Будни крысолова

Иван лениво наблюдает за тем, как две чёрные точки в небе приближаются ближе к земле, сплетаясь в недовольных вампирских визгах и учащённых взмахах крыльев. Это не настоящий бой, так, тренировка — настоящий бой закончился бы в разы быстрее из-за разнице в опыте, которая слишком очевидна, чтобы её не заметить. Гилберт подныривает под брата, вцепляется ему когтями в бока и силой утягивает во вращение, и Людвиг кое-как выравнивается прежде, чем столкнуться с землёй. Второй братский хват он встречает когтями в когти, почти равноценно крутясь в воздухе с редкими попытками взмахнуть крыльями и перетянуть законы физики на свою сторону. У него не получается. Это тоже было очевидно с самого начала. Гил отцепляет левую ногу, проходясь острыми когтями по боку Людвига, едва не задев перепонку и вжав когти глубоко в мясо, а после вцепляется когтями крыльев в дрожащие от напряжения плечи, сбрасывая свой вес на чужие крылья. Людвиг издаёт высокий писк, прежде чем неудачно упасть на землю, пришпиленный старшим братом, а после добавляет к писку полуумоляющую трель, признавая своё поражение. Гил в ответ издаёт звук, похожий на довольное урчание кота, вскрывшего крысу. Будь бой действительным, то примерно это и произошло бы — вампирские когти достаточно остры, чтобы вскрыть сородичей, а подобный удар видоизменённой лапой вполне способен на то, чтобы сломать рёбра. А так, это всего лишь пара царапин, которые заживают уже на моменте падения. Людвиг встаёт с земли, отряхивается и усаживается рядом с Брагинским в позе недовольного воробья. — Тебе не хватает скорости реакции и прогнозирования, — высший вампир смотрит на него весьма злобным взглядом. — Я насчитал четыре возможных летальных исхода. Вообще-то семнадцать, но подобное точно втопчет гордость Людвига куда-то в грязь. Гилберт обходит Ивана по кругу, разминает крылья — мышцы заметно перекатываются под кожей — и издаёт стрекот, призывающий попробовать сразиться. И Иван по привычке смотрит на верх, ожидаемо находя там небо, а не потолок, а потому только качает головой, игнорируя недовольный топот когтями о вытоптанную траву. Брагинский не умеет летать, а Гил не так давно показал, что спокойно может поднять тварь в воздух. Шансы в таком случае? Без применения огнестрельного оружия, стремятся к нулю. Не равны — ему хватит и пары секунд, чтобы выбить одно из крыльев из сустава и тем самым лишить высшего вампира возможности летать, но Гилберт не дурак. Был бы дураком, Людвиг бы с ним справился. И всё же, дуэль с ним хотят. Честную дуэль, когда пустое от глаз вампирское лицо заметно перекашивает подобием «ладно, так уж и быть», после чего Гил поджимает левое крыло. По установленным правилам, это полностью лишает любой возможности использовать конечность как для полёта, так и для боя, а использование ведёт к установленному поражению, так что это даже удивляет. Немного. Не знай Брагинский высших вампиров, он бы с радостью посчитал подобное победой, вампир ведь на земле, но это правило распространяется только на упырскую молодь, которая нигде, кроме как в воздухе, не сражается, а на земле представляет собой жалкое зрелище. В конце концов, Гилберт может спокойно ударить его правым крылом в лицо, и это точно сломает нос. — Так уж и быть, — повторяет Брагинский обычными словами, после чего снимает кобуру и перчатки. На пальто высший вампир смотрит с ожидаемым подозрением, после чего и пальто Иван снимает, отдавая Людвигу. Тот, неудобно путаясь крыльями, накидывает его на себя. Дуэль не успевает начаться, как Гилберт неожиданно вскидывается и шипит в сторону от твари, едва удерживая себя от того, чтобы раскрыть крылья в большей угрозе. Затылком Брагинский чувствует угрожающее присутствие, от которого внутренности сжимаются в комок, едва ли не верещащий «беги!». Бежать некуда и не от кого. Родерих остаётся на почтительном расстоянии, становясь вторым судьёй и наблюдая за младшими братьями. Они с Гилбертом общаются мыслью, это Иван понимает сразу, но злости у самого высшего вампира не убавляется — шипение переходит в глухой и ритмичный рокот, разбавленный предупреждающим писком. — Он не очень рад тому, что я свидетельствую и отвлекаю его, — Первый доносит мысль несмотря на руны, но Иван об этом не думает. Не работают руны против таких вампиров, а руны сильнее использовать нельзя. Если, конечно, сам Брагинский не против того, что у него вскипит мозг. В таком случае, можно, если он попросит. — Я уйду, но недалеко. Так что без фокусов. Оба. Понятное дело, в нескольких сотнях метров от них парк, а принесённый барьер вряд ли выдержит настоящей вампирской мощи. К тому же, последний раз, когда Иван проверял, камень начал остывать. Так что у них ещё минут десять, прежде чем люди увидят "чудовищ", а затем начнут кричать и снимать их. И первое будет гораздо страшнее второго. — Начинаем? — спрашивает Иван, и Гилберт кивает, рисуя когтём вертикальную линию. Такую же, только менее глубокую, рисует и сам тварь, после этого начав зеркальную ходьбу по невидимому кругу. Опытный глаз пытается заметить какие-то слабости и уязвимости в походке, в позе, в самом движении, но не находят — Гил прекрасно держится, совершенно уверен в себе и никаких скрытых травм у него нет. Так что Брагинский прикидывает в голове план действий с учётом возможностей высшего вампира. Возможностей много, но без полёта почти половина оказывается нереальной. Иван дёргается в сторону, когда они оба доходят до меток, уклоняясь от прямого броска, но не успевает схватить вампирское крыло — Гил поднимается в воздух. Второго крыла ему не хватает, чтобы летать, но сил мышц оказывается достаточно для высокого и быстрого прыжка. Инстинкты реагируют сразу же, когда вес вампира оказывается ощутим и сбивает с ног: схватить, перевернуться, вжать в землю, хват под челюсть. И Брагинский выполняет всё по инструкции. Быстро, чётко, и высший вампир дёргается под ним, стараясь вывернуться или хотя бы ударить крылом. Его тварь перехватывает у сустава, прежде чем сжать и мягко потянуть в сторону — крыло вздрагивает, а затем расслабляется, становясь похожим на тряпочку. Даже отсутствие глаз не мешает Гилу резко дёрнуть головой и посмотреть на предавшую его конечность с ненавистью. — Сдаёшься? — и прежде, чем Гилберт успевает его пнуть, Иван меняет позицию, пока ещё безболезненно давя вампиру голенью на ноги, прямо на колени. Высший вампир рычит, щёлкает зубами и пытается вырваться. Силы оказываются неравны — тварь сильнее высшего вампира, особенно на земле. — Сдавайся, Гил. Гилберт расслабляется, но хватку Брагинский не ослабляет. И не зря: поднявшееся из состояния тряпки крыло пролетает в миллиметрах от лица, прежде чем шмякнуть перепонкой Ивана по щеке. Резкие движения поднимают пыль, но это не сильно мешает, особенно когда крыло вновь оказывается прижато к земле, а сам вампир — на животе. К подобному он оказывается неготов, и подобная позиция для вампиров непривычна, особенно когда сверху между лопаток давят, предупреждая и угрожая. — Сдавайся, — повторяет тварь, игнорируя недовольную трель. Сидящий в стороне Людвиг подбадривает брата писком. Напряжение в вампирских плечах ослабевает, мышцы расслабляются, а оба крыла с шелестом распластываются на земле. Брагинский отпускает Гила, успев убрать руку от челюсти до того, как острые зубы смыкаются на ладони. Низкий рык остановится понятным признаком недовольства, но он должен был ожидать подобный исход. Если бы твари могли проиграть простому высшему вампиру в дуэли, то их бы не пускали с ними работать. А Иван? У Ивана уже нарисовался приличный опыт. Не понятно лишь, к лучшему ли это.