Эффект бабочки

      Кора стояла напротив Мальбонте и не верила собственным глазам. Как он мог быть таким? Как смог превратиться в монстра, когда она всё же смогла выбраться из той пучины грязи, что создавал годами их отец? Спустя большое количество времени Мальбонте утерял свой истинный облик и всё больше с каждым годом превращался в чудовище. Кора не была из тех разукрашенных дур, что верили в истинное зло или добро. Нет, напротив, Кора всегда смотрела правде в глаза. Смерть тоже не был святым. Кора отлично знала, что никто не являлся праведником, тем более в то время, когда всё решали деньги. Но Смерть совершал плохие поступки больше из-за надобности. Кора знала: муж никогда не получал больного удовольствия от вида крови. Мужчина был воспитан правильно. В нём всё ещё сохранялась честь, вера в своё дело, твёрдость слова. Смерть жил по простому принципу: близких оберегать, предателей наказывать. Даже те глупые мальчишки, чья смерть всё-таки была на руках мужа, были виноваты сами. Доносили Мальбонте в то время, когда ели за одним столом с семьёй Ричардсон. Такое непростительно даже ей. Кора знала, что когда-то наступит и её расплата за метания из стороны в сторону. Но как было возможно отказаться от брата? Кора понятия не имела. В глубине души она всё ещё болела за Мальбонте. — Неужели соскучилась по родному брату? — издевался Мальбонте, всё ещё ядовито улыбаясь. — Неожиданно! Кора, признаюсь, ты меня удивила...       Именно этим и отличался глава семьи Райт. Больным удовольствием, что испытывал мужчина, наблюдая за чужими страданиями. — Господин, могу ли я отвезти госпожу в её спальню? Госпожа плохо себя чувствует, — обратилась молодая девушка к Мальбонте, прижав голову в плечи. Даже работников дома брат успел запугать, — подумала про себя Кора. — Нет, — твёрдо произнёс мужчина, не отрывая взгляд от сестры. — Пусть просидит ещё пару часов за столом. Потом можешь увезти её.       Было видно, как глаза девушки потухли. Видимо, она искренне переживала за старшую госпожу Райт. Кора почувствовала болезненный укор прямо в сердце. Обращался бы Мальбонте так с матерью, если бы она не ушла с Смертью? Кора не знала. — Ты всё ещё издеваешься над ней? — бросила скорее в пустоту женщина, грустно усмехнувшись. — Что для тебя издевательства, Кора? — парировал Мальбонте. Мужчина явно насмехался над сестрой и не стеснялся этого. — Издевается над тобой Смерть, когда не разрешает навещать Еву. А я лишь наказываю нашу мать за то, что она позволяла своему мужу мучить собственных детей. — Прекрати, — сделав шаг к лестнице, прошипела женщина. — Никто не в праве осуждать женщину за то, что она была слишком слаба перед мужчиной.       Мальбонте не задавая лишних вопросов, двинулся вслед за сестрой. Ему всё ещё приносило удовольствие то, что впервые за два года удалось поговорить с сестрой откровенно. Так, как они говорили раньше. Совершенно без лишних украс. Мальбонте мог рядом с Корой быть самим собой. Не притворяться так, как он делал перед чужими людьми, изоброжая из себя того, кем он никогда не являлся. Он долбанный маньяк. Любитель боли. Чужой боли. И Кора никогда не осуждала его. Она расстраивалась, злилась, местами ненавидела, но никогда в её взгляде не было осуждения. — Ты сама не ведаешь, что несёшь, сестричка. Она была не просто слабой, а долбанной истеричкой, что оправдала своё бездействие слабостью. Сколько случаев, когда матери бросаются на врагов, что обижают детей? Да даже долбанные кошки стараются защитить своё потомство.       Кора поднялась на второй этаж, там, где, по словам Голода, в какой-то из комнат лежал труп Астарота. Женщина открыла одну дверь, но в ней оказалось пусто. Потом другую и так несколько раз. Кора уже подумала, что Голод просто поиздевался над ней. Для женщины не было новостью, что брат мужа так и не смог смириться с выбором Смерти, хотя и филигранно скрывал своё мнения на её счёт. Он терпеть не мог Кору. — Что ты, мать твою, ищешь? — разозлился Мальбонте, так и не дождавшись ответа. — То, что я скажу, возможно, разозлит тебя, — Кора встала по средине коридора, буравя взглядом брата. — Интересно... — В одной из комнаты лежит мёртвый Астарот, — Кора была готова поклясться, что глаза Мальбонте налились кровью. — Чтобы ты не сделал, я прошу сохранять хладнокровие... И ещё... — Кора замялась. Она знала, что после её фразы потребует Мальбонте. Брат всегда выбирал самое грязное, похабное. То, что порочило Кору. Но всё же она продолжила: — Я сделаю всё, чтобы ты сделал вид, что Астарота никогда и не было вовсе.       Мальбонте молчал. Мужчина врос в то место, где стоял, всматриваясь в красивое лицо, которое с возрастом лишь становилось всё прекраснее. Выразительные зелёные глаза с густыми пышными ресницами. Аккуратный маленький носик. Пухлые аппетитные губы, которые Кора обожала красить в тёмно-бордовый цвет. И длинные блестящие чёрные волосы, которые были точно шёлк. Мальбонте готов был поклясться, что они всё ещё оставались такими же мягкими, какими он помнил их. Мальбонте всё это время молчал. А затем коридор наполнился звонким искренним смехом. — Вот для чего ты осталась со мной, сестричка... — со смехом в голосе заключил мужчина. — Дай ка угадаю... Чума не смогла спокойно спать, зная, что у кого-то есть доказательства её шлюхинской натуры? Но... Неужели Голод заступился за сестру? Ведь он тебя вынудил помочь им? — Он угрожал мне... — ответила Кора. — И чем же? — Тобой. Ты знаешь, какой козырь у него в рукаве... — с укором произнесла Кора.       Мальбонте усмехнулся, ловя себя на мысли, что сестра всё ещё защищала его. Смерть не оставит попыток расправиться с мужчиной. Сочтёт долгом крови, когда Голоду надоест прикрывать Кору. Не Мальбонте, конечно же. Но господину Райту было плевать на чувства Смерти, на его желание, на боль отца, что потерял ребёнка. Он никого не боится. Но чувства, что испытывала Кора, всё ещё были приятны мужчине. Мальбонте толкнулся в ближайшею дверь и отошёл в сторону, пропуская Кору внутрь первой. — Ну, идём, посмотрим, — произнёс Мальбонте, зайдя следом за сестрой.       Как и сказал Голод, Астарот и впрямь лежал в луже крови, не подавая признаков жизни. Без лишних манипуляций было понятно - он мёртв. Мальбонте рассмотрел парня, а затем просвистел, воспроизведя только ему понятную мелодию. — Бессмысленная смерть... Если ты останешься в живых, когда вернёшься домой... — Мальбонте усмехнулся. — Можешь передать Чуме, что у меня огромное количество копий того самого видео. Пусть не расслабляется. Одна её ошибка...        Кора замерла в центре комнаты, неспешно делая шаги назад, пока не упёрлась в массивный книжный шкаф. За её тридцать пять лет женщине доводилось лишь раз видеть окровавленный труп собственного отца. И даже тогда она не испытывала ужаса от увиденного. Кора помнила, как Астарот играл с Кирой. Как быстро нашёл общий язык со сложной девочкой, вскоре сумев подружиться с ней. В конце концов, для женщины он был ребёнком. Глупым, неуверенный в победителе, но всё же ребёнком. Чувствовала ли женщина сожаление? Да. Она стояла и всматривалась в лужу крови с выражением вселенской боли, в то время, как Мальбонте смотрел с больным обожанием. — Значит, теперь ты сделаешь всё, что я попрошу? — Мальбонте перешёл к самой сладкой части вечера. Он уселся в кожаное массивное кресло, что находилось всего в нескольких сантиметров от Астарота. — Я могу попросить грязное, самое потаённое желание? Ты ведь знаешь? — Я уверенна, что именно такое ты и попросишь, — спокойно ответила Кора. — Мы займёмся этим здесь, прямо при трупе? — Кора надеялась, наивно верила, что внутри у Мальбонте всё ещё оставались тёплые братские чувства, но его лицо, его ядовитые черты убеждали женщину об обратном. — Давай перейдём в твою комнату? — Нет, милая, — растянул каждое слово мужчина. — Ты в который раз предашь Смерть именно здесь. Прямо возле этой крови! — Кора прикрыла глаза. Она знала, что будет именно так. Тогда что мешало женщине рассказать о событиях десятилетней давности мужу? Рассказать всё о Мальбонте и больше никогда не думать о брате? Кора думала, что легко бы сделала это, если бы тогда, в самом начале, не ждала от Мальбонте света и всё честно рассказала мужу. А сейчас, узнай о поступке Мальбонте, Смерть первым делом свернёт шею именно Коре за то, что вовремя не предприняла никаких действия. Кора такая же слабачка, как и её мать. Женщина потянулась к рубашке, дрожащими руками начав расправляться с верхней пуговицей, но брат резко прервал её. — Нет! Я не буду трахать тебя, Кора! Ты всего лишь отсосёшь мне, как последняя шлюха!       Женщина сделала шаг навстречу брату. Она проглатывала горькие слёзы, не давая им пролиться на бледную кожу. Когда-то давно, в то время, когда был ещё жив их отец, Кора с замиранием сердца ждала сладких поцелуев от Мальбонте. Их связь была неправильной, совсем грязной, но им так было легче справляться с тираном, что отыгрывался на своих же детях. Но, кажется, Мальбонте и сам не заметил, как точь-в-точь перенял от отца садистские наклонности. Хотя Кора отчётливо помнила слова мужчины из детства. «Я никогда не буду таким, как он!» Постоянно обливаясь слезами, говорил напуганный парнишка, что боялся не только за свою жизнь, но и за жизнь сестры. Сейчас Мальбонте сидел на кресле, вальяжно раскинув ноги в стороны. Мужчина быстрым движением расправился с молнией на брюках, освобождая мужскую плоть. Кора замерла. Старалась не дышать, хотела не смотреть. Упорно дырявила взглядом дурацкую картину, которую и картиной назвать было сложно - разноцветные каракули. Но всё-таки так и не смогла держать себя в руках.       Кора вспоминала брата всегда с придыханием. Их утешение друг в друге было сложно назвать любовью в привычном понимании отношений между мужчиной и женщиной, но это было приятно. Не детские проблемы, отец, слабая мать уходили всегда на задний план, оставляя впереди лишь только их. — Не притворяйся, врушка, — сладко протянул мужчина, расставляя ноги ещё шире. — Или ты ждёшь от меня поцелуев? — мужчина рассмеялся, заставляя Кору вздрогнуть. — Ты больше не номер один, сестричка. Как только ты бросила меня, оставила с нашим отцом, ты перестала иметь значение. Я перестал считать тебя божеством. — Я влюбилась... — смело ответила женщина. — Ты же не думал, что я останусь с тобой, Маль? Мы отдельные личности. Мы не можем существовать вместе. То, что было между нами, это было в детстве, без проблем, без обстоятельств, без будущего. Но я не могла быть с тобой, и ты это знаешь. Я хотела иметь детей. Уверена, и ты позже захочешь их тоже. — Это было тогда, — Мальбонте продолжал говорить с сестрой, при этом его колом стоящий член, кажется, возбуждался всё больше. Видимо, разговоры с ней будоражили мужчину не меньше. — Я уверен, что былые чувства к Смерти уже не такие прочные. Одну тюрьму сменила на другую... Почему не разведёшься с ним? Боишься, что не найдёшь пристанище в отчем доме?       Мальбонте рассмеялся, а Кора, лишь бы не говорить с братом, опустилась на колени. Для женщины, в отличие от брата, разговоры с ним были самыми настоящими пытками. Но Мальбонте не дал приблизиться к его мужественности, подцепив пальцами подбородок Коры. — Так почему ты не уйдёшь от Смерти? Не верю, что всё дело в любви! — У меня есть дочь! — Она всё равно не твоя... Какая разница?       От слов брата Кора разозлилась. Женщина отбросила руку мужчины и провела языком по влажной головки члена. Мальбонте вздрогнул. Руки неосознанно вцепились в подлокотники, а изо рта вырвался вздох. Он скучал по сестре. По грязной, пошлой, неправильной сестре. Кора не собиралась играть в неприступность. Женщина облизнула контур головки, а затем прошлась по всему стволу, смачивая вязкой слюной весь член. Мальбонте шипел. Мужчине хотелось схватить волосы сестры, снова почувствовать их мягкость. Вспомнить то время, когда Кора не предавала, не сбегала с главным конкурентом отца. Как бы мужчина не любил в глубине души сестру, она всё равно оставалась предателем для него. А предателей он терпеть не мог. И всё, что мог позволить себе Мальбонте, так это громко вздыхать от накатившего удовольствия и крепко удерживать скользкую кожу кресла, что от вспотевших ладоней моментально стала мокрой. — Ты так же, как и мне, сосёшь Смерти? — выдохнул Мальбонте. — Уверен, он накручивает твои волосы на свой кулак и направляет тебя.       Кора ускорила движения. Женщина с остервенением всасывала член. Иногда брала так глубоко, что появлялось нестерпимое желание опустошить желудок сегодняшним ужином. Но Кора сдерживалась, насасывала, как последняя девчонка с трассы. Ведь именно такой её хотел видеть брат? Падшей, несчастной женщиной, что каждую минуту жалеет о прошлом решении. Но это было далеко не так. Кора никогда не говорила брату, что каждое мгновение благодарила саму себя за то, что тогда набралась смелости и сбежала со Смертью Ричардсон. И сожалений по этому поводу женщина никогда не испытывала. И уж тем более не считала себя предательницей. Вобрав в себя член и немного задержавшись у самого корня, женская рука потянулась к гладким мужским яйцам, начиная перебирать их, моментами поглаживать. Дело было не в том, что Кора отлично владела женским искусством, а в том, что Мальбонте слишком долго не испытывал похожую похоть. Хватило несколько минут, чтобы, не выдержав, мужчина схватил женские волосы на затылке, прижимая как можно ближе к паху, не давая ни единого шанса, чтобы выбраться. Разрядка наступила мгновенно. Горячая сперма заполнила рот Коры, даря брату неимоверные эмоции. Только проглоти. Давай, сестричка, проглоти всё до единой капли! Кора, словно прочитав мысли брата, сделала всё, как он того и хотел. Блаженно прикрыв глаза, Мальбонте откинулся на кресло, пытаясь унять возбуждённое сердце. Нет, этого ему было мало. Хочется брать и брать Кору в каждом уголке этого сраного дома. Показать матери плод её главной ошибки. Ева не защищала детей, бросила их на произвол судьбы, и её же дети нашли утешение друг в друге. Мальбонте представил обезумевший взгляд матери, и член с новой силой налился кровью. Но стоило мужчине посмотреть в глаза сестры, всё схлынуло, будто бы и вовсе никогда и не было.       Кора поднялась с пола. Она возвышалась над Мальбонте, поправляя взъерошенную причёску. Кора не хотела продолжения. Это была вынужденная мера, и по собственной воли она никогда бы это не повторила. — Сделай, как обещал, — спокойным голосом проговорила женщина. — Забудь о существовании Астарота. И не создавай моей семье проблем.       Мальбонте встал с кресла, застёгивая брюки. Кора и правда изменилась, — подумал про себя мужчина. Пугливой, слабой трусихи больше не было. Перед ним стояла гордая, знающая себе цену, красивая женщина. Как бы он не старался унизить сестру, Кора никогда не будет принимать его слова и отвратительные поступки на свой счёт. Кора, не дождавшись ответа, развернулась, собираясь покинуть это место. — Подожди, — окликнул Кору Маль. — Что-то ещё? Ты дал слово, — напомнила ему Кора, убеждая себя в том, что брат всё ещё придерживался своих же принципов.       — Ответь и можешь проваливать, — скотское отношение сестры начинало подбешивать мужчину. — Что ты думаешь насчёт этой девчонки? Вики? —С какой стати тебе стала интересна Вики? — удивилась Кора. — Просто интересно... — Мальбонте перешагнул лужицу крови, направляясь к двери. — Заметил взгляд Голода на эту девчонку, и стало интересно... Неужели эта деревенщина стала ему дорога?       Кора закатила глаза. Женщина тут же поняла, к чему был весь этот разговор. — Не думай впутывать Вики в свои игры! — прошипела сквозь зубы Кора. — Она хороший человек. Добрый, отзывчивый... — Кора вышла в коридор, вдыхая свежий воздух. В кабинете было невыносимо дышать. — И если тебе так интересно, брат... Голод и правда начинает что-то чувствовать к ней. Поэтому не связывайся с ним. Ты же знаешь, — Кора обернулась в сторону брата, замечая на его лице странную улыбку.

***

      Кажется, прошла целая вечность, прежде чем машина Голода остановилась возле особняка Ричардсон. За всё это время Голод не произнёс ни единого слова. В машине была тотальная тишина, и лишь частые всхлипы Чумы делали атмосферу более неуютной. Мне хотелось поговорить с Голодом. Сделать всё, чтобы он не злился на меня. А он точно злился. Он даже не посмотрел в мою сторону. Не сделал ничего, чтобы я перестала чувствовать себя виноватой. Это угнетало. Как только машина остановилась, Голод вышел из машины, громко захлопнув дверью. Не думая ни одной минуты, я ринулась вслед за ним. Не знаю, зачем вообще мне было это нужно. Ещё несколько недель назад я желала, чтобы Голод отвязался от меня, а сейчас я сама жаждала его присутствия в своей жизни. Уверенна, он слышал мои торопливые шаги, что упорно шли за ним, но он даже не обернулся, не выразил возражений. Это придавало мне больше уверенности.        Чума, в отличие от нас, никуда не спешила. Я знала, что девушки была необходима поддержка, но я загнала совесть подальше в себя, потому что разговор с Голодом мне казался важнее. Тем не менее, я помню, как крикнула Чуме, что приду к ней позже, как обо всём поговорю с её братом.       Голод прошёл в свою комнату. Он даже не закрыл за собой дверь, зная, что я бесцеремонно ворвусь вслед за ним. Зайдя внутрь, Голод всё ещё продолжал не обращать на меня внимания, а я так и осталась стоять возле двери, не решившись промолвить и слова. Мужчина бросил пиджак на кровать и принялся расстёгивать рукава рубашки. Я знала, что Голод уедет. Знала, потому что собственноручно передала записку с адресом нового склада Мальбонте Райт по распоряжению Смерти. У нас было всего-то ничего, и мы всё равно не решались нарушить воцарившую тишину. — Ты злишься, — осмелилась я, делая шаг вперёд к нему. — Ты злишься, но я не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Я не могла оставить твою сестру. Не известно, чтобы она сделала, оказавшись наедине с Астаротом.       Хотя Голод и стоял спиной ко мне, и я не могла видеть его лица, но я наверняка знала, что именно после этих слов на губах мужчины появилась уже привычная усмешка. Я закатила глаза. Что я вообще делала здесь? Зачем попёрлась в комнату к мужчине? Чего именно я хотела этим добиться? Какая же ты дура, Вики! Почувствовав неуверенность, я шумно выдохнула, а затем развернулась, чтобы уйти. — Ошибаешься, Вики, — наконец сказал Голод, развернувшись ко мне. — Чума трусиха. Если бы ты не подалась на её уговоры, она бы так и не осмелилась подняться на второй этаж. — То есть ты хочешь сказать, что во всём виновата я? — замерев и так и не повернув дверную ручку, спросила я.       Я смотрела на Голода, пытаясь разглядеть в его выражение лица хотя бы тень злости, но всё, что было на нём, так это тотальная усталость. Я только сейчас осознала, что задерживаю его. Возможно неосознанно, но всё же подкидываю новых проблем. Моё рвение после подобных мыслей тут же поубавилось, и я, опустив глаза в пол, шёпотом произнесла: — Мне стоило послушать тебя. Прости...       Я повернула ручку, приоткрывая дверь. Мне было необходимо уйти, оставить его одного, но моя душа, моё нутро необъяснимым образом тянулось к его, и я не могла ничем приглушить этот странный порыв. Я собралась с силами и сделала шаг вперёд, но Голод неожиданно дотронулся до моего обнажённого плеча, вынуждая снова посмотреть на него. — Тебе не за что извиняться, Вики, — спокойно произнёс Голод. — Просто в следующий раз попытайся довериться мне. Хорошо?       Стоило говорить, что как только Голод притормозил меня, я почувствовала, как рой бабочек начали кружиться в моём животе? Где-то в глубине души я хотела, чтобы он остановил меня. В конечном итоге шла в его комнату не за словами, не за пониманием того, что он не злился, а именно за этим. Я выпустила из рук металлическую ручку и за одну секунду приблизилась к мужчине, накрывая своими губами его. Где я вообще взяла столько смелости, не могла понять... Но как только почувствовала мятный вкус на его губах, ощутила лёгкость. Возможно, это было странным, неправильным, но смерть Астарота стала нереальной. Страх и весь ужас, что сегодня испытала я, ушли на несколько планов назад, словно произошедшего не существовало вовсе. Как только я коснулась губами Голода, он тут же ответил мне, и осознание того, что он тоже этого хотел, свело с ума. Мы не церемонились друг с другом. Его язык тут же ворвался в мой рот, и я поспешила ответить ему тем же. Проходилась жадными поцелуями по губам, иногда сползая ниже, к гладкому подбородку. Я тут же потянулась к шее мужчины, обхватывая её и прижимая Голода как можно сильнее к себе. Голод, шумно выдохнув мне в губы опустил руки на талию, а затем с силой сжал их. От проявления мужской ипостаси голова закружилась, и я усилила напор, буквально съедая губы Голода. Я вспомнила, как стояла в этой самой комнате перед мужчиной и хотела снести его голову, если только он посмеет приблизиться ко мне на шаг. Но сейчас я готова была проделать то же самое, если он решит остановиться. Пережитое сегодняшним вечером требовало разрядки. Я хотела забыться. Хотела забыться именно с Голодом. Руки начали дрожать, когда пальцы зацепились за верхние пуговицы, желая освободить мужчину от ненужной одежды. Я знала, что это не тот самый случай, когда должен был случиться наш первый раз. Он был совсем неподходящим. Но мне было плевать. Я дошла до середины ткани и, не сдержавшись, юркнула ладонями на гладкую прохладную кожу. У Голода было подтянутое, прекрасное мужское тело, и я буду полной дурой, если начну отрицать то, что хотела прикоснуться к нему. Я хотела. Прикосновение раззадорили меня сильнее, и я, не понимая, что творю, без зазрения совести отпустила последнюю ниточку, что связывала меня с реальностью. Губами прошлась по мужской шее и на выпирающей венки замерла, очерчивая кончиком языка синеватый контур. Не совладав с собой, я пустила в ход зубы, слегка прикусывая бледную кожу. Захотелось оставить на ней свой след. Хотелось, чтобы позже, потом Голод рассматривал мои следы на нём с новым желанием, вспоминая сегодняшнюю ночь. Укусив ещё, а затем приласкав поцелуем, Голод нехотя отстранился от меня, не убирая рук с талии. Его пальцы зацепили замок, не решаясь потянуть вниз. — Можно? — хриплым голосом спросил меня Голод, считывая на моём лице положительный ответ.       Я кивнула, начиная дрожать ещё сильнее. Голод уверенно рванул собачку вниз, и я тут же ощутила свободу. Платье Чумы не давало сделать лишнего вдоха воздуха, и как только Голод расправился с ним, я ощутила, что всё шло так, как было надо. Голод не отводил от меня взгляд. Он зацепился за ткань, что ослабла и стала выпирать возле груди, и тут же одним движением спустил её вниз. Я помогла ему возле бёдер, где ткань приостановилась, и вот уже через секунду оно лежало возле моих ног. Я предстала перед мужчиной в одном лишь нижнем белье. И по началу я боролась с собой, чтобы не поднять платье с пола и не прикрыть все открывшиеся участки кожи. Но я перешагнула через платье, становясь возле мужчины. Только сейчас Голод опустил взгляд на моё тело, и я затаила дыхание. В голове тут же закрались идиотские мысли о том, что у Голода наверняка были модели. Кто знает, может даже знаменитости, а тут я - обычная девчонка с Восьмой авеню. Кто сказал, что Голод был обязан восхищаться самым обычным телом? Но Голод удивил меня. Он шёпотом, с почти с животным рыком произнёс: — Ты очень красивая, Вики. Иди сюда...       Мужчина взял меня на руки, а затем опустил на постель. Свежее покрывало приятно холодило спину. Я выгнулась, подставляя Голоду шею. Мужчина тут же понял намёк. Его губы припали к нежной кожи, оставляя приятные сладостные поцелуи. Я сильнее запрокинула голову, не сдерживая себя. Руки мужчины опустились к груди, опуская бюстгальтер вниз, оставляя его болтаться на талии. Сама не ожидая от себя, я без стеснения зарылась пальцами в волосы мужчины. Они были именно такими, какими я представляла их: мягкими, словно бархат, они ускользали из пальцев. Я проходилась с каждым новым движением по ним, зарываясь всё больше. Нащупав резинку, я потянула её вниз. Локоны тут же распластались по сторонам, некоторые из них приятно упали на обнажённое тело. Я втянула воздух, выгибаясь в спине, а в это время Голод, вдоволь насмотревшись на грудь, припал к ней, всасывая в себя затвердевший сосок. Голод ласкал одну грудь, а другую аккуратно сжимал рукой, иногда усиливая движения. Я задыхалась, хотелось почувствовать его губы, выпить уже полюбившееся мятное дыхание. Я потянулась к его лицу, приподнимая за подбородок и приближая к себе. Голод тут же поддался мне, будто бы он этого и хотел. Наши губы снова встретились, только теперь мы оба были куда более уверенные, чем раньше. Я целовала, словно уже своё. Прикусывала, толкалась языком и очерчивала им ровные зубы. Мои руки проходились по мощным плечам, опускались на грудь, иногда даже ниже. Смущение ушло на второй план. Я раздвинула ноги пошире, и Голод, поняв мой намёк, прилёг на меня, вдавливая своим весом в матрас. Это было что-то совсем нереальное. Я и Голод Ричардсон, средний наследник империи именитой семьи, лежали на одной кровати и съедали друг друга. Могла ли я, будучи с Энди, подумать, что в скором времени повстречаю на своём пути именно такого мужчину? Конечно же, нет. Пока я не верила происходящему, Голод терзал мои губы, рукой пробираясь к трусикам. Через ткань он стал проводить пальцами, понимая, насколько сильно мокрой я уже была для него. Я терялась в чувствах. Разводила ноги всё шире и шире, иногда приподнимала бёдра, призывая мужчину к действиям. Голод массировал изнывающее лоно через шёлковую ткань, но этого было недостаточно. Сумасшедшие приятные ощущения не давали того, что я так искреннее желала. — Пожалуйста, Голод, — всё шептала я, прикусывая его плечо. Даже кожа была у него вкусной. Может, я сходила с ума, а может, она действительно была прохладного, освежающего вкуса. — Я хочу... Хочу тебя. — Т-ш-ш, девочка, — Голод приподнялся, убирая руку с самого откровенного места женщины. — Я не могу сегодня дать тебе сполна всего, что ты так хочешь... — я понемногу начинала приходить в себя. Здравые мысли снова посетили голову, и я вдруг вспомнила, что именно Голоду выпала задача разобраться с Райтом, заманивая его на мнимый, не настоящий склад. Это означало лишь одно - Голоду скоро нужно уходить. — Я не хочу всё делать второпях. Брать тебя так, как ты этого не заслуживаешь, — я хотела возразить. Сказать, что возможно, больше не буду настолько смелой, как сегодня, но Голод, будто почувствовав мой настрой, приложил палец к моим влажным губам, прося меня заткнуться. — Нет, Вики... Я просто хочу попробовать тебя... Доставить тебе удовольствие. А потом я вернусь, и мы снова вернёмся к этому разговору, хорошо?       Я кивнула, а затем затаила дыхание. Голод всё ещё продолжал смотреть на моё покрасневшее лицо. Я снова начала смущаться, и, кажется, он это понял. Приблизившись, мужчина оставил на моих губах несколько осторожных поцелуев. Его касания стали неспешные, аккуратные, практически граничащие с невинными. Он лишь подушечками пальцев заскользил по груди, очертив ореолы соска, а затем добрался до низа живота. Я поняла, что останавливаться не было смысла. Дотронулась до мужских плеч, начиная поглаживать крепкие мышцы. Когда Голод добрался до трусиков, он ловко нырнул ладонью в них, проскальзывая в складочки, размазывая секрет, что уже успел скопиться от жарких поцелуев. Я прикрыла глаза, решив отдаться ситуации. Голод водил пальцем, размазывая сок. Он игриво касался возбуждённый точки, но не задерживался дольше минуты. Я издала первый стон, когда Голод, вдоволь смочив влагалище моим же соком, ввёл внутрь один палец, проверяя, насколько я была готова для него. Я потерялась в ощущениях, сама припала к мужским губам, с каждым движением усиливая напор. Голод чувствовал меня. Во время понял, когда одного пальца оказалось недостаточно, и он тут же прибавил второй, растягивая меня и углубляя движения. В какой-то момент Голод припал к моей шее, начиная рвано дышать. Ему было тяжело. Неимоверно. Лёжа под ним и чувствуя его пальцы внутри, мне всё ещё было мало, а он не получал даже мизерного удовольствия. Я хотела оттолкнуть его, дотянуться до брюк, из которых я уже ощущала готовый член, что упирался мне в бедро. Но Голод крепко сжал мою руку, придавливая тело сильнее. Он ускорил движения внутри меня, и я сама не заметила, как стала подкидывать бёдра и сама стала насаживаться на пальцы, что были пропитаны просвечиваемой влагой. Мне хотелось оттолкнуть его, оседлать и насадиться на мужчину. Впервые в жизни я жаждала секса, словно животное. Человеческие инстинкты были потеряны, как только я коснулась губ Голода.       Тем временем мужчина вышел из истекающего соком влагалище, начиная массировать клитор круговыми движениями. Я металась по кровати, натягивала покрывало руками, ёрзала бёдрами, стонала во весь голос. Голод держал меня крепко, не давал вырваться из натиска, не поощрял передышкой. Я откинула голову назад, дико зажмуривая глаза до белых полос. По лбу стекали несколько капелек пота. Удовольствие граничило с небольшими приступами боли. Я буквально почувствовала, как тугой узел медленно, не спеша начинал развязываться внизу живота. И когда Голод припал губами к груди, я ощутила не описать какую эйфорию!Всё тело задрожало. Я вскрикнула, продолжая двигать бёдрами. Дыхание было сбито, кожа покрылась мурашками. Я почувствовала, как прохлада окутала всё тело. Наконец я обмякла. Голод лёг рядом со мной, всматриваясь в моё блаженное лицо. Волосы были растрёпаны, лицо было потным, а губы дрожали, не в силах справится с мощным оргазмом. Представляю, какую картину увидел Голод, но я удивилась, когда в его взгляде не нашла ничего, кроме как восхищение. Я растянулась в широкой улыбке, прижимаясь своим истерзанным телом к его. Губы мужчины дотронулись до виска, и он прошептал мне на ушко: — Мне будет приятно, если сегодня ты останешься у меня.       Я засмеялась, кажется, истеричным смехом. Это точно не могло произойти со мной. — Во сколько ты вернёшься? — спросила я, пытаясь придать голосу большей уверенности. — Через несколько часов.       Я кивнула, закрывая руками лицо. Да, мне было стыдно! — Прекрати, — тихо, совсем с несвойственным ему смехом произнёс Голод. — Прекрати. Тебе не нужно меня стесняться. — Я ужасно тебя стесняюсь... — Не стоит. Я считаю тебя очень красивой... — Боже, ты сделал только хуже! — я отвернулась от Голода, повернувшись к нему спиной. Он тут же подмял меня под себя, проходясь по шее быстрыми поцелуями.— Мне нужно уйти, Вики. Будь хорошей девочкой и дождись меня, хорошо?       Я кивнула, чувствуя облегчения, когда почувствовала, как Голод встал с кровати. Пока его не будет я смогу сходить в душ и пережить пережитое. Возможно, откуда-нибудь наберусь уверенности. Голод быстро оделся и только возле двери остановился и произнёс: — Я не могу на тебя злиться, Вики. Ведь, кажется, я в тебя влюблён.       Думаю, Мальбонте Райт застал нас с Чумой в том кабинете и свернул мою хрупкую шею. Кажется, я попала в рай.       Голод ушёл. А я зарылась носом в покрывало и завизжала настолько громко, что услышала отдаляющийся смех за дверью.