгкими улыбками на губах.