Эффект бабочки

      Я приехала к нашему бывшему дому, сама не понимая зачем. Что я хотела добиться разыскиванием матери? Сама не понимала. Теперь, когда в моей жизни появился Голод и в целом семья Ричардсон, как бы глупо это не звучало, появился шанс на хорошее будущее. У нас с Голодом договор. И как бы меня не манили его холодные глаза, я всё ещё оставалась в себе, понимая, что у нас нет прекрасного счастливого будущего. Только в хороших фильмах, где богач встречает оборванку, а затем влюбляется в неё, наступает хэппи-энд. А значит, квартира и работа, что пообещал мне мужчина, оставались в силе. Но сердце Голода, о котором я размечталась вчера вечером, сгорая в объятьях мужчины, не было моим, и было неизвестно, а станет ли когда-нибудь. И зная это, Дженни я не отдам матери.       Настойчиво постучав в дверь, я не могла устоять на месте. Всё в этом месте было для меня некомфортным. Будто бы всё моё нутро отвыкло от серости и безнадёги, которое буквально осязалось в воздухе. Когда-то я обожала сидеть на этом крыльце в спокойные ночи и мечтать о будущем. В то время трейлер не казался таким уж плохим. Я усмехнулась, понимая, какое человек всё же неблагодарное существо. Стоило мне хотя бы на немного приблизиться к хорошей жизни, и я уже не захотела возвращаться. Все эти раздражающие лица соседей, которые тут же выскочили их своих домов, как только увидели меня. Они осуждали. Насмехались, искренне не понимая, почему именно я, Вики Уокер, смогла освободиться из натиска. Они думали какого хрена, именно мне, судьба подарила шанс на новую жизнь. Я представила мерзкое лицо Фрэнка, который, как всегда, прятал честно заработанные деньги у себя в кармане, и мне стало тошно. Чтобы не произошло, я больше не вернусь на Восьмую авеню.       Я уже собиралась уйти, но дверь неожиданно отворилась, и я увидела толстого мужчину средних лет. Его когда-то белая футболка была в серых оттенках, а на некоторых местах были жирные пятна от еды. Его лицо было настолько потным, что со лба стекал крупными каплями пот прямо ему на глаза. Я поморщилась от отвращения. — Чего тебе? — спросил недовольно мужчина, стирая влагу с лица. — В долг не даю! Самому бы протянуть до пятницы… — Нет, я… — я стушевалась, хотя до этого не замечала в себе страх из-за общения с такими людьми. Здесь их много. — Я ищу Ребекку Уокер. Она жила здесь до вас. Вы не знаете, где она может быть?       У мужчины тут же появилось на лице раздражение. Я поняла, что он понял о ком именно я говорила. Ребекка не умела общаться с людьми, и чаще всего, они вспоминали мать именно с таким выражением лица. — Приходила она недавно! Требовала, чтобы я свалил с её дома! Не, ты представь только! Наглая выскочка! — мужик харкнул вязкую слюну прямо на пол крыльца, и продолжил: — Я оплатил аренду! Всё по-честному! Если она не думала о будущем, пусть и не жалуется тогда! А те то она зачем? Тоже бабки зажала и не отдаёт? — Нет… Я… — я знала, что представляться дочерью Ребекки было нельзя. Я проживала это огромное количество раз. Люди могли приветливо общаться, но как только узнавали, кто моя мать, тут же меняли своё отношение. Яблоко от яблони… Так вроде говорится. — Мне просто нужно поговорить с ней. — Ну, знаю, где она ошивается, — мужчина как-то странно посмотрел на меня, а затем расплылся в мерзкой улыбки. — Дашь пять баксов — скажу. — За простую информацию, где сейчас живёт Ребекка? — я и забыла, как именно здесь делались дела. — А ты как хотела? Время то тяжёлое. Не, если не сильно надо, то я пошёл. Щас начнётся шоу «Большие мамочки». Я не могу пропустить!       Я устало выдохнула. А затем, пересилив себя, схватила мужчину за руку, останавливая. Кожа его была липкой и скользкой, что заставило тошноту лишь усилиться. Достав из кошелька нужную сумму, я протянула мужчине. — Вот так бы сразу! У Элизы твоя Ребби! Только Эл жалеет эту непутёвую! Остальные устали от неё! Так и передай! Пусть больше не приходит сюда! Или я ей… — Спасибо…       Не желая слушать гадости, я дружелюбно улыбнулась так, как только смогла, а затем со всех ног побежала к Элизе.       Хотя и речи про маму были неприятны, но тот мужик говорил правду. Только мать Мими по какой-то причине не перестала протягивать руку помощи Ребекки. Женщина не была глупой. Наоборот, Элиза смогла выбиться в люди и стать кем-то большим, чем просто стриптизершей в дешёвом баре. Женщина открыла свой собственный стрип-клуб, и он приносил неплохие деньги для безоблачной жизни на Восьмой авеню. Но как бы Элиза не старалась, как бы сильно не хотела подтянуть за собой Ребекку, у неё ничего не получалось. В те моменты, когда я оставалась в доме Мими с ночёвкой, наши разговоры часто заходили о прошлом наших матерей. И тогда Элиза была более откровенна, чем всегда. Женщина садилась в своё излюбленное кресло и прикуривала обожаемые тонкие сигареты.        «Ребекка всегда была такой. Ветреной, слишком эмоциональной, падкой на сладкие речи мужчин. Это не означает, что она не любит вас с Дженни, Вики. Просто любит. Как тётя, как кто-то дальней, но никак мать. К сожалению, Ребекка так и не смогла приобрести те качества, что должны быть у матерей. Не вини её, Вики. Отпусти и попробуй выбиться в люди.»       Я не понимала слов Элизы. Честно говоря, они злили меня. Как я могла забыть про Ребекку, если мои одноклассники, если все люди имели матерей? И чаще всего у знакомых были хорошие мамы. Те, кто отдавал всё своему ребёнку. Те, кто готовы были вгрызться в горло, чтобы у ребёнка было всё. В то время, как мои одноклассники встречали Рождество в кругу семей, я обнимала Дженни и придумывала только наш выдуманный мир с высокой яркой ёлкой, подарками и вкусным ужином. Но на самом же деле этого ничего не было. В то время, как мои одноклассники пели рождественские песни со своими матерями, мы с сестрой сидели тихо в нашем сером трейлере, боясь, что к нам нагрянут мужчины, которым наша мать задолжала. Поэтому понять или вовсе отпустить тягостные чувства и обиды у меня не выходило. Я раз за разом цеплялась за мать, пытаясь вдолбить в её нутро истину, по которой все матеря должны были беречь своих детей.       Я дошла до дома Мими быстро. Под мрачные мысли я без стука вошла в трейлер, слыша, как громко звучал телевизор в их гостиной. Пройдя внутрь, я увидела сидящую с ногами на диване Ребекку. Женщина, что называлась нашей матерью, спокойно смотрела очередной сопливый сериал и ела чипсы, бросая мелкие крошки на зелёный ковёр. Она жила спокойной жизнью. Наверняка была довольна собой из-за того, что снова в очередной раз смогла выбраться сухой из воды. О нахождении Дженни, о её благополучии и о том, что девочка кушала все дни, пока не была рядом с матерью, Ребекку не волновало. Я специально прокашлялась, намеренно привлекая к себе внимания. Ребекка перевела взгляд в мою сторону, подскакивая с дивана настолько быстро, что ненароком столкнула тарелку с чипсами. На звук падающей посуды из второй комнаты вышла сонная Мими. От вида подруги в душе растеклось тепло. Хоть мы и не общались всё это время, я скучала по ней. Мне был необходим кто-то приземлённый, такой же, как и я. — Вики! — завизжала радостно подруга, бросаясь мне на шею. — Господи, прости меня! Я всё хотела набрать тебя, извиниться… Мне стыдно за ту нашу ссору…       И несмотря на то, что я скучала по Мими, в душе всё равно родилась злость за то, что она не позвонила и не предупредила о местонахождение Ребекки. Я нехотя выбралась из родных объятий, награждая мать убийственным взглядом. Мими поняла всё без слов. Подруга села на кресло Элизы, вжимая голову в плечи. Мими знала, что скандал, пропитанный ядом, был уже близко, поэтому она, как и всегда, решила сделаться незаметной для нас. Чтобы потом, когда я задыхалась от злости в то время, когда разрывающие чувства выплеснутся наружу огромными каплями из глаз, быть рядом. — И когда ты хотела связаться с нами? — не поздоровавшись, начала я. — Как ты могла бросить Дженни, оставив её на холодном крыльце?! А если бы… — Не преувеличивай. На дворе лето! — спокойно ответила мать, начиная собирать поломанные чипсы обратно в тарелку. — Она бы не замёрзла. И если бы ты не забрала её, я вернулась за ней… — То есть теперь я виновата, что Дженни осталась без матери?       Именно так действовала на меня Ребекка. Обычно спокойная Вики превращалась рядом с матерью в чудовище, которое хотело вцепиться в свою жертву и сделать ей как можно больнее. Я презираю Ребекку за то, что она не может по своей натуре быть матерью, хотя и умудрилась подарить миру двоих детей. — И что дальше? — я пытаюсь держать себя в руках. Но только не из-за Ребекки, а из-за уважения к семье Мими.       Наша драки с матерью практически всегда рушили дом, портили мебель, разбивали посуду. И не хватало того, чтобы уничтожить дом Мими. Ребекка усмехается. Конечно, она знает, что теперь, когда ей негде жить, Дженни она не получит. — Пусть малышка Джен поживёт с тобой. А я отойду от пережитого потрясения и постараюсь собрать себя в кучу.       Мими не выдерживает. Она смеётся. Так непринуждённо и весело. Хотя данная ситуация совсем невесёлая. Мы понимаем с подругой, о каком именно потрясении говорит Ребекка, и меня начинает это выводить из себя. О разорванных отношениях может сокрушаться школьница, девушка по старше, убеждая себя, что это была её единственная настоящая любовь. Но когда ты взрослая женщина, имеющая двух детей, ни о каком разбитом сердце не может быть и речи. Твоё сердце принадлежит лишь твоим детям, и ты не имеешь права отдавать его какому-то мужику. Я шумно выдыхаю. Хочется схватить светильник со сломанным выключателем, который мы купили с Мими на барахолке в день её первой зарплаты. А потом треснуть им по голове Ребекки, дабы привести её в чувства. Но светильник куда больше приносит пользы, чтобы ломать его об голову матери. Она всё равно не сможет осознать всю степень проблемы. Дешёвая вещь за сорок центов важнее, чем моя мать. — Найди несколько минут и позвони Дженни. Она переживает за тебя, — произношу я, собираясь уйти.       Я не дожидаюсь ответа от матери. Мне больше не хочется слушать её. Я выхожу их трейлера, подставляя лицо под утреннее солнце. Я и не замечаю, как со мной равняется Мими и обнимает так, как только может она. Тепло, с полным осознанием, что Мими единственный родной человек для меня, не считая сестры. Она и Дженни — моя семья, чтобы не случилось. Я поворачиваюсь к подруге, тепло улыбаясь. — Идём.       Мими тащит меня за руку в парк, который тоже обделён яркими цветами лета. Хоть здесь и установлены всё для детей, радости это не вызывает ни капли. Ржавые скрипящие качели навевают ужаса. Дети редко приходят сюда. По вечерам здесь опасно. Ведь это является неким местом развлечения для куда взрослого населения Восьмой авеню. Мы садимся с Мими на ближайшую лавочку, которая от нашего веса начинает качаться из стороны в сторону. От явного понимания нашей ущербности, мы смотрим друг на друга и начинаем заливисто смеяться. Всё настолько плохо, что плакать хочется. Никто из нас в здравом уме не захочет заводить детей в таком месте. — Знаешь, я скучала, Вики, — произносит Мими, в немой поддержке сжимая мою ладонь. — Мне жаль, что Ребекка снова подвела тебя.       Я киваю. Мы остаёмся сидеть в парке молча. Наблюдая, как ветер раскачивает кроны деревьев. Вслушиваемся в доносящиеся до нас голоса. Мы так делали каждый раз, когда приходили сюда. Наслаждались компанией друг друга, ничего не требуя взамен. Мне хочется рассказать Мими о чувствах, что я стала испытывать к Голоду. О том, как сильно они пугают меня. О своём страхе за наше с Дженни будущее. Но я продолжаю молчать. Понимаю, что лучше оставить всё при себе. — Я виделась с Войной, — наконец нарушает тишину Мими, всматриваясь в моё лицо. Я не могу скрыть удивление от её слов, и подруга тут же понимает мои мысли. Мне не хочется становиться сварливой матерью, что постоянно отчитывает дочь. Но я не могу сдержать порыва, чтобы в который раз предостеречь Мими от совершения ошибки. — Я знаю, о чём ты думаешь, Вики. Но не надо. Я всё понимаю, кто он такой. И что за невеста его ожидает у алтаря.       Я хмыкнула, но без осуждения. Мими ничего не понимала. Она не осознавала степень своего плачевного положения. К тому же, мои переживания были направлены лишь на слишком бурлящую эмоциональность подруги. Мими не сможет спокойно пережить всё, что успеет произойти у неё с Войной. Доброе сердечко обязательно разобьётся, причиняя неимоверную боль. Мими не сможет хладнокровно принять тот факт, что не будет единственной женщиной, при чём не самой главной. Это будет терзать её. Сводить с ума. И в конечном итоге она сорвётся. Но, несмотря на собственные мысли, я промолчала. Не стала накалять ситуацию ещё больше. Мы только снова обрели друг друга, и ссорится из-за парня не входило в мои планы. — Хорошо, — всё, что ответила я. — Хорошо? — Мими прыснула. Начиная хохотать от удивления. — А как же: «Мими ты сошла с ума! Война скоро будет женатым мужчиной! Это разобьёт тебе сердце!» — Мими принялась изображать мой голос, хмуря брови. Я не удержалась, рассмеялась вместе с ней. — Пусть будет по твоему, Мими. — У него сегодня день рождения. Мы идём в казино.       Я отпрянула от подруги. Не веря собственным ушам. — У нас в городе есть казино? — Конечно. Война сказал, что мне обязательно там понравится.       Я снова укутала подругу в своих объятьях. Сжимая так крепко, что Мими начала пищать от дискомфорта. — Мне больно, глупышка, — в своей манере крикнула Мими. — Только будь осторожна, ладно?       Мими кивнула, награждая меня тёплой улыбкой. Конечно же, она не будет. Подруга всегда будет руководствоваться эмоциями, совершенно не опасаясь за своё будущее.       Мы просидели так, крепко сжавшись за руки, и смотрели, как люди сновали по своим делам. Мими часто вспоминала истории из детства, и тогда мы задорно смеялись, привлекая к себе всё больше внимания. Рядом с подругой я на какое-то время забыла о своей эгоистичной матери, об ответственности, что взвалилась на мои плечи. Я забыла обо всех проблемах, что грузом придавливали мою грудь, не давая сделать ни одного вдоха.       Начало уже темнеть, когда я увидела подъезжающую машину Голода. Первым порывом было обрадоваться. Возможно, растянуться в широкой улыбке, обнажив белоснежные зубы. Но я от чего-то сдержалась. Как только увидела недовольное лицо Голода, который с грохотом закрыл дверцу машины, так и не сделав ни одного шага к нам навстречу, я поняла, что радость от встречи будет явно лишней. Мими загадочно просвистела, тут же вскакивая с места. — Идём, поздороваемся с твоим парнем, — произнесла подруга, хватая меня за руку.       Мы подошли к Голоду, в считанные секунды равняясь с ним. Я была рада тому, что его лицо оставалось таким же идеальным, как в нашу последнюю встречу. Ведь кажется, когда начинается драка, первым делом пытаются нанести увечья именно на лицо. Возможно, я ошибалась. Но мои мысли успокаивали меня. Я внушала себе, что с мужчиной всё хорошо. — Прости, я должна была предупредить, что поеду домой, — зачем-то начала оправдываться я.       Подруга заметила мои изменения и ухмыльнулась мне прямо в лицо, прямо показывая, что я превратилась во влюблённую дурочку. — Привет. Я Мими, подруга Вики, — Мими протянула Голоду руку в знак приятного знакомства, но Голод оставался всё таким же неприступным. Он даже не взглянул на Мими, всё продолжал прожигать на моём лице дыру. — Эй, поздоровайся хотя бы! — Мими была недовольна равнодушным отношением мужчины. И я, честно говоря, почувствовала обиду за такое открытое пренебрежение. Кем он себя возомнил? — Или в дворцах там, где ты вырос, не учат элементарным вещам? Например, здороваться при встречах! — Привет, Мими. Меня зовут Голод, но ты и так это знаешь, не так ли? — только сейчас мужчина позволил себе посмотреть на подругу, одаривая её ледяным взглядом.       Мими хмыкнула, отворачиваясь от Голода. Подруга обняла меня и поцеловала в щёку. — Ладно, мне всё равно нужно идти. У меня же свидание, — Мими покосилась на Голода, а затем задорно сверкнула глазами. — У моего ухажёра сегодня день рождения, между прочим…       Я так же порывисто обняла Мими, шепча той на ухо: — Прости его, ладно? — Забей, Вики. Я всё понимаю.       Мими ушла, оставив нас с Голодом наедине. Мне хотелось по-детски заплакать только потому, что он такой. Неприветливый, молчаливый, совершенно безэмоциональный. Мне казалось, что я не заслуживала такого отношения. Голод подошёл к моей двери, галантно открыв её для меня. — Мог бы извиниться, — недовольно буркнула я, садясь в машину и скрещивая руки у себя на груди. Знаю, я вела себя просто по-идиотски. — Зачем? — Голод, не понимая моего недовольства, удивлённо посмотрел на меня. — Только потому, что эта девушка — твоя подруга, я не должен с ней здороваться, Вики. Я не обязан разговаривать с людьми, с которыми мне не о чем говорить.       Я знала, что он был прав. Но обида за то, что Голод не соответствовал моим ожиданием, буквально выбивали почву из ног. Голод однозначно являлся сложным человеком, но я всё ещё не могла понять, разве сложно быть дружелюбным с людьми? Нахмурившись, я снова посмотрела на мужчину, а перед глазами всплыла вчерашняя картина нашего поцелуя и не только его. Щёки тут же залило краской, во рту стало сухо. Я прокашлялась, а затем спросила, лишь бы не оставаться наедине с Голодом с такими пошлыми мыслями: — Почему ты приехал за мной? Я встречалась с мамой. И вполне могла сама добраться до дома, — я посмотрела на Голода, и сердце тут же замерло. Что-то в его взгляде было не так. И так спокойное, совсем равнодушное лицо в одно мгновенье стало практически мрачным. Голод испугал меня. — Почему ты так смотришь?       Но Голод продолжал молчать. Он не спешил отвечать на вопросы. Я была готова поклясться, что именно с таким выражением лица приносят неутешительные вести. Наверняка в семье Ричардсон снова что-то произошло. Но даже не это пугало меня. Я начала волноваться, потому что вдруг осознала, что Голод явно переживал о случившимся. — То, что я скажу, Вики, наверняка заставит в пасть тебя в панику, — начал Голод, предусмотрительно дотрагиваясь до моих колен прохладной ладонью. Его рука чуть надавила на ногу, а затем начала неспешно поглаживать. В этом действие не было скрытого подтекста, лишь почему-то всепоглощающая поддержка. — Я всё исправлю, Вики. Просто хочу, чтобы ты знала. Я сделаю всё, чтобы вернуть девочек домой!       Волна паники накрыла с головой. Я тут же вспомнила о сестре. Образ широко улыбающейся Дженни заставил сердце пропустить пару ударов. — О чём ты вообще говоришь? — грубо спросила я, скидывая руку Голода с себя. — Дженни и Киру похитили по дороге от дома Смерти.       Боль за считанные секунды распространилась по всему телу. Я не почувствовала, как из глаз хлынули слёзы, и, кажется, мой визг услышали все жители Восьмой авеню.

***

      Кира сидела на коленях перед Дженни, которая всё ещё никак не могла прийти в себя после удара. Слёзы девочки крупными каплями падали на голубоватое платьице с белоснежным воротником. Кира до безумия боялась, что с подругой случилось непоправимое. И хотя Дженни дышала, в голову всё равно лезли страшные мысли. Могла ли Дженни впасть в кому от мощного удара? Тут же девочка вспомнила недавно просмотренное видео о литургическом сне. Ведь с Дженни и такое могло случиться? Страх и острая детская паника никак не хотели отпускать Киру. Но она всё продолжала обнимать Дженни, приглаживая растрёпанные волосы. Зачем она вообще начала бороться с амбалами, если и дураку было понятно, что у неё не было попросту никаких шансов. Идиотка! — подумала Дженни, а затем прикусила язык. Нет, она не должна думать в таком ключе о подруге. Что потом, если вдруг Дженни не очнётся, Кира будет вспоминать? Одни лишь ругательства? Нет, так нельзя!       Кира не знала, где именно они находились. Это был старый обветшавший домик, которого назвать домом язык не поворачивался. Оголённые стены с грязными разводами навивали тоску. Гнилые полы, что скрипели от неосторожных движений помогали страху проникать всё глубже. За окном была непроглядная тьма и массивные деревья, которые подсказывали маленькой Кире о том, что они находились где-то в лесу. Но самый что ни на есть ужас вызывала няня девочки, которая лежала на скрипучей кровати без чувств. Интуиция Киры подсказывала ей, что, скорее всего, Карлу накачали какими-то таблетками. Руки безвольно свисали с кровати, дыхание было практически неощутимо, что временами казалось, что девушка была мертва. За окном слышались грубые мужские голоса, что навевали на мысли, что пленницы были окружены. В доме сидел один тучный мужчина, который вальяжно развалился на старом кресле и медленно попивал дешёвое пиво из банки. Иногда он скалился в сторону Киры. Говорил гадости про отца девочки. Кидался обещаниями, что обязательно, если представится шанс, с удовольствием перережет ему горло. В такие моменты Кира не контролировала поток слёз, который стекал по детскому личику, застилая глаза. Девочка думала, хотела верить, что всё, что она переживала сейчас, было лишь кошмаром, после которого мама обязательно придёт в её розовую комнату и обнимет покрепче, прогоняя всех злых людей, что повстречались на её пути. Но чем дольше Кира сидела возле Дженни, тем сильнее ощущала реальность. Мама не придёт. Точно не сейчас. А вдруг я не доживу до прихода мамы? — подумала Кира, начиная хныкать всё сильнее. — Эй, ты там! Заткни свою пасть! — рявкнул мужчина.       Он смотрел по небольшому дисплею телефона футбол. Из динамика доносились громкие крики болельщиков, которые всё больше давили на ребёнка. — Пожалуйста, Дженни, — шептала Кира подруги, продолжая гладить ту по голове. — Ты не можешь вот так вот бросить меня! Это же не справедливо! — Чё ты там бормочешь? — противно рассмеялся мужчина, бросая пустую банку в девочку. — Никто не поможет тебе. Твой отец заигрался. Его было нужно проучить! — Кто ты такой, чтобы решать, кого стоит наказывать, а кого нет? — не выдержав, Кира смахнула поступающие слёзы и рявкнула на мужчину. — В данный момент я твой Господь Бог! Если не хочешь, чтобы я размазал твоё милое личико, то ты заткнёшься! — Желаю, чтобы и с твоим ребёнком говорил в таком тоне какой-нибудь урод!       Мужчина разозлился. Он рывком встал с места, угрожающей походкой начал приближаться к девочке. Порыв смелости, непонятно откуда взявшейся, тут же поубавился. Кира вжала голову в плечи, начиная дрожать от неконтролируемого страха. Кажется, он хотел её убить, но вовремя вошедший в дом мужчина заставил того остановится практически в шаге от девочки. — Эй, Гризли, ты чё творишь? Господин Райт запретил трогать детей!       Ругнувшись, первый мужчина со злости пнул стул ногой так сильно, что тот отлетел прямо в стену. — Я, чё виноват, если она выводит меня из себя? — Мне плевать! Это приказ. Идём, лучше покурим. — А этих кто будет охранять? — Куда она денется? Золотой ребёнок сойдёт с ума от количества пыли в этом доме. Погнали.       Мужчина напоследок взглянул на Киру, награждая её зловещей улыбкой. — Пожалуйста, Дженни, очнись, — прошептала Кира, смахивая слёзы. — Мне очень страшно…

***

      Я не помню, как мы добрались до дома Ричардсонов. Не помню, как, проигнорировав слова Голода, бросилась из машины прочь, в желание задушить Смерть своими же руками. Кажется, у меня была истерика. Рационально мыслить совсем не получалось. Я металась из стороны в сторону, бросалась из крайности в крайность, так и не поняв, что именно должна была делать. Моё сердце горело, душа изнывала от одной только мысли, что где-то страдает моя малышка. Ей страшно и хочется ко мне. От одной только картинки в голове моё тело начинало неимоверно дрожать, а поток слёз окончательно застилал глаза. Я хотела добиться от Смерти ответов. Хотела услышать у мужчины, что всё под контролем. Хотела верить, что у них уже был план, и они хотя бы знали, где именно находилось девочки. Но стоило мне вбежать в гостиную и увидеть семью Ричардсон в полном составе, я не смогла сдерживать себя. Смерть, как только увидел меня, тут же встал с кресла, готовясь к самому худшему. Я поравнялась с мужчиной, мгновенно вцепилась в его пиджак до боли в пальцах. Я всё сжимала, не собираясь отпускать его. — Это из-за вас! — кричала я, захлёбываясь слезами. — Это всё из-за вас! Играя в мафию, вы испортили нам с сестрой жизнь!       К моему удивлению, глава семьи стоял неподвижно, плотно сжимая челюсть. Только потом я осознала свою ошибку. Он ведь тоже страдал. Мы горели вместе в одном котле и от жгучей боли не знали, куда себя деть, чтобы стало легче. Но молчание Смерти было ещё хуже, чем его гнев. Мне была необходима обратная реакция. Мне было нужно услышать, что он знает, что нужно делать. Но Смерть ничего не сказал. Он стоял, с горечью всматриваясь в моё заплаканное лицо.       После гневной тирады я перешла на другую степень осознания. Я поймала истерию, которая делала меня в глазах присутствующих ещё более слабой. — Пожалуйста, пожалуйста… — шептала я. — Вы же знаете, где они?       Смерть плотно сжал челюсть, а затем раздражённо сбросил мои руки с себя. От неожиданности я встала перед мужчиной и смотрела на него, как затравленный маленький котёнок. Сил кричать и ругаться не было. Я вообще не знала, что мне нужно было делать. — Голод убери её! — шикнул мужчина, отряхивая одежду, видимо, от моих грязных рук. — А ты, Вики, успокойся! Не одной тебе страшно! Раз уж ты стала одной из нас, то будь так добра, сохрани достойное лицо!       Только сейчас я перевела взгляд на Кору, которая сидела молча возле мужа, а её ровное спокойное лицо абсолютно ничего не выражало. Лишь дрожащие руки, которыми она цеплялась за обивку дивана, не позволяли женщине сорваться. Я была уверена, что Кора, так же, как и я, обвиняла лишь Смерть. Голод подошёл ко мне, и я тут же отскочила от него, приземляясь рядом с потерянной Чумой. Я так и не застала её в комнате сегодняшним утром. У нас не было времени поговорить, и мне казалось, что Чума злилась на меня. Но к моему удивлению, подруга подвинулась ближе ко мне, накрыв своей рукой дрожащие мои. От прохладной кожи я поёжилась и тут же посмотрела на подругу. Мне захотелось уткнуться в шею Чумы и разрыдаться, не беспокоясь при этом о других людях. Но я не могла позволить себе такое. Все присутствующие не сводили с меня глаз. Даже Голод оставался на месте, не решаясь сделать навстречу шаг. Он не осуждал меня, нет. Но и не жалел. Мне казалось, что его лицо абсолютно ничего не выражало. В нём не было беспокойства или злости из-за похищения. Возможно, где-то внутри его терзали гнетущие мысли, но не все были готовы копаться у него в душе. — Есть какие-то новости? — Голод спросил брата, а я вздрогнула, подняв на мужчину заплаканное лицо. — Ади выяснил их местонахождение? — Да, — спокойно ответил Смерть, а я, как только услышала положительный ответ, хотела вскочить с места, но господин Ричардсон тут же наградил меня недовольным взглядом. — Сиди на месте, Вики! Ади уже поехал с моими людьми! — Пусть скинут мне геолокацию. Я тоже поеду! — сказал Голод, собираясь уже выйти, но я вскочила вслед за ним, игнорируя направляющие на меня лица. Нет, я не поведусь и тоже поеду к своей сестре!       Я поспешила убежать прочь из гостиной, услышав лишь усталый вздох Голода, который ничего не сказал на мою выходку. Плевать. Мне было всё равно. Главной целью стало вернуть Дженни обратно ко мне.

***

      В комнате остались Ричардсоны и миссис Хилл, которая стояла за сидящем в кресле Войной и по-матерински сжимала его плечо. У мужчины сегодня было день рождения, но его так никто и не поздравил. Чума встала с места, собираясь покинуть гостиную, в которой так отчётливо ощущалось отчаяние. Кора вскочила вслед за девушкой, хватая ту за руку. Чума наградила женщину убийственным взглядом. — Дочка, прошу, — миссис Хилл обратилась к Чуме, жалобно посмотрев на неё. Женщина не хотела, чтобы воспитанница совершила ошибку, но Чуме было всё равно. Кажется, сегодня она достигла точки невозврата. — Будь ты проклята, Кора! Ты и твой мерзкий брат заплатят за всё зло, что причинили нам! —Зачем ты так? — прошептала Кора, едва сдерживая слёзы. — Затем, что притворяться больше не намерена. Смерть ещё десять лет назад решил всё за меня. Подарил тебе мою дочь вместо погибшего сына! Но твой брат и от неё не отстаёт! Он никогда не отстанет. Я говорю тебе, чтобы ты знала: если с Кирой что-то случится, я перережу твою глотку!       Чума отбросила руку Коры, спешно удаляясь прочь. Миссис Хилл не удержала рвущиеся наружу слёзы. Старушка всхлипнула, прикрывая морщинистое лицо рукой. Кора медленно присела на диван, всматриваясь в одну точку в стене. Её сердце неимоверно болело. Ей местами казалось, что именно так выглядит смерть. Возможно, она медленно умирала. Война прокашлялся, ему хотелось как можно скорее свалить из чёртова дома. Проблемы Смерти и его жены, честно говоря, задолбали мужчину, и он не знал, куда себя деть, чтобы всё дерьмо, что создавала эта парочка, никак его не касалось. Войну ждала Мими. И встречи с девушкой он был рад больше, чем посиделки в кругу семьи. Семья Ричардсон — чёртова семейка.