Нефритовый слон

      Генерал Радлов чувствовал себя прескверно. Во-первых, уже вторую неделю поиски беглой американки ничего не давали. Она была как будто везде и нигде одновременно. У кого бы он ни узнавал, все её видели, но каждый раз она ускользала, словно линия горизонта от идущего на нее корабля.       Проживший большую часть жизни холостяком Радлов впервые, может быть, за все годы искренне влюбился в дочь этого Маккрекена, а пошугулистая девица возьми да исчезни. Ну не за этим же идиотом юнкером она поехала ей богу! Он не достоин её внимания. Нет, не за ним. Они говорили о нём, она ясно дала понять, что Толстой приставал к ней сам, чем изрядно надоедал. Радлов пообещал решить проблему, и вот теперь, когда проблема, казалось бы решена, где прекрасная Джейн?       "Неужели она передумала?", задавался закономерным вопросом генерал. "Если так, почему не оставила никакой записки, никак не вышла на связь? Это совсем не в её характере".       Отец, кстати, на удивление, совсем не выглядел сбитым с ног и не спешил начинать поиски, что озадачило генерала. Значило ли это, что Маккрекен в курсе, где дочь? Или чокнутый изобретатель настолько воодушевился получением гранта, что ничего кроме своей адской машины не видит?       Радлов как раз собирался на еще один серьезный разговор с американцем, перед тем как тот поедет в Сибирь испытывать своего "Сибирского цирюльника", как ему доложили о беспорядках в корейском квартале, связанных с приездом какого-то местного авторитета. Волшебника или просто шарлатана. Радлов с некоторых памятных пор ко всем театральным относился одинаково скептически.       Кто знает, какие там фокусы, показывает этот кореец? Юнкера вроде бы тоже должны были "Свадьбу Фигаро" отыграть, а вместо этого этот полоумный Толстой кинулся на него, размахивая смычком, как полоумный. До государя были считанные метры. Разумеется Радлов храбро заслонил Его Императорское Величество от безумца, за что теперь на его груди красовался величественный георгиевский крест.       Радлов поправил увесистую награду, которую неустанно прикалывал к мундиру каждый день, протирал платочком самостоятельно, никому не давая в руки, и недовольно повернулся к ожидающему распоряжений офицеру. - Ну пригоните туда юнкеров, - недовольно хмыкнул генерал. - Что уж, там такие большие беспорядки? Магазины громят? Самодельные дымовые шашки кидают? - Никак нет! - Отрапортовал офицер, вытягиваясь. - Но жители примыкающих к кварталу улиц жалуются на шум.       Радлов поморщился, с трудом сдерживая раздражение. - Вопросы шума в ночное время, если речь об этом, вообще в юрисдикции гражданской полиции. Причем здесь мы? - Они добиваются санкции на выступление своего соотечественника и его команды на Красной Площади.       А вот это уже было интересно. Не хотя Радлов был вынужден признать, что вопросом взбунтовавшихся корейцев заняться все-таки придется. Только корейских лавок, вони местной открытой кухни и ряженных фокусников перед кремлем не хватает! А если государь нанести визит изволит? Вакханалию застанет?       Радлов отошел к окну, выглянул, будто капитан осаждаемой крепости. - Что ж.. Придется посмотреть на этих узкоглазых. - Принял решение он. - Инкогнито? - Загорелись глаза у офицерика.       Генерал снисходительно хмыкнул. Юнкер, даже до офицера дослужившийся, даже из училища давно выпущенный, он навсегда юнкером остается. Вот по Померанцеву это видно невооруженным глазом. - Что за детство, офицер Померанцев? - Насупил кустистые брови генерал. - Соберите отряд из юнкеров, вооружите да едемте. Мы с вами не в казаки разбойники играем. - Слушаюсь! - Вытянулся дальше некуда Померанцев. - Разрешите идти? - Вольно, Померанцев, разрешаю.       Офицера как ветром сдуло. Через каких-нибудь пять минут внушительный вооруженный отряд из юнкеров уже ждал своего главнокомандующего на улице. Впрочем, одного внимательного взгляда на молодых людей было достаточно, чтобы понять: юнкера не столько жаждут унять беспорядки, сколько посмотреть представление.       Признаться, с момента скандала и ссылкой бывшего юнкера Толстого на каторгу Радлов всерьез подумывал об отставке. Как красиво бы это было! Жениться на красавице-американке, получить орден Святого Георгия Победоносца из рук им спасенного государя, да уйти в отставку. Начать чинную гражданскую женатую жизнь.       "В жизни редко бывает так, как нам хочется", напомнил себе генерал, ведя отряд юнкеров московскими улочками к корейскому кварталу.       Здесь и правда было непривычно оживленно. Обыкновенно открытые лавочки и кафе были закрыты, а весь одномастный народ стекся на единственную прилегающую к кварталу площадь, что, похоже и стало причиной жалоб.       Формально, Радлов имел право разогнать представление сейчас же. Площадь в юрисдикцию квартала не входила, а следовательно, чтобы показывать представление, фокусники должны были добыть приглашение. Но гражданская полиция, как обычно, предпочитала не вмешиваться до первой крови.       Со своего места, пользуясь преимуществом роста перед невысокими корейцами Радлов видел троих выступающих: руководил представлением широкомордый кореец с брылями и двумя подбородками. Ассистировали высокий юноша с болезненным лицом, острыми чертами явственно вздутым животом, разительно не гармонировавшим с худосочным таким же болезненным, как лицо, телосложением и девушка с высокими скулами, чересчур нарумяненными щеками и такой же высокой, как скулы, причёской.       "Заядлый курильщик", отметил про себя генерал, наблюдая как юноша характерно запрокидывает голову, широко открывая рот, и просовывает туда меч по самую рукоятку.       "Матерь божья", едва не передернул плечами Радлов, но вовсе не переживая за судьбу юноши. Эти трюки он знал хорошо. Лезвие наверняка убирается. Нет, что-то в манере младшего фокусника заставило почтенного генерала вспомнить отправленного на каторгу Андрея Толстого. Его комическую манеру петь, запрокинув голову и приложив руку к сердцу.       Рука юноши, затянутая в белоснежную перчатку была прижата точно к сердцу. В следующую секунду он отдернул её, сделал бросковое движение, вытащил меч и на глазах ахнувшей толпы, дыхнул самым настоящим огнем прямо на высокую прическу и длинный уходящий в пол плащ девушки. Огонь объял волосы и плащ девушки, спустился вниз, исчез вместе с тлеющими обрывками ткани, и зрителям предстала настоящая дива - точеном лице девушки сияла алая маска, под цвет её рубиново-красных волос. Под сгоревшим плащом оказался алый ханбок отделанный черным, определенно шелковым пояс, с нашитыми поверх черными огнедышащими драконами. Причем глаза драконов были сделаны при помощи жемчужин, а всполохи огня - при помощи бархата. Нет слов. Эффектно.       Радлов ахнул вместе с толпой, что уж говорить про юнкеров. Разгонять такое диво было бы настоящим грехом. Может и стоит дать им санкцию выступить перед Кремлем? Ну, подумаешь, корейцы. Вот если бы, правда, только их, но ведь эти без своих не придут. Что уж говорить, наверняка объявят, что вообще-то к своим и приехали.       Но диво на одном огне не закончилось. Кореец с двумя подбородками вдруг достал из кармана своего, должно быть, кафтана, что-то маленькое и зеленое. Радлов напряг зрение, пытаясь определить, что держит в руке фокусник. Какая-то статуэтка. - Это нефритовый слон, принадлежавший еще Лао Цзы, - заговорил фокусник. - Во времена, когда Китай жил сам и давал жить другим. Когда растил мудрецов и учителей, а не узурпаторов нашей прекрасной земли!       "Это что еще за агитация?", напрягся Радлов, готовый, если кореец перейдет границы разумного, отдать приказ юнкерам задержать подстрекателей.       Кореец, вдруг, обернулся и посмотрел в самые глаза Радлову. Генерал, хоть и не желая признавать это, но ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине. Ощущение было такое, будто его, как букашку, рассматривали в лупу. Хотя глядели с порядочного расстояния.       Кореец обошел ближний ряд зрителей, демонстрируя статуэтку с ладони. - Великий Слон Лао Цзы никогда не выберет своим хозяином сяо дженя. Обладатель этого слона, благородный муж, обретает вместе со слоном не только безграничную удачу, но и огромную ответственность. Как использовать удачу? Можно, конечно, пойти в игорный дом и выиграть много денег..       Толпа неодобрительно загудела, хотя лично Радлов ничего против игорных домов и возможности выиграть в них денег не имел. Возможно потому, что в отличии от этих доморощенных благородных мужей, понимал, что даже в случае крупного выигрыша, выигрывает все равно игорный дом. А иначе предприятие просто не выживет. - А можно, к примеру, определить, человеческую суть. Сяо жень перед нами или же цзунь цзы.       На это предложение толпа одобрительно загудела, а младший фокусник, тот что был выше всех и с ужасно раздутым животом, вдруг взглянул прямо на Радлова, затем сказал что-то на местном наречии, и главный кореец снова взглянул прямо на генерала. - Сударь при наградах своего императора и при роте солдат, - обратился он к Радлову. - Кто вы? Благородный муж или низкий человек?       Радлов вспыхнул. Да как это узкоглазый вообще смеет? - Если вы благородный муж, - продолжал кореец. - Нефритовый слон лишь подтвердит это. Вам лишь нужно взглянуть на него. А если же лишь выдаете себя за такового и вам есть, что скрывать, слон низвергнет вас как недостойного. Если вы благородный муж, вам нечего бояться. А если же вы сяо джень, то можете не сходить с места.       Положение было безвыходное. На него смотрела вся площадь и собственные подчиненные. Радлов, лишний раз напомнив себе, что все это просто очередной балаган, медленно двинулся к ряженным.       Глаза мальчишки со вздутым животом, казалось, смотрели в самую душу, и генерал от всей этой самой души пожелал ему укуриться наконец до белой горячки. Судя по его виду, ему до нее всего ничего.       Толпа расступилась перед тяжелыми шагами генерала. Увесистая шпага покоилась в инкрустированных ножнах. Георгиевский крест, казалось тянул лацкан вниз, перекашивая воротник. Но ведь еще в кабинете все выглядело идеально!       Корейцы, словно зачарованное море, сомкнули ряды за ним, отсекая от смотрящих во все глаза юнкеров. Радлов оказался в самой настоящей ловушке. На мгновение ему даже показалось, что фокусники занимают отнюдь не случайные места, но это, разумеется, была лишь игра воображения.       Молодой человек взял из рук своего наставника статуэтку зеленого слона, поклонился, еще раз продемонстрировал её толпе, а затем угрожающе медленно стал надвигаться на Радлова, держа слона на вытянутых руках перед собой, словно собирал посвящать генерала в рыцари. - Благородные мужи и благородные жёны! - Заговорил молодой человек на местном наречии. - Сейчас мы увидим, что считает нефритовый слон Лао Цзы об этом белом человеке. Если он цзунь цзы, он останется, где стоит. Если же перед сяо жень, выдающий себя за цзунь цзы, да провалится он сквозь землю!       С этими словами юноша сделал последний шаг, на неосознанно отступающего Радлова, борющегося с наваждением. Генералу казалось, что сквозь эти рубленные черты лица, набрякшие болезненные веки, светят холодные ярко-синие глаза юнкера Толстого. Холодные, не знающие милосердия к человеку, погубившему его жизнь и карьеру.       Зеленая миниатюрная статуэтка слона поднялась на один уровень с лицом генерала так резко, что Радлов запнулся. Под ногами что-то щелкнуло, какой-то замаскированный в полу механизм, и генерал с воплем полетел вниз, прямо в сточные воды города. Наверху остался квадратик неба, полностью закрытый лицом юнкера Толстого.       Молодой человек отступил назад, открывая небо обратно. - Как мы все имели честь видеть, - произнес он на отличном русском языке. - Его превосходительство - маскирующийся под благородного мужа низкий человек, он был справедливо низвергнул Нефритовым Слоном Лао Цзы в сточные воды, где ему, думается, самое место.