Запретная любовь

      — Тэхён? — Мисук, тихо постучав в дверь, чуть приоткрывает её и видит, что Тэхён лежит на кровати и смотрит на неё, кивая взглядом, мол «чего тебе?» — Твой отец просил тебя зайти к нему.       — Зачем? — безразлично уточняет, хотя это глупый вопрос после того, что он выкинул вчерашним утром.       — Ты знаешь, — женщина смотрит на него с грустью, заранее догадываясь о том, что за свою выходку парень точно получит. Её, конечно же, не должно это интересовать совершенно никаким образом, она тут только работает, и характер Тэхёна ей не нравится, но она в какой-то степени ему даже соболезнует.       — Где он? — обречённо вздохнув, лениво встаёт с кровати.       — В кабинете.       Тэхён хочет выйти из комнаты, но женщина проходит внутрь и тихо прикрывает за собой дверь. В её взгляде присутствует некая грусть, отчего Тэхён замирает на месте.       — Что-то ещё? — сглотнув, спрашивает на самом деле боясь услышать ответ. В голове мгновенно пролетают картинки вчерашнего дня, и становится страшно за то, что их с Чонгуком мог кто-то увидеть, они совсем забыли про осторожность. И если это на самом деле так, то страшно представить, что он сейчас может услышать от отца.       Женщина мило улыбается и неожиданно для Тэхёна протягивает к нему руку, касаясь невесомо кончиками пальцев его шеи сбоку.       — Лучше надень что-то другое, чтобы скрыть засос.       Тэхён вздрагивает от касания и по инерции накрывает ладонью участок кожи на шее. Когда Чонгук успел ему поставить там засос? Он быстро подходит к зеркалу и разглядывает свежую метку, ведя по ней пальцем, а губы невольно расплываются в улыбке.       — У тебя кто-то появился, да? — робко уточняет женщина.       Тэхён бросает на неё взгляд, и появляется дикое желание поделиться. Он знает Мисук сколько себя помнит, и та всегда относилась к нему хорошо, в разы лучше, чем собственные родители.       — Да, — кивает с улыбкой.       Мисук молча подходит к шкафу и, достав водолазку, протягивает её Тэхёну и говорит всё так же тихо, словно не хочет, чтобы их кто-то услышал:       — Любовь, это прекрасно, Тэхён. Особенно если она первая, ведь является самой крепкой, заседая в наших сердцах на всю жизнь. Береги свою девушку, если у вас взаимно.       — Это парень, — выпаливает быстрее, чем успевает прикусить собственный язык.       Возможно, он смог бы выкрутиться, вовремя сообразив, однако реакция собственной ладони, что мгновенно прикрыла рот, выдала его с потрохами. Женщина хмурится немного, но её лицо вмиг приобретает былое выражение.       — Это Чонгук?       Тэхён сглатывает и начинает суетиться. Женщина замечает это, отступает на шаг назад и, сохраняя спокойный голос, добавляет:       — Я догадывалась. Только слепой не заметит вашу привязанность.       — Сообщишь отцу? — фыркает, пока скрывшись за дверцей шкафа переодевает футболку на водолазку.       — Нет. И ты тоже этого не сделаешь.       Тэхён выглядывает из-за дверцы и смотрит на женщину, нахмурившись.       — Да ну?       — Мистер Ким не позволит вам быть вместе, а я хочу для тебя счастья.       — С чего бы вдруг?       Тэхён начинает раздражаться, и это вполне ожидаемо. Они с Чонгуком прекрасно отметили свой день рождения, хорошо провели время, расстались пару часов назад, напитавшись друг другом, и у него было замечательное настроение. А сейчас вместо того, чтобы валяться в постели и вспоминать их чувственную близость, он стоит и сдаёт себя с потрохами домработнице. Просто замечательный исход событий.       — Я давно работаю в вашей семье, Тэхён, знаю тебя почти с пелёнок. За всей твоей наружной агрессивностью, — она подходит ближе и касается ладонью области сердца, отчего Тэхён вздрагивает и недоверчиво отшатывается от женщины, которая продолжает мягко втираться в доверие. — Скрывается ранимый мальчик, не позволяющий себе проявить слабость. Ты нуждаешься в поддержке окружающих, хоть сам и противишься этому. Тэхён, я тебе не враг, и хочу, чтобы ты знал это. За все эти годы я прикипела к тебе, как к родному сыну, и мне больно за тебя каждый раз, когда я слышу, как твои родители отчитывают тебя. Ты всего лишь подросток, жаждущий свободы. И я не тот человек, кто сдаст тебя отцу, поверь. Я не раз тебя прикрывала перед ним, рискуя своей работой, хоть ты об этом и не знаешь.       Тэхён стоит, словно в оцепенении, и не может поверить в то, что слышит. Перед глазами мелькают моменты из жизни, в которых он контактировал с Мисук. Та устроилась к ним на работу, когда Тэхёну было почти три года. Долгое время была его няней, единственная, кто осталась и не сбежала от сложного характера мелкого хулигана. Выстояла, умудряясь при этом каждый раз поддерживать. Всегда была рядом, в сложные моменты заботилась, была приветлива даже тогда, когда Тэхён швырял в неё первое, что попадёт под руку, кричал и психовал. Никогда не критиковала и относилась с теплотой. Уже позже, спустя пять лет, её повысили до управляющей дома. Тэхён никогда не замечал доброты этой женщины, и только сейчас, замерев на месте, он смотрит ей в глаза, а у самого ком в горле стоит. Резкое чувство стыда овладевает разумом, и единственное, чего сейчас хочется — это обнять Мисук, что он, собственно, и делает, резко срываясь с места и окольцовывая её шею. Женщина улыбается мягко и прижимает Тэхёна к себе за плечи, гладит по спине ладонью и шепчет, что она рада за них с Чонгуком, что Чонгук хороший парень и подходит Тэхёну в качестве второй половины.       — Почему ты так добра ко мне, Мисук? Я ведь столько боли тебе причинил. Прости меня, пожалуйста, за всё.       — Не нужно извиняться, Тэхён. Ты просто характером пошёл в отца, и за это я не могу тебя винить, но я знаю, что ты хороший человек.       — Спасибо, — Тэхён шмыгает носом, а женщина за плечи отстраняет его от себя, заглядывает в глаза и говорит серьёзно:       — Тэхён, послушай. Сунхо в ярости, что ты снова сбежал и не пришёл домой ночевать. Не усугубляй ситуацию, не ругайся с ним и не дерзи. Поступи по-иному, поддакивай ему во всём, попроси прощения, и тогда он снимет с тебя наказание. К тому же он сгоряча уволил охранника, теперь, пока ему не найдут замену, за тобой следить некому. А теперь иди умойся и не заставляй отца ждать.       — Придёшь потом ко мне в комнату? Хочу ещё поговорить с тобой.       — Милый, — женщина снова обнимает его и тихо смеётся. — Я приду, как у меня закончатся дела, хорошо?       — Тебе правда можно доверять?       — Правда, Тэхён. Только не сдавай меня никому. В этом доме даже у стен есть уши.       — Договорились, — он улыбается и сам отстраняется.       Чёрт, когда он стал таким сентиментальным? Или Мисук права и внутри Тэхёна действительно заперт тот ранимый мальчик, которого он не показывает никому, только Чонгуку? Нужно будет подумать как-нибудь об этом, потому что Тэхёну иногда кажется, что он уже не вывозит. Он в жизни не получал такой банальной поддержки от взрослых, а сейчас просто от нескольких слов домработницы расклеился окончательно.

***

      — Отец? Ты меня звал? — Тэхён, постучав пару раз в кабинет отца, заходит внутрь и прикрывает за собой дверь.       Сунхо сидит в кресле и перебирает документы, не удостаивая сына даже взглядом.       — Да. Садись.       Тэхён по совету Мисук прикусывает язык, чтобы не съязвить, и, впервые опустив голову, подходит к столу и присаживается в кресло напротив.       — Где ты был?       — Отмечал день рождения с друзьями.       — Дурака из меня не делай.       — Я говорю правду.       — Тэхён, — Сунхо откладывает бумаги в сторону и сцепляет на столе руки в замок. Смотрит нахмурившись на сына. Его голос строг, но Тэхёна это абсолютно не трогает, он привык врать родителям, а небылица уже заготовлена заранее. — Ты уже четвёртый месяц лишён денег на карманные расходы, и мне очень интересно, как же ты отмечал свой день рождения с друзьями без средств.       — Угощали друзья, — подняв взгляд на отца, ровным тоном сообщает. А так хочется усмехнуться тупости отца, который не пересчитывает деньги в сейфе. И неужели он действительно не в курсе, что мать иногда подкидывает сыну деньги?       — И что вы пили?       — Пиво.       — Отлично, — усмехается Сунхо. — Вместо того, чтобы обучать своего наследника и вводить его в курс дела нашей компании, я выслушиваю о том, что мой единственный шестнадцатилетний сын пьёт пиво. Может, ты ещё и куришь?       — Уже бросил, — тут Тэхён не выдерживает и всё же усмехается.       — Щенок! — выкрикивает, стукнув ладонью по столу, а Тэхён стискивает зубы и сжимает кулаки под столом. — И смеешь мне об этом говорить вот так, усмехаясь?       — Ты спросил, я ответил.       — Ладно, — выдыхает, пытаясь сдержать собственный гнев. — И где вы гуляли?       — На море.       — Сколько человек вас было?       — Трое, — Сунхо издаёт смешок на это.       — У тебя друзей больше нету? Хотя что я удивляюсь, с твоим характером и это много.       Тэхён выдерживает тяжёлый взгляд отца и отвечает, вздернув подбородок:       — Есть в кого.       — Рот закрой!       — Как скажешь, — бросает и встаёт со стула, намереваясь покинуть кабинет отца, но оборачивается, когда слышит в спину:       — Сядь на место, мы ещё не закончили!       Тэхён закатывает глаза и плюхается обратно в кресло, удобно устроившись на нём и скрестив руки на груди. Смотрит исподлобья на отца, ожидая дальнейшего опроса. Вроде всё не так страшно, как казалось изначально. Если на этом разговоре всё закончится — это будет прекрасно. Тэхён не хочет, чтобы ремень отца или его тяжёлая рука перекрыли на теле метки Чонгука.       — Зачем охранника ударил?       — Чтобы сбежать, это же очевидно, — пожав плечами, говорит в расслабленной манере. Ну не может он уступить отцу, не может разговаривать с ним по-человечески. Не привык.       — Ты доиграешься, Тэхён. Моё терпение уже на исходе…       — И что ты сделаешь в этот раз? — Тэхён перебивает отца, повысив голос, встаёт со стула и упирается ладонями в стол, чуть наклонившись корпусом вперёд. — Мне насрать на твой ремень и запреты, поперёк горла уже всё стоит, — резкая, довольно сильная пощёчина не остановила пылкой речи мятежного подростка, который желает лишь, чтобы к нему относились по-человечески и, наконец, услышали. — Я не собираюсь быть у тебя на побегушках в твоей говённой компании! Мне это неинтересно…       — Заткнись! — рявкает Сунхо и через стол хватает Тэхёна за грудки.       — И не подумаю, — выплёвывает в лицо, резким движением смахивает с себя чужую руку и отстраняется.       — Неблагодарный щенок…       — Отродье кобеля и суки, поджавшей хвост, — цедит сквозь зубы, указывая ладонью на отца, намекая тем самым, что ему есть в кого быть таким. — Вы сами меня воспитали таким, так чего ты сейчас удивляешься моему поведению?       — Вообще страх потерял? — рычит Сунхо, огибая стол и приближаясь к сыну.       — А я тебя никогда и не боялся.       — А теперь послушай сюда, отродье кобеля и суки, как ты выразился. Мне осточертело твоё поведение, и это моё последнее предупреждение. До начала учебного года ты сидишь дома, лишаясь телефона и компьютера, и ни дай бог сбежишь хоть раз…       — На цепь посадишь?       — Переведу на два года в закрытую школу-интернат!       — Я оттуда сбегу.       — В Японию!       — Ты не посмеешь…       — Всё зависит от тебя. А теперь разговор окончен, метнулся в комнату и принёс мне свой телефон. Твой компьютер я отключу от интернета.       Стиснув зубы и глубоко вдохнув, Тэхён прожигает отца гневным взглядом пару секунд, затем разворачивается на пятках и быстрым шагом покидает кабинет, хлопнув напоследок громко дверью.       Из комнаты подростка слышится грохот падающих на пол предметов. Всех, что попадаются под руку, за исключением тех, которые хоть как-то связаны с Чонгуком. Зеркало шкафа с треском разбивается от влетевшего в него стула, Тэхён замирает на месте и оглядывает хаос, собственноручно устроенный. Падает на колени и, зарыв пальцы в волосы, тянет их с силой, подавляя крик, что рвётся наружу. Вздрагивает от касания ладони к спине и смотрит на Мисук, в глазах которой застыли слёзы. Мятежный подросток бросается на шею женщины, крепко обняв, и даёт волю слезам, чувствуя немую поддержку.       — Давай телефон, я отнесу его отцу, — тихо мурлычет Мисук, когда всхлипы подростка становятся тише.       — Я должен предупредить Чонгука, — шепчет и быстро встаёт с пола, чтобы найти телефон.       — Предупреди и попроси не отвечать на сообщение. Удали его номер и всю переписку. Все фото и видео с ним на телефоне, если они имеются.       — Нет… Я не могу…       — Тэхён, так нужно. Сунхо будет проверять твой телефон.       — Я лучше сбегу, но не удалю…       — Не глупи, он найдёт тебя.

***

      Чонгук, пока ехал в автобусе, странно ощущал себя. Лёгкая остаточная эйфория от прекрасного времяпровождения с Тэхёном словно испарялась на глазах, застилая их пеленой из волнения и страха. И это не то горькое чувство от расставания, которое он ощущал каждый раз, прощаясь с любимым. Что-то другое. Словно он нутром чувствует неладное.       Три сообщения, которые он успел отправить Тэхёну остаются непрочитанными уже двадцать минут, и тревога в груди нарастает снежным комом. Тэхён всегда ему отвечал практически сразу, где бы ни находился.       Уже выйдя из автобуса на своей остановке, он чувствует, что телефон в руке вибрирует, и быстро открывает чат с Тэхёном.       «Гук-и, милый, у меня забирают телефон и отключают от интернета. Я пишу тебе, чтобы предупредить. Пожалуйста, не отвечай на это сообщение, я удаляю нашу переписку, чтобы отец ничего о тебе не узнал. Свяжусь с тобой, как смогу. Люблю».       Чонгук перечитывает сообщение несколько раз. В горле образуется ком, он блокирует телефон и словно на автомате бредёт медленно в сторону дома. В голове рой мыслей, от которых начинают пульсировать виски, отдаваясь острой болью. Чонгук жмурит глаза и сжимает челюсть, ощущая, как солёные дорожки выжигают кожу щёк.       — Нет…       Чувствуя раздрай эмоций внутри и пытаясь совладать с тем роем мыслей, что вьются в голове, Чонгук не замечает, как доходит до дома. В висках стучит, он чувствует слабость в организме и гнетущий страх в груди за Тэхёна, за их дальнейшие отношения.       Чонгук определённо с нетерпением будет ждать его звонка или хотя бы сообщения, чтобы узнать о произошедшем. Вполне вероятно, что его снова просто наказали, и Чонгук лишь накручивает себя, но он не может знать наверняка. Мысль о том, чтобы сбежать вместе куда подальше, всё чаще посещает голову, но Чонгук не может так поступить, хоть и хочется. Всё его нутро рвётся обратно к Тэхёну, увидеть, услышать, обнять. Назойливые мысли не дают покоя, выматывая всё больше, а ведь они только расстались.       — О, Чонгук, ты вернулся?       Чонгук вздрагивает и смотрит на улыбающуюся мать, которая подходит ближе, вытирая руки о полотенце. Молчит, словив небольшую панику. У него шум в ушах, и он не слышал вопроса, так и замер в проходе, сжимая лямку рюкзака и не успев снять сланцы.       — Как погулял? Всё хорошо? — Дженни рассматривает сына, улыбка постепенно сходит с её лица, она ждёт ответа, но его так и не следует. — Чонгук?       — А? — он ощущает себя словно в прострации, не до конца понимая, что происходит.       — Господи, что с тобой? Ты побледнел. Тебе нехорошо?       — Да. Я пойду к себе, — проговаривает тихо и на ватных ногах проходит мимо кухни, направляясь сразу в ванную комнату.       Его так резко замутило, что рюкзак полетел на пол, а он, прикрыв рот ладонью, поспешил к унитазу. Всё, что они с Тэхёном поели утром вышло наружу. Отдышавшись, Чонгук умывается прохладной водой и смотрит на своё отражение в зеркале, опираясь руками о раковину. Его лицо действительно бледное, а состояние оставляет желать лучшего.       В голове набатом звучат слова из сообщения:       «Чтобы предупредить».       «Не отвечай».       «Удаляю переписку».       «Чтобы отец не узнал».       Насколько всё плохо? Всё ли хорошо сейчас с Тэхёном? Почему в груди так яро ощущается тревога? Что предпримет Сунхо на этот раз? Когда Тэхён с ним свяжется? Сколько Чонгуку ждать и сходить с ума от незнания?       Столько вопросов и ни одного ответа. Голова кружится, в глазах темнеет.       Не помня, как дошёл до комнаты, прихватив по пути рюкзак, Чонгук падает на кровать и прикрывает глаза. Сердце стучит слишком громко, отдаваясь эхом в ушах, его бросает в жар и не хватает воздуха. Вопросов в голове всплывает всё больше, виски сдавливает болью всё сильнее, а тревога лишь нарастает снежным комом, доводя до дрожи всего тела. Он проваливается в бессознательное состояние, засыпая крепким сном, не замечая, как вошедшая в комнату мать осторожно касается ладонью его лба и накрывает пледом.       Просыпается Чонгук в полной темноте. Шторы на окнах задёрнуты, а сам он укрыт пледом, однако от лёгкого озноба это не спасает. Голова ощущается чугунной, а веки тяжёлыми. Проморгавшись и придя в себя, он слишком резко подрывается с кровати, но тут же падает обратно на подушку от головокружения.       Снова попытка встать. Удачно. Включает свет и ищет глазами рюкзак, перед которым падает на колени и быстро роется в поисках телефона.       Ничего.       Ни одного пропущенного и лишь пара сообщений от Чимина и Хосока. От Тэхёна никаких вестей, и снова этот факт заставляет нервничать.       Чонгук сам не может объяснить своего состояния и почему он так сильно переживает. Просто он уже настолько привык круглосуточно находиться на связи с Тэхёном, что от невозможности узнать, как он и что с ним сейчас, скручивает все внутренности в тугой узел, доставляя дискомфорт и ощущение беспомощности. Это сложно и тяжело.       Глубоко вздохнув, Чонгук поднимается аккуратно на ноги и, положив телефон в карман шорт, идёт на кухню, чтобы попить воды, а потом найти в себе силы принять душ и переодеться.       Он ступает тихо по деревянному полу и, не дойдя до кухни, замирает, вслушиваясь в разговор отца и матери, которые ужинают за столом:       — Он спит уже шесть часов, — голос матери кажется Чонгуку взволнованным.       — Неудивительно, вероятно, они всю ночь веселились, — чего не скажешь о папе, который говорит легко и даже с некой усмешкой.       — Да, но…       — Дженни, — перебивает устало и вздыхает. — Я уже слышал, что ему было плохо, не нужно повторять. Скорей всего, Чонгук переборщил с алкоголем, и с непривычки его вырвало. Это нормально после вечеринки.       — Думаешь, он пил вчера? — ещё более взволнованно спрашивает, на что Инхо издаёт смешок.       — А ты в этом сомневаешься? Нашему сыну уже шестнадцать, Дженни. Прими этот факт, что Чонгук уже не тот маленький мальчик, который был послушным и делал всё, что ему скажут. Дай уже ему свободу, пусть веселится.       — Но это не повод дерзить мне, когда я ему звоню, чтобы узнать…       Чонгуку так сильно хочется пить, что он не выдерживает и заходит на кухню, прямиком направляясь к графину, и, налив себе воды в стакан, выпивает её под гнетущую тишину. Родители даже жевать перестали. Поставив стакан на стол, он думает, что это хорошая идея, поэтому, вздохнув, смотрит на мать и тихо произносит:       — Отец прав, мам. Я переборщил вчера с алкоголем, и пока ехал в автобусе, меня укачало.       — В автобусе?       А вот это их заранее оговоренная идея с Чимином и Хосоком. Поэтому он уверенно продолжает:       — Да. Мы устроили вечеринку у одного знакомого дома в соседнем посёлке, поэтому и остались там с ночёвкой.       — Как ты себя сейчас чувствуешь?       — Не очень хорошо. Хочу в душ сходить.       — Иди освежись, я пока тебе бульон приготовлю.       — Спасибо.

***

      Чонгука штормило эмоционально ещё около двух дней, пока ему не позвонил Тэхён и не успокоил шаткие нервы.       — Алё? — неуверенно произнёс он в трубку, пока полол огород. Хорошо, что рядом никого не было.       — Чонгук…       — Боже, Тэхён, как ты? Всё хорошо? Что это за номер?       — Тш, — смеётся от такого потока вопросов. — Всё хорошо. Как у тебя дела? Родители не ругались?       — У меня всё отлично, отец убедил мать, что я уже взрослый, чтобы устраивать попойки с друзьями, — слишком быстро проговаривает, чтобы узнать уже как дела у Тэхёна. — Теперь ты, подробно и быстро, иначе я свихнусь от мыслей, что лезут в голову.       — Гук-и, всё в порядке, правда. Отец вспылил, что я ударил охранника и сбежал, не пришёл домой ночевать и выключил телефон.       — Вы опять поругались?       — Да, — вздыхает. — Он пригрозил мне, что если я сбегу ещё хоть раз, то отправит меня в Японию на два года.       — И ты так легко об этом говоришь?       — Это лишь слова, Гук, он сказал это под влиянием гнева. Но телефон у меня забрал и вырубил интернет на компе. Я от злости всю свою комнату расхреначил.       — Господи, Тэ…       — Это ещё не самое страшное, — усмехается.       — Не пугай меня.       — Вечером ко мне заявилась мама и сообщила о том, что запретила горничным входить в мою комнату, поэтому тот хаос мне пришлось убирать самому.       — Что-то сломал? — уже спокойнее и даже с лёгкой улыбкой на губах спрашивает.       — Зеркало разбил и пару статуэток. В остальном всё норм.       — Сейчас ты дома?       — Да, родители на работе, я воспользовался моментом, чтобы позвонить тебе, знал что ты переживаешь.       — Чей это номер? Я могу на него звонить тебе?       — Мисук.       — Как ты её уговорил? — смеётся.       — Не поверишь, Гук, но я рассказал ей о нас.       — Сдурел?       — Она поддержала меня.       — Серьёзно?       — Да. Я сам оху… кхм, удивился.       Чонгук смеётся, ведь Тэхён хотел сматериться, но быстро исправился. Сейчас на душе становится легче, тревога наконец отпускает, и можно вздохнуть полной грудью.       — Я могу ей писать, чтобы узнать как у тебя дела, пока тебе не вернут телефон?       — Думаю, да. Я предупрежу её. Она на нашей стороне, Гук-и.       — Я уже соскучился, Тэ. Как мы теперь увидимся, если ты под домашним арестом?       — Я слышал что-то о командировке, как узнаю, когда они улетают, напишу тебе.       — Тэхён, мы не можем так рисковать. У вас слишком много рабочего персонала в доме, твоё отсутствие заметят и доложат отцу. Я не вынесу, если он на самом деле отправит тебя в Японию.       — А ты? Сможешь приехать ко мне?       — И как ты себе это представляешь? Надену плащ-невидимку и спокойно пройду в дом, чтобы меня никто не видел?       — Есть забор и крыша. Дорогу к моему окну ты знаешь. Ну же, Гук, давай, скажи мне свою любимую фразу, — канючит Тэхён в трубку, отчего у Чонгука невольно расплываются губы в улыбке.       — План отстой, но я согласен.       — Люблю тебя.       — А я тебя.       Они болтают ещё около пяти минут, пока Мисук не заходит к Тэхёну в комнату и не подаёт знаки, что пора заканчивать. Настроение улучшается, Чонгук улыбается, убирая телефон в карман, и облегчённо выдыхает. Всё не так страшно, как он себе представлял, и это радует. Однако у него ещё куча дел на сегодня, поэтому прохлаждаться он не намерен. Нужно ещё в амбар сегодня успеть, чтобы убрать там всё после их посиделок с Тэхёном. Остатки торта на жаре, наверное, уже пропали, да и мусора там много.

***

      Как сообщила Мисук в сообщении, командировка Кимов была запланирована на шестнадцатое августа и продлится вплоть до первого сентября. Однако радости от этого сообщения Чонгук не испытывает, ведь следом приходит короткое: «Тэхёна забрали с собой».       Чонгук в смятении, потому как он рассчитывал увидеть Тэхёна, даже придумал уже что сказать родителям и как попросить у них денег. Но все идеи оказались бессмысленными, поэтому чтобы окончательно не впасть в уныние, Чонгук намеренно загружает себя работой. Устаёт так, что придя домой с поля, максимум что может сделать — это принять душ и завалиться в постель.       К концу лета Чонгук откровенно сходит с ума. Работа уже не может отвлечь его от ежеминутных мыслей о Тэхёне, по которому сердце ноет и царапает грудь изнутри. Из рук всё валится, Чонгук становится рассеянным и снова начинает терять запал своей энергии, уходя постепенно в состояние апатии и вновь начиная призывать фантома.

      Тэхёна же просто поставили перед выбором: либо он летит с родителями в командировку на две недели, либо его отправляют в Японию на два года. Не будь в жизни Тэхёна Чонгука, он бы без раздумий выбрал второй вариант, чтобы как можно дольше и дальше от родителей. Пусть интернат, пусть чужая страна и незнание языка — его бы это не испугало. Однако сейчас, в сложившейся ситуации с Чонгуком, Тэхён выбирает командировку. Отец ему обещает, что при хорошем поведении снимет домашний арест и вернёт телефон. Скрипя зубами и сжимая кулаки, Тэхён ведёт себя покорно. До боли прикусывает собственный язык, лишь бы не съязвить случайно. Сунхо такой покорности сына рад и пользуется моментом, чтобы таскать с собой Тэхёна в офис. Заранее спланированный ли это был план, Тэхён не знает, но в офис ходит, опустив голову и слушая всё, что ему говорят, а именно — вводят постепенно в курс дела. Сунхо считает, что Тэхён уже достаточно взрослый, чтобы потихоньку начинать с ним работать. Он всё детство втирал сыну о том, что мечтает видеть его рядом с собой на посту директора. А Тэхёну всё это неинтересно, он сидит в кабинете отца и безразлично смотрит на его секретаря, который на ломаном корейском пытается ему что-то объяснить. Однако мысли парня сейчас далеки от этого кабинета — он думает о Чонгуке, по которому неимоверно сильно скучает. И он сделает всё, чтобы отец снял наказание, и тогда появится возможность увидеть единственного дорогого сердцу человека.

***

Мисук «Чонгук, привет. Тэхён велел передать, чтобы ты потерпел до завтра. Сунхо обещал ему отдать телефон после того, как он вернётся из школы. Они прилетели час назад, если получится, Тэхён позвонит сегодня».       Чонгук прождал весь вечер, но Тэхён так и не позвонил. Время уже одиннадцатый час вечера, завтра начинается новый учебный год, а Чонгук лежит в своей постели и гипнотизирует взглядом телефон. Он уже писал Мисук, спрашивал всё ли в порядке. Та, видимо, занята сильно, потому что на сообщения отвечает коротко одним словом, неся посыл, чтобы от неё отстали.       В школе такая суета, все куда-то торопятся, что-то бурно обсуждают, а Чонгука уже натурально трясёт. Сегодня по расписанию только два урока, друзья зовут на прогулку, жужжат что-то над ухом словно назойливые мухи, а Чонгук не знает как от них отвязаться. Единственное чего он хочет — услышать, наконец, голос Тэхёна, услышать идею как и когда они смогут увидеться. Чонгуку уже откровенно плевать, что он скажет родителям, но он намерен завтра вместо школы поехать в город. Он не может больше ждать, необходимость увидеть Тэхёна перечёркивает всё.       — Чонгук, ты с нами вообще? — Хосок щёлкает пальцами возле лица Чонгука, тот переводит на него пустой взгляд и облизывает губы.       — А?       — Гулять идёшь после школы?       — Нет.       — Почему? У тебя всё в порядке? Ты за сегодня, кроме «а» и «нет», ни слова ещё не проронил.       — Прости, я неважно себя чувствую, после урока сразу домой пойду.       — Ну как знаешь, — пожимает плечами и недоверчиво смотрит на Чонгука. — Вообще с нами общаться перестал, — бубнит себе под нос, но Чонгуку плевать. Ему и правда нехорошо, у него грудь сдавливает от тоски, и кислорода в лёгких не хватает. Интерес ко всему окружающему пропадает уже полностью, и к жизни его вернуть может только встреча с Тэхёном.       Тэхён уже молится на то, чтобы скорее прозвенел звонок. Он сразу пойдет домой и, как прилежный ученик и послушный сын, выполнив свой долг, заберёт, наконец, у отца телефон.       Сунхо дома не оказалось, и Тэхён как заведённый сначала докопался до Мисук, а уже после расхаживал по гостиной. Терпение было практически на нуле, поэтому он подорвался к дверям сразу, как только услышал отца.       — Я уже пришёл из школы, дай телефон, — вместо приветствия тараторит Тэхён, на что отец усмехается:       — Ты ради телефона такой послушный?       — Пап, ты обещал.       — Обещал, да, — Сунхо разувается и идёт в сторону своего кабинета. Тэхён следует за ним, кусая губы и хмуря брови. — Ты исправился и порадовал меня, пока мы были во Флориде, поэтому я снимаю с тебя все наказания, возвращаю телефон и даю деньги на карманные расходы. Но учти, Тэхён, — он поворачивается к сыну и добавляет строго: — больше предупреждать я тебя не буду. Один звонок из школы или одно твое отсутствие дома ночью, и я отправлю тебя в Японию на перевоспитание. Я ясно выразился?       — До скольки можно гулять с друзьями?       — До ужина. Хочу видеть тебя за столом.       — Но, пап…       — Разговор окончен, — отрезает и входит в кабинет, достаёт из шкафа телефон с деньгами и вручает их Тэхёну.       Тэхён ощущает себя связанным по рукам и ногам, но не может скрыть радости оттого, что наконец позвонит Чонгуку и услышит его голос. Он хотел ещё вчера это сделать, но после перелёта дома была такая суматоха, Мисук была загружена работой и еле согласилась отправить сообщение Чонгуку, позже лишь отмахивалась от Тэхёна, предупреждая о том, что если он будет ей докучать, Сунхо или Соён заподозрят неладное.       Дверь в комнату тихо закрывается, Тэхён сразу ложится на кровать и набирает номер Чонгука, тот берёт трубку сразу после первого гудка, и в динамике слышно робкое:       — Тэ?       — Гук-и…       — Боже, Тэ, наконец-то. Тебе вернули телефон?       — Да, и сняли наказание. Как ты?       — Я плохо, Тэ. Хочу увидеть тебя.       — Ты заболел? — с волнением в голосе и хмуря брови.       — Ага, — фыркает. — Тобой заболел.       — А, так это ты давно уже, — не может сдержать улыбки, переворачивается набок, прижимая плотнее телефон к уху.       — Это хроническое и не лечится, — Чонгук тоже улыбается. У него внутри всё вспыхивает от радости.       — Я тоже болен, Гук, и мне срочно нужно лекарство для поддержания моей жизнедеятельности.       — Лекарство прибудет завтра в пол-одиннадцатого в качалку, прошу не опаздывать на лечение, иначе я тебя придушу.       — Почему в качалку? Давай я встречу тебя на вокзале?       — Нет, Тэ. Я поеду на восьмичасовом автобусе, раньше никак. С вокзала сразу в качалку, а ты утром идёшь в школу, успеешь отсидеть пару уроков.       — Погоди, а деньги на проезд?       — У меня есть.       — Откуда?       — Папа мне теперь зарплату платит, — усмехается.       — Наконец-то додумался, а то сколько можно за бесплатно впахивать.       — Тэ, — смеётся на бубнеж парня, — это же всего лишь домашние обязанности. Просто прошлые две недели я ездил намеренно в поле и на ферму, загружал себя работой, чтобы не сходить с ума от мыслей о тебе. Меня работа хоть немного отвлекает, но в последнее время и это не работает. Я так сильно соскучился.       — Я тоже скучаю, Гук-и. У меня из рук всё валится, и я уже не соображаю ни черта. Во Флориде думал сдохну, отец всё пытается меня в свою контору затащить…       — Тэ…       — Нет, Гук. Мы это обсуждали, я не хочу быть зависимым от отца, не хочу с ним работать. Мы с тобой поступим на машиностроение, как и договаривались, будем жить отдельно, чтобы никто нам ничего предъявить не мог.       — Да, Тэ. Ты прав. Осталось дожить до окончания школы, а там уже будем всегда вместе и всё преодолеем.       — Я так хочу сорваться к тебе прямо сейчас, не могу больше терпеть.       — Я тоже. Я всё чаще думаю о том, чтобы сбежать, но…       — Знаю, милый, но нас всё равно найдут.       — Да, — вздыхает. — Скорее бы уже завтра.       — Я тебя завтра съем.       — Я согласен, только обещай мне, что отсидишь два урока в школе. Нам сейчас нужно быть осторожнее.       — Да, обещаю. Во сколько ты обратно?       — Обратно на часовом поеду.       — Так быстро? Гук, это очень мало.       — Я знаю, но это лучше, чем у тебя снова заберут телефон и мы не сможем общаться.       — Мне отец разрешил гулять до шести вечера.       — Значит, на пятичасовом.       — А что ты скажешь родителям? Ты ведь дома тогда будешь только в восьмом часу.       — Скажу, что гулял с друзьями. У меня ситуация проще, чем у тебя.       Они разговаривают ещё около часа, пересказывая друг другу чем занимались остаток августа и как чувствовали себя морально. А на следующий день действуют точно по плану, как и договорились. Чонгук когда приходит в качалку и стучит в дверь, Тэхён распахивает её и рывком затаскивает Чонгука внутрь. Первые минуты три они тупо крепко обнимаются, не в силах отстраниться хоть на сантиметр, не могут надышаться друг другом. Затем следует взгляд глаза в глаза и судорожное поглаживание щёк, словно не веря, что они наконец встретились, чувствуют друг друга так близко. И только после осознания, что их близость сейчас не мираж, рюкзак Чонгука летит на пол, их накрывает страстью, губы сливаются в жадном поцелуе, ладони скользят под одежду, пальцы сжимают с силой кожу, ногти царапают. Школьные рубашки летят вслед за рюкзаком, а губы и зубы оставляют метки на животе и груди. Их снова срывает, разум отключается полностью, они доходят до дивана и уже там трутся друг о друга, доводя до состояния полного расслабления после ярких вспышек оргазма. Они лежат в обнимку, удовлетворенные такой нужной близостью, вновь отключаясь от проблем внешнего мира, болтают тихо, даря друг другу уже нежные поцелуи и совершенно не замечают времени, которое так быстро заканчивается. Тэхён настаивает на том, чтобы проводить Чонгука до вокзала, но прислушивается к его мнению о том, что нужно быть осторожнее. Их никто не должен увидеть вместе, поэтому из качалки Тэхён сразу отправляется домой, а Чонгук спешит на автобус.       Они возобновляют свои круглосуточные переписки и телефонные разговоры по ночам. Чонгук раз в две недели срывается к Тэхёну, на большую разлуку их не хватает. В конце октября Чонгук заболевает, поэтому они не видятся почти месяц, сходят с ума, доводя себя до нервного состояния и чувства беспомощности. В середине ноября, после очередной встречи парней, Тэхён впервые опаздывает на ужин, буквально на двадцать минут, но этого хватает, чтобы Сунхо вновь посадил сына под домашний арест, приставив к нему охранника. Наказание в виде школа-дом, дом-школа, должно было продлиться до самого Рождества, и у парней до этого времени никак не получалось увидеться. Тэхён лишь надеялся, что отец хотя бы отпустит его на день рождения к Намджуну шестнадцатого декабря, чтобы была возможность расслабиться и утопить свою горькую тоску по Чонгуку в алкоголе. А там уже потерпеть девять дней — и Чоны приедут к ним на праздник.       Отец разрешил, наказав сыну быть дома в двенадцать ночи. Чонгук был в курсе, что Тэхён будет у Намджуна дома на вечеринке, и, воспользовавшись случаем, попросил Тэхёна оторваться как следует, сам же лёг спать пораньше, надеясь наконец выспаться.

***

      Тэхён рад, что вырвался к друзьям, он поздравляет Намджуна с днём рождения, не забыв упомянуть в тосте его родителей, на которых нужно молиться. Они предоставляют сыну полную свободу и даже уехали на выходные в гости к родителям, разрешив устроить вечеринку дома. Стол накрыт в гостиной, из алкоголя много пива и соджу. Играет громкая музыка, подростки в лице пятнадцати человек веселятся, танцуют и пьют. Настроение у всех шикарное, и лишь один Тэхён сидит на кресле и, смешивая соджу с пивом, вливает это в себя, отчаянно пытаясь заглушить мысли о Чонгуке.       Не получается.       Чем больше он пьянеет, тем больше хочет оказаться с ним рядом. Тэхён спрашивает у Юнги сигареты, тот слишком занят обжиманиями с одной из девчонок, чтобы сходить с другом на перекур, поэтому, вытащив пачку и зажигалку из кармана, вручает их в чужие руки.       Тэхён курит на балконе. Голова уже кружится и слегка подташнивает. Сердце ноет от нестерпимой тоски, злость внутри закипает медленно и верно, нарастая, ощущаясь всё больше. Уже раздражённый и замёрзший он заходит на кухню и садится на небольшой диванчик, сжимает кулаки и стискивает зубы.       — Девять дней, — шепчет сам себе, пытаясь успокоить свою пьяную голову. — Нужно просто пережить ещё девять дней, и тогда я смогу его коснуться, взглянуть в глаза и поцеловать.       Девичий смех отвлекает от мыслей, Тэхён вскидывает взгляд на вошедшую на кухню Совон.       — О, Тэхён-а, а ты чего тут один? — она тоже изрядно пьяна. Девочка из параллельного класса, которой Тэхён давно уже нравится. Мало кто об этом знает, потому как она обычно ведёт себя скромно, и максимум, на что её хватало, это строить глазки предмету своего обожания. Сейчас же алкоголь раскрепощает, поэтому она подходит ближе и лукаво улыбается.       — Совон, я хочу побыть один, — стараясь держать себя в руках, говорит как можно мягче. Однако девушке плевать на его слова. Она беспардонно присаживается рядом и укладывает руку на чужое плечо, подаётся ближе и шепчет на ухо:       — Я с удовольствием составлю тебе компанию.       — Не трогай меня, — убирает её руку, больно сжав на запястье. Ему бы с мыслями собраться и успокоить свои шаткие сейчас нервы, потому как чувствует уже приближение потери контроля. Он слишком долго терпит, изображая из себя послушного мальчика. Тэхёну с трудом удаётся усидеть на этом диване, всё нутро требует рвануть к Чонгуку, останавливает лишь тот факт, что ближайший автобус будет только в шесть утра. Остатками здравого рассудка он молится, чтобы быть в это время в собственной постели дома.       — Эй, ну ты чего? — дуется Совон, но при этом умудряется оседлать чужие бёдра и обнять за шею. Ей почти удается поцеловать Тэхёна, как тот со всей злости отпихивает её от себя на край дивана, да с такой силой, что девушка ударяется головой о подлокотник.       — Не смей так больше делать, — вскочив с дивана, рявкает Тэхён и идёт к кухонной столешнице, открывает соджу и пьёт из горла, делая несколько крупных глотков. Перед глазами все плывёт, руки уже подрагивают, на ногах сложно стоять.       — Грубиян, — слышит в ответ обиженный голос и усмехается:       — Иди нахуй.       — Да я бы пошла, только ты нос воротишь, — встав с дивана, не оставляет попыток Совон. В трезвом уме она никогда бы этого не сказала, сохраняя своё достоинство, однако алкоголь сам диктует слова, а язык лишь повторяет, не дав времени мозгу на обдумывание сказанного.       — Мой хуй на тебя не встанет, найди другой, — равнодушно сообщает и делает ещё глоток соджу.       — Я настолько тебе противна? — начиная закипать, повышает голос Совон и хочет подойти к Тэхёну, но на кухню заходит Хиджин и, услышав последние два высказывания, спешит к подруге.       — Эй, эй, Совон, тише, — пытается успокоить подругу, но та смотрит на неё уже со слезами на глазах и слишком эмоционально говорит:       — Хиджин, я не прошу от него отношений, просто хочу с ним переспать, — обе слышат смешок Тэхёна, и это подбешивает эмоциональную Хиджин. Она оборачивается и пьяным языком, не соображая, что говорит, пытается сформулировать свою несвязную речь:       — Тэхён, Чонука ведь тут нет и он не узнает…       — Чонгук! — рявкает Тэхён, громко поставив бутылку на столешницу, и подходит ближе к девушкам. Его ладони сжимаются в кулаки, в глазах гнев, а речь угрожающая: — И я никогда ему не изменю. Он единственный, на кого у меня встаёт член, и я никому не позволю касаться себя, это понятно?       — Ты педик, что ли? — удивлённо выпаливает Совон, вцепившись в предплечье подруги.       — Да! — выплёвывает грубо.       — Что тут происходит? Тэхён, ты чего разорался? — на кухню входит Намджун и взглядом указывает девушкам на выход.       — Угомони своего неадекватного друга, — бросает Хиджин напоследок Намджуну и уводит подругу, намереваясь всё ей рассказать, ругая себя мысленно за то, что не сделала этого раньше по просьбе своего парня.       — Тэхён, что происходит? — смотря на друга, выдыхает Намджун.       Тэхён прожигает его злым взглядом, затем, прихватив с собой бутылку соджу, выходит на балкон.       — Ты куда?       — Курить.       Тэхён прикуривает дрожащими руками, глубоко втягивает сигаретный дым в лёгкие, чувствуя при этом, как сильно задыхается, но не от дыма, от собственной беспомощности. Он нервно выкуривает одну сигарету, затем вторую, запивает всё это алкоголем. А когда тот заканчивается — со злостью разбивает бутылку о перила и режет руку.       Намджун всё это видит в окно, решив не ходить сначала за другом, чтобы тот пришёл в себя, но, видимо, зря. Поджав губы, он всё же берёт из аптечки бинты и выходит к Тэхёну.       При попытке перебинтовать другу руку, истекающую кровью, получает с кулака по лицу и грозное рычание, чтобы не смел прикасаться.       — Да что, блять, с тобой происходит, Тэхён? — выкрикивает, не выдержав, наплевав на то, что могут услышать соседи.       — Я не могу, Нам!       Тэхёна всего трясёт, из его глаз ручьём льются слёзы, так же, как кровь капает на бетонный пол, застеленный линолеумом. Тэхён сжимает ладонями перекладину и быстро дышит, всхлипывая. На секунду Намджун даже пугается того, что Тэхён может соскочить вниз с девятого этажа.       — Я не могу так больше, — как мантру продолжает шептать Тэхён, а Намджун теряется. Он бы сейчас в одобряющем жесте сжал плечо друга, но лишь руки в кулаки сжимает и отходит на шаг назад, от греха подальше. — Не могу, Намджун, — переводит взгляд на друга, и Намджун видит в глазах напротив некое безумство, смешанное с безысходностью.       — Выплесни, — серьёзно проговаривает. — Просто выплесни всё, Тэхён.       Тэхёна срывает. Он бегает взглядом по балкону, игнорируя Намджуна, пятится к стене и сползает по ней спиной, обхватывает руками собственные колени и пошатывается.              Намджун лишь приседает на корточки напротив и снова повторяет спокойным голосом:       — Давай, Тэхён, расскажи мне, что с тобой творится?       — Я больше так не могу. Я задыхаюсь, не понимаю, что со мной происходит. Единственное, чего я хочу — это оказаться сейчас рядом с Чонгуком. Ощущение, что я медленно умираю с каждым днём, если не вижу его. Внутри так больно, что я уже не в силах это выносить. Мы разговариваем каждый день по телефону, и это так мучительно — слышать его голос и не иметь возможности взглянуть ему в глаза, прикоснуться к его телу. Я так хочу его коснуться, Намджун. Меня изнутри ломает, я больше не выдержу этой пытки. Мне так плохо. Я просто хочу к нему. Если я его и сегодня не увижу, то просто сдохну.       Солёные дорожки бегут по щекам, и Тэхёну кажется, что он захлебнётся сейчас собственными соплями. Тело крупно вздрагивает, внутренности скручивает так сильно, что начинает мутить. Он кровавой рукой смахивает слёзы, пачкая собственное лицо алой жидкостью, и Намджуна передёргивает от этой картины. Тошнота подступает к горлу, и Тэхён больше не может держать весь выпитый алкоголь в себе. Друг ему лишь ведро успевает подставить, и всё начинает выходить наружу. Во рту невероятная горечь, что обжигает гортань кислотой. Вместе со рвотой уходят и все силы, а ощущение, будто жизнь покидает. Тэхён рукавом вытирает остатки слюней с подбородка и бьётся затылком об стену, прикрывая глаза и уже не чувствуя физической боли. Она не сравнима с внутренней болью, что ломает кости, сжигает заживо сердце дотла, иначе как это описать, когда в груди горит настолько сильно, что невозможно сделать глубокий вдох, лишь довольствоваться мелким дыханием, которое губит сильнее, заставляя лёгкие работать лишь вполсилы.       Голова кружится, конечности совсем не слушаются, Тэхён с намерением скорее закончить с этой нестерпимой пыткой начинает биться затылком о стену сильнее, громко выкрикивая протяжное: «а-а».       — Что тут происходит? — на пороге балкона появляется Юнги и, расширив глаза, подрывается к Тэхёну, чтобы привести в чувства. Намджун уже всеми силами пытается его удержать, но в Тэхёне дури больше, чем в них двоих вместе взятых.       — Тэхён у нас белочку словил, — Намджуна самого уже потряхивает, но это лучшее объяснение в двух словах происходящей ситуации. — Юнги, срочно звони Джихуну, умоляй, как хочешь выпрашивай его, предложи денег, но пусть он отвезёт Тэхёна в посёлок к Чонгуку.       — Сдурел? Он не поедет в такую даль посреди ночи, ты время видел?       — Иди звони, — рявкает Намджун на Юнги и обращается уже к Тэхёну, прижимая его голову к стене, чтобы тот перестал о неё биться: — Эй, Тэхён, послушай, мы отвезём тебя к Чонгуку, слышишь? Только успокойся, умоляю, ты пугаешь меня.       — Как? — разлепив глаза, расфокусированным взглядом пытается смотреть на друга. У него всё двоится в глазах, он зажмуривается сильно, пытаясь уловить смысл сказанных другом слов.       — Джихун из старшего класса, у него есть машина и права, он отвезёт тебя к Чонгуку. Пару часов сможешь подождать?       — Правда отвезёт?       — Да, да, отвезёт. Пойдём приведём тебя в порядок, не поедешь же ты к своему любимому в таком отвратительном виде.       — Помоги мне встать, — оживляется. Одна мысль о том, что через пару часов он сможет увидеть Чонгука, отрезвляет и придаёт сил.       Намджун помогает Тэхёну встать и заводит его с балкона в квартиру. Он уже успел замерзнуть, пока возился там с Тэхёном. А тот, видимо, даже холода не чувствует, хотя Намджун не уверен в этом, Тэхёна так сильно колотит.       Они направляются в ванную комнату, Намджун просит умыться и снять одежду. Пока Тэхён смывает кровь с руки и умывает лицо, Намджун приносит ему сменную одежду. Его спортивный костюм слегка великоват Тэхёну, но в обляпанной рвотой и кровью одежде он уж точно не отпустит друга к Чонгуку.       — Я договорился, — в ванную влетает Юнги, тараторит быстро. — Джихун запросил немалую сумму, но он приедет через двадцать минут и отвезёт Тэхёна.       — Плевать на сумму, я заплачу. Найди телефон Тэхёна и позвони Чонгуку, скажи, что Тэхён приедет к нему и спроси, где они могут встретиться.       — Амбар. Пусть ждёт меня там.       — Это пиздец, братан, — бросив взгляд на Тэхёна, который выглядит более чем паршиво.       — Юн, сейчас не время. Ты с ним поедешь или скрутишь тут всю вечеринку?       — С ним поеду, всё же у тебя днюха.       — Уже не до веселья, — усмехается и начинает обрабатывать рану на руке Тэхёна, который, умывшись и переодевшись, снова сполз по кафельной стене на пол. Тэхён уже не сопротивляется и не всхлипывает, ведёт себя пугающе спокойно, от истерики не осталось и следа, стоило ему услышать, что он увидит Чонгука. Протягивает молча руку и равнодушным взглядом наблюдает за тем, как её перевязывают бинтами.       — Идём, — помогая встать Тэхёну, Намджун ведёт его в сторону кухни и сажает на стул. Сам копошится в холодильнике.       — Прости, что испортил тебе праздник, — тихо проговаривает Тэхён. Он сам не понимает какого хрена так ведёт себя, просто в определенный момент не выдержал, и его так сильно накрыло.       — Забей, всё норм, — ставит стакан с водой и тарелку салата перед Тэхёном, сам садится напротив. — Выпей воду и съешь салат.       — Не хочу.       — А Чонгука ты целовать заблёванным ртом собираешься?       Аргумент. Причем хороший. Тэхён берёт в руку палочки и начинает есть. А внутри нарастает чувство стыда за то, что он в таком состоянии появится перед своим любимым. Кусок в горло не лезет, но он проглатывает еду, запивая её водой, словно это действительно поможет ему скорее протрезветь.

***

      Чонгук ворочается в кровати, пытаясь уснуть. В груди ощущается тревога, но он списывает всё на кошмар, который его и разбудил. Он проснулся в холодном поту и пару минут сидел на кровати, быстро дыша и убеждая себя в том, что это был всего лишь сон. Он сходил на кухню, чтобы попить воды, и сейчас кутается в одеяло в попытках найти удобную позу. Только прикрывает глаза, как слышит под подушкой вибрацию телефона, быстро достаёт его, глаза щурит от яркой подсветки на экране. Увидев номер Тэхёна на дисплее, быстро смахивает сенсор, чтобы принять вызов. Сердце в груди колотится как ненормальное, паника нарастает всё больше.       — Тэхён?       — Чонгук, это Юнги, — от встревоженного чужого голоса из динамика бросает в жар. Руки начинают трястись.       — Что случилось, Юнги? Где Тэхён?       — Нажрался в говно и страдает по тебе, — Чонгук отчётливо слышит в голосе усмешку, но от волнения это не спасает. — Я разбудил тебя, прости.       — Нестрашно, — Чонгук смотрит на экран, видит, что время перевалило за полночь. — Ты можешь сказать подробнее, что там с Тэхёном?       — Чонгук, Тэхён пьяный и рвётся к тебе. Велел передать, чтобы ты ждал его в каком-то амбаре примерно через полтора-два часа.       — Он приедет? — Чонгуку кажется, что это какая-то глупая шутка или слишком реалистичный сон. Он от предыдущего сна еле отошёл, теперь это. Чонгук щипает себя за предплечье, шипит от осознания реальности.       — Да. Я уже договорился со старшеклассником, он примчит к тебе Тэхёна. Так ты знаешь что это за амбар? Не особо хочется искать тебя посреди ночи в незнакомом мне посёлке.       — Да, я знаю. Это наше место. Я буду ждать его там.       — Отлично. Приведи в чувства этого придурка, а то мне уже кажется, что я друга из-за тебя теряю.       — Эй!       — Ладно, я шучу, — смеётся Юнги. — Проведите хорошо время и потрахайтесь от души.       — Юнги, блин, — не выдерживает и тоже смеётся. Нервное состояние от шуток Юнги покидает Чонгука, становится чуточку легче.       — Всё, я отключаюсь. Иди в амбар.       Чонгук улыбается словно идиот, смотря на завершённый звонок на ярком экране телефона. Заходит в скрытую папку и смотрит на их с Тэхёном совместное селфи, сделанное на прошлой встрече месяц назад. Он проводит пальцем по чужому лицу и садится в кровати, закусив губу. Он так сильно соскучился, но уже настроил себя на то, что увидеться они смогут только на Рождество. Это сложно морально, но Чонгук держится как может. Осознание того, что Тэхён на вечеринке думает только о нём и даже нашел способ как приехать к нему, тёплой волной проходит по всему телу. Лёгкое волнение за последствия щекочет где-то внутри, но предвкушение встречи через пару часов перекрывает эти незначительные эмоции.       У Чонгука есть в запасе достаточное количество времени, и он в полной мере это осознаёт, но, несмотря на это, спрыгивает с кровати и быстро натягивает спортивки. Хватает рюкзак из шкафа и, скомкав второпях плед, пихает внутрь, застёгивая молнию. Размышляет недолго и идёт к тумбе, достаёт пачку салфеток и, ухмыльнувшись, кладёт их в рюкзак. Они сегодня точно понадобятся, Чонгук в этом уверен. Достав из шкафа выходные кроссовки, которые начищены до идеального состояния, надевает их, затягивая шнурки, набрасывает на плечи куртку, на голову шапку. Подходит к двери, думает недолго и поворачивает замок, тем самым запирая его. Улыбается хитро сам себе и идёт к окну, радуясь отсутствию снега. На улице прохладно, он ёжится от ночного ветра и застёгивает куртку на замок, накидывает капюшон на голову и втягивает шею. Быстрым шагом направляется почти вслепую в сторону амбара. Он мог бы поехать на мотоцикле, но в мёртвую ночную тишину это было бы глупым решением. Рёв мотора точно разбудит половину посёлка.       Фонарные столбы горят через один, Чонгук идёт быстро, сунув руки в карманы куртки, и не понимает, почему так торопится, ведь Тэхёну гораздо больше времени понадобится, чтобы доехать туда. Боже, они увидятся! Спустя четыре мучительные недели разлуки, они наконец смогут испытать фейерверк чувств. Ведь ощущать родного человека вблизи, иметь возможность коснуться его, обнять, поцеловать, услышать голос, затрагивающий все струны души — невероятное чувство. С каждым днём Чонгуку всё хуже от разлуки и нехватки Тэхёна рядом. Он необходим словно кислород, словно глоток воды в засуху. Чонгук не в силах описать весь спектр тех чувств, что испытывает от предвкушающей встречи.       Он доходит до амбара слишком быстро, видимо, сильно ушёл в свои мысли и не заметил всего пройденного пути. В амбаре темно и холодно, Чонгук поднимается сразу на второй этаж, ложится в сено, раскидывая руки в стороны и прикрывает глаза. Как вытерпеть эти пару часов, пока Тэхён будет ехать — он не представляет. Телефон брякает сообщением, Чонгук достаёт его и читает чат. «Скоро буду. Ты в амбаре?»

«Да. Только пришёл. Жду тебя».

«Жди, милый».       Милый. Одно слово, всего пять ничтожных букв, две из которых согласные и три гласные. Но сколько же смысла в этом коротком слове! Чонгук губу закусывает и представляет, как обнимет крепко Тэхёна при встрече. Как уткнётся в его шею и будет вдыхать аромат его кожи, который так сильно необходим. Чонгук не знает, с чем можно сравнить это чувство, но он словно одержим Тэхёном, хотя так оно и есть. Подобная нездоровая тяга к другому человеку может напугать кого угодно, но не Чонгука. Для него это состояние организма уже настолько привычно, что он не может не ощущать этого. Он прикрывает глаза и так ярко видит перед собой Тэхёна, чувствует его фантомно и улыбается. Он необходим. Рядом. Всегда. Всю жизнь. Чонгук уверен: они будут вместе, осталось перетерпеть совсем немного. Скоро они закончат школу, как и мечтали, поступят в один институт на один факультет и круглосуточно будут находиться рядом. Засыпать и просыпаться в одной постели, умываться вместе в ванной, пачкая друг друга зубной пастой в шутку, и смеяться громко. Тонуть добровольно в поглощающих с головой эмоциях, завтракать вместе, идти на учёбу, сидеть на парах рядом, сцепляя ладони под партой и посвятить жизнь лишь друг другу. Утопать друг в друге в порывах страсти, сцеловывая весь вкус чужих губ, дарить яркие метки на телах и быть, наконец, счастливыми, не ощущая пустоту в сердце от долгих разлук.       Чонгук так много и усердно мечтает об этом. Грезит их совместным будущим, желает поскорее оказаться в любимых объятиях и не отпускать никогда. Быть всю жизнь вместе, отдавая свою любовь и получая её взамен в одинаковом количестве. Он вздрагивает, когда телефон вибрирует в кармане, быстро достаёт его и отвечает на звонок.       — Да, Тэ.       — Гук, ты не уснул?       — Нет. Я жду тебя.       — Я почти на месте. Ещё минут десять.       — Уже? — Чонгук отклоняет телефон и смотрит на экран, время на часах почти три ночи. Он даже не понял, как оно пролетело, настолько глубоко ушёл в свои мечтания.       — Уже? — недовольно переспрашивает. — Чёрт, я извёлся в машине, каждую минуту поторапливая Джихуна.       — Он потом уедет?       — Да, я сказал парням чтобы они меня не ждали.       — Тэ, а как же твоё наказание?       — Уеду на первом автобусе.       — Отец же тебе сказал дома быть в двенадцать.       — Он звонил около одиннадцати, я отпросился до утра.       — И он разрешил?       — Сказал, что дома поговорим, — фыркает Тэхён. Ему сейчас так хреново, только он сам понять не может — это оттого, что его укачивает в машине или ему не терпится увидеть Чонгука.       — Надеюсь, всё обойдётся чтением нотаций, — вздыхает, но скрыть своей радости в голосе не может.       — У нас будет так мало времени… — вздыхает устало.       — Ты прав, три часа для нас пиздец мало.       — Эй. Когда это ты ругаться начал? — возмущается в трубку.       — От тебя научился, — не сдержав смешок.       — Не бери мои плохие качества, Гук. Боже, ты такой идеальный, мне нужно научиться держать свой язык за зубами при общении с тобой.       — Не нужно, я хочу видеть тебя таким, какой ты есть.       — Выходи, Гук.       И правда. Чонгук слышит отдалённо звук подъезжающего автомобиля, поворачивает голову и видит сквозь прикрытые в прошлом году плёнкой щели приближающийся свет фар.       — Бегу, — шепчет и скидывает звонок. Кидает телефон рядом с рюкзаком и вскакивает на ноги, которые подрагивают немного. Он спускается вниз по лестнице и бежит к дверям, распахивает их, ловя прохладный ветер, и стоит, переминаясь с ноги на ногу. Внутри бушует ураган, уже не только ноги подрагивают, всё тело колотит. Он трясёт руками, чтобы хоть как-то себя успокоить, но разве это поможет? Одно сердце чего стоит, которое стучит, словно бешеное, в груди, готовое разорваться от переизбытка чувств. Машина останавливается, Чонгук видит, как задняя пассажирская дверца открывается, из неё выходит Тэхён. Оба срываются на бег, впечатываясь друг в друга, обнимаются, словно полоумные, сжимая друг друга так сильно, что кости похрустывают у обоих.       — Господи, Гук…       Чонгук отстраняется, машет Юнги, который выглядывает из окна пассажирского переднего сиденья. Водитель, которого Чонгук не знает, моргает фарами и разворачивает машину, уезжает прочь, оставляя двоих парней утопать в своих чувствах.       Чонгук тащит нетерпеливо Тэхёна за рукав куртки в сторону амбара, дверь закрывает и чувствует спиной деревянную поверхность, к которой его прижимают. Затылком упирается в дверь, пока Тэхён носом вжимается в его шею и дышит им.       — Я так хотел тебя увидеть, Гук. Это невыносимо. Ты необходим мне, боже… — Тэхён расстёгивает торопливо куртку Чонгука, руки запускает под неё и обнимает крепко за талию, не может перестать вдыхать запах родной кожи, носом водит по шее. Чонгук голову опускает, сталкиваясь с Тэхёном лбами. — Я больше не мог терпеть. Ты в мыслях моих и днём и ночью. Даже алкоголь не в силах тебя вытеснить из меня. Вечеринка не отвлекала, чем больше я пьянел, тем больше хотел к тебе.       — Заткнись, Тэ…       — Нет. Я хочу, чтобы ты знал. Я не могу без тебя, Чонгук.       — Я знаю.       — Не знаешь. Я хочу ощущать тебя рядом ежесекундно. Я болею тобой и не хочу лечиться. Ты словно моя панацея, что способна заглушить нескончаемую тоску в моей душе… — Тэхён болтает без умолку, не затыкаясь ни на секунду, а у Чонгука мозг плавится, ведь он ощущает всё то же самое. Не выдержав, он рявкает на Тэхёна:       — Боже, замолчи и поцелуй уже меня, Тэ, ты достал болтать.       — Не могу, Гук. Прости, я чертовски оплошал. Прости, я выпил и покурил, меня рвало и на мне шмотки Намджуна. Я отвратителен и не достоин тебя…       — Блять, что ты несёшь, придурок, — Чонгук сам хватает Тэхёна за щёки и впивается в желанные распахнутые губы, сливаясь с ними в жадном и кусачем поцелуе. Он не может больше терпеть ни секунды, ему необходим Тэхён как можно ближе. Слишком долгая была их разлука в целый месяц, они истосковались друг по другу, и сейчас, ощущая своего любимого человека так близко, Чонгук не намерен терять время и уж точно не станет отказываться от желанной близости из-за запаха алкоголя.       Крышу сносит окончательно. Рядом с Чонгуком всегда так, контроль летит к чертям собачьим. Они словно два безумца, что жизни друг без друга не представляют, целуются остервенело, раня зубами мягкие губы. Тэхён шарит ладонями по чужим бокам, пытаясь пробраться под толстовку и ощутить пальцами горячую кожу, сжать её до синяков. Чонгук чужие волосы стискивает в пальцах с силой, голову Тэхёна прижимает к себе, лопатками о стену упирается и пахом вперёд подаётся, чтобы прочувствовать своим возбуждением стояк Тэхёна. Они отстраняются на жалкие сантиметры и дышат часто, потому что кислорода не хватает. Чонгук толкает Тэхёна в грудь, обхватывает его руку, что неприятно ощущается на коже, видит и бинты и спрашивает запыхавшись:       — Это что?       — Порезался. Не бери в голову.       — Идём наверх, — кидает быстро и обходит Тэхёна, иначе они снова будут валяться на холодном полу, пытаясь прийти в себя после оргазма, повторяя прошлогоднюю ошибку, после которой оба слегли с температурой.       — Да.       Быстро преодолев лестницу, подсвечивая путь фонариком от телефона, Чонгук достаёт плед из рюкзака, стелет его поверх сена и ложится на спину, не снимая куртки, Тэхёна за руку притягивает. Тот нависает сверху, заглядывает в глаза, пальцами щёки гладит.       — Никого в жизни красивее тебя не видел, Гук. Это невероятно, ты словно целый мир для меня, моя вселенная, в которой я живу рядом с тобой, изредка имея возможность прикоснуться к совершенству.       — Боже, Тэ, ты пьяный такой болтливый. Иди сюда, — Чонгук ногами оплетает чужую талию поверх куртки и давит пятками кроссовок на поясницу.       Ему приятно слышать всё то, что говорит сейчас Тэхён, но для него всё это не ново. Чонгук всё знает и ощущает то же самое, так зачем терять драгоценное время на пустую болтовню, когда можно ощущать друг друга на ментальном уровне, чувствовать кожей. От Тэхёна разит спиртным и табаком, но это не противно, напротив, Чонгуку нравится. Он просовывает руки под распахнутую чужую куртку, обнимает поверх толстовки, давит на спину, чтобы быть ближе, чтобы ощущать тяжесть родного тела на себе. Это сводит с ума. Они тонут безвозвратно в жарких поцелуях, отстраняются, чтобы сделать глоток воздуха. Оба заведены до предела, Тэхён ёрзает сверху, проезжаясь своим возбуждением о возбуждение Чонгука. С губ слетают рваные вздохи и хрипы. Они стоны друг друга глушат поцелуями. Губы саднят и покалывают, и как же это приятно ощущать.       — Гук-и…       — Да?       — Мой Гук-и.       — Только твой.       — Я так сильно хочу тебя, — в губы шепчет, сцеловывая с них собственные слюни. — Всего тебя. Целиком и полностью. Ощущать тебя кожей, прижиматься максимально, сливаясь воедино, чтобы без всех этих слоёв одежды.       — Так бери, Тэ.       — Сейчас нет.       — Что тебе мешает?       — Алкоголь и темнота. Я хочу быть трезв в наш первый раз, хочу видеть тебя, а не напрягать зрение из-за темноты, пытаясь мутным взглядом разглядеть твоё лицо.       — Я уже сейчас кончу, Тэ. Господи…       — Я сам на грани. Ты взял салфетки?       — Да. В рюкзаке.       Тэхён чуть приподнимается и тянется рукой к рюкзаку, достаёт салфетки кидает их рядом. Скидывает быстро куртку, Чонгук делает то же самое. Они приспускают штаны, оба выдохнув с облегчением, потому что боль в паху граничит с чувством наслаждения. Чонгук толстовку свою задирает почти до подбородка, ощущая прохладу на своём животе. Но в это мгновение им совсем не холодно, потому что кожа словно горит изнутри. Тэхён снова нависает и ладонью обхватывает оба члена, водит рукой по ним быстро, губами ловит громкие стоны Чонгука, сам мычит от подступающего оргазма. Много времени, чтобы кончить, им не нужно, они напрягаются оба всем телом, пачкают семенем живот Чонгука, ловя блаженное чувство эйфории, которое уносит их парить в невесомость. Тэхён вытирает быстро всё салфетками, они натягивают обратно одежду, чтобы не простудиться, лежат в обнимку, пытаясь восстановить дыхание. Снова целуются, не могут остановиться. Им необходимо ощущать друг друга ежесекундно, чтобы не фантомно, а реально. Чтобы чувствовать обжигающие прикосновения, от которых бросает в жар. Их тела словно два уголька, что продолжают гореть вопреки всему. Этот огонь в их сердцах ничем не погасить. Они необходимы друг другу словно воздух. Они целый мир друг для друга, пока находятся рядом.       — Гук? — Тэхён лежит на нём сверху, уткнувшись носом в тёплую шею, улыбается от лёгкого массажа головы.       — М? — так приятно ощущать на себе тяжесть тела Тэхёна. Чонгук не позволил ему перекатиться набок после оргазма, лишь к себе ближе прижал, шепча чтобы тот полежал так.       — На Рождество Намджун с родителями уезжает к бабушке в гости, — так хочется подняться и посмотреть на красивое лицо Чонгука, но на телефоне, видимо, села зарядка, и они лежат в кромешной темноте, а вставать и искать телефон Чонгука так влом. Тэхён сейчас расслаблен настолько, что ему даже шевелиться не хочется. — Он обещал оставить мне ключи от квартиры, разрешил нам переспать на его кровати, только чтобы мы всё убрали за собой.       Чонгук на радостях крепче прижимает к себе Тэхёна, улыбается широко, кусая собственные губы.       — На Рождество…       — Да, — Тэхён всё же поднимает голову и тянется вслепую к губам, целует ласково. — Я сделаю всё аккуратно…       — Я в этом сомневаюсь, — издаёт смешок. — Но ты же знаешь, как сильно я хочу этого, поэтому не переживай.       — Я так сильно люблю тебя, Гук.       — А я тебя…       Время, которое они проводят наедине, неумолимо быстро ускользает. Им так мало, хочется ещё полежать в обнимку, поговорить или помолчать, неважно, главное, чтобы чувствовать рядом, иметь возможность прикасаться, целовать, дышать друг другом.       На улице рассвет близится всё быстрее, освещая улицу ярче. Это время хочется оттянуть максимально, замедлить, остановить. Но они не в силах этого сделать. Не могут прекратить обниматься и целоваться, а слёзы сами накатывают на глаза от понимания предстоящей разлуки. Прощаться всегда так больно, скрепя сердце они вновь и вновь дарят друг другу последние чмоки. И ещё один у лестницы. Внизу. У двери. Чонгук притягивает Тэхёна к себе за куртку, когда тот уже почти вышел из амбара, и затаскивает его обратно, захлопнув дверь. Впивается в его губы и вжимает в деревянное полотно спиной, трётся о него, распаляя снова обоих.       — Не могу тебя отпустить. Не хочу, чтобы ты уходил.       — Я могу остаться…       — Чтобы отец отправил тебя в Японию? Ну уж нет, вали давай, — Чонгук отстраняется так же резко и распахивает дверь, чтобы выйти.       — Ты издеваешься? — рычит Тэхён, затаскивая его обратно и захлопывая дверь. Чонгук улыбается и притягивает Тэхёна к себе, целует в губы и, отбросив рюкзак на пол, торопливо проникает рукой в чужие штаны. Тэхён глаза прикрывает и мычит в губы, проделывая то же самое. Они дрочат друг другу быстро, ни на миг не прекращая поцелуев, мычат оба, когда чувствуют приближение разрядки, свободными руками приподнимают собственные куртки вместе с толстовками и пачкают животы семенем, что толчками выстреливает одновременно у обоих. Они разрывают поцелуй, соприкасаются лбами и быстро дышат.       — Доставай салфетки, иначе я точно опоздаю на автобус, — на выдохе загнанно шепчет Тэхён, на что Чонгук расслабленно улыбается и тянется к рюкзаку.       — Мы сегодня забыли пометить друг друга, — вдруг вспоминает Чонгук, пока протирает собственный живот салфетками.       — Чёрт…       — Беги, Тэ. Если пропустишь автобус, следующий будет только через час.       — Скоро увидимся, — чмокает теперь уже точно напоследок. — Люблю тебя, — быстро шепчет в губы и убегает из амбара.       — И я люблю тебя, — выдыхает Чонгук, смотря в спину быстро удаляющегося Тэхёна.       Сука, как же хочется стартануть вслед за ним! Но Чонгук лишь сжимает в ладони ручку деревянной двери, дожидается, пока Тэхён исчезнет с поля зрения и, опустив голову вниз, поднимает с пола рюкзак. Ему тоже нужно идти домой и желательно зайти в комнату тем же способом, которым он вышел, чтобы никто ничего не заподозрил.

***

      Парни переписываются всю дорогу, пока семья Чон едет в гости на Рождество к Кимам. Чонгук сидит на заднем сиденье и нервно дёргает ногами, у него уже терпение на исходе, он безумно истосковался по родному человеку и так сильно хочет его увидеть.       Инхо въезжает во двор особняка Кимов, Чонгук смотрит в окно и видит, как на пороге появляется глава семьи со своим сыном, которого удерживают за плечо. Тэхён смотрит недовольно на отца, но к машине не подрывается, стискивает зубы и ждёт. Чонгук понимает, что что-то не так, поэтому всеми силами старается держать себя в руках и не рвануть в объятия к Тэхёну, здоровается сначала с его отцом, поклонившись, затем смотрит на Тэхёна и тянет руку для рукопожатия. Тэхён всё же не выдерживает, тянет Чонгука на себя, заключая его в объятиях, но быстро отпускает, чтобы поздороваться с его родителями. Все заходят в дом, Чонгук кланяется Соён и вслед за Тэхёном идёт в его комнату, кивнув с улыбкой по пути Мисук.       — Иди сюда, — Тэхён грубо притягивает Чонгука к себе и захлопывает дверь.       Объятие выходит крепким, Чонгук носом тычется в чужую шею, глаза закатывает, пока втягивает запах кожи. У Тэхёна руки трясутся, он сжимает Чонгука крепче, трётся щекой о его висок и мычит от ощущения близости.       В эти секунды им не нужны слова. Всё постепенно. Сначала осознание близости, которое приходит к ним в процессе объятий. Они дышат друг другом, ощущая, как лёгкие наполняются необходимым кислородом, тем, который есть только когда они вместе. Возможность наконец сделать глубокий вдох, не задыхаться, как когда они врозь, а дышать размеренно с чувством, что ты живой.       Затем они отстраняются лишь слегка, чтобы взглянуть в глаза друг другу, насладиться самой невероятной по их мнению красотой. Другой такой нет во вселенной, потому они смотрят, наслаждаются, дрожащими пальцами под бит громко бьющегося сердца прикасаются к щекам. Ластятся, прикрыв глаза.       Затем следует поцелуй. Робкий в первые секунды, но быстро набирающий обороты. В это мгновение обоих накрывает страстью. Огонь вспыхивает в венах с молниеносной скоростью, распространяя его по организму. Становится невероятно жарко и мало. Они с жадностью сминают губы друг друга, наклоняют головы, чтобы углубить поцелуй, сделать его более влажным, чувственным, чтобы до покалывания кончиков пальцев. Чонгук по привычке сжимает с силой волосы в кулаках, притягивая Тэхёна ближе к себе, а ладони Тэхёна смещаются вниз, чтобы сжать пальцами бока до синяков.       Вот сейчас им необходимо услышать друг друга. Когда дыхание уже сбилось, они соприкасаются лбами, Чонгук опускает руки вниз, скользя ими по плечам Тэхёна, они соединяют их в замок и улыбаются. Колени дрожат, ноги становятся ватными, а тела напряжены и возбуждены до предела. Им бы снять это напряжение, чтобы чувствовать себя более расслабленно, но сейчас не время. Тэхён идёт назад, утаскивая за собой Чонгука, ему хочется присесть, что он и делает. Чонгук не медля седлает его бёдра, окольцовывает шею и в губы шепчет загнанно:       — Сегодня, Тэ. Мы станем ещё ближе.       — Да, я так ждал этого момента, — обнимает крепко за талию, к себе прижимает и чуть голову запрокидывает, чтобы взглянуть в глаза.       — Всё по плану? Намджун оставил тебе ключ от квартиры?       — Он оставил его в качалке.       — Так даже лучше, мы с тобой пойдём туда и расслабимся, а уже на квартире сделаем всё аккуратно. Сходим в душ вместе?       — Ты готов или тебе нужно будет время?       — Я готов. Знал, что терпения не будет, сделал всё заранее.       — Тогда примем душ вместе, я расцелую каждый миллиметр твоего тела.       — А я — твоего.       — Чёрт, мне не верится, что мы наконец займёмся сексом, — Тэхён улыбается и тянется за новым поцелуем, но Чонгук его тормозит.       — Тэ, нам нужно остыть и спуститься вниз. У нас мало времени, вряд ли нас отпустят на прогулку с ночёвкой.       Тэхён рывком переворачивает Чонгука, укладывает его спиной на кровать, сам нависает сверху и, прошептав в губы: «еще один поцелуй и пойдём» жадно целует. Чонгук отвечает, не может сопротивляться. Сам насытиться не может, прижимает Тэхёна к себе за шею, наслаждаясь долгожданной близостью, мычит от ощущения сильной хватки в волосах, сам стискивает футболку Тэхёна в кулаках.       — Тэхён!       Голос Соён заставляет обоих вернуться в реальность, которую они почти покинули. Тэхён лишь кидает быстрый взгляд на мать и, ругнувшись себе под нос, утыкается им в плечо Чонгука.       Как?! Как они могли так глупо спалиться? Тэхён не верит, что минутная слабость, которой он поддался не в силах сопротивляться желанию урвать ещё один поцелуй, может стать роковой для их отношений. Он справится. Пока Чонгук рядом, они всё преодолеют.       — А ну слезь с него! — Соён за футболку тянет сына, и парни медленно поднимаются с кровати. Чонгук взгляд опускает в пол, нервно кусает губы. Всё его тело дрожит, только сейчас уже от страха за их с Тэхёном отношения. Тэхён пальцы переплетает, сжимая крепко ладонь Чонгука в своей и смотрит в глаза матери. — Это что такое, Тэхён?       — Ты всё видела, мам, к чему этот глупый вопрос?       — Вы целовались! — возмущённо заявляет.       Она пришла в комнату, чтобы позвать парней за праздничный стол, и застыла, открыв дверь, на несколько секунд. Она прекрасно видела этот далеко не детский и вовсе не безобидный поцелуй. Друзья уж точно так не целуются.       — Да, — спокойно отвечает. Юлить или как-то пытаться оправдаться Тэхён не видит смысла, поэтому решительно настроен бороться за свою любовь.       — Да, вы… Боже… — она хватается за собственную голову, ходит взад-вперёд по комнате. — Я понимаю, если бы Чонгук был девушкой, но он ведь парень, Тэхён!       — Я в курсе, мам. Нам плевать, что мы одного пола, мы любим друг друга…       — Вы не можете любить друг друга, это отвратительно! Вам нельзя! — выплёвывает она в лицо сына и, подойдя к двери, открывает её и громко зовёт мужа.       — Тэ, что теперь будет? — тихо шепчет Чонгук. Кажется, он давно так сильно не нервничал. Внутри всё сжимается от страха, что их раскрыли. Чонгук знает, что родители не будут в восторге от такой новости.       — Всё будет хорошо, мы выстоим…       — Как?       — Просто будь на моей стороне…       — Что ты орёшь на весь дом? — брови Сунхо нахмурены так сильно, что глубокие морщины выступают на лбу. По его голосу ясно, что он недоволен поведением супруги.       — Эти двое, — говоря в лицо мужа и указывая на парней пальцем, — только что целовались на моих глазах…       — Что?       От такого гневного взгляда у Чонгука колени дрожат, он сжимает ладонь Тэхёна ещё крепче и переводит взгляд на его профиль.       — Они мне заявили, что любят друг друга!       — Позови родителей Чонгука, — бросает Сунхо жене, а сам подходит ближе к парням. Смотрит в глаза Тэхёна и строго уточняет:       — Это правда?       — Да.       От звонкой пощёчины у Чонгука зазвенело в ушах, Тэхён же при этом даже не вздрогнул, лишь голову повернул в сторону от удара. Чонгук, сам не ведая что творит, заслоняет собой Тэхёна и смотрит на Сунхо.       — Это правда, Чонгук? — в этот раз обращаются к нему, и он, стискивая зубы и не отведя взгляда от глаз Сунхо, цедит: «да».       Щёку Чонгука тоже обжигает от удара, Тэхён его за руку дёргает резко, заслоняет собой.       — Ты можешь избить меня до полусмерти, но Чонгука трогать не позволю!       — Да неужели, — усмехается Сунхо такой наглости и поворачивается к родителям Чонгука, которые только зашли в комнату. Он скрещивает руки на груди и подходит к ним, говорит строго и серьёзно: — Забирайте своего сына и проваливайте. Отныне вам закрыт вход в наш дом.       — Нет, — выкрикивает Тэхён, и все смотрят на него.       — Можете спокойно объяснить, что тут происходит? — ровным тоном уточняет Инхо.       — Наши сыновья тут в любовь играют и целуются за нашими спинами. Я не потерплю этого, — рычит Сунхо на отца Чонгука.       Чонгук тянет Тэхёна за руку к двери, намереваясь уйти отсюда, возможно, навсегда, он не знает, главное, чтобы с Тэхёном. Сунхо ожидаемо преграждает им путь.       — Нет, Тэхён, ты остаёшься.       — Я уйду с Чонгуком.       — Нет.       — Чонгук, идём, — мать подходит ближе, пытается взять Чонгука за руку, но тот отдёргивает её.       — Я уйду только с Тэхёном, мам.       — Не говори ерунды, — Дженни повышает голос и хватает сына за предплечье, а дальше происходит полный хаос.       Чонгук обнимает Тэхёна, пока родители пытаются их расцепить. Некое дежавю на мгновение посещает обоих парней, когда они вспоминают, как в детстве их так же пытались разлучить. Сейчас всё повторяется. Взрослые что-то кричат и ругаются, а два влюбленных друг в друга подростка не могут поверить в то, что сейчас это с ними происходит. Они не в силах противостоять, даже тогда, когда, умудрившись вырваться, сиганули к лестнице и без курток, и обуви выбежали на улицу. Там их уже поймала охрана. Воспользовавшись моментом, что парни расцепили ладони, развели их в стороны, крепко удерживая.       Всё как в детстве.       Это снова повторяется, только раздирающее изнутри предчувствие подсказывает, что им не позволят больше увидеться. Они отчаянно вырываются, но Сунхо, не жалея сил, бьёт Тэхёна в живот на глазах у Чонгука. Тот падает на колени перед отцом и, стиснув зубы от резкой боли, смотрит в глаза, получает по челюсти с кулака и сквозь шум в ушах слышит фразу: «я выбью из тебя эту любовь». Но громкое и отчаянное: «Тэ» из уст любимого Чонгука придаёт сил, Тэхён пытается противостоять, сплёвывая кровь, поднимается на ноги, однако охранник его удерживает крепко, а Чонгука уже насильно посадили в машину…