Запретная любовь

      Тэхён сам не понял, как ему удалось вырваться на улицу. Кажется, он сломал нос одному из охранников, но так плевать на это. Главное, что он высказал отцу всё, что о нём думает, и оповестил о том, что сына у них больше нет и в дом этот он не вернётся никогда.       Внутри смешанные чувства кипят бурлящей лавой, затапливая друг друга. Но самая важная эмоция — мигающей красной лампочкой в голове проявляется страх. Он не может оставить сейчас Чонгука одного в таком шатком состоянии. Они оба испытали шок от услышанной новости, и, если быть честным, то верится в это с трудом. Мать, может, специально это сказала, от отчаяния, потому что не может принять чувств сына к парню? Однако из её уст это прозвучало слишком искренне, а гнев отца лишь подтвердил такую болезненную истину.       Распахнув ворота, Тэхён выбегает на дорогу и останавливается. В какую сторону побежал Чонгук? Куда и как далеко? Следуя собственной интуиции, он срывается на спринтерский бег в сторону моря, задыхается, но не останавливается ни на секунду. Он обязан найти Чонгука, обнять его и успокоить.       — Гук!       Он кричит громко пока бежит, смотрит по сторонам и злится на быстро темнеющее небо. Тревога овладевает полностью разумом, и он мысленно молится о том, что бежит в правильном направлении. Пульс стучит в ушах, сердце колотится в бешеном темпе, икры уже сводит, но Тэхён игнорирует ощущения собственного тела. Чонгука найти сейчас гораздо важнее.       Свернув на пляж, тот, на котором они гуляли раньше, Тэхён слышит надрывный плач и, проваливаясь в песке, за пару секунд оказывается возле Чонгука, падает перед ним на колени и крепко обнимает. Чонгук не реагирует, сидит, сгорбившись, на коленях и не может остановить поток разъедающих изнутри слёз.       — Эй, Гук, посмотри на меня, — сбито говорит Тэхён, схватив Чонгука за щёки и поднимая его голову, приложив к этому немалые усилия. Чонгук сначала сопротивляется, и это безумно пугает Тэхёна, но взгляды всё же встречаются.       — Тэ…       Чонгук бросается в его объятие, сдавливает талию так сильно, что Тэхёну кажется его раздавят, но он обнимает в ответ так же крепко, ладонью давит на затылок Чонгука, прижимая его лоб к своему плечу.       — Тише, милый, я рядом. Слышишь? Я не брошу тебя, даже если мы и правда братья.       Чонгуку необходимо выплеснуть все мысли, иначе он с ума сойдёт. Его прорывает так сильно, что он начинает говорить, захлёбываясь собственными словами, проглатывая окончания слов от слишком быстрого монолога, рвущегося из самых глубин его души:       — Тэ, я всё своё детство мечтал о том, чтобы ты был моим братом. Чтобы мы жили вместе, в одном доме. Чтобы делили пополам всё, что у нас есть. Я мечтал лазить с тобой на огромные стога сена, смотреть на небо, на птиц. Чтобы отец нас обоих учил водить трактор и комбайн. Чтобы в гараже мы вместе своими руками мастерили игрушки, чинили машину, собирали этот чёртов мотоцикл. Чтобы мы вместе сбегали из дома искупаться на речку. Я хотел, чтобы ты всегда был рядом. Чтобы все праздники мы отмечали вместе. Чтобы делили комнату на двоих, разговаривали по ночам на интересные нам темы. Мы были бы идеальными братьями. Но нас разлучили, и вместо братьев мы стали друзьями, которые тянутся друг к другу, как умалишенные, которые любят безумно.       Чонгук дышит быстро, потому что слова льются без умолку. Тэхён хочет что-то вставить, но Чонгук отталкивает его от себя, чтобы была возможность выговориться в глаза, чтобы видеть ту же боль, что он сам испытывает. Ему важно закончить этот нескончаемый поток слов и мыслей, поэтому он дёргаными движениями смахивает слёзы с глаз, глубоко вдыхает и продолжает:       — Тэ, в наше пятнадцатилетие ты сделал мне лучший в мире подарок. Ты приехал на наш праздник. На наш общий праздник. Я каждый год загадывал желание, чтобы ты был рядом, дул на свечи, которых с каждым годом становилось всё больше, и так отчаянно верил, что придёт то время, когда моё желание исполнится. В пятнадцать лет я поблагодарил бога, что ты был рядом в тот момент, мы это желание вместе загадали, усилив его в два раза. Мы задували эти свечи вместе. Тогда, вместо того, чтобы чувствовать к тебе братскую любовь, я почувствовал нечто иное. Я осознал, что влюблён в тебя. И это наше признание, начало наших отношений как пары, наш первый поцелуй. И я погряз в этих чувствах. С каждым днём меня тянуло к тебе всё сильней и сильней. Я считал минуты до нашей встречи. Со временем поцелуи стали жарче, объятия крепче, а от мыслей о большем внутри разгорался пожар. Когда ты был рядом, я чувствовал себя полноценным, чувствовал, что так правильно то, что мы делаем. То, каким счастливым ты меня делал. Как одним своим присутствием заполнял ту дыру в моей груди, которая с каждым днём разрасталась всё больше от тоски, если тебя не было рядом. Ты стал моим кислородом, воздухом, без которого я не могу существовать. Ты был центром моей вселенной. В шестнадцать лет на Рождество мы впервые хотели переспать. Я ждал этого дня, как великого праздника. Я готовился. Мне абсолютно было плевать, что мы оба парни, мне было плевать на мнение окружающих, ведь я так сильно тебя любил. Я хотел быть с тобой и душой, и телом. Моё сердце рвалось к тебе, разум отключался. Ты стал для меня словно самый дорогой сорт героина. Я готов был увеличить эту дозу максимально, чтобы словить незабываемую эйфорию, уйти с тобой в забвение. И я уходил в него, мне было хорошо. А потом меня ломало так сильно, что я загибался. Я хотел жизнь рядом с тобой. Но у меня отобрали это на грёбаных пять с половиной лет. Всё то время я не жил, Тэхён, я существовал. У меня были ломки, понимаешь? Я не мог дышать, я выл, словно волк на полную луну. Тоска и пустота внутри сжигали мою душу дотла. Я не знал, что мне делать, как мне жить дальше без тебя. Я всё больше и больше уходил в себя, теряя интерес к окружающему миру. У меня отобрали тебя, отобрали частичку меня, без которой мой организм отказывался нормально функционировать. Он давал сбои. Раз за разом. День за днём. Месяц за месяцем. Я умирал. Я просто умирал без тебя, Тэ. Этому не было конца и края. Я забивал своё тело чернилами, выбирал участки кожи, на которых делать тату болезненней, получал кайф с процесса, как умалишённый хватаясь за те мнимые отголоски твоей близости, пока игла вбивала в мою кожу краску. А потом твоё письмо — словно глоток свежего воздуха. Словно лёгкие снова заработали. Я отдаленно почувствовал то тепло внутри, тот огонёк разгорался всё больше и больше. Когда я вновь тебя увидел, спустя долгие годы боли и одиночества, я вновь почувствовал себя живым. Я не хотел тебя отпускать. Я поклялся, что отныне мы больше не расстанемся. Я готов был бороться за нашу любовь. Наша первая настоящая близость была восхитительной. Я был таким счастливым. И всё казалось правильным… А что сейчас? Что нам делать, Тэхён? Мы родные братья, к тому же ещё и близнецы, которых разлучили сразу после рождения, и вся та тяга между нами — это не что иное, как братская любовь. На подсознательном уровне, ментально или как там ещё, я не знаю, но наши души тянулись друг к другу. Мы неправильно это расшифровали, подумав, что влюблены. Что мы те самые две половинки, которые вечность будут счастливы.       — Нет, нет, Гук… — Тэхёну сложно говорить, горло сдавливает, а от крупных слёз он почти не видит Чонгука, лицо того расплывается, а в висках начинает пульсировать невероятной силы боль. Всё то, что так эмоционально выпаливает сейчас Чонгук, ощущает и Тэхён, однако он не согласен, что их тяга обусловлена братскими узами. Нет, Тэхён его любит точно не как брата.       Чонгук словно не слышит Тэхёна. Он лишь переводит дыхание, вдохнув в лёгкие больше кислорода, морщится, словно от физической боли, стискивает зубы и новый поток слов начинает литься из него с некой агрессией, перемешанной с глубоким отчаянием.       — Но это не так! Ты чёртов мой брат! Которого я целовал! С которым я спал! Такие отношения между нами неприемлемы. А что делать с теми чувствами, которые поглощают меня изнутри? Я люблю тебя! Не как брата, а как мужчину, с которым хочу прожить всю свою жизнь. Но чёрт… мы близнецы… мы грёбаные близнецы! Я бы обрадовался этому в пятнадцать лет, но не сейчас, Тэ…       — Гук… — сложно, как же сложно всё это слушать, но Тэхён старается держаться, знает, как Чонгуку необходимо выплеснуть всё наружу, чтобы не держать в себе новую боль, которая режет по живому.       — И мы даже не знаем, кто из тех четверых, кто называют себя нашими родителями, действительно наши! Или ни один из них не является нам кровным? Тогда кто? Мисук? Почему она к тебе так тепло относится? Почему хочет, чтобы мы с тобой были вместе? Она с самого начала всё знала? Кто, Тэхён? Кто из них? Да кто бы ни был, какое право они имели скрыть от нас всё это? Зачем?       Тэхён больше не может это слушать, он вопреки протестам Чонгука подаётся вперёд и обнимает его крепко, прижимает к себе, плачет вместе с ним. Он понимает. Всё понимает. Всё, что говорит Чонгук, он тоже всё это чувствует. Оба в замешательстве. Это тот момент, когда думаешь, что не хотел бы знать всей этой правды. Почему именно сейчас? Ведь они действительно могли прожить счастливое детство рядом друг с другом. У них такая сильная ментальная связь, они буквально чувствуют эмоции друг друга. Чонгук прав, зная теперь, что они братья, они не могут быть вместе как пара. Теперь всё встаёт на свои места. Теперь понятно, почему их разлучили на такой долгий срок. Почему были так яро против их отношений. Неясно лишь одно: почему им солгали. Почему разлучили с самого начала. Разделили на две семьи. Заставили думать, что они лишь друзья. Знакомые, не более. Но ведь всю свою жизнь они чувствовали эту неконтролируемую тягу друг к другу, с самого младенчества. Но разве они могли предположить, что являются кровными братьями? Что их знакомство произошло не в роддоме после рождения, а ещё в утробе — уже там они были вместе. Таких мыслей даже не возникало. Да, все те чувства, что они испытывали, были странными, но распознать это было невозможно.       Чонгука колотит, он отстраняется лишь немного, поднимает голову и смотрит в глаза… брату? Они такие разные внешне и по характерам. Как же судьба жестоко поиздевалась над ними обоими. Почему мир так несправедлив по отношению к ним? Смешок сам вырывается из уст.       — Мы даже не знаем, к какой семье относимся. Мы Ким или Чон? Изначально мы должны были жить в деревне или же в особняке в элитном районе города? Мы ничего не знаем…       — Мы выясним, Чонгук! Всё выясним! — Тэхён гладит ладонью щёку Чонгука. В мыслях сейчас только одно: он хотел бы забрать себе всю ту боль, что он видит в чёрных глазах напротив. Он читает этот взгляд, словно открытую книгу, понимает без слов. Всегда так было. Они умеют разговаривать молча. И Тэхён видит этот немой вопрос: «а какой теперь в этом смысл?»       Они долго сидят молча на песке, обнимаются, тихо всхлипывают, переваривая в голове рой вопросов, на которые нет ответов. Чонгук молча встаёт, скидывает с себя футболку и шорты. Ныряет с разбега в море, задержав дыхание. Тэхён наблюдает с берега и волнуется. Лёгкий выдох облегчения спустя минуту, когда мокрая макушка появляется над водой. Чонгук истерит. Тэхён нутром чувствует отчаяние брата, хотя самому не легче. Тот бьёт ладонями по воде, вскрикивая громкие «почему».       Чонгук снова ныряет. За это время Тэхён успевает принять решение, раздевается и бежит в воду, обнимает вынырнувшего Чонгука. Обхватывает его щёки ладонями, смотрит пристально в глаза.       — Для меня ничего не изменилось, слышишь? Мы всё равно будем вместе, Гук-и! Мне плевать, что о нас подумают люди. Плевать, если родители так и не примут наши чувства. На всех плевать, кроме тебя. Я просто не смогу без тебя больше, вынужденной разлуки в пять с половиной лет мне хватило сполна. Больше я тебя не оставлю. Никогда. И мне плевать, что мы кровные братья, я люблю тебя больше жизни, я не намерен просто так сдаваться. Скажи мне, Гук, ты со мной? — сердце в груди колотится словно бешеное, но вся его речь звучит уверенным голосом, потому что он уверен в своём решении и сказал всё так, как чувствует.       — Навсегда с тобой! — Чонгук незамедлительно отвечает, он не намерен страдать и дальше. Пусть весь мир катится к чёрту, лишь бы их с Тэхёном никто не трогал. Они уже довольно настрадались за эту жизнь, любят друг друга так сильно, что это уже невозможно изменить. Как бы они ни боролись сами с собой, братьями они стать уже не смогут. Время это потеряно безвозвратно.       Поцелуй выходит слишком отчаянный, кто из них потянулся к губам первым, никто не понял. Они боятся, что он может стать последним, хоть это и глупо, но всё равно жмутся в тёплом море друг к другу. Чонгук оплетает руками Тэхёнову шею, ногами фиксирует поясницу. Они должны быть ближе. Настолько близко, чтобы даже вода не смогла просочиться между их телами. Они целуются мучительно долго. Никто из них не собирается отстраняться первым. Они так долго были в разлуке, казалось, только обрели счастье, воссоединились, как их снова хотят разлучить. А вдруг это неправда вовсе? Вдруг их родители не могут смириться с нетрадиционными отношениями своих сыновей, поэтому выдумали эту чушь с родством? Но обо всём этом они подумают позже, потому что сейчас хочется заглушить боль, забыться в ласках, утонуть в страсти.       — Тэ, возьми меня, прошу, — скулит Чонгук в губы и снова целует. Отчаянно, горячо, страстно.       — Гук…              — Я хочу тебя! Сейчас!       — Но…       — Докажи мне свою любовь! Давай же!       — У нас нет смазки, — сбито в губы, а сам уже ладонями проникает под боксеры, сжимает пальцами ягодицы.       — Плевать, Тэ!       И кто такой Тэхён чтобы ослушаться Чонгука? Своего любимого мальчика, ради которого он всё, что угодно, готов отдать. Того, кто все мысли из головы разом выбивает только своим голосом. Того, кто заводит, словно по щелчку пальцев. Его хочется любить безостановочно, дарить всю свою зависимую любовь и упиваться ею в ответ.       Тэхён несёт его к берегу, не разрывая поцелуя, скользит губами по подбородку, слизывает с линии челюсти солёные морские капли. Чонгук откровенно стонет, наплевав на то, что на пляже могут быть люди. Он готов раствориться в этих крепких руках, дрожит крупно от резко нахлынувшего возбуждения. Они спешно избавляются от нижнего белья, стелют на песок свои футболки, укладываются на них. Ладони скользят по мокрым телам, исследуя соблазнительные изгибы, сжимают и царапают кожу. Парни теряются во времени, не обращают внимания на внешний мир, отдаются друг другу без остатка, как и всегда это делали. Сейчас существует только ночной пляж и два горячих тела, что сливаются воедино резкими и рваными движениями. Боль от проникновения кажется такой ничтожной по сравнению с тем, что они уже пережили. Тэхён замирает внутри на время, но Чонгук нетерпеливо начинает движения первым. Он ёрзает бедрами, давая зелёный свет любимому. Толчки от слабых и еле ощутимых набирают темп, становясь всё глубже, резче и громче. Стоны слетают с губ, мгновенно заглушаются поцелуями. Их секс жаркий и бешеный, грубый и отчаянный. Им сейчас это нужно. Чтобы выплеснуть всё наружу, забыться друг в друге, раствориться и как можно дольше не возвращаться в угнетающую реальность. Они кончают одновременно, расслабляясь в объятиях друг друга. Восстанавливают дыхание, шепчут без умолку слова любви. Они будут бороться. Пусть хоть целый мир ополчится против них. Плевать. Главное, что они есть друг у друга. Они доверяют и они чувствуют. Вот то, что по-настоящему важно.

***

      Вернувшись на квартиру после эмоционального срыва, парни просто валяются на кровати и долгое время молчат. Все слова остались у берега, вода смыла их, и сейчас хочется просто забыться и ни о чём не думать. Чонгук уткнулся носом в шею Тэхёна, тот обнимает и гладит по плечу. Слёз уже не осталось, как и мыслей. Такое ощущение, что голова пустая. И внутри тоже чувствуется пустота, словно отобрали всё, чем парни так дорожили. Растоптали и разрушили.       — Я просто хочу уехать подальше отсюда, — тихо проговаривает Чонгук хриплым голосом, копошится, чтобы выпутаться из объятий и лечь чуть выше, посмотреть в глаза, в которых он видит своё будущее.       — Мы уедем, милый.       — Ты ведь не оставишь меня?       — Никогда.       Тэхён укладывает ладонь на щёку Чонгука, пытается улыбнуться, но у него не выходит. Чонгук ластится, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Дышит медленно и двигается ближе, касается легко губ губами. Это касание напоминает обоим их самый первый поцелуй, когда они ещё и целоваться не умели, но сердца были наполнены таким теплом, что за спиной вырастали крылья. Они были юны и наивны. Тогда их отношения только начинались, и хочется вернуться в то время, чтобы рискнуть и сбежать, бросить всё и быть счастливыми, не зная забот и печалей.       — Что у нас по плану на утро? — не отстраняясь и не открывая глаз, спрашивает Тэхён, шепча в самые губы. Он примет любое решение Чонгука.       Они всё спланировали ещё вчера, но так не хочется ехать в посёлок. Вот бы просто сесть утром в машину, выкинуть телефон и уехать вдвоём в неизвестном направлении навстречу свободе. Но Чонгук понимает, что ему как минимум нужно забрать свои вещи, чтобы не тратить деньги на лишние покупки в дороге. И как бы он не убеждал сам себя, что не хочет знать, кто его кровные родители, в глубине души осознаёт, что ему это необходимо. Хочется, глядя в глаза матери, спросить, является ли он её сыном на самом деле. И папа… Чонгук так ему доверял… Неужели он тоже обо всём знал и молчал столько лет? От этого становится ещё больнее. Чонгук сильнее зажмуривает глаза, чувствуя подступающий к горлу ком.       — Гук-и…       — М?       — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Мы уедем, и я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.       — Для счастья мне только ты рядом нужен.       — Я рядом и хочу видеть твою улыбку, — ладонь с щеки сползает вниз, а два пальца чуть сжимают подбородок.       Чонгук медленно открывает глаза и искренне улыбается. Вдвоём они перетерпят любую боль, справятся с любой проблемой. Чонгук переползает на Тэхёна, ложась на него сверху, целует трепетно и плавно, а отстранившись, зарывается носом в его шею, дышит ароматом кожи, который даёт чувство защищённости и спокойствия. Тэхён обнимает его за талию, гладит по спине и прикрывает глаза. Он рад, что нашёл Чонгука, дал возможность выплеснуть эмоции и успокоил. Сейчас тот в его руках, напряженное тело расслабляется, а уставший за этот вечер организм плавно погружается в сон.

***

             Выпив с утра пустой кофе и собрав вещи, парни отдают ключи от квартиры хозяйке и, сев в машину, направляются в посёлок. Чонгук, пока сидит за рулём, кусает от волнения губы и, уйдя глубоко в мысли, не замечает, как увеличивает скорость. Тэхён от своего парня не может отвести взгляда, смотрит на его профиль всю дорогу и напоминает, чтобы тот сбросил скорость.       — Гук, успокойся, — сжав ладонью чужое бедро, говорит Тэхён.       — Не получается, Тэ.       — Если не хочешь видеть родителей, позвоним Инхо и попросим вынести твои вещи, я сам их заберу, ты можешь даже не выходить из машины.       — Нет. Я хочу, чтобы они всё рассказали. Хочу знать правду.       — Почему они нас разлучили после рождения?       — Да. Зачем они это сделали, зачем поддерживали эту традицию с Рождеством, для чего всё это было нужно, — Чонгук шумно выдыхает, облизывает губы. — Я просто не понимаю, Тэ. Если они знали, что мы с тобой близнецы, видели нашу тягу друг к другу, почему не сказали нам правду? Почему запрещали видеться? Ведь до пятнадцати лет я правда мечтал, чтобы ты был моим братом, я бы обрадовался этому и тогда всё бы было хорошо.       — Эй!       — Не злись, — смеётся Чонгук и бросает на Тэхёна взгляд.       — Мы всё равно не смогли бы стать братьями, — Тэхён отворачивается и смотрит в лобовое стекло, но руку с бедра Чонгука не убирает.       — Думаешь, живи мы изначально вместе, всё равно бы рано или поздно начали испытывать друг к другу не братские чувства?       — Я не знаю, Гук. Мне, честно признаться, до сих пор не верится. Я сначала думал, что мама такое ляпнула от отчаяния, но я видел в её глазах искренность.       — Слишком много совпадений, Тэ.       — Да, ты прав.       Чонгук невольно вспоминает разговор с мамой, когда та рассказывала, как в роддоме познакомилась с Соён, и поджимает губы. Неужели весь этот рассказ был выдуманной сказкой для наивного ребёнка? Как после такого обмана можно доверять взрослым? Как вообще можно кому-либо доверять, когда сталкиваешься с предательством от самых близких людей?       Остаток пути оба молчат, погрузившись каждый в свои мысли. Тэхён уже попрощался со своими родителями, осталось то же самое сделать Чонгуку. Они сначала потребуют объяснений, а потом навсегда покинут Пусан, оставляя в нём своё прошлое. Они начнут с чистого листа, совершенно в другом городе и только вдвоём. Грустная улыбка касается губ Чонгука, когда он думает о друзьях, Тэхён с ними так и не увиделся и вряд ли уже увидится. Но они позвонят им, Чонгук уверен, что Намджун и Юнги поймут их и порадуются, пожелав счастья.

***

      — Идём? — ободряюще произносит Тэхён, когда Чонгук глушит машину возле дома, в котором прожил всю свою жизнь.       — Да, — шумно выдохнув.       Собравшись с мыслями и силами, так и не уняв дрожь всего тела от волнения, парни выходят из автомобиля и, сцепив ладони, идут в дом. Дженни крутится на кухне, увидев сына, она бросает все дела, но останавливается, нахмурившись при виде Тэхёна. Её взгляд скользнул по их сцепленным ладоням и вернулся к глазам сына.       — Как это понимать, Чонгук?       — Как хочешь, так и понимай, мне всё равно, что ты думаешь по этому поводу, — совершенно безэмоционально. Трудно держать себя в руках, но стоящий рядом Тэхён придаёт уверенности. Чонгук просил дать ему возможность сделать всё самому, поэтому Тэхён стоит молча, сжав челюсть и не собирается лезть.       Дженни подходит ближе и пальцами цепляет подбородок сына, поворачивает его голову сначала влево, потом вправо и шумно сглатывает.       — Это что?       — Засосы.       Она переводит заторможенный взгляд на Тэхёна, его шея также усыпана метками. Видно, как Дженни теряется.       — Вы…       — Что?       — Что было между вами?       — Объятия, поцелуи, секс, что конкретно тебя интересует, мама?       — Всё перечисленное.       — Всё было.       Звонкая пощёчина вызывает лишь смешок. Тэхён по инерции подаётся вперёд, чтобы защитить Чонгука, но тот уводит его за свою спину и цепляет его обе руки, кладёт их на свой живот. С матери взгляда не сводит, а та начинает закипать.       — Есть ещё вопросы, мама? Потому что дальше вопросы буду задавать я, — придав голосу уверенности, проговаривает Чонгук.       — Я не узнаю тебя, Чонгук. Что с тобой сделал этот…       — Этого, — грубо перебивает, — я люблю больше жизни! Только ему я могу всецело доверять!       — Это бред, Чонгук! — повысив голос, говорит Дженни и запускает руки в волосы, отступает от парней начиная ходить взад-вперёд.       — Почему это бред?       — Потому что это против природы! Так много хороших и приличных девушек, с которыми можно создать семью, а ты прицепился к этому Тэхёну!       — Против природы, говоришь? — Чонгук начинает злиться. Он хотел поговорить спокойно, но, видимо, у них этого не выйдет. Тэхён прижимает его ближе к себе, лбом упирается в затылок и тихо шепчет: «тш», которое всегда успокаивает Чонгука. — Против природы — это когда в собственном доме тебя всю жизнь обманывают.       — Мы с отцом тебя никогда не обманывали, Чонгук! Что такое ты говоришь?       — Разве? — усмехнувшись. — А где тогда письма, которые Тэхён писал мне пять лет?       Женщина хмурится и отходит к раковине.       — Молчишь? — с горечью в голосе. — Ты прекрасно видела моё состояние все эти годы, но продолжала упорно это игнорировать. Вместо того, чтобы осчастливить сына, ты продолжала втыкать в мою спину ножи, а это очень больно, мама.       Их взгляды встречаются. Напряжение между ними слишком явное, но Чонгук не намерен оставаться в этом доме дольше положенного, поэтому облизывает губы и уверенно говорит:       — Ладно, это всё уже не имеет значение. Я приехал по другому поводу, — Чонгук смотрит на Тэхёна, тот понимает всё по одному взгляду и расцепляет ладони. Подойдя к матери вплотную, он сглатывает, собираясь с мыслями, и, придав голосу серьёзности, медленно произносит:       — Глядя мне в глаза, мама, скажи мне правду.       — Что ты хочешь от меня услышать, Чонгук? — не выдерживая, кричит слишком громко. — Я не понимаю ваших отношений и никогда не смогу их принять!       — Меня это мало волнует, после разговора я покину этот дом навсегда!       — Ты не посмеешь!       — Да неужели? — с усмешкой. — Это правда, что Тэхён — мой брат?       Глаза Дженни вмиг расширяются, её лицо бледнеет, видно что она теряется. Чонгук вздрагивает, когда на его плечо опускается тяжелая ладонь, пальцы чуть сжимают кожу через ткань футболки, и он переводит взгляд на отца, который на выдохе говорит:       — Правда, Чонгук. Тэхён твой брат.       — Инхо!       — Довольно, Дженни!       — Ты знал? — голос Чонгука дрожит, а в уголках глаз скапливаются слёзы. Он наивно надеялся на то, что отец не причастен к этому, но его ожидания не оправдались.       — Знал, сынок, — для Чонгука это звучит словно приговор.       Чонгук кривится от слова «сынок» и скидывает с себя руку Инхо, быстрым шагом идёт к Тэхёну, обнимает его, утыкаясь в шею, и всхлипывает. Думал, что сможет сдержать свои эмоции, но это оказалось гораздо сложнее, он не выдерживает.       Тэхён, обнимая Чонгука, наблюдает за действиями старших: Дженни садится на стул и, облокотившись на стол, опускает голову, сжимая волосы руками. Инхо смотрит на супругу и машет устало головой, подходит молча к холодильнику и, достав лекарство, сначала выпивает его сам, затем ставит возле Дженни. Садится сбоку от супруги и ладонью показывает Тэхёну сесть напротив.       — Идём, Гук, — Тэхён подталкивает его плечом, Чонгук отстраняется и смотрит в глаза. Тэхён заботливо смахивает с его щёк слёзы, чмокает в губы, наплевав, что взрослые это видят, и ведёт его к столу.       — Что ж, разговор будет долгий и тяжёлый, — устало произносит Инхо и, взглянув на Чонгука, предлагает: — Чаю?       — Нет.       — Как вы узнали? — дрожащим голосом уточняет Дженни.       — Моя мать сказала, — ровным тоном говорит Тэхён и усмехается: — Если она, конечно, является мне матерью.       — Не является, — говорит Инхо, смотря на Тэхёна. — Как и я не являюсь биологическим отцом Чонгука.       Тэхён мгновенно с силой сжимает ладонь Чонгука под столом, а сам Чонгук во все глаза смотрит на Инхо. У мужчины сердце сжимается от этого разочарованного взгляда сына. Он его действительно считает сыном, пусть не кровным. Он тот, кто воспитывал парня и смог полюбить, как родного. Переведя дыхание и еле удержав взгляд, Инхо говорит снова:       — Дженни и Сунхо ваши биологические родители.       — Зачем? — Чонгук поверить не может. Кажется, воспринимать эту информацию ему гораздо тяжелее, чем Тэхёну. Тот держится молодцом, но Чонгук знает, что его брат просто не подаёт виду, в глубине души ему тоже больно. Просто у Тэхёна характер сильнее, а Чонгук всегда был мягким, у него все эмоции на лице написаны.       — Так было нужно, — подняв на младшего сына взгляд, тихо произносит Дженни.       — Я не раз тебе говорил, что им нужно рассказать, Дженни!       — Ты прекрасно знаешь, почему мы этого не делали! — она повышает голос, смотря на супруга.       Инхо же выдыхает устало и, поднявшись с места, подходит к Тэхёну, наклоняется к его уху и тихо шепчет: «Тэхён, сейчас разговора не выйдет, отведи Чонгука в амбар и ждите меня там. Я разберусь с Дженни и приду к вам, расскажу всё, я устал молчать».       Тэхён ему кивает и тянет Чонгука за руку, помогает подняться на ноги и, обхватив за талию, уводит из дома.       — Сможешь вести сейчас машину? — спрашивает Тэхён, когда они выходят на улицу.       — Что тебе сказал отец?       — Сказал, чтобы мы с тобой ехали в амбар и ждали его там.       — Зачем?       — Он всё расскажет.       — Д-да, хорошо. Поехали.       — Ты уверен?       Чонгук кивает и открывает дверь машины с водительской стороны. Тэхён смотрит на него с грустью и, вздохнув, садится на пассажирское сиденье.

***

      Родители Инхо трагически погибли, когда они с Дженни были в браке почти два года. Супруги приняли решение, что не хотят продавать отцовскую ферму, и переехали из города в посёлок. На тот момент они были совсем молодые, только окончили университет и натворили много ошибок по незнанию. Когда-то процветающая ферма была на грани банкротства, и тогда Соён — лучшая подруга Дженни придумала план, как они могут помочь друг другу. Две семьи встретились и всё обсудили. Соён поставили диагноз бесплодие, а Сунхо требовал наследника, потому что его бизнес отлично процветал. Дженни стала суррогатной матерью добровольно в обмен на погашение всех задолженностей по ферме. Она дала слово, что отдаст ребёнка сразу после рождения и не будет никак на него претендовать, попросила лишь одну встречу в год. Все четверо общались ещё в студенческое время, были хорошими друзьями, поэтому с этим проблем не возникло. Однако в договоре, который они составили и нотариально заверили, был указан один ребёнок независимо от пола. Но узнав, что Дженни беременна близнецами, Сунхо заявил, что заберёт только старшего. Дополнительных договоров они не составляли, но в устной форме решили разделить детей пополам, оставив задуманную традицию без изменений. Сунхо хотелось видеть второго сына изредка, как и Дженни, которая скрепя сердце вручила Тэхёна в руки своей подруги. Соён очень старалась полюбить не своего ребёнка по-настоящему, но ей давалось это с трудом, а вот Инхо, впервые увидев Чонгука, сразу понял, что этот малыш отныне станет его смыслом жизни. Ещё тогда, когда он взял его в руки, тихо прошептал ему на ухо, что сделает всё, чтобы стать ему достойным отцом.       Почти единогласным решением было принято сохранить всё в тайне от детей. Они никогда не должны были узнать о кровном родстве. Лишь один Инхо всегда был против обмана, столько раз хотел рассказать Чонгуку правду. И ему было тяжело видеть, как дети на ментальном уровне тянутся друг к другу с самого младенчества, а позже и вовсе стали парой. Удивился ли при этом Инхо? Нет. Для него это было ожидаемо. И когда он узнал об этом, то рассказать захотелось ещё больше, но не сделал этого по двум причинам: молчание прописано в договоре и он не хотел причинять боль Чонгуку. Сам страдал, но сыну желал только счастья. И даже знание всей истины не помешало ему поддержать отношения братьев, которые стали испытывать друг к другу далеко не братские чувства. Он прекрасно видел их сильную привязанность и крепкую любовь.       — Вот так всё и было, — с облегчением выдохнув, произносит Инхо и поднимает взгляд на парней.       Они сидят в амбаре, Тэхён прижимает спину Чонгука к своей груди, обнимает его за живот. У всех троих глаза на мокром месте, внутри ощущается боль и несправедливость, от которой всё тело бесконтрольно дрожит.       — Вы как? — осторожно уточняет мужчина, видя разбитый вид парней.       — Нам придётся с этим жить, — горько усмехнувшись, проговаривает Тэхён и наклоняется, чтобы оставить лёгкий поцелуй на виске Чонгука. — Но мы справимся.       — Это не повлияет на ваши отношения?       — Нет, пап. Это больно… — у Чонгука голос дрожит, и он жмётся сильнее к Тэхёну, безмолвно ища поддержки, и получает её сполна. — Но мы с Тэхёном не умеем порознь.       — Понимаю, — покачав головой.       На некоторое время все трое замолкают, погружённые каждый в свои мысли. Видно, как Инхо расслабился, наконец, всё рассказав, но продолжает взволнованно поглядывать на парней, в руках теребит соломинку и кусает губы.       — Чонгук, — начинает мужчина не совсем уверенно, парни переводят на него взгляд. — Ты знаешь, Дженни я полюбить по-настоящему так и не смог, но тебя я всегда считал своим сыном и оставался с ней только благодаря тебе. Я хочу чтобы ты знал: я очень люблю тебя.       — Я знаю, пап, — всхлипнув, говорит Чонгук и, поднявшись на колени, обнимает крепко отца. — Настоящий отец — тот, кто воспитал. Спасибо, что всё нам рассказал.       — Прости меня, Чонгук, и… спасибо. — Инхо сам всхлипывает, обнимает одной рукой Чонгука и, смотря на Тэхёна, раскрывает вторую руку, приглашая того тоже в объятия.       Тэхён с улыбкой смахивает слёзы и подаётся вперёд, тоже обнимая мужчину и Чонгука одновременно. Отстранившись, Инхо вздыхает, смотрит поочередно на парней и снова заговаривает, но уже с лёгкой улыбкой:       — У меня есть сбережения. Так же, как и есть свой дом в Йонгване. Небольшой, правда, но, думаю, вам двоим хватит, если, конечно, вы сможете меня простить и принять от меня подобный подарок.       — Папа… — заломив брови. Слёзы новой волной наворачиваются на глаза. Пока они с Тэхёном думали, куда им уехать, отец уже давно всё продумал и подготовил.       — Погоди, Чонгук, я не договорил. Я купил этот дом для вас в тот же год, когда ваши отношения раскрылись, и о нём, кроме меня, никто не знает. Так что вы можете быть спокойны. Вам всё равно сейчас некуда податься, а так хоть крыша над головой будет. И я дам вам денег, чтобы вам легче было адаптироваться к новой жизни.       — А ты?       — А что я? Я вырастил тебя и теперь самое время отпустить.       — Ты так и останешься с мамой?       — Нет. Я подам на развод. Скорей всего, ферму мы продадим, а деньги разделим. Я хочу переехать в город, без разницы какой, снять квартиру и остаток жизни прожить в спокойствии. Я устал, Чонгук.       — Поехали с нами! — Чонгук выпаливает это слишком быстро, переводит взгляд на Тэхёна и уточняет уже у него: — Ты ведь не против, Тэ?       — Точно нет, — с улыбкой отвечает.       — Но…       — Ты хочешь? — Чонгук перебивает отца, не дав договорить.       — Хочу.       — Тогда решено, едем втроём!       В амбаре повисает неловкая тишина, у Инхо ком в горле встаёт, он не ожидал подобного предложения, думая, что сын его вряд ли простит за обман. Он откашливается, придя в себя, и вспоминает, что взял из дома еды. Предлагает парням перекусить, те с утра ещё ничего не ели, поэтому охотно соглашаются. Осадок от тяжёлого рассказа продолжает витать в воздухе, однако настроение у всех улучшается. Парни решают остаться на ночь в амбаре, им нужно отдохнуть и переварить услышанную информацию. И напоследок хотят провести время в этом амбаре, насладиться друг другом, ведь у них это место вызывает тёплые воспоминания. Инхо же ждёт дома ещё один тяжёлый разговор, но уже с супругой. Чонгук не хочет возвращаться в дом и прощаться с матерью, слишком сильна внутри обида на неё. Они договариваются, что Инхо утром принесёт вещи Чонгука и сам отвезёт их в Йонгван. Побудет с ними в новом доме день, потом уедет заниматься делами и вернётся, когда всё устаканится. На этой ноте они прощаются, а Чонгук, заботясь о здоровье отца, отдаёт ему свою машину, чтобы тот не ходил пешком.

***

      — Ну, чем займёмся, братишка? — выделив последнее слово, с улыбкой говорит Тэхён, закидывая руку на плечи Чонгука, когда машина скрывается из поля их зрения.       — Это самое ужасное прозвище, Тэ, — повернув голову, говорит серьёзно.       — Это не прозвище, это факт.       — Это пиздец, — вздыхает и опускает голову.       Тэхён лишь фыркает, обходит Чонгука и, встав лицом к нему, обхватывает его щёки ладонями. Смотрит в любимые, но сейчас грустные глаза и шепчет в губы, приблизившись:       — Всё равно, кем мы приходимся друг другу. Факт того, что мы любим, остаётся неизменным.       — Ты прав, — потянув уголок губ вверх. — Мы вправе делать всё, что захотим.       — И сейчас я хочу тебя поцеловать.       — И чего ты ждёшь? — его ладони смыкаются на талии Тэхёна, рывком притягивают чужое тело к своему.       Чонгук отвечает на нежный поцелуй, ощущая, что что-то между ними всё же изменилось. Прикрыв глаза, пытается понять свой собственный организм. Тэхён не напирает, целует плавно, поглаживает пальцами щёки, касаясь слегка мочек ушей. Нет ощущения бешеной страсти, которая отключает разум, превращая их словно в животных, единственной целью которых является продолжение рода. Пальцы на талии расслабляются, больше не сжимают с силой, ладони скользят вверх по спине, гладят осторожно. Тэхён прерывает поцелуй и прислоняется лбом ко лбу.       — Вау, — выдыхает Чонгук.       — Хочется укрыть тебя от любых бед, — шепчет Тэхён и облизывает свои губы. — Чтобы слёзы в твоих глазах были только от счастья.       — Ты и есть моё счастье, Тэ.       — Моя вселенная, — и снова губы на губах. Нежно, ласково, без языка и укусов.       Зайдя внутрь амбара, Тэхён достаёт из рюкзака блокнот с карандашом и просит Чонгука ему попозировать без футболки, пока не стемнело. Хочется запечатлеть его на бумаге среди сена и старых деревянных стен, в которых они раньше проводили своё лучшее время. Чонгук сидит, закусив губу, и наблюдает за сосредоточенным лицом Тэхёна, который рисует набросок. Его взгляд изучающий, скользит по всему торсу. Чонгука в жар бросает, румянец приливает к щекам, а внутри трепещущее чувство. Оно щекочет все органы, заставляя сердце биться чаще, дышать глубже. Тэхён замечает любое изменение в любимом, закусывает кончик языка в уголке губ. Его рука с карандашом двигается быстрее, чтобы успеть запечатлеть то, что он видит.       Искусство, которое всегда его будет вдохновлять.       Основную часть наброска до наступления темноты Тэхён нарисовать успевает, остальное сделает позже. Просит Чонгука пока не двигаться, достаёт его телефон из рюкзака и делает фото со вспышкой. Садится рядом и показывает Чонгуку, но тот валит его на сено и, нависнув сверху, сразу целует в губы. Это томное позирование Чонгук еле высидел, он спускается поцелуями к шее, Тэхён смеётся тихо, поворачивает голову, давая больший доступ к желанной коже, водит ладонями по змеям на спине.       Мелодия рингтона могла бы быть проигнорирована, если бы Тэхён не увидел на экране имя звонящего.       — Мисук звонит.       — Что?       Чонгук берёт телефон в руки и принимает звонок, включая громкую связь, садится поудобнее и смотрит на Тэхёна.       — Мисук? Привет. Что-то случилось?       — Чонгук…       — Ты плачешь? — спрашивает Тэхён и хмурится.       — Тэхён. Вы вместе? — на том конце слышен всхлип.       — Да, — оба начинают нервничать.       — Я рада за вас… Точнее… Это ужасно… То, как с вами поступили.       — Ты не знала? — тихо уточняет Тэхён, полностью переняв на себя инициативу разговора.       — Нет, Тэхён. Не знала. Как вы?       — Мы в порядке. Ты как? Почему ты плачешь?       — Ох, Тэхён, — женщина вздыхает судорожно, пытаясь унять свою истерику. — Я на самом деле позвонила Чонгуку, чтобы спросить номер хозяйки квартиры, которую он снял для вас. Вы ведь не собирались там надолго задерживаться?       — Мы уже съехали, да, но зачем тебе?       — Меня уволили.       — Что? — парни одновременно это выпалили так громко, что Чонгук чуть телефон не выронил из рук.       — Тэхён, после того как ты ушёл из дома, бросив, что у тебя больше нет родителей и ты никогда не вернёшься, между Сунхо и Соён произошёл скандал. Они разводятся, хотят поделить имущество и продать дом. Сунхо улетит в Майами, Соён решила остаться в Пусане и… она хочет переехать в небольшую квартиру и в моих услугах больше не нуждается. Они дали мне неделю, чтобы я нашла жильё.       — Погоди… — Тэхён хмурится. Ему глубоко насрать, что происходит там у его бывших родителей, но за Мисук он очень переживает. — Но как ты переедешь, ты ведь мне все свои сбережения отдала? Мы ещё не покинули город, давай… — Тэхён замолкает от касания тёплой ладони к своему плечу, смотрит на лицо Чонгука, которое освещается в темноте лишь телефонным экраном, и понимает всё по глазам.       — Нет, Тэхён, я не всё тебе отдала, у меня ещё есть сбере… — договорить она не успевает.       — Мы завтра с Чонгуком и Инхо уезжаем в Йонгван. Инхо там дом купил для нас. Мисук, на полном серьёзе, поехали с нами, — Чонгук тепло улыбается и слегка кивает Тэхёну, которого начинает уже потрясывать.       — Как же…       — Я оболтус, который ничего не умеет, мы с Чонгуком будем работать, так что дом будет на тебе. Ты ведь полетела тогда с нами в Майами? Считай моё предложение выездной работой. Высокую зарплату не обещаем, но обижать не будем, это точно.       Чонгук тихо смеётся, качая головой, как и Мисук, не удержавшись от подобной пылкости Тэхёна.       — Я даже не знаю, что сказать вам.       — Поехали, Мисук, — вставляет своё слово Чонгук. — Нам с тобой правда будет легче.       — Я вас буду стеснять, нет, я так не могу.       — Не говори ерунды! Я не особо расстроился, уйдя из семьи, но тебя терять не хочу. Ты подумай над нашим предложением. Утром отец Чонгука привезёт его вещи, и мы будем выезжать. Мы позвоним тебе.       — Да, Тэхён. Хорошо. Господи, я всегда знала, что у тебя доброе сердце.       — Только ты его и замечала, — грустно усмехается Тэхён.       — Спасибо тебе.       — Это я должен тебя благодарить. Если бы не ты, я бы сейчас не был с Чонгуком.       — Я так рада, что вы, вопреки всему, остаётесь вместе, — парни оба на это усмехаются.       — Ну братьями мы уже точно не станем, поздновато.       — И то верно, — женщина говорит это с улыбкой, парни словно ощущают как выдыхает Мисук. Она, видимо, тоже перенервничала сильно.       — Ладно, Мисук, не грусти и собирай вещи. Мы позвоним тебе утром.       — Доброй ночи. И ещё раз спасибо.       Чонгук сбрасывает вызов и откидывает телефон на сено, обнимает Тэхёна, зарывшись носом в его шею, и тихо проговаривает:       — Наши чувства не принимают биологические родители, но люди, которые, по сути, являются нам чужими, стали самыми близкими, и я счастлив, что нам не нужно с ними прощаться.       — Да, ты прав. Если Инхо и Мисук действительно поедут с нами, это будет замечательно.       — Папа сказал, — Чонгук отстраняется, хочет заглянуть в глаза, но кромешная темнота не позволяет увидеть хоть что-то, поэтому он просто касается своим лбом лба Тэхёна и с усмешкой добавляет: — что дом небольшой. Надеюсь, там как минимум две комнаты.       — В тесноте, да не в обиде, — смеётся в ответ.       — Да, — шепчет в губы и целует вслепую. — На чём мы там остановились?       — М-м, кажется, ты целовал мою шею.       — Точно, — Чонгук валит Тэхёна на спину и рукой ищет телефон, включает на нём фонарик. — Люблю.       — Люблю, Гук-и.

***

      Проснувшись с рассветом, Чонгук обнаруживает свой телефон разряженным. Чмокнув Тэхёна, он аккуратно выпутывается из его объятий, мысленно поблагодарив отца, что тот вчера принёс с собой плед, и им не пришлось спать на колючем сене. Он выходит на улицу и потягивается, задрав голову к небу, щурится от яркого солнца. Он проснулся в хорошем настроении, хоть вчерашний день и был сложным, но им удалось всё выяснить, свыкнуться с мыслью о том, что они являются кровными родственниками. Однако братьями парни себя не ощущают, они договорились просто не упоминать об этом лишний раз. Сегодня тот день, когда они начнут жизнь с чистого листа, уедут далеко, оставляя позади свою прошлую жизнь и проблемы. Уедут навстречу своему счастью.       Чонгук улыбается и качает головой, идёт за амбар, чтобы отлить. Потом возвращается, салфетками протирает лицо и руки, смотрит, что у них осталось из еды. Тэхён до сих пор спит. Чонгук садится рядом и смотрит любовно на расслабленное лицо, не хочет его пока будить. Он берёт блокнот, листает его, рассматривая свои портреты с закушенной губой. Бросает взгляд на Тэхёна, когда тот, ещё не проснувшись, рыщет рукой по пледу и хмурится, не открывая глаз. Чонгук улыбается, двигается ближе, чтобы поцеловать в щёку и тихо прошептать на ухо:       — Я тут, Тэ.       — М-м, иди ко мне.       Чонгук тихо смеётся, но не противится, ложится рядом, оказываясь сразу же в тесном кольце объятий. Тэхён прижимает его к себе, утыкается носом в шею и делает глубокий вдох и медленный выдох, щекоча слегка кожу.       — Доброе утро, — склоняя шею и обхватывая щёки Тэхёна, шепчет Чонгук.       — Определенно, доброе, — хриплым ото сна голосом. Он так и не открыл ещё глаз, но тянется вслепую к губам, прижимается к ним и довольно мычит.       — Теперь каждое наше утро будет добрым.       — Наконец-то.       Они валяются ещё некоторое время в объятиях, Тэхён своей утренней эрекцией трётся о бедро Чонгука, тот ладонью скользит под его шорты и лениво надрачивает, сжимая в руке твёрдый член, сам возбуждается, не оставаясь без внимания любимого. Салфетками убирают последствия оргазма, затем едят и выходят на улицу. Инхо, по идее, должен был уже приехать. Парни начинают волноваться и решают вставить сим-карту Чонгука в телефон Тэхёна. Длинные гудки сменяются механическим голосом автоответчика, Чонгук кусает от нервов губы, а Тэхён хмурится.       — Он ведь сказал, что приедет утром, а сейчас уже первый час дня.       — Не накручивай, Гук, всё будет хорошо.       — Он с мамой хотел поговорить. Что если он перенервничал, и ему стало плохо?       — Тш, — Тэхён обнимает Чонгука, хлопает по спине, стараясь успокоить. — Ну что же ты у меня всё настолько близко к сердцу воспринимаешь и думаешь сразу о плохом. Может, он вещи собирает, а звонок не поднимает, потому что не слышит.       Чонгуку нечего на это ответить, он вдыхает поглубже, пытаясь угомонить дрожь тела, от Тэхёна не отлипает, окольцовывая крепко его талию.       — Давай ещё раз попробуем позвонить?       Чонгук отстраняется и кивает, набирает снова номер отца, но всё без изменений.       — Пойдём к дому?       — Ты ведь не хотел видеть маму.       — Да, но… у меня плохое предчувствие.       — У тебя оно всегда плохое, — по-доброму усмехается.       — Эй! — с лёгким толчком в плечо. — Уже видишь во мне недостатки? — с лёгкой обидой.       Тэхён смеётся над ним, снова прижимая к себе, и шепчет на ухо, куснув напоследок мочку:       — Даже если они в тебе есть, я их также люблю. Всего тебя люблю.       Чонгук хочет ответить, что тоже любит, но не успевает, потому что Тэхён целует его с напором, дабы немного отвлечь, и у него это неплохо получается. Однако отстранившись, Чонгук всё же тянет его в амбар, чтобы собрать рюкзак и пойти в сторону дома пешком. Тэхён лишь головой качает, но против ничего не имеет, бросает прощальный взгляд на полюбившийся им обоим амбар и следует за любимым, держа его руку в своей.       Они успевают пройти треть пути, когда на дороге показывается знакомый автомобиль серебристого цвета. Чонгук с облегчением выдыхает, а Тэхён с усмешкой произносит: «я же говорил».       — Куда намылились без меня? — остановив машину, с улыбкой уточняет Инхо.       — Ты обещал приехать утром. Я волновался, — признаётся Чонгук, пока они садятся вдвоём на заднее сиденье.       — Повздорил с Дженни, — обернувшись на ребят и закинув руку на подголовник, произносит Инхо.       — Всё в порядке?       — Ну, — тянет, — скажем так: она в бешенстве. Но вам не стоит переживать.       — Что она сказала?       — Я много выслушал в свой адрес оскорблений, Чонгук. Но ей очень больно терять тебя, — его голос становится тише. — Уверен, что не хочешь с ней попрощаться?       Чонгук поджимает губы и опускает взгляд. Тэхён сжимает крепко его ладонь, второй рукой обнимает за плечо и тянет на себя.       — Я уверен. Поехали.       Тэхён просит Инхо не торопиться, подождать, пока он созвонится с Мисук. Пока он разговаривает с женщиной и они назначают место встречи, Чонгук шёпотом объясняет отцу, что Мисук уволили, а они предложили ей поехать с ними. Инхо не против, он радуется за ребят, что в их жизни остаются лишь те люди, которые искренне поддерживают и принимают их отношения, любят их и остаются рядом, несмотря ни на что.       Тэхён сообщает адрес, где Мисук их будет ждать, и Инхо заводит машину. Выехав на трассу, Чонгук всё же настаивает, чтобы отец рассказал, что у них с матерью произошло дома. Нехотя, но мужчина делится, утаив масштаб истерики супруги и рассказав лишь поверхностно. Дженни ругалась на него, требовала сказать, где Чонгук, кричала и обвиняла в том, что он потакает капризам сына, что эти отношения с родным братом абсурдны. Не могла поверить в то, что сын выбрал Тэхёна и ушёл навсегда. Были злость, слёзы и отчаяние. Непринятие и непонимание. Разочарование. Она никак не могла смириться с тем, что остаётся одна, но упорно игнорировала слова Инхо о том, чтобы она одумалась и приняла чувства сына, тем самым заслужив шанс на прощение. Бросила от отчаяния, что не даст развода, обнимала за шею супруга, говоря, что любит и не отпустит. Уходить было тяжело, но Инхо принял решение и менять его не собирается. Да, ему жаль, что всё вышло таким образом. Хоть он никогда не любил Дженни, однако прикипел к ней за столько лет, сердце сжималось от её разбитого вида. Он благодарен ей хотя бы за то, что он обрёл сына, живя в браке с ней, пусть не кровного, но которого вырастил и любит, словно родного.       У Чонгука голова начинает болеть от этого рассказа, он укладывает её на колени Тэхёна и прикрывает глаза, пока тот массирует ему кожу головы, слегка сжимая волосы у корней. Он, кажется, даже засыпает на время, но распахивает от неожиданности глаза, когда отец резко тормозит, а парни чуть ли не падают с сиденья.       — Что случилось, пап? — поднимая корпус и разглядывая из окна местность.       Они только въехали в город, Чонгук сквозь сон слышал разговор отца и Тэхёна, как те договаривались забрать Мисук и заехать куда-нибудь перекусить. Инхо остановился посреди дороги и смотрит в одну точку в сторону пешеходного тротуара. Машины позади начинают сигналить, а Чонгук взволнованно трясёт отца за плечо.       — Пап? Ты чего?       — Минхо… — так тихо и хрипло, что Чонгук не совсем расслышал ответ.       — Что?       — Там Минхо, — чуть громче сообщает и указывает пальцем на мужчину.       — М-Минхо… Где?       Инхо ничего не отвечает, лишь взгляд полный слёз переводит на сына. А у Чонгука грудь сжимает от той боли, что он видит в отцовских глазах.       — Иди к нему! — Чонгук начинает перелезать на переднее сиденье и буквально выталкивает отца из машины.       — В смысле?       — В прямом, пап! Ей-богу, это знак свыше, вали давай, — Чонгук через отца протягивает руку и открывает дверь, выталкивает его из машины и, когда тот выходит неуверенно, садится за руль и захлопывает дверцу. Ругается на нескончаемые сигналы машин позади, заводит мотор и прикидывает, где можно припарковать машину.       — Реально какой-то знак свыше, — усмехается Тэхён, перелезая на переднее пассажирское сиденье и не сводя взгляда с Инхо. Чонгук ему в тот вечер рассказал про первую любовь отца, Тэхён сильно удивился, но понял, почему отец так быстро принял их отношения.       — Неужели в нашей жизни начинается белая полоса? — заворожённым голосом проговаривает Чонгук, пока паркуется возле тротуара, оставляя автомобиль на аварийке.       — Они обнимаются! — визжит Тэхён, смотря в заднее окно и хлопая Чонгука по плечу.       — Где?       Они оба смотрят, как отец обнимается с мужчиной, умиляются при этом так, что у обоих слёзы наворачиваются на глаза.       — Спорим, они будут вместе? — улыбается Тэхён.       — Думаешь, рискнут?       — Хочется в это верить. Посмотри, какие они счастливые.       — Они рыдают в два ручья, — со смешком.       — Это от счастья, они столько лет не виделись.       — Определённо.       Чонгук сигналит, высунувшись в окно, и машет отцу рукой, когда замечает, что мужчины осматриваются по сторонам. Сердце в груди так сильно колотится, когда он видит, как его отец, удерживая Минхо за руку, ведёт его к машине. Мужчины садятся на заднее сиденье, не могут сдержать смущённых улыбок, когда Чонгук и Тэхён, развернувшись вполоборота, смотрят на них с широкими улыбками.       — Минхо, — хрипло обращается к мужчине Инхо и откашливается, показывая ладонью на парней. — Это Чонгук, мой сын, — Чонгук тянет руку для рукопожатия и здоровается. — А это, Тэхён, его парень и… — Инхо смотрит сначала на Тэхёна, потом на сына, не зная, можно ли ему говорить о таком. Но Тэхён его опережает, с улыбкой пожимает мужчине руку и, довольно улыбаясь, произносит:       — Парень Чонгука и его родной брат-близнец.       — Подождите, вы меня запутали, — Минхо выглядит немного потерянным. — Они оба твои сыновья? И они…       — Не совсем, — улыбается Инхо и сжимает ладонь мужчины в своей. — Это долгая и запутанная история, я тебе расскажу, если ты согласишься…       — Соглашусь!       — Но ведь я ещё ничего не сказал тебе…       — То, что я встретил тебя в период нахождения в полной заднице, не требует много времени на размышления.       — Мы уезжаем из города, и если ты поедешь с нами…       — Поеду!       — Серьёзно? — у Инхо голос дрожит, и глаза снова на мокром месте. Не сдержав своего порыва, он подаётся резко к Минхо, заключая того в крепкие объятия, целует его в щёку, забыв, кажется, что они не одни в машине. — Я так скучал по тебе всё это время.       — Я тоже, Инхо. Я так и не смог тебя забыть.       Чонгук с Тэхёном переглядываются, ехидно улыбаясь, и на всякий случай поджимают губы, дабы сдержать рвущийся наружу визг, переводят взгляды на лобовое стекло. Тэхён ладонь тянет к Чонгуку, сжимает его руку в своей сильно, а в груди распирает от счастья.       Вот как выглядит счастье в день, когда они решили начать с чистого листа. Первое июля две тысячи двадцать девятого года. Эту дату они запомнят на всю оставшуюся жизнь. Отправная точка в счастье и безграничную любовь с самыми дорогими людьми рядом.       — Нужно Мисук забрать, — напоминает смущённо Тэхён, когда за спиной слышатся явные звуки поцелуя.       Мужчины откашливаются и неловко извиняются за свою несдержанность, но парни их прекрасно понимают, поэтому лишь улыбаются и говорят, что всё в порядке. Быстро обсудив дальнейший план действий, четвёрка принимает решение, что молодёжь поедет забирать Мисук, а мужчины отправятся на квартиру Минхо, чтобы собрать вещи. Своё быстрое согласие мужчина объяснил тем, что его в этом городе ничего не держит. Семьи у него нет, потому что полюбить после разлуки с Инхо так никого и не смог, жильё у него съёмное, а с работы его уволили как раз сегодня утром. Так что он полностью свободен и готов рвануть со своей первой любовью хоть на край земли.       Парни, пока едут в машине, обсуждают этого мужчину, немного ему сочувствуя. Это насколько нужно отчаяться в жизни, чтобы вот так сразу в омут с головой?

***

      Тэхён буквально вылетает из машины чуть ли не на ходу, когда видит Мисук. Бросается в её объятия, слегка переживая о том, что такого количества счастливых событий за один день просто не может быть. Сердце не выдерживает, внутри так и распирает от положительных эмоций и предвкушения их новой жизни. Чонгук с улыбкой паркует автомобиль на обочине, выходит из него и тоже обнимает Мисук, тепло с ней здороваясь. У неё с собой только один небольшой чемодан, сумочка и небольшой пакет. Парни кое-как укладывают чемодан в багажник, заранее думая о том, что вещи Минхо сюда уже точно не влезут. Чонгук запирает машину, потому что они решают перекусить, раз уж стоят рядом с кафе быстрого питания. Болтают втроём, пока едят. Ребята рассказывают о отце Чонгука и новом неожиданном пассажире и, кажется, новом члене их дружной семьи. Настроение у всех шикарное, и складывается ощущение, что это счастье уж точно никому не под силу разрушить. Сидя в кафе и болтая, они не торопятся, потому что ждут звонка от Инхо. Мисук улыбается и выглядит взволнованной.       — Тэхён, — она тепло улыбается, обращаясь к нему, её совсем не смущает, что сидящие напротив неё парни приобнимают друг друга за талию. Она рада, что Тэхён и Чонгук наконец-то вместе, хоть новость об их родстве заставила сильно перенервничать, но женщина старается об этом не думать, ей куда больше нравится смотреть в блестящие от счастья глаза. — Это я для тебя прихватила, — она протягивает Тэхёну пакет, который не положила в машину, взяла с собой и ждала подходящего момента, чтобы вручить Тэхёну дорогие его сердцу вещи.       — Что там? — Тэхён принимает пакет из чужих рук, заглядывает внутрь и видит коробку, ту самую, которую держал в руках последний раз пять с половиной лет назад. Он вскидывает на Мисук взгляд, а в горле ком образуется. — Это…       — То, что по праву принадлежит тебе, — с улыбкой говорит Мисук.       Тэхён осторожно достаёт коробку, его руки дрожат, а слёзная пелена застилает глаза. Чонгук рядом наблюдает за любимым с улыбкой, на затылке пальцы пропускает через волосы, слегка почесывая голову Тэхёна. Крышка аккуратно укладывается на стол, и Тэхён видит поверх подарков все фотографии, которые раньше висели на его доске. Он поднимает взгляд на Мисук и быстро моргает, чтобы вернуть зрение, слёзы не перестают течь по щекам.       — Прости, саму доску взять не вышло, но фотографии под шумок я стащила.       Тэхён вручает коробку в руки Чонгуку, а сам встаёт с места и, упав перед женщиной на колени, обнимает её за талию.       — Эй, а ну встань! Люди же смотрят, ты чего? — Мисук за плечи поднимает парня на ноги, сама встаёт и крепко его обнимает.       — Почему ты так добра ко мне, Мисук? Господи, спасибо! — Тэхён всхлипывает, уткнувшись женщине в плечо, та гладит его по голове и спине, шепча тихо о том, что любит его, словно сына, и не раз уже ему об этом говорила.       — Тогда усынови меня, — подняв взгляд и говоря по-детски, отчего Мисук улыбается шире. — Меня и Чонгука, и тогда у тебя действительно появятся сыновья.       — Я и без всех формальностей считаю вас обоих сыновьями.       — Тогда отныне мы будем называть тебя мамой, да, Чонгук? — Тэхён переводит взгляд на Чонгука и не сдерживает смешка.       — А? Что? — Чонгук так увлёкся рассматриванием фотографий, что совершенно упустил суть разговора. В коробке почти все его подарки, которые он когда-то дарил Тэхёну. Он не услышал вопроса, но с ехидной улыбкой поднимает вверх полароид и щёлкает обнимающихся Мисук и Тэхёна.       — Полароид… — шепчет Тэхён и подходит к Чонгуку, чтобы посмотреть на карточку. Они так давно на него не фотографировались, определенно, нужно будет сделать на него совместное фото их новой семьи.       Пока Тэхён с Чонгуком рассматривают содержимое коробки, погрузившись в ностальгию, Мисук их щёлкает на полароид, запечатлевая момент их новой жизни. Чонгук обещает Тэхёну сделать для них новую доску для фотографий, которая ничем не будет отличаться от предыдущей. Та же украшенная шарами ель посреди снега, звёздное небо и знак бесконечности золотой краской. Их дата рождения снизу и имена на раме.       — Только ель будешь сам рисовать, — смеётся Чонгук.       — С чего бы?       — Ты у нас художник, а мне тогда соседский дед помогал, и я не смогу нарисовать её сам.       Они снова смеются, Мисук, глядя на ребят, умиляется всё больше, сердце наполняется любовью, разливается теплом по всему телу. Идиллию прерывает рингтон мобильника, Инхо сообщает, что они с Минхо готовы и ждут ребят на том же месте. Они расплачиваются по счёту и идут к машине. Впереди их ждёт дорога до Йонгвана длиною в три с половиной часа.

***

      Когда Инхо сказал ребятам о том, что дом в Йонгване небольшой, они пришли к мнению, что «в тесноте да не в обиде». Но на деле это оказался вполне себе просторный деревянный одноэтажный домик с большой кухонной зоной, гостиной, ванной комнатой и двумя спальнями. Дом полностью мебелирован, в нём есть всё для проживания, в том числе посуда и постельное бельё. Во дворе имеется гараж, а на территории, огороженной забором, восемь соток земельного участка, где, по словам Чонгука, совершенно точно будет огород. С ним даже спорить никто не стал. Мисук сказала, что расположится в гостиной, потому что «парочкам» будет комфортнее уединяться в комнатах. С ней тоже спорить никто не стал. Все мужчины так же молча приняли указания единственной в доме женщины, когда та старших отправила в магазин, предварительно написав им список продуктов, а младших заставила убираться, потому что пыли в доме немерено. Чонгук с ехидной ухмылкой начал подкалывать Тэхёна, мол, привыкай к новой жизни, а тот в отместку зажал его в укромном углу и поцеловал так страстно, что они снова забылись.       — Ай! — вскрикивает Тэхён и трёт ладонью макушку от удара чем-то твёрдым и переводит недовольный взгляд на Мисук. Чонгук краснеет, пряча лицо на груди Тэхёна, пока женщина на них ворчит:       — Я, конечно, не против ваших лобызаний, но делайте это в комнате. Ишь ты, как расслабились, ни стыда ни совести.       Тэхён по тону Мисук понимает, что та стебёт их, но краской тоже заливается.       — И вообще, я задание вам дала, займитесь уборкой, пока мы тут не задохнулись от пыли.       — Мы устали с дороги, — пытается оправдаться Тэхён.       — Уберёмся, поужинаем и будем отдыхать. Давайте, за дело.       Мисук уходит, а Чонгук, смеясь, подталкивает Тэхёна. Самое время научить любимого домашним обязанностям, чем он с удовольствием и займётся. Старшие тоже присоединяются к уборке, придя из магазина. И лишь к одиннадцати часам вечера они впятером, уставшие и измученные, садятся ужинать.       За столом обсуждают дальнейший план, приходят к решению, что обязанности по дому полностью лягут на плечи Мисук, она не против, это её стихия. Инхо строго заявляет сыну, что ничего не хочет слышать о работе, и Чонгук с Тэхёном обязаны получить образование. Чонгук сначала хотел поспорить, но, взглянув на Тэхёна, понял, что думают они об одном и том же. Их подростковой мечте суждено сбыться, если они оба хорошо постараются и поступят на машиностроение. Они очень хотят в будущем открыть свою мастерскую и будут стремиться к этому. Инхо с Минхо на время уедут обратно в Пусан, решат там все вопросы с разводом и продажей фермы, потом вернутся и будут думать над открытием своего бизнеса, скорее всего, это снова будет что-то фермерское. Инхо в этой стихии чувствует себя словно рыба в воде, и, прогулявшись по окрестностям, понял, что в этом городе его идея пойдёт в гору.       Уже ближе к часу ночи, приняв по очереди душ, все разбредаются по комнатам. Уставшие, но безумно довольные парни заваливаются на кровать, постельное бельё на которой стелили вместе.       — У меня спина болит от всех этих уборок, — мученически стонет Тэхён, а Чонгук, улыбаясь, просит его лечь на живот.       Он седлает бёдра и начинает аккуратно, но с нажимом разминать мышцы спины. Не в силах сдерживать смешки от стонов Тэхёна, наклоняется к его уху и игриво шепчет:       — Будь потише, а то все подумают, что мы тут с тобой трахаемся.       — М-м, потрахаться после такого сложного дня я не против, — Тэхён поворачивает голову и смотрит с улыбкой в счастливые глаза Чонгука.       — Как-то стрёмно будет, если нас услышат, — Чонгук приподнимается немного, когда Тэхён разворачивается на спину, гладит ладонями его бёдра, расположенные по бокам от талии.       — И что теперь, мы не будем доставлять друг другу удовольствие? — вздернув бровь, проговаривает медленно, специально понизив голос.       — Отчего же не будем? — принимая игру, шепчет Чонгук, ведя пальцем от груди до живота Тэхёна. — Наша дверь закрыта.       Чонгук целует так, словно они не провели весь день вместе, словно были в разлуке и успели соскучиться. Тэхён сжимает его ягодицы через тонкую ткань боксеров, бёдрами вверх подаётся, ощущая, как оба твердеют мгновенно. Кожа тут же покрывается мурашками, дыхания учащаются, а поцелуй углубляется. Они мычат, пока сплетаются языками, Чонгук елозит тазом, вжимаясь пахом в пах, в пальцах стискивает волосы Тэхёна. И уже плевать, что их кто-то услышит, потому что разум отключается от любимых и таких необходимых прикосновений.       — Я понял, зачем ты притащил рулон туалетной бумаги в нашу комнату, — в губы шипит Чонгук и кусает Тэхёна за нижнюю, оттягивает её зубами.       — Пусть он тут всегда стоит, — Тэхён обнимает так сильно, что у обоих спирает дыхание. Прижимает разгорячённое тело к своему и голову приподнимает, дабы снова захватить чужие губы в плен своих. Но Чонгук лишь игриво облизывается и наклоняется к шее, заставляя Тэхёна повернуть голову вбок.       Тэхён мычит с прикрытыми глазами, покрываясь нетерпеливой волной возбуждения, пока Чонгук обновляет метки на тонкой коже шеи, делая их ещё ярче, чем прежде. Ладонь ныряет под кромку боксеров, палец проходит по промежности, и Тэхён вскрикивает от сильного укуса в плечо.       — Тэ… — Чонгук поднимает помутневший взгляд, смотрит пару секунд в глаза Тэхёна и, прикрыв свои, прижимается лбом ко лбу любимого, шепчет с придыханием, потому что прикосновения пальцев любимого к анусу вызывает бурю приятных эмоций: — Я не готовился…       — Тш… — поцелуй влажный, заставляющий забыть обо всём на свете, — я знаю, Гук-и.       — Я… Я хочу, — сбито шепчет, чмокает в губы несколько раз подряд, пытаясь сформулировать в голове предложение, но у него это не выходит. Вместо слов он спускается поцелуями ниже, лижет кожу на груди, кусает затвердевшие соски и распаляется ещё больше, ощущая лёгкую боль от силы натяжения волос на голове.       Тэхён упивается лаской, что приятными импульсами стремительно разбегается по телу, заставляя из раза в раз крупно вздрагивать. Не зная, куда деть свои руки, пока Чонгук лижет его живот, смыкает зубы на боках, ладонью сжимает истекающий от предэякулята член, что оставляет мокрые пятна на боксерах, сжимает чужие пряди в пальцах все сильнее. Чонгука хочется так сильно. Сжимать в своих руках, целовать его сладкие губы, от которых невозможно оторваться.       Чонгук поверх тонкой ткани, отделяющей от горячей плоти, проводит языком, губами накрывает головку, пальцы впивает в бёдра, царапая кожу, и сопротивляется, когда Тэхён тянет за волосы, перехватывает его руки, вжимая их в кровать по бокам и с силой втягивает в рот тонкую кожу на внутренней стороне левого бедра. Тэхён ноги шире расставляет, выгибается в пояснице и издаёт жалобный стон, совершенно не вяжущийся с его низким голосом.       — Чёрт, Гук…       — М-м? — взгляд исподлобья бросает на карие омуты и, не выпуская изо рта тонкую кожу, смыкает на ней зубы.       Тэхёна так сильно трясёт, он делает усилие, чтобы освободить руки, цепляется ими за плечи Чонгука и тянет нетерпеливо на себя. Стукаясь зубами, они целуются с неким безумством, распространяя в тишине комнаты влажные чмокающие звуки. Посасывают языки друг друга, горячим сбивчивым дыханием опаляя губы. Воздуха не хватает, как и терпения. Они второпях стаскивают боксеры, Тэхён за ягодицы прижимает пах Чонгука к своему.       — Тэ…       — Что ты хочешь, Гук? Я сделаю для тебя всё, лишь озвучь свои желания, — между поцелуями шепчет Тэхён.       — Хочу твой член у себя во рту, — проговаривает и губами обхватывает язык Тэхёна, посасывает его, как бы намекая, чего именно он жаждет.       — Да, да, Гук, я тоже хочу, — его ладони хаотично оглаживают кожу на спине и ягодицах. Оставив шлепок на левой половинке, от которого Чонгук вздрагивает и стонет, Тэхён отстраняет его от себя и смотрит в глаза. — Ты мне, я тебе.       — Одновременно? — мозг уже затуманен, но он понимает, о чём говорит Тэхён.       — Да. Давай, Гуки, разворачивайся.       Услышав это, Чонгук расплывается в улыбке, закусывает губу и спешно слезает с Тэхёна, чтобы уже через мгновение перекинуть ногу через его голову и широким мазком языка влажно пройтись по всей длине чужого ствола. Неловкости от позы он не испытывает, лишь поддаётся напору, с которым Тэхён, пропустив руки под бёдра, давит на таз, опуская его ниже. Шумно выдохнув, они одновременно погружают головки во влажность рта, скользят языками по уздечкам и насаживаются на половину длины. Чонгук двигает головой и бёдрами в такт, откровенно сходя с ума от происходящего. Он не может остановиться, стараясь насадиться ртом как можно глубже, но давится от неумения и сосёт лишь головку, причмокивая от вкуса выступающей из уретры смазки, буквально высасывая её.       Тэхён давится, когда, забывшись от приятных ощущений, Чонгук начинает работать тазом слишком интенсивно. Он дышит часто и отстраняет от себя, чтобы член выскользнул изо рта, тут же давит на ягодицы, меняя немного положение, и втягивает в рот яички, при этом обхватив влажную от слюней плоть рукой. Язык сам скользит к промежности, и от громкого стона Чонгука Тэхён с большей интенсивностью начинает облизывать расстояние от яичек до ануса.       От подобных невероятных ощущений Чонгук забывает, как дышать, упирается руками в матрас и выпрямляется в спине, запрокинув голову и закатив глаза, буквально усаживаясь задницей на лицо Тэхёна.       — Боже, Тэ…       — Нравится? — лишь на секунду отвлекается от дела, обхватывает удобнее бёдра и кружит языком по анусу, просовывая кончик внутрь.       — Да-а…       У Чонгука голова кружится, он чувствует, что уже совсем близок к пику полного блаженства. Резкий обжигающий шлепок по ягодице немного приводит помутневший разум в чувства. Он спешно облизывает губы и, сделав упор на одну руку, второй начинает остервенело дрочить Тэхёну. Сплевывает на ладонь, чтобы скольжение казалось острее, и в момент, когда чувствует лёгкую пульсацию, зачем-то пережимает основание.       — Блять, да, Гук…       Тэхён уже на грани стремительно подступающего оргазма, и, лишившись всплеска эйфории, словно обезумев, приподнимает чужие бёдра, чтобы в следующую секунду сделать глубокий вдох и погрузить чужую плоть в свой рот по снование, при этом проникнув пальцем во влажный от слюны анус.       Громкий стон разносится по комнате, ноги сводит, и Чонгук опускается корпусом ниже, прижимаясь потным животом к такой же потной груди, обхватывает головку губами. И вот они снова ловят один ритм, который спустя уже минуту заставляет тела ощутить яркие вспышки оргазма. Крупно дрожа, они оба принимают горячее семя в рот, слизывают всё до последней капли и расслабляются прямо в этой позе, обнимая ноги друг друга и пытаясь отдышаться.       Лёгкие смешки звучат одновременно. Чонгук лениво разворачивается, устраивается на Тэхёне, целует его щёку.       — Но бумага всё равно пусть будет, — выдаёт Тэхён, на что Чонгук смеётся, зарывшись носом в его шею.       — Иногда меня пугает мысль о том, что мы думаем об одном и том же.       — У нас преимущество, всё же мы близнецы, — хрипло смеётся Тэхён, поглаживая ладонью влажную от пота поясницу своего брата.       — Боже, не напоминай, — фыркает, но по-доброму.       — Плевать, я всё равно люблю тебя, — поворачивает голову, заставляя Чонгука слегка отпрянуть.       — А я тебя люблю, мой Тэ, — елейно тянет.       — Только мой и ничей больше, — серьёзно отвечает.       — Я весь принадлежу только тебе одному…       Чонгук целует первый, нежно и так трепетно. Расслабленно и удовлетворённо. Они обнимаются и скользят языками, чувствуя, как усталость тела берёт верх над новой накатывающей волной возбуждения. Они так и засыпают без одеяла и голышом, Чонгук лишь сползает набок, чтобы Тэхёну было легче дышать. Переплетаясь всеми конечностями и выровняв дыхания, шепча друг другу слова любви, они закрывают глаза, уходя в спокойный сон.       Им больше не нужно думать о том, что их разлучат. Отныне они навсегда останутся вместе, имея рядом только то окружение, которое принимает их чувства и которое любит их искренне, желая только обычного человеческого счастья.

***

      Проснувшись ближе к обеду, Чонгук и Тэхён валяются в постели ещё около получаса, наслаждаются лучшим добрым утром, надеясь, что отныне все их утра станут таковыми. Упиваются близостью, обнимаясь и целуясь, наплевав на то, что оба спросонья и неумытые. Им банальный утренний запах изо рта вовсе не мешает дарить друг другу необходимую ласку, тереться утренними стояками, обхватывая их ладонями, и доводить до разрядки, дыша в губы, цепляя их зубами и посасывая языки.       В это утро подготовленная заранее бумага им всё же пригождается. Чонгук, хваля за это Тэхёна, заботливо избавляет обоих от последствий их любви, после чего они нехотя одеваются и выходят из комнаты, чтобы умыться. В ванной дурачатся, пока чистят зубы, мажут друг друга пеной для бритья, ведут себя словно малые дети. Но прикасаясь ладонями к гладко выбритой коже на лице, понимают, что всё ребячество улетучивается, словно его и не было. Их поцелуи слишком взрослые и страстные, оба начинают дышать чаще, возбуждаются снова. Чонгук сам не знает, как ему удаётся отстраниться от Тэхёна и притормозить то, что останавливать совершенно не хочется.       — Ох, доброе утро, кролики, — не отвлекаясь от своих дел, шутливо бросает Мисук, когда парни заходят на кухню. — Есть будете?       Чонгук стыдливо опускает голову, покрываясь румянцем, на что Тэхён с тёплой улыбкой обнимает его, прижимая лбом к плечу.       — Доброе, да, — со смешком говорит Тэхён. — Почему не разбудила нас?       — Хотела дать вам время выспаться, вы вчера полночи стонали, — смеётся женщина и ставит на стол две миски с кашей.       — Боже, Мисук, прости… — Чонгук не может избавиться от чувства стыда и не знает, как ему теперь смотреть в глаза Мисук, хотя Тэхён при этом выглядит абсолютно спокойным.       — Да брось, Чонгук, — женщина тепло улыбается. — Всё в порядке, и я совершенно вас за это не осуждаю. Секс — это потребность организма, тем более вы молодые и горячие. Единственная просьба: быть чуточку тише, чтобы наутро мне не пришлось обсуждать с твоим отцом вашу бурную интимную жизнь.       — Отец тоже слышал? — он чуть ложку не роняет, услышав про отца, и поднимает испуганный взгляд на Мисук, успев локтем заехать в рёбра Тэхёна, чтобы тот перестал хихикать.       — А где он, кстати? — уточняет Тэхён, перехватив локоть Чонгука и скользнув рукой до ладони, переплетает их пальцы.       — Они с Минхо уехали рано утром, обещали приехать к вашему дню рождения и велели мне проконтролировать, чтобы вы подали документы в университет. И да, они всё слышали.       Мисук ставит на стол отварные яйца и нарезанные овощи, делает ребятам чай. Чонгуку дико неловко, но рука Тэхёна, сжимающая его собственную, немного успокаивает.       — Вряд ли нам удастся поступить в середине лета, да и жить на что-то нужно…       — Чонгук! — перебивает парня женщина и, поставив чашки с чаем на стол, садится напротив них и говорит серьёзно: — Я думала, мы вчера всё обсудили! Инхо оставил деньги, так что с голоду не умрём. Твой отец очень хочет, чтобы вы оба получили образование, то, которое хотите, чтобы в дальнейшем заниматься тем, что будет приносить вам удовольствие. У вас обоих было непростое детство, — она тихо вздыхает, — и для своего возраста вы достаточно настрадались. Мы лишь хотим, чтобы вы были счастливы.       — Мы сейчас счастливы, Мисук, — вставляет своё слово Тэхён, и Чонгук ему поддакивает.       — Это замечательно.       Тэхён смотрит на женщину, которая говорит с ними с такой теплотой, дарит ощущение полноценной и любящей семьи. Она воспринимается в мозгу как слишком родной человечек, который действительно достоин слова «мама». Вчера в кафе, когда он говорил об усыновлении, всё казалось шуткой, но сейчас от подобной мысли всё тело покрывается мурашками, а в груди становится тепло. Опережая собственные мысли, он произносит тихо:       — Спасибо, мама…       Чонгук на него смотрит удивлённо, а Мисук замирает. У неё слёзы на глаза накатывают так очевидно. А Тэхён просто молча поднимается из-за стола и, обойдя его, обнимает Мисук за шею, чуть пригнувшись, и шепчет тихо:       — Ты ведь не против, если я буду тебя так называть? Я вчера не шутил по этому поводу.       Женщина теряется на мгновение, но обнимает Тэхёна в ответ. Она его знает с трёхлетнего возраста и давно к нему относится как к родному сыну, и пусть по крови он и не является таковым, но слышать из его уст «мама» приятно до глубины души.       — Конечно, милый, — тихо шепчет, а Тэхён с улыбкой отстраняется и смахивает с её щёк слёзы, оставляя на левой лёгкий поцелуй.       — А мне… можно? — неуверенно произносит Чонгук, смотря на картину перед собой.       Он Мисук тоже любит, она чем-то похожа на его маму, но не способна на предательство. Он Дженни в глубине души до сих пор простить не может и совершенно не понимает её поступков. Ради своей гордости и принципов лишилась сына, Чонгук даже знать не хочет, как та сейчас себя ощущает. И это странно, ведь он всегда был мягким и сочувствующим человеком, но эта грань давно стёрлась, а в свете последних событий Чонгук вообще не уверен, что может доверять даже хорошо знакомым людям. Инхо и Мисук, к счастью, не входят в этот список подозрительных личностей. А Тэхён для него действительно дороже всех — тот, в чьи руки он готов даже жизнь свою положить, что он, собственно, и сделал. И он не жалеет о своём решении. Чонгук готов строить новую семью, и если Мисук не против, то готов стать для неё сыном.       А Мисук совершенно не против. После смерти любимого мужа все её мечты рухнули в одночасье. Она тяжело переживала ту трагедию, поставив на личной жизни крест, и уже смирилась с мыслью, что своей счастливой семьи у неё никогда не будет. Но, кажется, она глубоко ошибалась, ведь теперь обрела сразу двух сыновей, поэтому и эмоции от этого ощущения захлёстывают её с головой. Она кивает одобрительно, встаёт из-за стола и обнимает вместе с Тэхёном и Чонгука, который тоже успел подойти к ним. Она никогда не была матерью, но сейчас готова взять на себя эту ответственность. Она этим парням подарит всю свою любовь, никогда их не предаст и всегда будет для них мощной опорой и поддержкой. Это и есть для неё счастье.       А судя по тихим и хриплым стонам, которые она слышала ночью из комнаты взрослых мужчин, но тактично промолчала об этом утром, их большая и сплочённая семья будет сворачивать горы ради своего счастья и благополучия. Мисук слишком долго жила в стрессе, вечно переживая за Тэхёна и невольно становясь свидетелем ссор Сунхо и Соён. В глубине души ей всегда было жалко Соён, что страдала в браке, живя с тираном и всё более ненавидя Тэхёна. И сейчас Мисук рада, что женщина приняла решение о разводе и разделе имущества.       Мисук делает глубокий вдох и медленный выдох, отстраняется от парней и укладывает ладони на их щёки, смотрит на них с теплотой. Отныне никакого стресса и переживаний. Только спокойствие и безграничная материнская любовь. Тэхён с Чонгуком заслуживают этого.