Кувырок во времени

Вы когда-нибудь бегали так быстро, что когда прибежали на то место, вас мучала сильнейшая отдышка? Или ваш пульс ели как соблюдал нормы? Если с вами такое было, то вам будет очень легко представить чувство наших персонажей, когда они прибежали в корпус. После того как Володя вывалился из кустов, Худрук среагировал моментально. Он убрал руки с Юры так быстро, что наверное никто и не заметил, что руки вообще лежали у него на плечах. Юра среагировал не так быстро, но всё же повернул голову на место упавшего Давыдова. Конев, который удержался и не вывалился из кустов расширил глаза, сжал и разжал кулаки так быстро, что это казалось секундой. Он схватил Давыдова который ещё лежал на холодной земле и помчался так быстро, что у Володи поначалу плелись ноги, но Юра не отпустил его. Он наоборот вцепился крепче ему в локоть и одними лишь губами процедил: -Если не хочешь чтобы нас заметили, то беги как голодная Герда! Худрук с молодым Коневым подорвались с места. Они не бежали быстро, но на половине пути топот молодых ног утих, и оба вожатые поняли, что их больше не преследуют. Остановились они только тогда, когда уже были на против корпусов. Давыдов только сейчас заметил, что сильно раскраснелся и начал яростно дышать. Он пытался сказать что-то Юре, но у него ничего не получалось. Тогда он дождался, когда окончательно пройдёт это отвратительное состояние, и когда пульс выровнялся, дыхание стало стабильным, он в последний раз сделал глубокий вдох и прерывистый выдох, посмотрел на Юру, который тоже полностью восстановился и начал: -Юр, прости, я не знаю как, но ветка сама хрустнула! Володя больше не отдавал отчёта в своих действиях, он то вдыхал, то яростно выдыхал воздух. Юра открывал рот как рыба, он наверное что-то говорил, но Давыдов больше его не слышал. Он слышал только шум в ушах, который прибавляется с каждой секундой и грохот сердца, который нельзя было заглушить даже маятником Биг Бена. Когда Володя в очередной раз начал тираду, какой он отвратный. Ну, вернее, он её хотел начать, но его остановили на слове: -Я такой… Как вы поняли, его остановил Юра и не лëгеньким толчком в плечо, никаким-нибудь выкриком, по типу: — «Хватит!» Или: — «Прекрати!» Это было настоящий удар. Хладнокровный, прямолинейный, а самое обидное, от любимого человека. Он был не с мягкостью и трепетом, а с жёсткостью и удушающей болью. Юра не целился, он прямо попал. В тот момент Володе показалось что Юра снайпер, он без прицела смог нанести кровоточащий и не заживающий удар, прямо по сердцу. И не в щёку как намеревалось, не в сердце, а в душу. Володя так расстерялся, он дотронулся до пульсирующей щеки, потом посмотрел на ладонь, а потом и на Юру. Он стоял в полном опустошении взгляда, Давыдов так давно его не видел. Нет, не Юрино лицо, которое серьёзное и совсем не родное, а этот опустошающий взгляд. Последний раз он видел его когда Юра был… Но Володя затруднялся ответить на это слово «Был». Он затруднялся ответить только в свежем состоянии. Где-то в глубине души, в самой частичке, в самом недра его сердца Володя досконально знал ответ. Этот опустошённый взгляд, он видел когда Юра был в глубочайшей депрессии. Но сейчас Юра не в депрессии, он давно вылечился! Повторял он раз за разом, будто переслушивая одну и ту же запись на старой кассете. Юра смотрел на Володю так пристально, что Давыдову стало некомфортно смотреть такому серьёзному, такому прямолинейному, взрослому Юре в глаза и поэтому он сделал невероятные усилиями над собой, сомкнул потяжелевшие за последние четыре секунды веки. Володя видимо хотел моргнуть, но получилось у него это странно. Когда Володя снова открыл глаза, серьёзность которые ещё несколько секунд назад вырывалась из Юры развеялась и он стал обычным. Не, для Володи Юра никогда не был обычным, он всегда был слишком талантлив, слишком красив. И вообще, Юра во всём был лучше других, по мнению Володи, но сейчас Юра улыбался как-то слишком по-доброму, слишком по родному. Так ему улыбалась наверное только его мама. Юра погладил Володю по щеке, по которой только что ударил и нежно сказал: -Володь, прости меня, но так нужно было сделать. Если бы не пощёчина ты бы меня и слушать не стал. Юра улыбнулся ещё шире. Володя думал, что шире просто не возможно улыбаться, но у Юры походу был дар. Вдруг вся боль в щеке, которая ещё несколько секунд назад пылала словно огонь, утихла. Стало так хорошо, что Володя тоже не смог сдержать улыбку. Они стояли на улице в полном безмолвии ночи. Но где-то с метров 20 послышались грубые тяжёлые шаги. Было нетрудно догадаться, что это шаги худрука. Шаги его были твёрдыми и громкими, поэтому догадаться было не трудно. Сейчас на лице Володи словно взрывается ядерная бомба. Давыдов то ли от страха, то ли по инерции, схватил Юру за рукав рубашки и завёл в корпус. На площади Пионеров героев показалась тень. Конечно это был вожатый пятого отряда. Он аккуратно зашёл в корпус первого отряда. Как же хорошо Юра помнил ту ночь запах сирени, громкую музыку, невыносимый грохот собственного сердца и тёплые губы Володи. Конечно, сейчас взрослый Юрка понимал, что теперь может целовать Володю сколько хочет, а главное где хочет. Всё казалось выдумкой, слишком сладкой сказкой. Юра помнил, как бежал чуть ли не в слезах. И даже ему самому было неизвестно, отчего эти слёзы. От сильнейшего внутреннего опустошения или от того, что больше не сможет смотреть, говорить, даже дышать возле Володи. Все интересные разговоры, весёлые шутки и лучший вожатый пятого отряда остался позавчера. Но взрослый Юра, конечно понимал, что всё интересное будет впереди он погрузился глубоко глубоко в свои мысли. Так глубоко его затягивала только музыка, но ни музыки, ни того сладкого прошлого здесь не было. Здесь был только Володя, который положил свою тёплую ладонь ему на плечо и тихим, хриплым до нельзя голосом, сказал: -Слушай, давай я завтра тебе расскажу. А сегодня Володю успокоить попробую. Юра даже ответить не успел, как к его губам прикоснулись тёплые мягкие губы Володи. Этот сладкий поцелуй длился минуту или чуть дольше, но даже если бы он длился вечность, не хватило бы времени насладиться им. Давыдов отпрянул первым, он погладил Юру по щеке и с улыбкой взял его за руку. Они дошли до комнаты Жени и Юры. Володя последний раз поцеловал Конева, и как только дверь комнаты закрылась к своей взял какую-то книжку с полки Володи. Честно говоря, даже не разбирая ни названия, ни сюжет. Книга — это как алиби, так и оправдание, что Володя всё это время был здесь и просто мирно читал. Через минут 10 дверь тихо скрипнула, и на пороге показался бледный, взъерошенный и очень уставший худруг. Давыдов ему улыбнулся, Володя тоже попытался дёрнуть уголками губ, но получилось у него это быстро, скорее всего даже незаметно. Володя ели переплетал уставшие ноги. Он плюхнулся на кровать, отложил очки, потёр переносицу. Давыдов выжидал подходящего момента. Володя опустил глаза, положил руку на руку и притих. Давыдов решил не ждать чего-то от Володи, и поэтому первый его Вопрос был совсем безобидный, что такой безобидный он был был для любого, но не для Володи. Он поднял пустой разбитый взгляд на старшего, и тот понял, что сейчас загнал кинжал длиной с трёхэтажный дом прямо в больное место. Чтобы разгладить эту ситуацию хотя бы на чуть-чуть, Володя как можно теплее сказал: -Расскажи, что тебя беспокоит. Я в любом случае буду на твоей стороне и в любом случае тебя поддержу. Давыдов робко улыбнулся и пристально посмотрел на Володю, он же в свою очередь долго молчал и тяжело дышал. Давыдов упорно ждал. Он не хотел, чтобы Володя сейчас погрузился в свои отвратительные, по мнению Давыдова, мысли и полностью ушёл в себя Давыдов этого точно не допустит. Он медленно встал со своей кровати. Старая железячка прогнулась, а потом разнеслась мерзким и коротким скрипом по всей комнате. Володя Подошёл к худруку, сел на его постель в 10 сантиметров от самого Володи, заглянул в его уставшее подавленное лицо. Худрук пытался что-то сказать, он то открывал, то закрывал рот глотая воздух. Но спустя минут 5-10 безмолвного молчания Володя всё же тихо пронзительно хрипло начал: -пообещай, что это останется между нами. Никто об этом не должен знать. Я надеюсь ты меня не засмеёшь, и я конечно не в силах сдерживать тебя, я всё пойму, если ты расскажешь Ольге Леонидовне. Он заикался буквально на каждом слове. Ему было очень тяжело говорить о таком, ещё и в присутствии Давыдова. Но тот не перебивал, он сидел спокойно сложив руки на колени и дышал так тихо, что почти не слышно. Когда Володя снова открыл рот, чтобы начать, он всё же поднял неуверенный взгляд на Давыдова. Он был жалкий. Так смотрела на него только голодная Герда. Если бы Володя знал, что сейчас происходит в голове, и сколько сейчас бушует мыслей у Худрука, было бы намного легче не отрывать зрительного контакта. Он глубоко вдохнул и продолжил: -Помнишь я говорил, что я как в Чайковский? Давыдов кивнул. Володя Ещё тише, чуть ли не шепча, продолжил: -сегодня на дискотеке Юра Кинул в меня яблоко, а потом я побежал за ним. Мы встретились у щитовых. И опять замолк. Давыдов хотел рявкнуть на него, чтобы говорил хотя бы чуть-чуть быстрее, понял что если сейчас на него прикрикнет то окончательно потеряет его доверие которое на минуточку было заработано огромнейшим трудом. Володя отвёл Уставший взгляд куда-то на пол и хриплым сдавленным голосом прошептал: -Он поцеловал меня… И снова поднял взгляд на Володю. Что же касалось Давыдова, он просто ликовал. Он пытался сдерживать улыбку, которая так и билась в голове. Гудели паровозы, сердце забилось словно часы, а в ушах послышался тот самый гул щитовых. В носу заколола той самой сладковато-приторной сиренью. Почувствовалась то Самое тепло, но из тёплых воспоминаний его вырвал Володя. Уже не так сдавлено, он сказал: -Я понимаю если ты меня засмеёшь, но не трогай пожалуйста… Давыдов возвысил палец вверх, тем самым показывая знак тишины. Он мысленно закончил Володину мысль: -Но не трогай Юрочку. Спустя секунд десять, Давыдов взял красноречивое слово: — ни в коем случае, не буду тебя обижать, унижать, а тем более насмеиваться. Я просто не смогу этого сделать. Володин взгляд из растерянного усталого стал не понимающим и… Радостным? В глазах Сверкнула искра надежды, но тут же погасла. Её можно было заметить буквально на одну миллисекунду, но этой миллисекунды хватило Давыдову, чтобы понять сейчас главное Отвлечь Володю, а всё остальное оставим на завтра. Он глубоко вздохнул, встал с кровати и уже с тёплой улыбкой на лице продолжил: -Володь, ты даже не представляешь как же я рад за вас! Я так горжусь Юркой, что он сделал первый шаг. Он перевёл взгляд на Володю, который сидел уже с полнейшими глазами по 5 копеек. Давыдов улыбнулся ещё шире и Положил руку на плечо Володи. -Володь, я всё знал уже давным-давно. Казалось расширить глаза ещё шире нельзя, глазницы лопнут, но у худрука каким-то волшебным образом это получилось. Он открыл рот и произнёс только краткое и быстрое: -Но почему? Давыдов уже закончил его предложение мысленно, и перебив его сказал: -Потому что я хотел, чтобы хоть кто-то из вас сделал первый шаг. Послушай, можно тебя кое о чëм спросить? Он убрал руку с плеча и снова сел на кровать. -Хорошо, спрашивай. Уже довольно мягким, но всё же ещё тревожным голосом ответил Володя -Можно я Юре расскажу? Худрук на него покосился, вздохнул и сказал: -А он не расскажет? -Ты что! Как он может… Давыдов чуть ли не захлопнул себе рот, потому что ещё бы чуть-чуть и он бы раскрыл главнейшую тайну, которая могла раскрыть Юру и Володю буквально в эту же секунду. Давыдов быстро закончил свою незакончившуюся фразу. -Это ведь секрет. Он улыбнулся, но вмиг стал серьёзным. -Я надеюсь ты ему ничего не наговорил? Худрук заметно потускнел. Искра надежды окончательно погасла. И Давыдов понял, что сейчас он прошёлся раскалённым мечом прямо по сердцу, оставляя на нём глубочайшие колотые раны. Володя закрыл лицо руками. Давыдов стало так стыдно. Он спросил спросил довольно логичный вопрос. Конечно же он не думал, что это приведёт к таким последствиям, вот от кого, от кого от Володи, такого сдержанного, такого… И на слове «такого» мысли закончились. Из закрытого лица послышались тихие почти неслышные всхлипы. Давыдов понял, что если сейчас оставит Володю в таком состоянии, то скорее всего ему будет без разницы, чем причинять себе боль. Он аккуратно пододвинулся чуть ближе, по-дружески приобнял. Он хотел начать его успокаивать, но какой в этом смысл? Эти бессмысленные: — «Ну, Успокаивайся» или «Прости, я не думал, что сказал» и так далее, так далее, так далее… понимал и душой разумом и поэтому не стал не утешать. Володя не знал как действовать, он просто приобнял его, положил голову ему на плечо, а тот свою очередь пытался успокоиться. Но слёзы хлынули ручьём, и Володя больше не стал себя сдерживать. Он понял, что может Доверять Давыдову, как никому другому. Он мог доверять Давыдову больше всех на свете, но не только он мог доверять больше всех на свете Худруку, а ещë и тому, кто поцеловал его, и тот кого Оттолкнул Володя. Так они сидели минут 10. Никто не шевелился, дышали оба ровно. Когда все эмоции прошли, а плакать больше не было сил, Володя снял очки, вытер заплаканные глаза. Давыдов повернул его к лицу посмотрел прямо в глаза, улыбнулся как можно мягче и сказал: -он всё сделал правильно, Володь. не руш, то что доставалось тебе с огромнейшим трудом, он постучал его по спине и скомандовал весело и бодро идти умываться. А когда Володя стоял уже в двери, то Давыдов его окликнул. Володя повернулся измучено, но всё же Улыбнулся как можно искренне. Для Давыдова эта улыбка была важнее всего на свете. Конечно не важнее его Юры. Но всё же эта улыбка добивалась с таким трудом. Он улыбнулся так же тепло, как и Володя, а произнёс ещё теплее: -утро вечера мудренее.