Эффект бабочки

      Жизнь словно вытекала из маленького хрупкого тельца, оставляя после себя лишь невообразимую пустоту. Чума была уверена, что если бы кто-то захотел поговорить с ней, а затем окунуться внутрь её души, то точно бы сошёл с ума. Подростка и раньше никто не замечал, не считая миссис Хилл, которая после смерти Эрагона не переставала плакать, из-за чего её глаза стали более старческими, чем они были до этого. На добром старушечьем лице появились глубокие морщины, а пышная причёска стала ещё нелепее, с седыми кудрявыми прядями. Миссис Хилл старалась не покидать воспитанницу, но с прошествием времени Чума так и не открылась ей. Она никому не открылась. Девушка продолжала сидеть в своей комнате и спускалась лишь тогда, когда Грейс Ричардсон привозила личного врача, которому доверяла сама.       Жить в особняке стало практически невозможным. За то, что Чума вовремя не рассказала матери о своём положении, Грейс наказала дочь, как ей казалось, самым жестоким способом. Равнодушием. Женщина не говорила с Чумой о том, что ей пришлось пережить. Не говорила она и о малыше, который находился в животе у шестнадцатилетней девочке. Прерывать маленькую жизнь было уже поздно, и Грейс не придумала ничего лучше, как изолировать дочь и дождаться, когда эта самая жизнь появится на свет. О судьбе ребёнка Грейс не думала до тех пор, пока в Павию не вернулся убитым горем старший сын со своей женой, что до одурения не могла терпеть госпожа Ричардсон.       О варианте отдать ребёнка Смерти Грейс не сомневалась ни одной секунды. Так будет лучше для всех. Так будет лучше для неё.       Сегодня было на удивление жарко. Чума сходила с ума от липкой духоты, которая делала состояние ещё хуже. Из-за огромного живота Чума буквально не могла ровно сидеть на одном месте. Ребёнок словно знал заранее, что не останется с матерью, и может из-за этого не приносил покоя девушки. Чума сидела на кресле возле окна, из которого до располневшего тела доносился ветерок, создавая лишь на несколько секунд прохладу. Подув на мокрые волосы, Чума откинулась на спинку кресла, прикрывая от усталости глаза. — Ай! — пискнула девушка, прикладывая ладошку к выпирающему месту на животе. — Маме больно!       Чума и не заметила, как прониклась к человечку, что жил у неё внутри. Не заметила, как ненависть и злоба, неутолимое ехидство к смерти Эрагону заменились на противоположные чувства. Как чёрное угольное сердце перестало кровоточить, как понемногу стало терять свой привычный цвет, обретая человеческий вид. Малыш, который был внутри Чумы, будто бы дарил исцеление. Делал девушку мягкой, чувственной, сентиментальной. Чума знала о решение матери и старшего брата. Знала, но не хотела об этом думать. Был только сегодняшний день, где Чума и её ребёнок были неделимы. Они есть одно целое, и никто, пока никто не смог бы их разделить.       Чума лениво повернулась к двери, из которой раздался отстранённый голос брата. Голод вернулся вместе со Смертью. Брат стал её спасителем. Из-за неё брат стал убийцей, преступником, и если бы не их мать, то наверняка бы сел в тюрьму. Жена Эрагона до сих пор была уверенна, что именно Чума соблазнила взрослого мужчину, который из-за юного ангельского личика не смог держать себя в руках. А зверь по-другому женщина не могла объяснить извращённую похоть мужа вырвался наружу, и Эрагон был не в силах совладать с ним. Голод пострадал из-за Чумы, и девушка, как никогда раньше, была благодарна ему за это. Недовольно кряхтя, Чума встала с кресла, неторопливым шагом подходя к двери. Теперь Чума всегда закрывала дверь на ключ, опасаясь самого страшного, на что вообще могла быть способна её собственная мать. — Привет, — привычное спокойное ледяное лицо преобразилась в удивление, как только Голод увидел огромный живот, что делал когда-то хрупкую сестру намного больше. Парень заметил, что у Чумы и щёки стали круглее, а привычный бледный цвет кожи сменился на здоровый розоватый. — Ты изменилась… — растерянно произнёс Голод, заходя внутрь комнаты.       Парню было тяжело находиться здесь. Только он знал, с какими кошмарами ему приходилось бороться и насколько часто изувеченный Эрагон приходил к Голоду по ночам. Но он никогда не говорил об этом, так же, как молчала Чума о своей пустоте внутри. — Мама говорила, что вы приедете через месяц, — почти шёпотом произнесла Чума, поглаживая торчащий живот. Девушка знала, что Смерть приехал за ней, чтобы в будущем вырвать из рук Чумы её собственного ребёнка. В горле тут же пересохло, подкатил ком, но Чума успела за все месяцы, что провела в одиночестве, научиться бороться с горькими эмоциями. — Он заберёт меня?       Голод взглянул на сестру каким-то другим взглядом, отличающимся от всех остальных. Было ли ему жаль её? Да, определённо. Но с жалостью приходило полное понимание, что именно так будет лучше. Для всех них. Кто погряз в болотной грязи, из которой, если не предпринять что-то сейчас, уже будет не выбраться. Голод перевёл взгляд на дрожащую руку, что прикрывала живот, и тут же нахмурился. — Я думал, что ты возненавидишь его, — бросил Голод и тут же прокашлялся. Ему было неприятно говорить о таком.       Чума на несколько секунд впала в ступор, не зная, как именно реагировать на данные слова. Могла ли она вообще о таком думать? Конечно, нет. — Смотри! — воодушевлённо проговорила Чума, почти добежав до магнитофона, что стоял на прикроватной тумбочке. Нажав кнопку, из небольших колонок полилась спокойная мелодия, что всегда приводила эмоциональную Чуму в стадию умиротворения. Чума принялась раскачиваться в стороны, напевая себе под нос какую-то глупую песенку о любви. Голод смотрел на представление сестры с абсолютным недоумением на лице. Поняв чувства брата, Чума расхохоталась во весь голос. — Подойди сюда, — произнесла она, а затем схватила крепкую ладонь брата, направляя её себе на живот. Голод тут же начал сопротивляться. Не хватало ему ещё трогать огромный живот, что вот-вот должен был лопнуть. — Я не хочу, — хмуро произнёс он. — Дурачок! — с любовью произнесла Чума, награждая Голода широкой искренней улыбкой. — Посмотри, как ему нравится эта музыка! — Чуме удалось приложить руку Голода к себе. И от мысли, что не только она будет понимать, что внутри неё не просто кто-то живёт, но этот кто-то ещё всё понимает и имеет вкусовые предпочтения, на сердце у девушки стало легче. — Представляешь, когда я ем молочный шоколад, он начинает толкаться усерднее, а конфеты с глазурью ему не нравятся. У меня от них тут же появляется изжога! Это так интересно, Голод! Он ещё не родился, но уже всё-всё понимает! Например, ему не нравится клубника… У меня после неё такая аллергия была, ты не представляешь! Руки стали походить на пуховую подушку! Ещё…       Голод уже не слышал слова сестры. Парень смотрел, как заворожённый на то, как на животе Чумы отчётливо натягивалась кожа, так, что можно было разглядеть силуэт маленькой ножки. Дыхание участилось. Мужские крепкие руки от чего-то стали подрагивать, а во рту тут же пересохло. Чума говорила с огромной радостью. Делилась моментами беременности, с восторгом подмечая самые несущественные детали. Могла ли она возненавидеть этого ребёнка? — подумал про себя Голод и тут же нашёл разумный ответ. Конечно же, нет. — Чё вы тут делаете? — неожиданно ворвался в комнату Война. Парень запыхался, видимо спешил позвать Чуму вниз и поделиться радостной новостью. Смерть забирает и его в свой дом. — Чума, вы сбрендили?       Чума переглянулись с Голодом, а затем девушка расхохоталась как можно громче. Война впервые за несколько месяц слышал задорный смех сестры. Её глаза будто бы святились, а на лице не было и тени грусти. — Иди сюда, — ласково позвала она брата, убирая свою руку, и кладя на живот огромную ладонь Войны. — Вот, чувствуешь?       Война посмотрел на Голода, который прожигал взглядом огромный живот Чумы. Он не понимал радость Чумы и спокойствие Голода, пока и сам не ощутил небольшой толчок у себя в ладошки. Война удивлённо посмотрел на Чуму и тут же расплылся в широкой улыбки. — Он чё, обрадовался моему голосу? — все присутствующие в комнате рассмеялась. Даже Голод позволил себе улыбнуться, веселясь из-за наивности брата.       Родные люди стояли и смеялись. Братья с интересом слушали рассказ Чумы о предпочтениях малыша. И только миссис Хилл стояла за стеной, что отделяла комнату Чумы, и горько плакала, сильнее прижимая мокрый платок к губам.

***

      Сегодня Чуме стало плохо. Голод ни с чем не спутал оглушающий крик сестры с третьего этажа дома Смерти. Началось. До дня родов было ещё рано, но, кажется, у ребёнка были свои планы появления на свет. Парень не хотел думать о дне «икс» когда у Чумы окончательно разобьётся сердце, когда все внутренности девушки превратятся в кровавое месиво. Голод наверняка был убеждён, что после того, как сестра подарит нового человека этому миру, Смерть обязательно вышлет её как можно дальше. И от одной мысли, что она будет страдать в одиночку, кровоточило сердце. — Почему так долго? — теребя подол пышной юбки, нервозно спросила Кора. — Её крики не прекращаются ни на минуту! Может, мне сходить посмотреть?       Голод хмыкает. Раньше он не замечал истинное нутро жены брата. Раньше считал Кору тихой, ничем не примечательной мышкой, которая всю свою жизнь будет находиться за спиной Смерти. Но как, чёрт возьми, Голод ошибся! От своей недальновидности хочется пустить пулю в лоб. Хочется рассмеяться, выплеснуть эмоции, показать Смерти истинное обличие Коры. Но всё, что может Голод, так это сидеть с абсолютно непроницательным лицом и притаиться, словно самый настоящий хищник. Настанет время, и всё обязательно должно решится само собой. Смерть не настолько глуп, чтобы не замечать гнилую сущность жены. Ведь так? — Успокойся, — Смерть обнимает жену за плечи, смотрит на неё внимательно, ласково, пытается улыбнуться и от стараний выходит совсем криво. — С Чумой лучшие врачи города. Она не одна. Если что-то произойдёт, мне обязательно сообщат.       Голод потирает лицо ладонью. Была бы у него возможность уехать вместе с Чумой, он бы сделал это? Голод улыбается, сам отвечает на свой вопрос. Конечно же, нет. Голод и сам не заметил, как превратился в цепного пса брата, выполняя все указания. Парню тошно от самого себя. Его тошнит при виде Коры, которая всё-таки не выдерживает и направляется к Чуме. Голод встаёт следом. — Куда ты? — спрашивает его Смерть.       Голод так и не отвечает брату, следует за женщиной по пятам и, когда они оказываются на втором этаже, грубо припечатывает Кору к стене, что изо рта женщины вырывается болезненный стон. Кора не понимает причину такой грубости Голода. На лице у женщины возникает удивление вперемешку со страхом. Наманикюренные пальчики цепляются в мужскую руку, стараясь ослабить хватку Голода. Взгляд у парня меняется, глаза наливаются кровью, становятся бешеными, пугающими, и Кора сама не замечает, как начинает дрожать. — Что… Что ты делаешь? — шепчет женщина, царапая руку Голода. — Мне больно. Прекрати…       Голод улыбается. Какая же она мерзкая… — Я скажу лишь раз. И тебе же лучше услышать меня, — шипит прямо в лицо, не пугается реакции Смерти, если вдруг тот сможет услышать их. Голоду плевать. Он ненавидит таких, как Кора. — Я знаю, кто стал причиной смерти Джо. Не стоит отпираться, — внутри у Коры органы сдавливает массивная глыба, что на какой-то момент она не верит, что происходящее — реальность. Ей страшно, до одури страшно. Воздуха в лёгких не хватает. Кора начинает, будто рыба на суши, жадно двигать ртом, желая как можно быстрее вобрать в себя жизненную энергию. Тело немеет, безвольные руки опускаются вниз и продолжают болтаться. И только рука Голода, что крепко держит за шею, не даёт Коре рухнуть вниз. — Ты будешь умницей, и я сохраню твой секрет, — продолжает Голод, понимая, что сейчас Кора согласится на что угодно, лишь бы Смерть не узнал о таком. — Ты будешь растить ребёнка Чумы, но не будешь препятствовать общению сестры с ним! Поняла? Ты поняла меня? — Голод сам не понимает, в какой именно момент самообладание покидает его, и тело наполняется злобой, неконтролируемой агрессией. — Чума уедет, но ты будешь отправлять все фотографии, незначимые детали! Всё, что будет связано с её малышом! — Кора рвётся возразить, но покорно продолжает молчать, всё так же содрогаясь в нешуточном страхе. — Если Чума захочет взять его на руки — ты позволишь! Если она захочет побыть с ним наедине — ты позволишь! Ты будешь воспитывать этого ребёнка, но в голове держи: никогда не забывай, кто его мать! Ясно?       Кора кивает, и Голод тут же отпускает женщину. Она и не замечает, как оказывается на полу, а из глаз начинаются катиться слёзы. Теперь Коре понятно, почему брат мужа ненавидит её. Она и сама не может выносить себя вот уже как год. Она и сама каждую ночь терзает себя виной и занимается самобичеванием. Как бы Голод не был настроен к ней, он никогда не поймёт мать, что потеряла ребёнка. — Ты отвратительная мать, Кора! Не думаю, что этому ребёнку будет лучше с тобой. И если бы не возраст Чумы, я бы не был согласен с братом.       Голоду остаётся плюнуть под ноги Коры, но он сдерживает себя, а затем тихо уходит, оставив женщину одну со своим же горем. Волна паники охватывает Кору с ног до головы. Водолазка с широким горлом начинает давить, и Кора тянет плотную ткань вниз, освобождая кожу. Это не помогает. Ей уже ни черта не может помочь. Даже если она когда-то захочет начать новую жизнь, призраки прошлого не покинут её. Будут терзать до последнего, пока Кора не наберётся смелости и не покончит с собой. — Всё хорошо, дочка? — миссис Хилл, что приехала вслед за детьми, садится перед Корой на колени, с жалостью рассматривая бледное лицо. — Всё хорошо, милая… Дыши глубоко, дыши… Тебе скоро полегчает. Чуме намного сложнее, чем вам. Бедная девочка… — Убирайся, — шепчет Кора, быстрым движением смахивая поступающие слёзы. — Что, дорогая? — Убирайся, гребаная старуха!       Миссис Хилл ахает от удивления. Женщина, не ожидая такой открытой грубости, встаёт на ноги и спешит как можно скорее скрыться в коридорах, оставив Кору одну. Кора рыдает, понимая, что жизнь в этом доме со Смертью Ричардсон будет просто невыносимой.

***

      Чума кричит. Ей до ужаса страшно и до невообразимого больно. Хочется, чтобы всё происходящее быстрее прекратилось. От подобных мыслей кружится голова, гниющая дыра в сердце начинает кровоточить, и Чума наконец-то осознаёт: сегодня Смерть заберёт у неё ребёнка. Крик боли распространяется по всей комнате. Опытные врачи не покидают девушку ни на минуту, а молоденькая, совсем зелёная аспирантка не перестаёт обтирать прохладной тряпкой лицо Чумы. Хочется вцепиться в руку девушки и наговорить всего, что только придёт в голову. Но Чума останавливает себя. Понимает, что она ни в чём не виновата. Перед глазами всплывает образ Эрагона. Его мерзкая, совсем отвратительная улыбка. Его белокурые волосы, его нежные руки. Чума вспоминает дядю, тем самым добивая себя сильнее. — Хватит! Прекратите! Уйдите от меня! — кричит Чума, всё-таки отталкивая акушерку. — Убирайтесь! Я не хочу, чтобы вы были здесь! — Она не в себе! — произносит первый врач, обращаясь к другому. — Нужно что-то делать! Ребёнок вот-вот родится!       В комнату входит миссис Хилл. Видя состояние воспитанницы, её сердце болезненно сжимается, и она тут же подбегает к Чуме. От осознания, что рядом находится близкий человек, Чума по немного успокаивается, даря женщине, что вырастила благодарную улыбку. — Дочка, ты должна постараться, чтобы малыш увидел свет, — ласково произносит миссис Хилл, приглаживая мокрые волосы. — Я не хочу, чтобы он рождался! Они же заберут его у меня!       Рыдания молниеносно превращаются в истерику. Чума не знает пол ребёнка, но чувствует его. Ощущает до миллиметра живую плоть внутри неё. Пока они вместе, всё будет хорошо! Чума внушала эту мысль все восемь месяцев. Но сегодня это изменится. Спокойствие превратится в бедствие. Любовь — в ненависть. Материнские чувства превратятся в родственные, совсем далёкие. Этот ребёнок не будет знать Чуму. Не будет помнить материнский запах. Чума не узнает, какого быть матерью этого малыша. Боль разрывает грудную клетку. Она тужится, не может противиться естественному процессу. Кричит, что есть силы. Сжимает руку миссис Хилл, а затем раздаётся оглушающий детский плач. Время останавливается. Чума больше не слышит голоса врачей, вздохи женщины. Всё перестаёт иметь значение. Малыш кричит что есть мочи, и Чума протягивает к нему дрожащие руки. Хотя бы на миг, всего лишь на секунду почувствовать своего ребёнка. Врач делает шаг к девушке. Ещё один. Ещё… Чума плачет, но она уверена, что от счастья. Остаётся совсем немного. Укутать малыша в своих объятьях, оставить прощальный поцелуй на маленьком личике. Запомнить как можно детальнее. Но всё обрывается. Сказка рушится на глазах, когда в комнату входит Кора. —Что вы делаете? — недовольно спрашивает женщина у врача, забирая ребёнка к себе. — Это девочка… — удивлённо произносит Кора, оставляя на лобике принцессы маленький поцелуй. — Её будет звать Кирой… — Нет! Нет! — начинает кричать Чума, порываясь встать с кушетки. — Пожалуйста, дай мне её поддержать, Кора! Не поступай так со мной! — крики становиться громче, боль практически разрывает сердце. Чума теряет связь с реальностью, отталкивает бедную миссис Хилл от себя. — Мама, сделай же что-нибудь! Она моя! Моя дочка!       Но миссис Хилл всё, что может, так это рыдать, хватаясь за сердце. — Сделайте ей успокоительное, — приказывает Кора, а затем уходит прочь из комнаты, улыбаясь своей дочери. — Позовите Голода! Мама, позови его! Он обещал! Обещал мне! Он сказал, что у меня будет шанс попрощаться с ней! Не поступай так со мной, Кора! Ты же тоже мать! Пожалуйста! — с каждым криком силы покидали юное тело, и лишь боль никак не хотела успокаиваться. —Чума, милая, — голос миссис Хилл дрожит. Она хочет облегчить ношу Чумы, но не знает, как это сделать. — Так будет лучше… — Вы предали меня, — буквально шепчет Чума, пока в её вену водят лекарство. Разговаривать нет сил. Чума лежит и смотрит в потолок, и лишь прозрачные слёзы стекают по её щекам. — Вы все отвернулись от меня…

***

      Машина Войны подъехала к дому Мими ровно в девять вечера. Маленький, ничем не примечательный трейлер освещал лишь тусклый фонарь, который иногда давал сбой из-за сильного ветра. Местечко и правда было унылым, и если бы не то чувство, что рождалось внутри мужчины рядом с задорной Мими, Война по своей воли никогда бы не приехал сюда сам. Война потянулся к нераспечатанной пачке сигарет, но тут же бросил её на заднее сиденье. Желание задерживаться в этом месте не было, поэтому мужчина лишь начал стучать по кожаному рулю длинными пальцами, отстукивая свой придуманный ритм. Мими, как назло, задерживалась, а может делала это специально, набивая себе цену. Прошло уже около десяти минут, как худенький силуэт девушки показался возле машины. Расплывшись в улыбке, мужчина вышел из машины, желая встретить девушку по-джентльменски.       Мими сегодня была особенно красива. Чёрные, привычно прямые волосы были собраны в тугой длинный хвост, предоставляя на вид Войне прекрасное юное личико. Заметив реакцию мужчины, Мими расхохоталась, растягивая винные губы. Девушка принялась кружиться возле Войны, показывая ему всю себя. Шёлковое облегающее красное платье подчёркивало совершенную фигуры, а из-за высоких шпилек Мими не пришлось смотреть на Войну снизу вверх, от чего она крайне была довольна. — Ты выглядишь очень красиво, — прошипел мужчина, обвивая тонкую талию и притягивая девушку ближе к себе. — У меня от тебя башню сносит.       Мими от слов мужчины рассмеялась больше. Безусловно, ей нравилась реакция Войны. Нравилось то, что в конечном итоге девушка смогла добиться своего. Оставалось немного поднажать, чтобы окончательно выбить почву из-под ног Войны. Она сведёт его с ума. — С Днём рождения! — прошептала девушка в губы Войне, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй на губах. Мими отошла от мужчины, протягивая ему в руки небольшой рулон бумаги, перевязанный красной ленточкой. — А это для тебя.       Война по-детски обрадовался, совсем наивно. Уже много лет мужчина не получал ни от кого подарки. Деньги, машины и две квартиры, что дарил ему Смерть на каждое день рождения, не доставляли невинной радости. Все те подарки, что дарила семья, были больше из-за галочки, а не из чистого сердца. Спешно развязав бант, Война расправил лист бумаги и увидел себя, нарисованный простым карандашом. Портрет Войны отражал истинную сущность мужчины. Добрые наивные глаза, добродушная улыбка и несколько морщинок возле глаз, которым не удалось скрыться от хищного взгляда Мими. — Не знал, что ты умеешь рисовать! — восторженно произнёс мужчина, одаривая Мими тёплым взглядом. — Спасибо… Мне нравится. — Умею. И Вики тоже, кстати, — ответила девушка, не дожидаясь, когда Война отойдёт от подарка. Мими открыла дверь машины и села на переднее кресло. — Мы хотели поступать в университет искусств.       Война с трудом оторвал взгляд от портрета, а затем закрыл за девушкой дверь. Он сам уселся за руль. Аккуратно скрутив подарок и перевязав ленточкой, Война аккуратно положил его в бардачок, а затем снова посмотрел на Мими. — Вы уже подали документы? — безобидно спросил Война, на что получил задорной громкий смех, который окутал своей аурой салон машины. — Я сказал что-то смешное? — Сразу видно, что ты из богатой семьи, — безобидно лишь, как данность произнесла Мими, не прекращая улыбаться. — Я сказала, что мы хотели… Всего лишь хотели, Война. — Что вам мешает? — всё ещё не понимая реакцию, спросил Война. — Отсутствие денег, наверное?       От ответа Мими Война сжался, начиная нервно отбивать выученный ритм по рулю. Он и не понял сразу, в каких условиях росла Мими. Стало стыдно. Безграничное чувство вины пронеслось в могучем теле сильной волной, заставляя отвести взгляд от девушки. — Я мог бы оплатить тебе учёбу, — тихо произнёс Война, боясь оскорбить своим предложением Мими. — Не говори, что тебе стыдно… Глупышка. Я брала у тебя деньги за то, что просто выпила вместе кофе. Мне не может быть стыдно, Война, — весело произнесла Мими, усевшись на колени мужчины. Девушка обхватила его шею, заставляя посмотреть на себя. — Но сегодня твой день, поэтому… Все подарки будут только для тебя.       Наклонившись к лицу Войны, Мими оставила на губах мужчины чувственный поцелуй, а затем перешла на крепкую шею, слизывая с кожи приятный мужской парфюм. От прикосновений девушки кружилась голова. Война и сам не заметил, как руки скользнули вниз по талии, сжимая упругие ягодицы сквозь ткань платья. Мими была притягательной девушкой. Война никогда не смог бы скрыть того факта, что хотел её до безумия. Под поцелуями Мими руки Войны проскользнули под платье, сжимая нежную бархатистую кожу. Под натиском мужских рук Мими оторвалась от шеи Войны, и из её губ вырвался стон удовольствия. Приятный звук тут же отрезвил мужчину. — Маленькая, тише, — прошептал Война. — Не хочу, чтобы потом у тебя были проблемы с твоей матерью. — Её всё равно нет дома. Не могу ждать. Давай сделаем это прямо сейчас, — Мими хищно облизнула нижнюю губу, а затем принялась расправляться с брюками, из которых уже выпирал готовый для девушки член.       Только Война знал, каких усилий стоило ему убрать руки Мими с себя и заставить её сесть на второе сиденье. — Давай всё же отложим плотские утехи на позднее время. А пока поехали. Я покажу тебе мир азартных игр.             Мими обиженно надулась. Честно признаться, её мало волновали казино, рестораны и прочая ерунда, за которую некоторые девушки готовы были отдать многое. Мими хотела остаться с Войной наедине, ведь понимала, что времени у них было не так уж и много. Но, прикусив губу от недовольства, Мими кивнула, отворачиваясь от мужчины. Казино так казино.

***

      От изобилия золота кружилась голова. Оно было повсюду. Стены с золотыми фресками и крылатым драконом. Массивные колонны с витиеватыми узорами в таком же цвете, как и стены. Помещения, в котором располагалось казино, было шикарным. Мими назвала бы его величественным. Словно девушка оказалась в тех фильмах, в которых всё было дорого и богато. Официанты были одеты в выглаженные рубашки с зелёными бабочками и такого же цвета фартуки. Даже руки у молодых парней были изящные. Они ловко удерживали позолочённые подносы с бокалами пузырчатой жидкости. От удивления девушка распахнула глаза, борясь с собой, чтобы не завизжать от восторга. Взглянув на довольного собой Войну, Мими подарила мужчине благодарную улыбку. Ведь если бы не он, Мими могла бы посетить казино, разве что в роли официантки. — Тебе нравится? — спросил Война, заранее зная ответ. — Ещё спрашиваешь? Конечно!       Война взял за руку Мими, а затем начал вальяжно расхаживать между игральных столиков, за которыми сидели серьёзные мужчины в дорогущих костюмах, а рядом с каждым стояла красивая девушка в вечерних платьях. Мими поёжилась, понимая, что её платье за один доллар, которое она сумела отторговать у грымзы Аманды, существенно отличалась от тех, что она видела здесь. Война тут же понял причину грусти Мими. Мужчина приблизился к острому плечику, оставив на нём нежный поцелуй. — Ты самая красивая девушка в этом месте.       Мими заулыбалась, старательно отгоняя от себя непрошенную печаль. Хотелось подойти к одному из столов и понаблюдать за неизвестной, но не менее притягательной игрой. Хотелось выпить дорого шампанского, которое в этом месте буквально лилось рекой. Но планы девушки нарушил высокий статный мужчина в бежевом деловом костюме. Пиджак у незнакомца был расстёгнут, точно как и его рубашка, а на подтянутой груди красовался огнедышащий дракон. Сопоставив рисунок на стене и мужчину, Мими сделала выводы, что именно он являлся владельцем этого заведения. — Война! Бог ты мой! Не постеснялся прийти в мою обитель с новой цыпочкой! — хоть мужчина и растягивал каждое слово в нелепой мягкости, но янтарные глаза стреляли молнии. Мими почувствовала, как былое настроение Войны тут же улетучилось. Он крепко сжал руку Мими, хмуря брови. — Ну-ну, не будем ругаться. Моя сестрёнка не узнает о её неверном женишке, — подхалимы, что окружили незнакомца, тут же рассмеялись, пытаясь заслужить благосклонность владельца к их персоне. — Завтра пройдёт приём в вашем доме. Смерть уже выслал приглашение отцу, — спокойно продолжил мужчина. — Ди очень рада. До безумия. — Рад слышать, — сухо бросил Война. — Я пришёл поиграть. Мне не нужны конфликты, Аарон. — Конечно же, нет, — растянулся мужчина в ядовитой усмешке. — А что, если я предложу тебе игру на твою свободу? — Что ты несёшь? — Война начинал злиться. — Покер? Если выиграешь, уговорю отца отменить вашу помолвку с Ди.       Война рассмеялся, тем самым унижая наследника влиятельной семьи Шарби. — Не знал, что ты научился влиять на своего отца, — усмехнулся Война. — Скажем, теперь я на хорошем счету у него. После вашей свадьбы он хочет передать правления в мои руки. — Тогда какая тебе выгода с этого? — нахмурился Война, понимая, что конфликта не избежать. — Не хочу, чтобы моя сестрёнка связывалась с таким дер…       Война зашипел, делая шаг вперёд. Но Мими ловко обхватила мощную руку Войны, придерживая мужчину из последних сил. — Прошу, Война. Не нужно… Мне страшно.       Аарон, заметив девушку, хищно облизнулся, начиная скользить по Мими пошлым взглядом. — Не будем ссориться. От вашего брака никому не станет лучше. Ну так что, играем? — Если проиграю? — прохрипел Война, расслабляя туго завязанный галстук. — То я получу эту конфетку на сегодняшнюю ночь.       Мими сжала сильнее ладонь Войны, показывая всем своим видом, что этот разговор. Даже одна неправильная мысль о ней была неприятна. Девушка, как никто другой, знала, чем заканчиваются подобные споры. — Боишься? — растянул губы в усмешки Аарон. — Я всегда держу слово. Все об этом знают. Решай, Война.       Война боролся собой. Надежда на то, что ему не придётся жертвовать жизнью в угоду брату, росла в геометрической прогрессии, затмевая разум, что буквально кричал: не подаваться ложному ощущению. Война сделал шаг вперёд, игнорируя протесты Мими. — Я знаю покер лучше всех в этом зале, Мими. Тебе не о чем волноваться, — бросил вскользь Война, дотрагиваясь до взволнованного лица девушки. — Но я не игрушка… — себе под нос шепнула Мими, едва удерживая слёзы. По одному лишь взгляду мужчины можно было понять, что он готов согласится. — Приготовьте нам стол! — скомандовал младший Шарби, приказывая людям расступиться перед ними. — Играем один раз. Только ты и я.       Война кивнул, усаживаясь за игральный стол. Люди окружили двух мужчин, ожидая зрелища. Мими встала за спину Войны, бросая на незнакомца ненавистный взгляд. — Играйте на что-нибудь другое! — выпалила Мими. — Только мне решать, с кем проводить ночи! — Аарон рассмеялся, обнажая белоснежные ровные зубы. — И не пялься так на меня! — Увы, конфетка… Видимо, ты не очень знакома с нашим миром. Если Война проиграет, то ты на сегодня будешь моей зверушкой. — Я ухожу!       Война схватил руку девушки, не давая сделать ей и шагу. Страх странным импульсом прошиб всё тело, а интуиция подсказывала Мими, что без крови сегодня не обойдётся. — Верь мне, Мими, — шепнул Война, игнорируя склизкие взгляды младшего Шарби. — Ты в безопасности.