я не отпущу тебя

В сердце юноши каждый раз замирала дрожь, когда он видел его улыбку, слышал его голос. Он не мог понять, откуда в нем эти странные, необычайно теплые чувства, которые он испытывал к этому парню. Он пытался прятать их в глубине души, не желая признаваться самому себе в том, что они могут значить на самом деле. Он ощущал потрясающую силу в присутствии Хашира «Воды», его ладони наполнялись жгучим желанием коснуться его кожи. Но он боялся признаться в этом перед самим собой, пугаясь принять и осознать свои истинные чувства. Танджиро боролся с самим собой, стараясь подавить эти бурные эмоции, которые захлестывали его наваждением. Но чем сильнее он прятал свои чувства, тем больше они требовали к себе внимания. И все же он не мог понять, что они значат для него. Он боялся признаться в своей уязвимости, в своей слабости. Он никогда прежде не испытывал подобных чувств. Они пришли к нему нежданно и незванно, словно весенний ветер, развевающий вьющиеся локоны на его голове. Появление этих чувств было для него как волшебство, что-то таинственное и непостижимое. Он не мог даже объяснить себе, что происходит с ним. Каждый раз, когда видел Гию, сердце его сжималось от радости, и он испытывал странный теплый покалывающий огонек, который с каждым днем становился лишь сильнее. Он думал, что эти чувства просто еще один шаг на пути к более тесной дружбе с Томиокой. Он считал, что это природный процесс, который неизбежно приведет их к еще большей близости и взаимопониманию. Однако он даже не осознавал, что эти чувства гораздо глубже и сложнее, чем простая дружба. Он не осознавал, что это любовь, горячая и искренняя, живая и светлая, не поддающаяся объяснению или контролю. Камадо умен, но все же не мог он понять, почему его сердце так тянулось к нему, почему тоска охватывала его до самых глубин души, когда тот был далеко. Он переживал каждую минуту, проведенную в одиночестве, словно без него весь мир становился пустым и безжизненным. Ему казалось, что только в его даже самых незначительных прикосновениях он может найти истинное счастье, настоящее умиротворение. Он не мог по-нормальному объяснить, почему его сердце так сильно бьется при виде Гию, почему кажется, что их души соединены невидимыми нитями. Он был запутан, испуган, но в то же время испытывал странное блаженство, когда Хашира был рядом. Он понимал, что без него его жизнь была бы неполной, а с ним она наполнялась смыслом и радостью. И все же он не мог полностью понять, что за силы толкали его к Томиоке так сильно, так безумно. Он принимал это как данность, как неизбежность. Танджиро хоть и вел себя как обычно — был веселым, жизнерадостным мальчишкой, — но он не мог отпустить ту странную мысль из головы, что чувства, испытываемые к нему, не поддавались обычным нормам. Он без всяких сомнений позволял себя касаться, обнимать, но каждый раз его сердце билось сильнее и быстрее, словно буря, готовая вот-вот разразиться. И каждый раз, когда их взгляды встречались, он чувствовал странное магнитное притяжение. В тот день, когда Гию бесследно исчез из жизни мальчонки, в его сердце зазвучало страшное одиночество. Камадо ощущал, как пустота начала заполнять его душу, словно черная дыра, поглощающая все его чувства и мысли. Без его присутствия мир стал серым и безжизненным. Его жизнь потеряла смысл, словно цветы без воды, увядающие на забытой клумбе. Он бродил по улицам как призрак, не видя ничего вокруг, потому что его сердце было занято лишь его образом. Все вокруг ему казалось ничтожным и неважным, потому что он был тем, кто дарил ему радость, смех и тепло. Его улыбка была его солнцем, а его голос — мелодией, звучащей в его душе. Но он пропал, словно птица, улетевшая далеко, оставив юношу одного на этом холодном и беспросветном свете. Он ждал его возвращения каждый день, надеясь, что это всего лишь временное отсутствие, что он скоро вернется и все будет как прежде. Но дни превратились в недели, а он все также не появлялся. Его мысли были забиты лишь им, его мечты наполнены его образом. Танджиро не мог нормально функционировать, потому что часть его была украдена им, и без нее он ощущал себя не целым. Поначалу парень долго злился на Томиоку. Он злился на него из-за обещания, которое он нарушил, оставив его одного. Затем злость сменилась на переживание, голова забилась мрачными мыслями, и тогда Камадо был готов на все, лишь бы еще раз увидеться с ним. Он был готов простить его, был готов забыть все плохое, что произошло между ними, был готов забыть ту боль, которую Гию причинил ему, был готов даже на то, чтобы и дальше терпеть холодное отношение к себе. Лишь бы он был рядом. Другого Танджиро было не нужно. И вот, спустя полтора месяца, он вновь появился перед ним, защитил так же, как это делал всегда. В тот момент Гию казался пришельцем, что вернулся на свою планету. И радость, что охватила мальчишку в тот час, была будто огонь, разгорающийся в его душе, которая тут же оживила его серую и безжизненную жизнь. На него обрушились грезы, словно бесконечный водоворот, берящий за собой все его мысли и чувства. Парень, который вновь начал стараться игнорировать эти за полтора месяца притупившиеся необычные ощущения, старался еще и держать их под контролем, как диких зверей, которые готовы были вырваться на свободу в любую минуту. Он снова начал стараться скрывать свои чувства, прятать их глубоко внутри, как будто от них можно было убежать или хотя бы забыть о них. Но первый за долгое время взгляд, первое за долгое время прикосновение Томиоки к нему, напомнило ему о том, как он на самом деле себя чувствует, когда находится рядом с ним. И вот, он уже решился на отчаянный шаг, вызвав свою смелость из самых глубин своей души и признался перед собой, что эти чувства не так страшны, как ему казалось. Что он должен дать себе право на эти чувства и на счастье, даже если это значит, что ему придется бороться со своими страхами и сомнениями. С того момента начался новый этап в его жизни, новая глава, которая, вероятно, продлится не так долго, как он считал. Той же ночью юноша лежал неподвижно на мягком футоне, погруженный в мир сновидений, когда вдруг на его виске он почувствовал нежный обжигающий поцелуй. Несомненно, это был поцелуй, который подарил ему Хашира. Сначала Камадо, не открывая глаз и продолжая притворяться спящим, испытал недоумение, затем страх, волнение и невероятное чувство тепла, которое в мгновение охватило его тело. Он не мог понять, что происходит, но в то же время его сердце забилось сильнее, а кожа покрылась мурашками. Этот поцелуй был как магия, пробудившая в нем новые эмоции и желания, как знак к следующему шагу. Он ощущал смесь радости и страха, смущение и трепет, которые заполнили его душу. В тот момент ему казалось, что это был самый волшебный поцелуй в его жизни, и он не мог отделаться от мысли, что это могло быть лишь сном. Но когда парень проснулся на следующее утро, воспоминание о том заботливом и непринужденном поцелуе осталось с ним. Он чувствовал, что что-то в его мире вновь изменилось, что-то очередное новое и невероятное поселилось в его сердце. Теперь он знал, что это было не просто случайное проявление сновидения, а что-то более глубокое и значимое. На то же утро с ужасом для себя он осознал, что свои горящие от смущения щеки он боле не был способен как-то сдержать. Он осознал, что боле не был способен реагировать на его прикосновения так же умело спокойно, как это выходило у него прежде. А затем, как выяснилось позже, Гию частично потерял память. Но из его памяти не исчез только сам Камадо, что поначалу показалось мальцу странным. Однако, несмотря на странность, Танджиро чувствовал, что это не просто так. Часами позже, он бегал взглядом по демонице, по ее преданному помощнику и по своему товарищу, не веря даже своему чутью, что истошно кричало ему: «Ты все правильно понимаешь, хватит искать другой правильный ответ! Доверься, попробуй рискнуть, попробуй озвучить свои собственные чувства!» Ведь запах, исходящий от Томиоки, был сильно схож с его собственными чувствами, которые Камадо сам испытывал к нему. Но даже на эту очевидность, по какой-то причине он попытался закрыть глаза. Не верил. Не мог поверить. Или, может, не хотел.

***

– Так и скажи, что любишь... Слова сами соскользнули с языка. Напряжение в воздухе стало слишком ощутимым. Мальчишке внезапно стало тесно и душно от страха и смущения. Он боится не то, что встретить взгляд демона, он боится даже голову в его сторону повернуть. Он боится увидеть в его глазах отражение своего собственного страха и сомнений. Другие слова застряли где-то глубоко в горле, образовавшись в ком. В голове у него кружится мысль о том, что услышать ответ на свои слова он может что-то ужасное, что проломит все его крошечные иллюзии о том, что может быть между ними. Тем не менее, внутри него не утихает таинственная нить надежды, что ответ прозвучит иначе, и что в его глазах загорится искра взаимности и понимания. – А ты сам, – Гию медленно развернулся к младшему, выдержав недолгую паузу, – любишь? – Не очень честно перекладывать на меня ответсвенность, знаешь ли... – Танджиро расплывается в слабой улыбке, усмехается. – Создается впечатление, будто ты ответишь тем же, лишь бы мне снова не сделать бо... – Люблю, – резко прерывает мальчонку Томиока. – Твоя очередь. На самом деле, отвечать ему мальчишке вовсе необязательно, ибо он уже заранее знает, каков будет ответ парня. Но услышать хочется, безумно хочется. Юноша не спеша поднимается с пола, на ватных ногах подходит вплотную к своему демону, слегка дрожащими руками обхватывает его тело и носом утыкается в его широкую грудь, чувствуя, как сердце в бешеном темпе бьется о ребра, а его громкие удары эхом отдаются в ушах. – Люблю. – Не боишься? – старший рукой обнимает плечи Камадо, второй гладит по волосам. Уголки губ вверх потянулись. – Чего именно? – Танджиро невольно чужое хаори сжимает. – Любить меня. – С чего бы мне бояться? – он слегка отстраняется, заглядывает в острые темно-синие глаза напротив, смотря почти в самую душу. – Есть много причин, – Томиока замолкает ненадолго. – Вдруг я снова сделаю тебе больно? Может, даже в физическом плане. – Не сможешь. Теперь не сможешь. Темноволосый решает не спрашивать, почему тот так уверен в своих словах, ибо и без этого все предельно ясно. И парень абсолютно прав — Гию больше не посмеет как-либо навредить этому мальчонке не только из-за своей безграничной любви к нему, но еще и из-за того, что он является сейчас и являлся всегда единственным человеком, за которым Томиока без всяких сомнений и ненужных раздумий пойдет даже по самой мрачной и опасной дороге. А еще из-за того, что больше не желает видеть в его добрых и жизнерадостных глазах горькие слезы. Демон стоит, завороженный, наблюдая за игрой яркого света свечей на волосах младшего. Каждая прядь словно пронизана золотом, светящимся изнутри. Улыбка, яркая и ослепительная, точно солнечный закат, заполняет все его существо теплотой и радостью. В следуюший миг слишком резко и слишком неожиданно улыбка мальчонки дрогнула, будто тонкая ледяная скорлупа треснула под невидимым ударом. Лицо его покрылось бледностью, губы сжались в тонкую линию. В тот же момент резкий металлический запах ударил их обоих в нос. Кровь. Запах пронзил Гию до самого мозга. Это аромат ржавчины, боли, аромат смерти. Он инстинктивно отшатнулся, словно хочет избежать этого запаха, этого ужаса. Клыки невольно обнажились, когти будто заострились еще больше, на лбу набухли вены, а слюни рекой потекли по губам и подбородку. Взгляд упал на бок парня. Униформа, только что так ярко сиявшая в не менее ярких свечах, теперь окрашена темно-красными пятнами, расползающимися по ткани, словно алые цветы, выросшие из раненой плоти. Швы разошлись. Рана раскрылась, выплеснув наружу алую жидкость, что быстро растекалась по коже, забирая с собой краски жизни. Мир вокруг Танджиро закружился, словно карусель, уносящая его в бездну. Ноги отказались слушаться, тело потяжелело, будто наполнилось свинцом. Он попытался сделать шаг, но только пошатнулся, потеряв равновесие. Руки, сильные и решительные, тут же подхватили его под локоть, удерживая от падения. Он почувствовал очередное прикосновение тепла, чувство безопасности. Но в этот же момент парень уловил что-то неладное, что-то темное в этом тепле. Он почувствовал жгучий голод, что расползается по чужим внутренностям, словно огонь, пожирающий все на своем пути. – Гию! – юноша мертвой хваткой вцепился в плечо Томиоки, пытаясь заставить взглянуть на себя. – Эй, посмотри на меня, пожалуйста! Но тот будто не слышит его. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от реальности, от запаха крови, что пропитал воздух, словно ядовитый туман. Он задерживает дыхание, но манящий запах не исчезает. Он будто только с каждой секундой все больше проникает в каждую пору его тела, в каждую клетку, заполняя его изнутри, подобно душному дыму. И все же, демон посмотрел в вишневые глаза напротив. В следующий миг словно солнце прорвалось сквозь тучи. Это была улыбка, улыбка того, кого он любит, улыбка, что была ему дороже всего на свете. – Гию, я в порядке. Пожалуйста, успокойся. Подумай обо мне, как ты делал это раньше. Но улыбка искажена, испорчена тенью боли. Томиока видит перед собой свою любовь, но в тот же момент он чувствует ненависть, что рождается из глубины его существа, как ядовитый цветок, растущий на развалинах его мира. Он пытается задушить желание убить, задушить его в зародыше, прежде чем оно вырвется наружу. Он вновь закрывает глаза, концентрируя все свои силы на этой борьбе, на этой невидимой войне внутри его души. Он прекрасно осознает, что если он поддастся этой темной силе, то он уничтожит все то, что ему дорого. Он уничтожит не только своего любимого человека, но и себя самого. Сейчас он будто держит в руках клинок, что может принести как спасение, так и гибель. Головой он понимает, что выбрать, но сдерживать голод невыносимо трудно, а именно в этот момент, по какой-то непонятной ему самому причине, это делать намного труднее. Он осторожно кладет мальчишку на спину, придерживая за плечо. Каждое движение вызывает дрожь в его теле, а в голове звучит нескончаемый гул, словно удар колокола, заглушающий все мысли. Каждое новое пятнышко крови вызывает в нем новый приступ ярости. Но он держит себя в уздах. Он не может позволить себе пойти на это. Он не может позволить себе убить того, кого он любит. – Останови ее, – Гию страшится даже слово «кровь» вслух произности. – Я сейчас... Затем, крепко стиснув зубы и впившись когтями в собственные ладони, Томиока буквально выбегает вон из гостиной. Он больше не может видеть весь этот ужас. Он не может прекратить чувствовать эту жажду крови и жгучий голод. И минуты не прошло, как в комнату пришла Тамае с Юширо. Ее помощник аккуратно взял мальчонку на руки, потом последовал за своей Госпожой. Они свернули за угол, куда конктретно — Гию не знает. Он не пойдет за ними. Слишком опасно, ведь он с ужасом для себя осознает, что, похоже, в данный момент себя он едва сдерживает рядом с Танджиро.

***

– С ним все будет в порядке, – говорит целительница мягким голоском, показываясь на веранде позади Томиоки. – Знаю, – отвечает он, не отрывая взгляда от ночного неба. – По-другому и быть не может. – Как давно ты не слышал запах людской крови? – Глупый вопрос. Я же все это время находился рядом с раненым Танджиро. Запах его крови я слышал, но он был очень слабым, поэтому я почти не обращал на него никакого внимания и сдерживать себя мне не составляло никакого труда. Но когда его швы разошлись, я услышал его особенно четко. Демоница присела на край веранды в метре от Гию, грациозно сложила руки на коленях и, сидя с не менее грациозной осанкой, слегка опустила голову, плотно сжав губы. – Томиока, кто зашивал его рану? Темноволосый лишь вопросительно покосился на нее. – Я не хочу делать поспешных выводов, но мне кажется, что среди ваших товарищей появился предатель, желающий Танджиро смерти. – О чем вы говорите? – он свел брови к переносице. – Те швы были слишком не надежны, рано или поздно они так или иначе разошлись бы, однако это не самое страшное. Нити были пропитаны неким веществом, усиливающий не только запах крови в несколько раз, но и желание мгновенно убить, – демоница устремила взор на Томиоку. – По правде говоря, я очень удивлена, что ты сдержался и самостоятельно позвал на помощь. Юширо, который стал демоном довольно давно, едва не набросился на Танджиро, но я вовремя успела его вразумить и заставила покинуть комнату. Себя я контролировала намного лучше, поэтому, чтобы спокойно перезашить его рану, мне не пришлось прикладывать больших усилий. Что касается того странного вещества — я изучу его состав. Перед тем, как вернуться обратно в Поместье, предупреди Танджиро, чтобы был начеку.

***

Камадо сидит на кровати, прижимаясь спиной к стене, и смотрит в окно встревоженным взглядом. За ним, за стеклом, разливается серая, хмурая реальность, точно отражая его собственное настроение. Неожиданно, словно яркая вспышка молнии в тихой грозе, его отвлекает неприятная, зудящая боль. Это свежие швы на его боку, напоминающие о том, что произошло. Они зудят и тянут, будто живые, вспоминая о боли и крови. Юноша попытался пошевелиться, сменить позу, но боль откликнулась новой, резкой и неприятной волной. Он опустил руку к боку, нежно прощупывая шов. Казалось, каждая ниточка в нем вибрирует в такт зуду, пронизывая его тело неприятным ощущением. Мальчишка вздохнул, закрыл глаза, пытаясь забыться в мыслях, но боль не собирается отпускать. Она напоминает о себе, словно призрак, что бродит по его телу, не давая ему покоя. Затем он аккуратно лег на здоровый бок с надеждой, что так станет легче. Он попытался сосредоточиться на дыхании, на ритме своего тела. Он безумно хочет почувствовать себя лучше как можно быстрее, хочет отпустить боль, отпустить страх, отпустить все неприятные ощущения, что захватили его в плен. В голове начинают мелькать воспоминания случившегося. Он вспоминает, как в тот момент напряглись мышцы плеч Томиоки, как сжались его кулаки. Едва уловимое дрожание проскользнуло по его челюсти, словно предвестник бури. В его глазах, обычно таких светлых, мелькнул огонек ярости, заставляющий сердце забиться в бешеном ритме. И Камадо знал, что этот огонек — не просто гнев, это голод, жестокий и неумолимый. Он знал, что Гию был на грани, был готов сорваться, как дикий зверь, вырвавшийся из клетки. И в тот момент, словно огромный камень упал ему на грудь, его собственный страх усилился в десятки раз. Но Томиока страшился вовсе не за себя, а за того, кого он держал за плечи. Он страшился того, что огонек в его глазах может перерасти в пожар, который после поглотит их. Танджиро пытался успокоить его взглядом, хотел передать ему всю свою любовь, всю свою нежность, чтобы отвести от него это злое желание. Но в основном слова застревали в горле, не в силах прорваться сквозь волну страха, что захлестнула его целиком. «– Он же, скорее всего, сейчас винит во всем себя...» Вскоре дверь скрипнула, как старая, забытая мелодия, проникновенная и грустная. В комнату, наполненную полумраком и тишиной, вошел он. Как всегда, спокойный, собранный, но в его глазах читается тревога, словно туман, окутывающий лесной овраг. Он остановился в дверном проеме, будто боясь сделать шаг вперед, боясь нарушить хрупкое равновесие тишины. Его взгляд остановился на фигуре, лежащей на кровати, на покрытом потом лице, измученном болью. Он медленно подходит к постели, опускается на колени рядом с мальчонком, кладет руку ему на лоб, словно хочет проникнуть в его мысли, в его страхи, в его боль. – Ты как? — шепчет он. Голос его тихий, но полный заботы, точно нежный весенний ветерок. – Со мной все хорошо, – бодро отвечает парень, улыбается, хоть и губы его подрагивают. – А ты сам как? Гию стыдливо отводит взгляд. – Прости. Танджиро проводит рукой по чужим шелковистым волосам, хочет успокоить его, успокоить свою собственную душу. – Все хорошо, правда, — шепчет он и голос его звучит уверенно, – я ни в чем не виню тебя. Мальчишке невыносимо жаль, что слова не могут как следует помочь в данной ситуации, но он все равно произносит их, произносит их для себя, для него. И, видимо, это все же немного помогает, ибо демон вновь поворачивает голову в его сторону, смотря с невообразимым сожалением и заботой. Он, продолжая сидеть рядом, берет руку юноши в свою, словно хочет передать ему всю свою силу, всю свою энергию, всю свою любовь, и едва касается губами внутренней части его ладони, дыханием обжигая кожу. Камадо в этот момент забывает, как правильно дышать и что это вообще такое. Лицо его в миг обрел красноватый оттенок, щеки загорелись, а зудящая боль в боку будто исчезла, не оставив и следа. – Прости, – вновь извиняется Гию, неохотно отпуская чужую руку. – Это... слишком, да? – Н-нет! – тут же выпаливает младший. – Это приятно, просто очень смущает... Услышав нервное посмеивание, Томиока и сам позволяет себе слегка улыбнуться. Затем он ловит себя на мысли о том, как же мило выглядит Танджиро, когда смущается. Он знает, что им предстоит еще много пережить, но он не оставит его одного. Он будет рядом с ним всегда, будет держать его за руку, будет служить ему верой и правдой, будет твердой опорой. А еще он знает, что их любовь сильнее всех испытаний, сильнее всех препятствий, сильнее всех страданий. Вскоре юношу будто током ударяет — он обязан рассказать Гию все то, что произошло с ним, когда он еще был человеком. Он обязан хотя бы постараться как-то повлиять на его память, хотя бы рассказами, того гляди и вспомнить что-нибудь сможет.

***

– Успехов в поисках Гию у тебя все еще нет? – глава отряда, окруженный двумя девочками-прислугами, поднимает голову к небу, вдыхая теплый ветерок, ласкающий его болезненное лицо. – Нет... Врать Господину Убуяшики, наверное, высшая степень стыда. Но по-другому Камадо поступить не может, не в этот раз. Он не может позволить, чтобы Томиока погиб, не может позволить, чтобы его нашел кто-то еще, иначе беды не миновать. Если тайна Танджиро вскроется, казнят и его, и Гию. – Танджиро, я возлагаю на тебя больших надежд, – Кагая дружелюбно улыбается, однако его слова буквально добивают юношу. – Я даю тебе последнюю неделю, затем к поискам подключатся остальные охотники. Поиски слишком затянулись. Если Гию мертв, я должен лично убедиться в этом, если он жив — привести его, кем бы он ни был. Парень едва вздрогнул. Не в первый раз он слышит последнюю фразу, но именно сейчас она заставила его сердце больно сжаться. – Понял. Поднявшись на ноги, Танджиро поклонился в знак прощания. Он старается дышать равномерно, идти прямо, а не зигзагообразным ходом из-за буквально ватных ног. Ему кажется, что еще немного, и он грохнется на землю от переполнившего его волнения. Проблемы наваливаются одна за другой. Сперва какие-то предатели, которых с недавних пор Камадо усердно старается вычислить, а теперь еще ему дают последнюю неделю на уже несуществующие поиски, после которой остальные охотники начнут уже свои. Он в замешательстве. В голове слишком много мыслей и представлений о том, что будет, и он понятия не имеет, что ему делать.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

– С возвращением, Господин Танджиро! – четверо какуши, встретившие в коридоре Поместья юношу, поклонились в знак приветствия. Парень, заставив себя улыбнуться, бросил в ответ короткое «Привет», спеша в спальню. Ему нужно срочно посоветоваться с Томиокой. – Господин Танджиро, извините нас, – внезапно произнес один из прислуг. На удивленный и вопросительный взгляд мальчонки, он продолжил: – мы знаем, что вы прика... что вы попросили не входить в вашу спальню, но сегодня по расписанию генеральная уборка во всем Поместье, и обычно в такие дни мы убираемся везде и... – Все в порядке, спасибо вам! – малец прилагает все усилия, чтобы спрятать встревоженный вид. – Не переживайте об этом! Конечно, они переживать вряд ли будут, а вот Танджиро будет. Очень сильно. «– Какая, блять, генеральная уборка?! Когда такое было?!» Спустя пару мгновений, юноша буквально вламывается в собственную комнату. Хлопнув дверью, он начинает оглядываться по сторонам. Форточка приоткрыта, спальню наполняет свежий воздух. Шторы, разумеется, тоже открыты, пропуская в помещение солнечный свет. Дверь шкафа со скрипом приоткрывается, а за ней Танджиро замечает злые голубые глаза. – Закрой их... – вполголоса говорит Гию. Парень решает оставить вопросы на потом, которые только появляются и появляются. Голова закипает. Плотно закрыв занавески, он вновь устремляет взор на шкаф, откуда выползает мини-Томиока. Затем он спотыкается о собственное хаори, которое сейчас на нем раза в три больше него самого, и плюхается лицом в пол. Выглядит неуклюже и забавно, из-за чего младший едва сдерживается, чтобы не засмеяться. После, он вновь вырастает, принимая свой прежний и привычный облик. Прохрустев костями, он перестает хмуриться. – Долго ты там сидел? – Несколько часов. Какуши тут же метнулись сюда, как только ты ушел, так что времени на обдумывание куда спрятаться у меня не было. Решил попробовать уменьшиться, на удивление сразу получилось, а потом и в шкаф залез. Там и сидел до твоего прихода. – Что они здесь делали?... – Понятия не имею, они и словом не обмолвились друг с другом. Если судить по звукам, то они вверх дном здесь все перевернули. В шкаф хотели заглянуть, но потом почему-то передумали его открывать. Мне же лучше, иначе у меня, наверное, не осталось бы выбора, и я бы их... – Гию резко обрывает свою речь. Не хочет произносить вслух то, что так и вертится на языке. Камадо, вздыхая, садится на краешек футона. – У меня голова болит от всего этого, – он трет свои виски пальцами, – еще и эти поиски... – Поиски? – Томиока присаживается рядом. – Какие? – Господин Кагая дал последнюю неделю на твои поиски. Если за эту неделю я тебя не найду, начнут искать другие охотники. Я не знаю, что делать. Гию отводит от мальчонки глаза, плотно сжимая губы. Он не помнит Убуяшики, но где-то внутри себя чувствует острое волнение, такое же, какое, кажется, он испытывал ранее, когда слышал это имя. – Может, все рассказать? Вдруг все будет так же, как и с Незуко?... – спрашивает юноша, взглянув на старшего. – Ну... С моей младшей сестрой, которая тоже была... – он замолкает резко. – С ума сошел?! Токито они решили убить, а меня, думаешь, с распростертыми объятиями примут?! – Токито убивал, а ты нет! – Танджиро, хватит, не неси бред. Я стал демоном, и этого уже достаточно, чтобы мне бошку снести. – И что тогда? Бежать? Если бежать, то куда? А как же Зеницу, Иноске и остальные? Мы же потом будем буквально окружены врагами, если решимся на побег, – парень начинает заваливать вопросами, но вслух произнес он только одну крохотную часть. Вопросов в голове куда больше. – Откуда я знаю?... Мальчишка, потупив глаза в пол, нервно кусает губы, пытаясь надумать хоть что-нибудь. И вскоре, кажется, он что-то все-таки надумал. – Гию, ты помнишь учителя Урокодаки? Помнишь, что я тебе рассказывал про него? Томиока озадаченно почесал затылок, хмурясь. – Да, кажется... Но я не понимаю, он здесь при чем? К чему ты клонишь? – Ну... Что если нам пойти к нему?! – он глядит на демона с такими глазами, будто он сделал открытие чего-то нового в этом мире. – Танджиро... – тот шумно выдыхает, отводит взгляд в сторону. – Ты серьезно? – А у нас есть варианты получше? – Я ему в глаза посмотреть не смогу! – он едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик. В глубине души барахтается странное чувство некого предательства. – Тот, кого он обучал сражаться с демонами — сам стал демоном. Это же, блять, позор, понимаешь?! – Но ты же не по своей воле стал им, – Камадо пронзительно смотрит на старшего. – Ты же уберег меня от этой участи. Разве это позор? Слова, брошенные как ледяной осколок, ударили Гию прямо в грудь. Он вздрогнул, словно от неожиданного удара током. В глазах его мелькнула боль, а губы сжались в тонкую линию. Мир вокруг замер, затих, забыв о своем шуме и движении. Он слышит только собственное дыхание, превратившееся в тяжелый, прерывистый вдох, и эхо слов, что прозвучали еще моментом раньше, и теперь уже не отпускали, как оковы из холодного металла. Он чувствует, как его собственные мышцы напряглись, как в висках стучит кровь. – Пожалуйста, – умоляющим тоном произносит юноша, – давай просто попробуем. Если учитель Урокодаки не примет нас, мы обязательно найдем другой выход.

***

В эту же ночь парень твердо решил идти, хоть Томиоку это явно не сильно радовало. Своим какуши он сказал, что отправляется на задание, а Зеницу с Иноске, что, мол, ему срочно нужно кое-куда сходить. Агацума решил оставить все вопросы на потом и просто ответил: «Хорошо, будь осторожен», а вот Хашибара долго пытался узнать, куда и зачем Танджиро приспичило пойти в столь поздний час. Однако парень повторял одно и то же: «Я потом обязательно все расскажу, но не сейчас, извини», — чем, мягко говоря, раздражал кабаноголового. Камадо прекрасно понимал злость его друга на него, но поделать он, к его же большому сожалению, ничего не мог. Ребята ему не чужие люди, они уже как семья, которой Танджиро без раздумий доверит свою собственную жизнь, однако в первую очередь он думает о самом Гию, о его чувствах и желаниях. Он думает, что как придет время — Томиока сам захочет, чтобы Зеницу с Иноске о нем узнали. Узнали обо всем, что произошло на самом деле. Сейчас же остается только ждать этого момента. Ночь, как бархатный плащ, окутывала землю, скрывая от людских глаз путь, который они избрали. Парень и демон шли бок о бок, их шаги звучали тихо и уверенно, словно они были едины с самой тьмой. Луна, словно бледный глаз, глядела на них сверху, и ее свет танцевал на лице юноши, очерчивая острые черты его лица. Гию же был будто окутан темным туманом, его облик оставался неясным, однако мальчишку это ничуть не отталкивало, не пугало, а совсем наоборот, было непреодолимое желание рассеять этот туман. Они шли по путям, которые знали только звери и духи ночи. Сквозь темные леса, где ветви деревьев скрежетали от холода, и сквозь безлюдные поля, где трава стояла колючими ежами. Они не боялись тьмы, они были ее частью. Путь до Урокодаки был не самым близким. Когда на горизонте появлялись первые лучи утреннего солнца, они прятались от него в темных пещерах, где Танджиро в основном спал, набираясь сил, и уже поздним вечер они выходили на путь снова. С каждым шагом их дорога становилась все труднее, все опаснее, но они не останавливались. Дорога шла по опасным тропам, над которыми висели грозные скалы, и по бездонным пропастям, где гулял холодный ветер. И вот, наконец, очередным поздним вечером, они увидели свет в далеке. Это был слабый огонь свечи, который горел в окне старого дома. – Иди первый, – разрывает часовую тишину Томиока, резко остановившись. – Я никуда не уйду, просто побуду в стороне. Танджиро заметно погрустнел, но спорить не стал — понимает все. Не успев дойти и до двери, он увидел и услышал, как та со скрипом распахнулась, а на пороге появился знакомый силуэт. – Танджиро, – произносит имя мальчонки мужчина в маске. Он совсем не удивлен его приходу, ибо благодаря своему острому обонянию, такому же, как и у Камадо, он смог уловить запах своего бывшего воспитанника. – Здравствуйте! – малец расплывается в широкой улыбке. – Рад видеть вас! Они стоят несколько секунд, а затем оба обнимаются. – Рад, что ты все еще жив, – говорит Саконджи, отстраняясь первым. – Ага! – Путь долгим был, устал небось, верно? – Не то, чтобы устал, но... – юноша делает небольшую паузу. – Вообще, я к вам с просьбой, если можно так сказать... Я это, ну... – Точно... – Урокодаки устремляет взор куда-то за деревья, что выстроились в ряд в нескольких метрах позади Танджиро. – Гию, долго прятаться собираешься? Сперва тишина. Потом шелест травы под ногами. Томиока выходит из тени, показываясь на глаза, но голову не поднимает — боится. Мужчина в маске молчит, с ног до головы осматривая еще одного бывшего воспитанника. За маской на его лице невозможно понять, с каким именно взглядом он смотрит на демона. – Демон, значит... А я все думал, почему твой запах так исказился... – озвучивает вслух свои мысли Саконджи. – Как это произошло? – тон его не меняется, остается таким же ровным и спокойным, и Камадо не может толком понять, что именно сейчас чувствует учитель, смотря на Томиоку. Гию все же осмеливается взглянуть на него. – Защищал его. Если бы не я, сейчас демоном был бы он. Я не мог позволить этому случиться. Урокодаки хмыкает как-то странно. – Похвально, но не такому я стремился обучить. – У меня не было выбора. Либо так, либо никак. – Выбор есть всегда. Надо было быть проворнее и снести голову демону прежде, чем он вытянул бы свою уродливую когтистую руку в сторону Танджиро. Томиока плотно сжимает губы, вновь опускает взгляд. Когти больно впились в ладони. Стыдно. – Учитель Урокодаки, Гию здесь не при чем! – выпаливает младший. – Он сделал все, что было в его силах, вся вина только на мне! Это я оказался слаб и я позволил так близко подпустить к себе демона! Саконджи вздыхает, делая шаг в сторону. – Проходите. Поговорим внутри.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

Дом молчит. Тишина, вязкая и густая, как застоявшийся воздух в какой-нибудь заброшенной комнате, давит на плечи. Все трое расположились на теплом полу возле небольшого очага. Танджиро сидит возле Гию, не зная, с чего начать и как правильнее объяснить их визит к бывшему учителю. Последний же, что сидит напротив, молча наблюдает за ними. Даже сквозь его маску можно почувствовать его проницательность, чем-то схожую с ледяным ветром. Он видит все: нервозность ребят, их общую тревогу. В воздухе висит тяжесть невысказанных слов, весьма строгих. Томиока, втыкая в половицы, чувствует на себе тот самый взгляд и молчаливые, не самые приятные фразы, засевшие где-то глубоко внутри Урокодаки, которые озвучивать вслух он явно не собирается. Темноволосый сейчас здесь, но в то же время будто и не здесь. Он чувствует себя чужим, не в своей тарелке, подобно призраку, который не имеет права на жизнь в этом доме. Горячий пар от чашки зеленого чая, сделанный мужчиной и находящийся в руках Камадо, излучает тепло, которое не в силах прогреть застывшие души. – Учитель Урокодаки, – начинает парень, решив взять инициативу нарушить тишину в свои руки, – глава отряда желает как можно быстрее найти Гию живым или мертвым. Прошло где-то полтора месяца с того дня, как он стал демоном, и все полтора месяца его поиски не прекращаются... Все то время, что юноша пытался объяснить всю суть сложившейся ситуации, демон ни на секунду не отрывал взгляда от пола. Он был зациклен лишь на той мысли, что, пусть и по-своему, пусть и не прямолинейно, но Саконджи назвал его позором. Конечно, Томиока заранее был готов к подобному, но все равно в груди болью отзывались каждые удары его сердца. –... И поэтому, я хотел бы попросить у вас помощи, – закончил Танджиро. – И чем же, интересно, я могу вам помочь? – Урокодаки скрестил руки на груди. – Сам факт того, что ты скрываешь Гию — уже предательство, а предательство карается смертью, хотя ты и без меня это знаешь. Так чем, Танджиро? – Я... – В таком случае, я просто уйду и сделаю все, чтобы меня никто и никогда не смог найти, – перебивает мальца Томиока. – Что?! Нет! – Камадо срывается на крик. – Ты опять собираешься нарушить свое обещание?! – Это для твоего же блага! Не хватало только, чтобы из-за меня еще и ты помер! – он бросает взгляд на юношу. – Но если ты уйдешь, что с тобой будет?! Со мной ты жажду крови и голод контролируешь лучше, чем когда ты находишься без меня, ты сам мне так говорил! – Поумерьте свой пыл оба! – приказным тоном сказал мужчина и, дождавшись тишины и нужного внимания, продолжил: – Танджиро, что значит «со мной жажду крови и голод контролируешь лучше, чем когда ты находишься без меня»? – Гию практически забывает о голоде, когда находится рядом со мной. Я его как бы сдерживаю... Извините, это сложно объяснить, – отвечает парень, вновь глянув на демона. – Поэтому, я считаю, что он не должен уходить. – Ты убивал? – теперь Саконджи обращается к Томиоке. – Он не убивал, я же уже говорил! – Я не тебя спрашиваю! – рявкнул Урокодаки, из-за чего пальцы Гию дрогнули, едва не обнажив острые когти. – Спрашиваю еще раз, ты убивал? – Нет, – безэмоционально отвечает темноволосый, концентрируясь на том, чтобы успокоить самого себя. Мужчина молчит, всматриваясь в каждую черточку лица демона. После, он поднимается на ноги, подходит к небольшому столу с выдвижными ящиками, выдвигает самый верхний, доставая оттуда небольшой ножик, и режет свое запястье не сильно, но и не слабо, так, чтобы кровь тонкой линией начала стекать вниз из пореза. Потом повернулся лицом к ребятам, вытянув руку в сторону. Он решил проверить, насколько сильно Томиока будет сдерживаться. Кровь, алая и густая, стекала по коже, оставляя за собой липкий, тяжелый след. Гию видит ее, чувствует ее запах — медный, тягучий, безумно притягательный. Жажда, жгучая и неумолимая, хватает его за горло. Он хочет ее пробовать, почувствовать на языке, проглотить целиком, ощущая ее теплый, жизненный вкус. Но в глубине души, там, где лежат остатки человечности, он сдерживает себя. Его руки, сжатые в кулаки, лежат на коленях, готовые в любой момент нанести удар, но он не позволяет им двигаться. Он знает, что этот порыв уничтожит все, что осталось от него, оставит от его сущности только пустоту. Лицо его неподвижно. Ни одна мышца не дергается, ни один волосок на голове не шевелится. Он словно закован в невидимые оковы, борется с безумием, что грозится поглотить его целиком. Он чувствует, как тепло крови притягивает его к себе, как запах ее отравляет ум, но он удерживает себя на грани пропасти. Он борется не только с жаждой и голодом, но и с самим собой. С тем темным существом, что скрывается в глубине его души, и которое мечтает освободиться на волю. Танджиро лишь наблюдает, ощущая, как сердце бешено колотится. Он видит, как Гию тянет к крови, и от этого становится дурно. Но он знает, что тот сможет сдержаться. Он знает, что Томиока сдерживается даже не ради себя, а ради него самого. Юноша был и будет его единственной причиной не поддаться темному порыву. Он был и будет его светом в бездне. Он видит в нем отражение своего собственного страха. Страха потерять контроль, страха превратиться в чудовище. Камадо не может отвести взгляд. Он смотрит, как в глазах демона разверзлась борьба, как он не позволяет себе сорваться. И в этой борьбе парень видит свою собственную жизнь, свою собственную душу. – Впечатляет, – произносит Саконджи, отворачиваясь и доставая из того же ящика бинты. – Пожалуй, Танджиро и впрямь сильно влияет на тебя, – тон его голоса заметно смягчился, что не могло не радовать Танджиро. Мальчишка шумно выдыхает, будто сам сдерживался, чтобы не напасть на Урокодаки. Он взглянул на мужчину в маске, что заканчивает перебинтовывать запястье, и вновь начинает спрашивать: – Учитель Урокодаки, если вы не можете ничем нам помочь — хорошо, но дайте хоть какой-нибудь совет, пожалуйста. Я в самом деле не представляю, что нам делать со всем этим. – Как мне кажется, есть только два выхода: либо вы оба должны уйти и скрыться там, где вас сто процентов никто не найдет, либо Гию должен сделать это один. Другого варианта у меня нет, – он снова разворачивается лицом к ребятам, снова садится перед ними. – А что касается какуши, то все предельно просто. Нужно понять, кто предатель и сдать их главе, затем выяснить, зачем он сделал это с тобой. – Для меня уйти не проблема, но... – Томиока перевел взгляд на парня. – Я не могу сказать то же самое и о Танджиро. Мальчонок опускает глаза, чувствуя, как сердце разрывается. – Танджиро, иди поспи, отдохни, – мужчина в дружесском жесте треплет его волосы. – Думать сейчас бесполезно, голова вскипит. А ты, Гию, задержись ненадолго. Хочу поговорить с тобой. Юноша решает не спорить — Саконджи прав. От раздумий голова и впрямь словно начинает закипать. Хотя быстро уснуть, наверное, он не сможет. Поднимаясь на ноги, Камадо вновь взглянул на Томиоку, слабо улыбнулся ему, а затем скрылся за дверью. Демон напрягся, когда остался один на один с бывшим учителем, хоть вида старается не подавать. – Извини, что вел себя с тобой как последний ублюдок, – произносит Урокодаки, заставляя слегка удивиться Томиоку. – Я ни в коем случае не держу на тебя никакого зла и ты мне вовсе не противен, как ты, наверное, мог подумать. Мне нужно было проверить, станешь ли ты вести себя агрессивнее, или, может, и вовсе нападешь на меня. Однако, по всей видимости, агрессивнее ты становишься только тогда, когда дело касается самого Танджиро. Я увидел, как твои пальцы дрогнули, когда я повысил на него голос. – Все в порядке, не извиняйтесь. Но я думаю, что вы все же правы в своих словах, – отвечает Гию, решив проигнорировать часть с агрессией. – В каких именно? – Во всех. Вы не такому стремились меня обучить, в тот раз мне стоило быть проворнее, чтобы избежать... – он резко замолкает, когда Саконджи вытягивает перед ним руку, призывая остановиться. – Забудь все это. Я горжусь тем, что ты без раздумий решил взвалить этот груз на себя, а не на Танджиро. Не знаю, что за крепкая связь между вами образовалась, но я рад, что он стал твоей опорой, из-за которой ты — это все еще ты. – Да... – вполголоса говорит Томиока и опускает взгляд, позволяя скользнуть улыбке по своему лицу. – Я тоже. – Однако, скрываться и одновременно быть рядом с Танджиро тебе долго нельзя. Ты должен это понимать. Я вижу, что он много значит для тебя. Расставаться будет трудно и больно, если он примет решение остаться в отряде, но так или иначе, ты будешь должен уйти, с ним или без него. И сделать это тебе нужно как можно скорее. Господин Кагая в любой момент может послать других охотников разыскивать тебя, не оповестив об этом самого Танджиро. Темноволосый вновь поднимает глаза на Урокодаки. – Понимаю, – он встает и не спеша, почти бесшумно, направляется в соседнюю комнату, где сейчас отдыхает его малец. – Учитель Урокодаки, – окликает он, остановившись и не оборачиваясь, – спасибо вам. – За что? – За то, что вы приняли меня. Саконджи лишь усмехается, мол, а как иначе? Он ни за что не отвернется от своих учеников, поможет, чем сможет, даже если они стали демонами. Но он будет делать все это только в том случае, если они никого не убили, не навредили людям как-либо, и не стали ими по своей воле.

· · ─────── ·•· ─────── · ·

Гию в крайней тишине отворил дверь. Комната окутана полумраком, только тонкий луч луны проникает сквозь окно, освещая пылинки в воздухе. Он ощущает дуновение хладнокровного воздуха, который словно пронизывает его до костей. Взгляд цепляется за униформу и клетчатое хаори на ней, аккуратно сложенную, лежащую подле футона. Рядом, как вечный спутник охотника, лежат ножны с клинком внутри. Они выглядят необычайно спокойно, будто ждут своего хозяина, готовые в любой момент устремиться в бой. Томиока аккуратно присел рядом с юношей, ощущая тепло все еще не спящего тела. В полумраке комнаты повернутое к стене лицо мальчишки кажется еще более бледным. – Еще не спишь? – мягким голосом спрашивает старший. – Нет. Не могу перестать думать, – отвечает Камадо, не поворачиваясь. Необыкновенная тяжесть, которую они делят, давит на Гию невидимым грузом. Он хочет утешить его, успокоить его мучающую душу, но слова кажутся ему пустыми. Он знает, что нужно нечто более глубокое, нечто более значимое. Он осторожно проводит рукой по волосам Танджиро, чувствуя шелковистую мягкость. Тот молчит, но Томиока чувствует, как тело мальчонки расслабилось, как напряжение начинает отступать. Он продолжает гладить его, словно стараясь успокоить его мысли, увести их от мучительных раздумий. Затем он осторожно кладет руку на его плечо, чувствуя твердость мускулов, которые были напряжены от вечного стресса. Он проводит рукой по нему, после, нежно проводит пальцами по шее, из-за чего Камадо слегка вздрагивает от приятного ощущения. Младший не противится. Он только немного прижимается к его руке, поддаваясь ласке, словно ища в ней утешение, ища в ней свой собственный мир. Он чувствует его тепло, его дыхание, его жизнь, и в этом чувстве он находит свое собственное успокоение. Гию аккуратно поворачивает юношу на спину, заставляя посмотреть на себя. Затем он нависает над ним, чувствуя каждый его вздох, каждое биение его жизненно важного органа. Он смотрит на Танджиро, и в его глазах читается только глубокая забота, глубокая любовь, глубокая верность. Он медленно проводит пальцем по щеке мальца, ощущая мягкость его кожи, чувствуя каждую подростковую, однако почти взрослую морщинку. Он знает, что каждая из них рассказывает историю, историю болезненных воспоминаний, историю неумолимых сражений. Демон смотрит на него, на его лицо, измученное и уставшее, но в то же время прекрасное и неповторимое. – Возможно, я сильно тороплюсь, но я безумно хочу кое-что сделать, – шепчет темноволосый, мельком бросая взгляд на чужие, расплывшиеся в нежной улыбке губы. – Позволишь? – Конечно, – дает согласие парень, чутка дернувшись. Он чувствует, как его собственное сердце бешено бьется в груди, словно хочет вырваться наружу, и он понимает, что это не просто страх, а нечто более глубокое, более волнующее. Томиока медленно начинает тянуться к его губам. Он чувствует, как пальцы трепещут, как дыхание становится частым, как тело наполняется неизъяснимым желанием. Он не спешит, он хочет прочувствовать каждый момент, каждое движение, каждое ощущение. Он хочет, чтобы этот поцелуй стал не просто поцелуем, а чем-то особенным, чем-то еще одним ценным в его жизни. Приближаясь, он видит, как глаза юноши прикрылись, будто он уже давно ждал этого момента. Их губы соприкоснулись в нежном порыве, словно два лепестка цветка, которые ищут друг друга в темноте. В этом поцелуе нет страсти, нет жажды, есть только глубокая ласковость, только глубокая любовь. Демон чувствует мягкость его губ, вкус его дыхания, биение его сердца. Он чувствует, как руки мальчишки невольно оборачиваются вокруг его шеи, будто хотят прижать его к себе навсегда. Он чувствует, как его язык нежно скользит по его губам, как Камадо жадно отвечает на его поцелуй, как он растворяется в нем, как он становится одним целым с ним. Танджиро неопытен, из-за чего Гию старается брать всю инициативу на себя, позволяя младшему только отвечать на нее. Их поцелуй нежен и длителен, словно они хотят поглотить друг друга целиком, потеряться в друг друге. В этом поцелуе они находят утешение, находят понимание, находят свою собственную свободу. Томиока чувствует, как его собственное тело наполняется теплотой, как его душа растворяется в невинной душе этого мальца, как он погружается в бездну его любви. Танджиро не хочет отстраняться от чужих мягких губ, но ему нужно дышать, ему нужно вернуться в реальность. Он медленно отстраняется от Гию, а вслед за разрывом поцелуя тянется тоненькая нить слюны. Оба они знают, что это только начало, что их история только начинается.