Кувырок во времени

Этим утром Давыдов проснулся первым. Сквозь щели в ставнях пробивались тонкие лучи раннего солнца, окрашивая комнату в размытые акварельные тона. Он лежал неподвижно, слушая ровное, глубокое дыхание Володи в соседней кровати, и чувствовал странную, хрупкую тишину, которая бывает только на рассвете, когда весь мир ещё спит. Осторожно, чтобы не скрипнула пружина, он приподнялся на локте и посмотрел на часы, лежавшие на тумбочке. Стрелки лениво указывали на без двадцати пять. «Та-ак… Ещё пол-пятого утра», – пронеслось в его мыслях, голосом, похожим на внутренний шёпот Володи. Он решил не будить напарника – лицо того было спокойно, ресницы отбрасывали маленькие тени на щёки, – а самому тихо подняться и выйти к умывальнику. Утренний воздух был свеж и прозрачен, словно его только что вымыл дождь, хотя дождя не было. Роса серебрилась на траве, и каждый лист, каждый лепесток казался отточенным и ясным в этом холодноватом свете. Возле ряда жестяных раковин, под ветвями старой липы, стоял, прислонившись к стволу, его Юра. Он смотрел куда-то вдаль, на озеро, покрытое стелющимся туманом, и профиль его в этом рассеянном сиянии казался нежным и немного отрешённым. — Юра! — позвал Давыдов, и его голос прозвучал неожиданно громко в тишине. Юра вздрогнул, обернулся, и лицо его озарилось такой широкой, мгновенной улыбкой, будто они и правда не виделись сто лет. — Володенька! — воскликнул он, и в его голосе звенела неподдельная, почти детская радость. Он сделал несколько быстрых шагов навстречу. — Я так соскучился. — Я тоже очень соскучился, — ответил Давыдов, и слова эти, такие простые, наполнились теплом, согревавшим изнутри. — Ты чего так рано встал? — спросил Юра, приглядываясь к его лицу. Его собственные глаза, обычно такие живые и насмешливые, сейчас были мягкими, вопрошающими. — Да и сам не знаю… — Володя вздохнул, провёл рукой по непослушным волосам. — Просто проснулся. Ты вчера с отрядом сидел? — Да, — кивнул Юра, и в его взгляде мелькнуло лёгкое удивление. — А ты откуда знаешь? — Я вчера к вам в комнату заходил… — начал Володя, глядя куда-то мимо, на влажные доски дорожки. — И там у Жени выпытал. — Понятно, — протянул Юра, и пауза между ними стала чуть более ощутимой, наполненной невысказанным. Он почувствовал, как настроение Давыдова, и так, казалось, не слишком приподнятое с утра, поникло ещё больше. Плечи его чуть ссутулились. — Как у вас с Володей дела? — осторожно спросил Юра. Давыдов молчал, и тогда Юра, не выдержав, добавил, и в его обычно таком уверенном голосе зазвучала тревога: — Поссорились? Или что? — Нет, не ссорились, — наконец выдохнул Володя. Он поднял глаза, и в них Юра увидел усталое смятение. — Мы вчера долго говорили о «моей» болезни. — Он сделал едва уловимую паузу, подбирая слова. — «Моей», потому что это в принципе и так я, но только из прошлого. Он замолчал, будто давая себе передышку, и продолжил уже тише, голос его дрогнул: — У него истерика чуть не началась вчера, да и у меня тоже… Юра не раздумывая, одним быстрым, точным движением схватил руку Давыдова. Его пальцы — длинные, гибкие, прохладные от утренней свежести — крепко сжали ладонь Володи, не давая тому отстраниться, уйти в себя. — Володя… — сказал он очень серьёзно, глядя прямо в глаза. — Вы оба для меня самые важные люди. Если вы вместе сорвётесь… Я прошу, будь аккуратным. Береги себя. И его. Только после этих слов, будто запечатав ими свою просьбу, он разжал пальцы. На ладони Володи осталось лёгкое, почти жгучее впечатление от его прикосновения. — Хорошо, Юр, — тихо согласился Давыдов, и в груди что-то болезненно сжалось и тут же отпустило. — Ну, а у вас что? — спросил он, желая перевести разговор. Юра лишь махнул рукой — широкий, размашистый жест, означавший: «Неважно, ерунда». Но Володя не отставал. — Совсем ничего? — Ага… — начал было Юра, но вдруг оживился, глаза его заискрились. — А, нет, постой! Помнишь, мы сегодня вроде должны сценарий переписывать? — Точно! — лицо Давыдова тоже просветлело. — Ну и память у тебя. Юра гордо расправил плечи, изображая важную птицу, но тут же, не выдержав, снова сник, и смешок сорвался с его губ. — Ладненько, уже отряд скоро на зарядку строить. — Юр… — снова позвал его Володя, чуть задерживая. — Да? — Может, сегодня встретимся где-нибудь? Только мы. — Давай! — оживлённо, почти выкрикнул Юра, и снова та детская радость вспыхнула в нём. — Где? — Не знаю. Давай в столовой, после ужина, в уголке. Володя улыбнулся, широко и по-настоящему, крикнул: — Пока! — и уже повернулся к корпусу. — До встречи! — донёсся в ответ его голос, звонкий и ясный в утренней тишине. Он умылся ледяной водой, которая заставила его вздрогнуть и окончательно проснуться, и зашёл в комнату. Володя уже не спал и как раз заканчивал заправлять свою постель. Увидев Давыдова, он мгновенно перекинул одеяло и на соседнюю кровать, ловко взбил подушку. — Доброе утро! — сказал он таким нарочито бодрым, солнечным голосом, что Давыдов даже на секунду удивился этой перемене. — Доброе, Володь. Спасибо, но я бы и сам убрал, тебя будить не хотел. — Да ладно, — отмахнулся Володя, поправляя очки, хотя они и так сидели идеально. — Слушай, ты можешь сегодня присмотреть за отрядом? Мне нужно… кое-что обсудить с Юрой. Давыдов быстро понял этот немой вопрос, этот жест к очкам — знак внутреннего беспокойства. — Вообще, присмотрю, — легко согласился он. Худрук мягко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. — Спасибо. Пойдём, а то на зарядку опоздаем.

***

На площади, залитой уже более уверенным солнцем, уже строился первый отряд. Во главе стояли Ирина, с её неизменной собранностью, и Юра — его Юра, который, заметив их, сразу широко помахал рукой в знак приветствия. Оба ответили ему. После зарядки, бодрой и шумной, был завтрак, ознаменовавшийся тем, что Оля, зазевавшись, разбила тарелку. Ругать не стали — ну, ребёнок, что с неё взять. После завтрака Володя-худрук ушёл с Юрой в театр, и Давыдов остался один с отрядом. День тянулся, наполненный суетой и маленькими происшествиями. «Володя…» — кто-то дёрнул его за рубашку. Он опустил взгляд и увидел взъерошенную макушку Олежки. — Ты же на репетиции должен быть. — «Ой…» — у мальчишки началась паника, но Володя успокоил его: — Так, беги в театр, ещё ничего не началось, но так и опаздывать не годится. — Олежка стремительно кивнул и помчался, поднимая за собой облачко пыли. Остаток дня ребята, под неусыпным оком Давыдова, выполняли указания Леонидовны и расходились по кружкам. Самому Володе тоже досталось — Леонидовну, казалось, не устроило вообще всё на свете, и в частности то, что, по её мнению, Давыдов «не следил» за отрядом. Хоть это было и не так — он буквально не отпускал детей дальше своего носа, — перечить, а особенно Ольге Леонидовне, у него просто не хватило смелости. Он лишь молча кивал, чувствуя, как усталость накатывает тяжёлой, тёплой волной.

***

Наступил обед — шумный, пропахший компотом и котлетами. Теперь черед Худрука было следить за отрядом, а Давыдов, наконец, мог спокойно поесть, ведь на завтрак он почти ничего не проглотил. Пока Давыдов ел, а Володя, стоя у стола, пытался утихомирить разошедшихся ребят, к нему подошёл молодой Конев. — Здрась… — начал он, немного смущённо. — Привет, — кивнул Давыдов, отодвигая тарелку. — Вы на тихом часу с нами не хотите побыть? — почти выпалил тот. Володя от такого предложения чуть не подавился супом. — Эээ… В смысле? — Володя мне сказал, что вы в прошлый раз так детей припугнули, что они были целый день как шёлковые, — пояснил Конев с наивной надеждой. — Нет, спасибо, — поспешно отказался Давыдов, чувствуя, как краска заливает щёки. — Ну, как знаете, — вздохнул тот и отошёл. Давыдов, желая поскорее избавиться от внимания и доесть наконец, окликнул своего Юру, который как раз проходил мимо с подносом. — Юр, Юра, подойди. Тот подошёл и, не задумываясь, опустился на свободное место рядом — то самое, где обычно сидел Худрук. — Как у вас со сценарием? — поинтересовался Вова, отламывая кусочек хлеба. — Ну-у… — протянул тот, и его лицо приняло задумчивое выражение. — Хорошо, но пока сделано очень мало. Идеи есть, а слова никак не ложатся. — Ну, я в вас верю, — ободряюще улыбнулся Давыдов. — Ладно, иди, а то тебе Ира вон, ищет, — добавил он, кивая в сторону двери. На самом деле его никто не искал, просто Володе отчаянно хотелось побыстрее доесть и побыть в тишине. — Ага, пока! — крикнул Юра, подхватил свой поднос и скрылся в шумной толпе.

***

После обеда Давыдов решил заглянуть в театр, посмотреть, как продвигается работа. Из-за закрытой двери зала доносился голос Худрука, размеренный, педагогичный: «Та-ак, юные «Мстители», все здесь? Ну, кто пока есть…» Вожатый не стал мешаться, лишь приоткрыл дверь на щель. Увидев внутри двух Володь, склонившихся над листами бумаги, а рядом — своего Юру, что-то оживлённо чертившего в воздухе пальцем, он тихо улыбнулся и отступил. «Помирились», — с облегчением подумал он про себя.

***

На улице было так хорошо, так мирно, что Володя не удержался и присел на старую деревянную скамейку под раскидистым клёном. Солнце пробивалось сквозь листву, отбрасывая на землю кружевные, колышущиеся тени. Он откинул голову на спинку, закрыл глаза, вдыхая запах нагретой хвои и скошенной травы. Но не успел он погрузиться в это блаженное забытье, как на его веки упали прохладные, очень знакомые, длинные и грациозные пальцы. Да, это был Юра. — Привет...— спокойно, даже не открывая глаз, сказал Володя. Голос его звучал расслабленно, бархатисто. Руки с его глаз убрались, мягко скользнули по вискам и опустились ему на плечи, слегка сжимая их. — Привет! — ответил парень, и в его голосе звенела улыбка. — Как дела? — Да в принципе хорошо, — сказал Давыдов, наконец открывая глаза и встречаясь с ним взглядом. Тот стоял перед ним, заслоняя солнце, и сам казался источником какого-то тёплого сияния. — У Иры отпросился, сказал ей, что пойду в театр. — Понятно. Чего стоишь? Присаживайся. Юра опустился рядом, и скамейка слегка заскрипела. Близость его была удивительно уютной и ненавязчивой. — Ну как у «нас» дела? — спросил он, делая лёгкое ударение на слове. — Хорошо, — вздохнул Володя. — Я не стал вмешиваться. Думаю, им нужно самим во всём разобраться. Конев ничего не ответил, просто смотрел куда-то вдаль, на бегущих по дорожке ребят. Вдруг Володя произнёс, и в его голосе прозвучала вся накопившаяся за день усталость, тяжёлая и глубокая: — Как же я устал. — Устал командовать? — мягко пошутил Юра, поворачиваясь к нему. Он улыбался так широко и открыто, что Володе на мгновение показалось — вот-вот уголки его губ дотянутся до ушей. — Ты помнишь? — с той же умиротворённой, чуть грустной улыбкой спросил Давыдов. Он говорил о чём-то своём, сокровенном, о том, что знали только они двое. — Конечно, помню… — тихо отозвался Юра. Он помолчал несколько секунд, и в тишине между ними зазвучало стрекотание кузнечиков, далёкий смех. — Эх, Володя, Володя… — протянул он наконец, и снова улыбнулся, но уже иначе. Их уединение нарушил быстрый топот. Из-за угла корпуса выбежала Ирина, слегка запыхавшаяся. — Юра, блин, а ну-ка пошли! Ты мне вообще-то помочь обещал! — пригрозила она ему пальцем. Но, бросив взгляд на сидящего Володю, смягчилась: — У тебя десять минут! — И, круто развернувшись, удалилась тем же стремительным шагом. — А что помочь? — спросил Давыдов. — Да там, цветы полить в нашем фойе, горшки тяжёлые. — Могу помочь, — предложил Володя, делая движение, чтобы встать. Но Юра категорично замотал головой. — Ты и так в последнее время устал, а если по нашему корпусу походишь, так вообще на тебе живого места не останется. Отдохни хоть тут. И Юра был прав. Усталость валила с ног, делая кости мягкими, а мысли — ватными. В последние дни Володя засыпал мгновенно, без всяких снотворных, что несказанно радовало Юру. — Ладно, иди уже, — сдался Давыдов. Когда Юра встал, он на секунду задержался, быстро, почти по-мальчишески подмигнул Володе и скрылся в зелёном туннеле аллеи Пионеров-героев. Володя посидел ещё минуты три, слушая, как удаляются его шаги, потом взглянул на часы и ахнул: — Вот блин… — Он резко поднялся и зашагал строить отряд, чувствуя, как привычная ответственность снова натягивает его, как струну.

***

Вечерний воздух постепенно густел, наполняясь прохладой и запахом вечерних цветов. Дискотека гремела на площади, рваные ритмы музыки смешивались с оглушительным стрекотом цикад. Володя, выполнив все вечерние обязанности, стоял в тени, прислонившись к косяку двери столовой, и наблюдал за мелькающими в свете гирлянд силуэтами. К нему, бесшумно, как тень, подошёл Юра. — Привет! Чего не на дискотеке? — спросил Давыдов, и улыбка сама собой потянула его губы. Юра прислонился рядом, их плечи почти соприкоснулись. — А что мне там делать без тебя? — ехидно бросил он, и в его глазах отразились разноцветные вспышки света. — Понятно… — только и ответил Володя, и тихое, тёплое понимание повисло между ними. — Ты сегодня выспался? — спросил Юра, глядя на его лицо, на которую уже легли менее резкие тени. — А ты откуда знаешь? — Володя сказал, — просто ответил тот, и в его голосе звучала тихая забота. — Спасибо, что не разбудил, — искренне сказал Давыдов, и снова улыбнулся, на этот раз благодарно. Они постояли в молчании, слушая далёкую музыку. — Как же я устал, — снова, уже в который раз сегодня, произнёс Володя, но теперь это звучало не как жалоба, а как констатация, как нечто, что можно разделить с близким человеком.

***

Перед самым отбоем они встретились снова, уже у спящего корпуса. Юра ждал его на крыльце. — День третий подходит к концу, — задумчиво произнёс Юра, глядя на тёмные окна. — Ты считаешь? — удивлённо спросил Володя. — Ну, надо же мне знать, когда мы наконец поцелуемся как следует, — с напускной серьёзностью ответил тот, но в уголках его глаз заплясали весёлые искорки. Володя рассмеялся, тихим, счастливым смехом. Он быстро огляделся — площадка была пуста, только свет из фонаря падал на асфальт жёлтым кругом. Он шагнул ближе и, приподнявшись на цыпочках, нежно поцеловал Юру в лоб. Тот замер на мгновение, потом его руки обвили Володину спину, крепко и надёжно. — Ладно, я пойду, — прошептал Давыдов, отстраняясь. — Ты, пожалуйста, Володе скажи, что дети спят, а на дискотеку я не пойду, с прошлого раза голова ещё болит. — Скажу, — кивнул Юра, не отпуская его до конца. — Спокойной ночи, Володенька. — Спокойной, Юр.. Володя пошёл к своему корпусу. На улице ещё гремела музыка, но она уже казалась далёкой, приглушённой. Её перекрывало мощное, вселенское стрекотание сверчков, заполнявшее собой всё пространство от земли до звёзд. Володе казалось, что он попал в какую-то странную, прекрасную сказку. Он остановился, поднял голову. Небо было чёрным и бескрайним, усеянным мириадами алмазных искр. И его вдруг охватило тихое, почти невесомое волнение. Сказка-то сказкой, но вот вопрос, от которого стало чуть тревожно и сладко на душе: а с хорошим ли концом?