Chapter 23: Revelations
14 мая 2025 г., 17:57
Таунхаус, некогда ставший для них убежищем после ужасного побега от налетчиков, превратился в убежище, где царила тревожная атмосфера. Рана Лиама зажила быстро, оставив после себя лишь ноющую боль в плече — напоминание об их недавнем испытании. Гарри изображал спокойствие, хотя резкие боли в бедрах выдавали мучения, которые время от времени возвращались. Однако сильнее всех последствия пережитого отразились на Луи — как физически, так и эмоционально. Порез от ножа Саймона на его руке и тёмный синяк на шее постепенно исчезли, но голос всё ещё не вернулся к прежнему состоянию. Связки были напряжены, а некогда мелодичный тембр стал хриплым, с трудом пытаясь вернуться к своему прежнему звучанию.
Однако не только физические травмы придавали группе странную, сдержанную атмосферу. Луи замкнулся в себе, что резко контрастировало с его прежним энтузиазмом. Его смех исчез, уступив место гнетущей тишине, которая словно окутывала его. Он отдалился не только от Оли, Люка и остальных, но особенно — от Гарри.
В воздухе между ними повисло напряжение, едва заметное, но ощутимое, всякий раз, когда они собирались вместе. Неопределённая тревога заполнила пространство, отбрасывая тень на их общение. Оли и Люк обменивались настороженными взглядами — оба чувствовали, как растёт пропасть, но не знали, как её преодолеть. Прежние живые разговоры теперь казались натянутыми, дружеская атмосфера — надломленной под тяжестью того, что никто не решался озвучить.
Проходили дни, раны затягивались, но трещина между Луи и остальными оставалась — молчаливая пропасть, зияющая посреди их общей борьбы. Внешне всё двигалось к выздоровлению, но внутренние, душевные раны продолжали тлеть, невысказанные и неразрешённые, накрывая их убежище тяжёлым мраком.
Из всей группы именно Зейн острее всех улавливал перемены в Луи. Незаметная дрожь в его улыбке, когда взгляды случайно встречались с Гарри, не ускользнула от внимательного взгляда Малика. Искренняя, лучистая улыбка Томлинсона, некогда озаряющая его лицо, теперь меркла, заслонённая невидимым грузом, нависшим между ним и Гарри. Наблюдая со стороны, Зейн замечал и другие тонкие, но важные изменения в поведении Луи: его рассеянный взгляд во время разговоров с Лиамом, нахмуренные брови в минуты молчаливых размышлений — всё говорило о мыслях, от которых тот не находил утешения.
Перекуры стали явным признаком внутреннего смятения Луи. Несмотря на осторожные попытки друзей отговорить его, он всё чаще находил утешение в затяжках над тлеющим фильтром. Его руки едва заметно дрожали, ритмичные подёргивания выдавали напряжение — может быть, нервы, а может, неотступную тревогу, с которой он больше не мог бороться.
Зейн выбрал путь молчаливого наблюдения, собирая тонкие детали, словно обрывки пазла. Он держал свои догадки при себе, предпочитая дождаться подходящего момента, чтобы заговорить о растущей трещине в некогда сплочённой группе. Ни одна перемена в поведении Луи, ни один молчаливый взгляд, будто просящий о поддержке, не ускользали от проницательного взгляда Малика.
Тем холодным, пропитанным дождём лондонским утром Люк и Гарри собирались в очередной вылазке — в надежде найти что-то большее, чем унылый запас консервов. Найл, всё ещё поглощённый отчаянными попытками починить рацию, ворчал себе под нос, не сдаваясь.
На фоне этой суеты Томлинсон вышел из кухни, где только что сделал короткую передышку. За ним тянулись тонкие струйки сигаретного дыма. Он оперся о дверной косяк, безмолвный наблюдатель, глядя, как Люк и Гарри с шутками и смехом натягивали ботинки у входной двери. В груди Луи вспыхнули незнакомые, сбивающие с толку чувства. Он с удивлением отметил, насколько быстро сблизились Гарри и Люк — теперь у них были общие шутки, тогда как совсем недавно между ними были одни лишь конфликты. Неожиданно и остро его пронзила горькая ревность, оставив неприятный осадок.
Прочистив горло, он оттолкнулся от стены, в его движениях чувствовалась легкая дрожь, когда он одернул рукава, пряча шрамы от цепей, всё ещё алевшие на коже.
— Я иду с вами, — произнес Томлинсон. Его напряжённый голос прорезал шум комнаты, заставив всех обернуться — даже Найл оторвался от своей работы.
Гарри медленно поднялся с пола, нахмурив брови, будто не сразу понял, к кому обращены слова.
— Что? — переспросил он.
Луи был непреклонен.
— Я иду с вами, — повторил он, в голосе прозвучала нотка упрямства, когда он потянулся за рюкзаком, лежавшим на полу.
Гарри тихо усмехнулся, пытаясь вразумить парня:
— Луи, это небезопасно.
Во взгляде Томлинсона вспыхнуло раздражение.
— И почему это, по-твоему?
— Ты ещё не до конца оправился. Тебе нужен отдых. Мы справимся, как и раньше, — ответил Гарри, провожая Луи взглядом, когда тот потянулся за курткой.
— Этой проблемы вообще бы не было, если бы ты сам её не выдумал, — резко ответил Томлинсон. В голосе его появился острый металл.
— Лу, он прав. Мы справимся, — попытался вмешаться Люк, стараясь разрядить обстановку.
— Я не тебя спрашивал, — резко ответил Томлинсон. — Я пойду с вами. Ты не менее травмирован, чем я. Нет никаких причин меня удерживать.
Смущение отразилось на лице Гарри. Он бросил взгляд на остальных, сбитый с толку резкой переменой в поведении Луи. Он колебался, чувствуя, как в него закрадывается беспокойство. Но стоило Томлинсону потянуться за оружием, как Гарри, ведомый внезапной вспышкой беспокойства, резко подошёл и вырвал пистолет у него из рук.
— Мы справимся, — твёрдо произнес Стайлс.
Все затаили дыхание, когда Луи приблизился к Гарри, между ними повисло напряжение, осязаемое, как натянутая струна. Он стоял, словно тень упрямства, отчётливо демонстрируя: он — сам по себе, и чужая забота ему ни к чему.
— Ты не главный. Я сам принимаю решения. И я иду, — голос Луи был твёрдым, звучал эхом в тишине комнаты.
— Зачем ты это делаешь? — прошептал Гарри. Его голос был едва слышен, предназначенный только для Луи. В нём не было злости — только тихая, почти умоляющая просьба не выносить ссору на всеобщее обозрение. Его глаза искали в Луи ответ, мольбу о понимании.
— Лу, может, тебе стоит подождать пару дней, — осторожно вмешался Оли.
— Да что с вами всеми не так?! — сорвался Луи. Его хриплый голос дрогнул под напором эмоций, за ним последовал резкий кашель. — Я что, стеклянный?! — взрыв раздражения был слишком громким, чтобы не заметить — это не просто упрямство, а боль, борьба за право быть сильным, несмотря на заботу, которая казалась ему удушающей.
Напряжение в комнате нарастало, как гроза перед разрядом. Гарри, сбитый с толку и раздражённый, закатил глаза.
— Я правда не понимаю, что с тобой происходит…
— О, конечно, ты же у нас такой правильный, — резко ответил Луи, саркастичный тон звучал почти как плевок.
— Это вообще что сейчас было? — раздражённо спросил Гарри.
Найл застыл за столом, всё ещё держа в руке отвёртку, словно забыв о ней. Его взгляд был прикован к сцене, разыгравшейся перед ним, будто это была отсылка к их прежним дням — к тем временам, когда Гарри и Луи не могли обменяться и парой слов без того, чтобы всё не скатилось в ссору. Зейн, уловив нарастающее напряжение, медленно поднялся с дивана, будто готовясь вмешаться, но взгляд его остановился на Лиаме — тот явно нервничал, сжимая руки, будто не знал, как реагировать.
— Забудьте, — резко ответил Томлинсон, его голос звучал с оттенком окончательности. Он резко развернулся, и рюкзак с глухим стуком упал на пол.
— Не уходи вот так просто! — крикнул ему вдогонку Люк.
В ответ — только поднятый средний палец Луи, мелькнувший в воздухе, после чего он скрылся за лестницей и с громким хлопком захлопнул дверь наверху.
↮↮↮
Зейн поднялся по лестнице, стараясь не потревожить Луи. Он нашёл Томлинсона сидящим на краю кровати, погружённым в раздумья. Пододвинув стул поближе, Малик сел, мягко улыбнувшись, несмотря на тревогу, отражавшуюся в его взгляде. — Привет, — тихо поздоровался он, голос его звучал как успокаивающее прикосновение. — Не против, если посижу с тобой? Луи медленно поднял взгляд. Усталость отпечаталась на его лице, но он молча кивнул, позволяя Зейну остаться. — Я принёс аптечку, — спокойно продолжил Малик, пристально, но с уважением глядя в ответ. — Может щипать, но мне нужно взглянуть. Луи помедлил, взгляд его был напряжённым. Со вздохом, в котором смешались усталость и смирение, он кивнул, готовясь к неприятным ощущениям. Зейн аккуратно помог парню снять рубашку, ловя каждую гримасу боли. Его прикосновения были бережными, почти утешительными, когда он начал снимать повязку. Пытаясь отвлечь Луи, Малик завёл непринуждённый разговор: — Как твой голос, восстанавливается? — Вроде бы да, всё неплохо, — слабо улыбнулся Луи. Когда Зейн коснулся швов, Луи тихо застонал от боли. Попытавшись вернуть лёгкость моменту, он фыркнул: — Смотрю, Лиам всё-таки нашёл в себе смелость. Теперь вы с ним официально прям совсем. — Да, ну… Всё было хорошо, — ответил Зейн, и в его голосе проскользнула нотка неуверенности. — Было? — переспросил Луи, приподнимая бровь. — В последнее время он какой-то отстранённый. Не знаю, что происходит. Словно что-то скрывает. Когда Луи не ответил, Зейн посмотрел на парня, его ладони замерли на руке. На мгновение их взгляды встретились, Луи прищурился, будто уловил в словах Зейна нечто большее — намёк или подозрение. — Ты его любишь? — спросил Луи, голос звучал почти спокойно, но в нём слышалась затаённая осторожность. Зейн снова принялся за дело, ответив не сразу: — Да. Люблю. Эти слова болезненно ударили по Луи. Он отвернулся, сглотнул, мысли его метались, не находя покоя. Он гадал, знает ли Зейн о Лиаме и Гарри, и если да — хранит ли он эту тайну. Но прежде чем он успел что-то сказать, Зейн закончил перевязку и тихо произнес: — Всё. Готово, — он кивнул на аккуратно перевязанную руку. Затем помог Луи снова надеть рубашку, оба морщились от боли, а Луи не стеснялся материться, сиплым голосом срываясь на брани. Собрав аптечку, Зейн уже собирался уходить, но, подойдя к двери, остановился: — Ты ведь знаешь, что можешь со мной поговорить. В любой момент. Луи помедлил, потом выдавил слабую, но искреннюю улыбку: — Принесешь мне чаю? Улыбка Зейна чуть поблекла, но он кивнул и вышел. Оставшись один, Томлинсон тяжело выдохнул и провёл рукой по волосам. Он знал наверняка только одно: Зейн пока не знал правды о Лиаме.↮↮↮
Луи стоял у открытого окна, вглядываясь в безмолвные улицы Лондона. Дым от его сигареты растворялся в холодном воздухе, исчезая, словно часть самого города. Вся округа казалась застывшей — вместо привычного городского шума тишина повисла густым, тревожным покрывалом, будто кто-то поставил фильм на паузу. Его мысли прервал стук в дверь. — Да, входи, — ответил Томлинсон, не отводя взгляда от улицы. Он обернулся и удивлённо приподнял бровь, увидев в дверях Люка с чашкой чая. Тот ничего не сказал, просто подошёл и встал рядом, молча взял сигарету из пачки. Они стояли плечом к плечу, окутанные дымом, в комнате витал лёгкий запах табака. Затянувшись, Луи невольно вернулся мыслями к их сложной истории: от дружбы в детстве — к чему-то гораздо более запутанному, а теперь — к почти полному отчуждению. — Я хотел сказать… прости, — наконец произнёс Люк, нарушив молчание. Луи стряхнул пепел, позволяя ему рассыпаться в воздухе. Его губы чуть тронула тень хмурой усмешки, взгляд всё ещё устремлён наружу. — За что? — спросил он ровным голосом, хотя под поверхностью звучала явная напряжённость. — За всё, наверное, — тихо признался Люк. — Я знаю, что между нами всё пошло не так. Я ошибался, говорил лишнее. Луи выпустил струю дыма, наблюдая, как она растворяется в холоде, будто его мысли. Внутри у него боролись два чувства: держаться за прошлое — или всё-таки отпустить его. — Времена меняются, — ответил он сдержанно. Голос Люка стал мягче: — Я завидовал Гарри. Признаю. Это было глупо, я вёл себя как идиот, — он пожал плечами. — Но тогда… когда мы почти потеряли тебя… мне стало по-настоящему страшно, Лу. Я понял, насколько ты мне важен. Я должен был сказать это раньше. Луи молча слушал, чувствуя, как слова Люка проникают под защитную броню. Он выбросил сигарету в окно и повернулся, подбородок вскинут — по-прежнему настороженно, но в глазах читалось понимание. — Я буду ждать… если ты когда-нибудь снова захочешь, чтобы я был рядом, — добавил Люк, искренне. Луи кивнул, принимая эти слова. — Спасибо, что сказал это. Слушай, я понимаю. Но чтобы было ясно: между мной и Гарри — ничего нет. Люк усмехнулся, но в его улыбке сквозила лёгкая грусть. — Обещаю, буду добр к Гарри. И не стану вам мешать. Луи прищурился, полуулыбаясь: — Тебе лучше сдержать слово. Люк усмехнулся: — Друзья? — Друзья, — подтвердил Луи. И почувствовал, как тяжесть между ними наконец начала рассеиваться.↮↮↮
— Парни! — голос Найла, полный тревоги, заставил Оли, Лиама и Зейна поспешить в гостиную. Они встали у окна, стараясь разглядеть что-то сквозь деревянные доски, прикрывающие обзор на улицу. — Что армия тут делает? — голос Оли дрогнул от беспокойства. Лиам, лицо которого выражало вину и тревогу, первым отстранился от остальных. Зейн поймал его взгляд, но Лиам поспешно отвёл глаза, выдав натянутую улыбку, прежде чем скрыться на кухне и тихо закрыть за собой дверь. — Может, сбрасывают пайки? — предположил Найл, и, мечтательно вздохнув, добавил: — Вот бы Гиннесс… — он опустился на диван. Оли сел рядом, рассеянно глядя на рации, лежащие на столе. — Как думаешь, всё когда-нибудь станет как раньше? Ну, жизнь… А если мы правда доберёмся до этого лагеря? — Не знаю, дружище, — ответил Хоран, поёрзав на месте и вернувшись к своим инструментам. — Но знаю точно: теперь я ничего не боюсь. Хуже уже не будет. — Он указал на рацию, будто подводя черту под своим выводом. Зейн, обеспокоенный поведением Лиама, направился на кухню. Там он застал Пейна с одной из сигарет Луи. На лице Малика отразилось удивление, смешанное с тревогой. — С каких пор ты куришь? — голос его прозвучал резче, чем он хотел. Лиам вздрогнул, бросил сигарету в раковину и тихо выругался. — Не знаю… от стресса, наверное? Зейн внимательно наблюдал за парнем, пока тот споласкивал руки. — Что с тобой происходит? — Со мной? Да ничего. Почему ты так думаешь? Всё в порядке. Прежде чем Зейн успел задать следующий вопрос, дверь распахнулась, и в коридоре послышались радостные голоса Люка и Гарри. — Вы не поверите, что мы нашли! — выпалил Люк, сбрасывая рюкзак. Остальные ребята вышли навстречу, их лица озарились интересом и надеждой. Гарри захлопнул за собой дверь, неся несколько пакетов. Только Луи не было видно. — Гарри перелез через стену, и мы наткнулись на какую-то ферму, и вот! — Люк достал пакет, полный яиц. В комнате раздался коллективный вздох — восхищение, облегчение, голодная радость. Яйца. Наконец-то хоть что-то свежее. Гарри, прихрамывая, подошёл ближе и выложил на стол две банки фруктового салата и одну — с фасолью. Собравшиеся пришли в восторг, тут же похлопывая парней по спинам, громко смеясь. — Я умираю с голоду! — с пола воскликнул Найл, когда Гарри бросил ему банку пива. Тот еле поймал её, глаза его увлажнились. — Пиво… — выдохнул он, не веря собственному счастью. — Гарри, это пиво! Смех прокатился по комнате. — Да, Найл, я знаю, — с улыбкой ответил Стайлс. — Гарри… Парни… Это пиво, — Найл поднялся, прижимая банку к груди, будто сокровище. Он смотрел на неё с благоговением. — Гарри, я тебя люблю. По комнате прокатилась волна смеха. Весёлый, тёплый, по-настоящему живой момент, которого им так давно не хватало.↮↮↮
Спустя несколько часов Луи зашевелился, просыпаясь на своей кровати. Он не помнил, когда уснул, и дезориентированно моргнул, пытаясь уловить связь с реальностью. В воздухе витал странный аромат — такой приятный и неожиданный, что казался почти сном. Запах яичницы. Настоящий. Почти невозможный. Озадаченный, он встал и, едва касаясь ногами пола, пошёл по коридору, ведомый этим призрачным запахом, словно сомневаясь, не воображение ли это. Но, ступив на кухонный порог, Луи застыл. Перед ним — почти идиллия: Зейн и Лиам готовят завтрак, легко подталкивая друг друга локтями, смеясь вполголоса, двигаясь слаженно, как будто всю жизнь делали это вместе. Луи вцепился взглядом в эту сцену, и что-то болезненное зашевелилось у него внутри. На другой стороне кухни Гарри, Найл и Люк раскладывали посуду, переговариваясь и улыбаясь. Всё это должно было бы вызывать облегчение, радость — но вместо этого внутри Луи закипала злость. Как будто его предали. Его грудь сжалась, а руки сами сжались в кулаки в карманах. — Эй, — Зейн обернулся с двумя тарелками, широко улыбаясь. — Ты проснулся. Гарри и Люк нашли яйца! Представляешь? Сколько времени прошло, Луи, как мы в последний раз ели яйца? Все собрались у стола, вокруг витало предвкушение. Но Луи, не сдвинувшись с места, крепче сжал пальцы. Под его ладонью — знакомый холод металла. Жетоны. Желчь поднялась в горле. Его взгляд метнулся к Лиаму и Гарри. Он больше не мог молчать. — Луи, присоединишься к нам? — невинно спросил Гарри, не замечая бури в глазах любимого. Томлинсон на мгновение замер, а затем резким движением вытащил жетоны из кармана и швырнул их на стол. Металл с глухим звоном ударился о дерево, словно выстрел — и тишина тут же поглотила комнату. Зейн замер с тарелкой в руках. Лиам и Гарри замерли в полу-жестах, будто в сцене, которую кто-то внезапно поставил на паузу. Малик осторожно поставил тарелку и подошёл ближе. Пока Лиам не успел двинуться, Зейн взял жетоны в руки, прочёл гравировку… и зацепился взглядом за имя Лиама. Комната застыла. Тишина стала почти физической. Гарри не отрывал глаз от своей тарелки, Лиам с трудом поднял взгляд, дрожа от внутреннего напряжения. — Я… я могу объяснить, — пробормотал он, в голосе слышалась паника, но Зейн отступил на шаг, всё ещё глядя на жетоны. — Что происходит? — спросил Люк, глядя на друзей. — А вот что, — вмешался Луи, голос его звучал холодно, как лезвие. Он смотрел прямо на Гарри. — Эти двое. Они лгали нам. С самого начала. На лицах Оли, Люка и Найла отразилось замешательство. Они переводили взгляды с Гарри на Лиама, не понимая, о чём идёт речь. — Ну что, молчишь, Стайлс? — Луи процедил с издёвкой, нарочно произнеся фамилию, отчего у Гарри дёрнулся уголок губ. — Слова закончились? Гарри крепко сжал вилку, скулы напряглись. — Они служили в армии, — Луи повысил голос. — Они были с ними. С самого начала. Комната вновь погрузилась в тишину, но на этот раз — тяжёлую и давящую. Оли и Люк с непониманием переглянулись, Найл побледнел. — Был отдан приказ, верно? — Луи выдохнул, и в голосе его звучала горечь. Сжатые кулаки Зейна и ледяное молчание Луи отражали их общее чувство ярости — злость на то, что правда всплыла лишь сейчас, что она вообще была скрыта. Предательство повисло в воздухе, как тяжёлый, невидимый груз, давя на каждого в комнате. — Ты никогда не задумывался, почему они так хорошо обращаются с оружием? Почему у них вообще были пистолеты? — Луи смотрел в упор на Зейна, голос его дрожал от злости и боли. — Ты помнишь, как нам даже не давали к ним прикасаться? Как из-за этого пострадал Найл? Потому что они нам не доверяли! Слова хлестали, как удары. Голос Луи становился всё громче, прорываясь через удушливый кашель, в котором слышалась злость, отчаяние и надрыв. Лиам отодвинул стул и встал, сделав шаг к Зейну, но тот мгновенно отступил назад. Его глаза сверкнули холодным гневом, челюсть сжалась. — Всё не так! — отчаянно начал Пейн, переводя взгляд с одного парня на другого. — Мы… Мы не знали, как всё обернётся! Мы дезертировали! Мы ушли! Он пытался докричаться до остальных, до каждого, кто стоял сейчас, как статуя, охваченный недоверием. Он метался, отчаянно и искренне, но его слова тонули в тишине. — Ты лгал, — прорычал Луи. Его голос дрожал, но в нём звенела истина. — Год! Год, Лиам! Мы вместе уже год, и ты… ты молчал всё это время! Тяжесть откровения повисла в воздухе, омрачая год дружбы раскрытой ложью. Комната отозвалась эхом на обнажённые эмоции предательства и растерянности, разделив тех, кто хранил правду, и тех, кого держали в неведении. Напряжение было невыносимым — каждая секунда тянулась как вечность, пока Зейн оставался неподвижным, его взгляд — холодным и непреклонным. Лиам замешкался, пытаясь нарушить молчание, но стойкий взгляд Зейна лишил его дара речи. Остальные застыли в изумлении от откровения Луи, затаив дыхание в ожидании реакции Зейна. Страх приковал их к месту, волнение смешалось с тревогой. — Ты убил их? — голос Луи дрожал от гнева и обвинения, требуя ответа у неподвижной фигуры перед ним. — Луи, дай мне секунду… — начал Лиам, но его перебил крик Луи, срывающийся от боли, когда тот в отчаянии сжал горло рукой. — Ответь мне! Комнату охватила напряжённая тишина, воздух будто застыл от тяжести вопроса. Когда ответа не последовало, взгляд Лиама вновь устремился к Зейну — тот смотрел на него в ответ, и в его лице читалось разочарование. Проходя мимо, Зейн резко задел любимого плечом, после чего покинул комнату, оставив после себя гнетущую пустоту не отвеченных вопросов и атмосферу, натянутую до предела.↮↮↮
Зейн действовал на инстинкте — схватил пачку сигарет с тумбы в коридоре и поспешно распахнул герметичные двустворчатые двери, ведущие во двор. Руки дрожали, когда он пытался зажечь сигарету, прядь его теперь уже длинных волос упала на лоб, и нос едва заметно дёрнулся. Снаружи, в серой, влажной атмосфере, перед ним раскинулся запущенный сад — природа постепенно отвоёвывала своё, укрывая его от всего мира. Щелчок за спиной заставил его замереть, сигарета всё ещё сжата губами. Он ждал в тишине, сдерживая нарастающее раздражение, пока не вынужден был зажмуриться, чтобы не сорваться. Наконец он обернулся и встретился взглядом с Лиамом — в его чертах читалась вина, глаза блестели от влаги. Впервые Зейн видел Пейна в таком состоянии, и всё же чувство предательства не отпускало. Прежде чем тот успел что-то сказать, Малик резко перебил: — Сядь, — бросил он, не оставляя пространства для возражений. Лиам неловко подошёл к сложенному стулу и подчинился. Под пристальным, тяжёлым взглядом Зейна он чувствовал, как внутри всё сжимается. Он понимал, что до конца так и не раскрыл все стороны личности Зейна, а в их изменившейся реальности — суровой, полной выживания — поведение Малика всё чаще ставило его в тупик. Но одно он знал точно: он никогда не хотел быть причиной его гнева. Никогда не хотел стать тем, на кого Зейн направит свою ярость. Потому что разгневанный Зейн — это зрелище, от которого перехватывает дыхание. Малик стоял в нескольких шагах, глаза цвета тёмного янтаря сузились, взгляд был пронзающим. Несмотря на сигарету, с каждой затяжкой растворяющуюся в воздухе, он казался почти равнодушным к нарастающему напряжению. Лиам нервно теребил пальцы. Ему почти хотелось, чтобы Зейн накричал — любая реакция была бы лучше этого молчания. Прикусив щёку изнутри, он просто ждал, встречая взгляд Малика, давая понять, что готов к разговору. — Ты вообще собирался мне когда-нибудь рассказать? — наконец спросил Зейн. Голос его был ниже обычного, акцент стал более выраженным — явный признак того, насколько он потрясён. — Я хотел… Я просто… — Лиам тяжело вздохнул, сопровождая слова жестами, в глазах — мольба, щенячье отчаяние. — Я не знал, как. Правда. Я пытался, клянусь. Хотел рассказать… но испугался. Я трус, — признался он, беспомощно раскинув руки, которые затем бессильно упали по бокам. — Я… Я привязался к тебе, и боялся, что ты изменишь мнение обо мне. Зейн затушил сигарету, раздавив её в траве, затем вздохнул, перекатил плечами. Прокашлявшись, он рассеянно щёлкнул языком и достал из кармана армейский жетон, пальцем проводя по выгравированному на холодном металле имени Лиама. — Зейн, клянусь… Всё это было до того, как мы встретились. Я дезертировал. Я знаю, это не оправдание, но я… — Всё в порядке, — перебил Малик неожиданно спокойным голосом. Лиам застыл, руки зависли у груди, пальцы теребили ткань свитера. — Что? Зейн пожал плечами, перевёл взгляд с жетона на Лиама. — Всё нормально. Это уже в прошлом. — Но… — Мы убивали, — продолжил Зейн. — Когда мы спасали Луи, нам пришлось убить тех людей. Либо ты — либо тебя. Я понимаю, это не совсем то же самое, но… это уже случилось. Этого больше нет. Нет смысла снова к этому возвращаться. Лиам моргнул, наблюдая, как Зейн ещё раз взглянул на жетон — и вдруг, с неожиданной силой, запустил его как можно дальше. Оба проследили, как серебристый блеск исчез за деревьями. Пейн машинально встал со стула, его губы сомкнулись, когда их взгляды снова встретились. Между ними повисло молчание, ни один не двигался. И только спустя несколько секунд Зейн приблизился — вплотную, лоб к лбу. Напряжение, исходящее от него, заставило Лиама едва не отступить, он с трудом сглотнул, борясь с желанием отвести взгляд. — Если ты когда-нибудь снова солжёшь мне, Лиам Джеймс Пейн, — Зейн говорил ровно, но в голосе звенела сталь, — то молись, чтобы армия нашла тебя раньше, чем я. Ясно? Глаза Лиама невольно метнулись к губам Зейна — они были так близко, так притягательны, что на мгновение всё остальное исчезло. Он кивнул поспешно, облизнув губы, снова встретившись с его взглядом. — Это был первый и последний раз. Если ты ещё хо— — Я тебя люблю, — вырвалось у Лиама прежде, чем он успел себя остановить. Реакция Зейна была мгновенной, но сдержанной. Его тело будто качнуло, лёгкая дрожь пробежала по нему, словно земля под ногами внезапно сдвинулась. Глаза едва расширились, в их глубине мелькнуло искреннее изумление, приковавшее к себе взгляд Лиама. Губы Зейна приоткрылись, вырвался тихий выдох — несказанный, ошеломлённый. — Ты велел мне больше не лгать, — тихо продолжил Лиам. — Я и не буду. Прошло много времени, но я так и не сказал это вслух. А теперь, после всего, я больше не хочу прожить ни дня, чтобы ты не знал. Прости. Зейн часто заморгал, пытаясь осмыслить внезапное признание. Его лицо на мгновение застыло в выражении удивления и недоверия. Время словно остановилось, пока он пытался справиться с неожиданностью, пока, наконец, не вернул себе самообладание — череда эмоций промелькнула на его лице, но слова так и не последовали. — Я бы поцеловал тебя, — начал он, прочищая горло. — Но я всё ещё злюсь. — Х-хорошо. Я понимаю, — ответил Лиам, хотя в его глазах на миг промелькнула тень — взгляд метнулся к Зейну. Когда Зейн повернулся, направляясь к двустворчатым дверям обратно в дом, он уловил в стекле отражение Лиама — и замер. Его плечи чуть опустились. И вдруг, резко развернувшись, он в два шага сократил расстояние между ними. Обе ладони легли на лицо Лиама, притянув его ближе. Их тела слились в едином движении, когда Малик прижался к губам, вырвав из Лиама приглушённый звук. Руки Пейна сами собой обвились вокруг талии в ответ.↮↮↮
Гарри сидел за столом, не шелохнувшись, сжимая вилку так крепко, что у него дрожала рука. Луи, тяжело дыша от нахлынувших эмоций, сверлил его взглядом — своими пронзительными голубыми глазами, не отрываясь, хотя Гарри упорно отводил глаза. Чувствуя наэлектризованную атмосферу, Найл, Оли и Люк молча собрали свои тарелки, обменялись растерянными взглядами и тихо вышли из комнаты. — Ты даже не попытаешься оправдаться… — слова Луи едва сорвались с его губ, после чего он вышел, с такой силой хлопнув дверью, что дрожь прокатилась по стенам. Гарри отпустил вилку и вытер рот. Он замер, услышав визг шин за окном — сигнал того, что парни уехали. Погасив свет на кухне, Гарри задумался, где сейчас Зейн и Лиам — во дворе их не было. Его сердце забилось чаще, когда он стал подниматься по лестнице, каждый шаг эхом отзывался в ритме его тревоги. Добравшись до конца коридора, он столкнулся с сопротивлением — дверь в спальню не поддавалась. Он вздохнул, в его дыхании звучали досада и усталость: Луи, в порыве драматичности, забаррикадировал вход комодом. Гарри понимал — долго та преграда не выдержит, но она стояла, как символ эмоций Луи, как осознанная дистанция между ними. Он навалился на дверь, всем телом оказывая давление, медленно сдвигая мебель. С усилием, с решимостью, он преодолел это препятствие, зная: за этой импровизированной баррикадой ждет разговор, которого больше нельзя избегать. Как только дверь распахнулась — и прежде чем он успел среагировать — в него полетел тяжелый том, едва не задев лицо и ударившись о косяк. — Убирайся! — голос Луи срывался от грубых, оголённых эмоций. Одной рукой он сжал горло, волосы в беспорядке — живое отражение той тревоги, которая, должно быть, терзала его изнутри. Гарри вздохнул. Сердце болезненно кольнуло — всё это казалось дежавю. Всё повторялось, как их первая ссора спустя несколько недель после знакомства: та же сцена, почти те же слова, только теперь — с большей глубиной чувств и болью. Стайлс закрыл за собой дверь и облокотился на неё, ладонь прижалась к деревянной поверхности. — Ты готов выслушать? Луи резко остановился, его рука медленно опустилась, с губ сорвался горький смешок. — Теперь? — он усмехнулся с недоверием. — Теперь?! Я ждал, Гарри. Ты даже не взглянул на меня. — Перестань кричать, — тихо произнёс Гарри, стараясь сохранить самообладание. — Да ты издеваешься, — Луи отозвался с хриплой усмешкой, в которой слышалась обида и усталость. — Ты — лжец, — голос стал тише, но в глазах Луи бушевало разочарование, от которого Гарри поёжился. — Это не то, как ты думаешь… Я не знаю, что он тебе сказал. Не знаю, что ты знаешь, но клянусь — всё не так, — с отчаянием в голосе проговорил Гарри. — Не так?! Это не так, как будто ты убивал людей?! Не так, как будто ты знал, как обращаться с оружием, как действовать, как прятаться, потому что уже делал это раньше?! — Луи проговорил на одном дыхании, руками размахивая в воздухе, глаза его горели от переизбытка чувств. — У меня не было выбора! Я был просто подростком, когда во всё это влез! Я не знал, куда попал! Как только пришли приказы — Лиам и я пытались вырваться! — голос Гарри надрывался, слова срывались с губ в спешке. — Ты мог мне рассказать! — крикнул Луи, его голос дрогнул. Он ткнул в себя пальцем, словно подчеркивая: мне. — Когда?! — Гарри тоже повысил голос, делая шаг вперёд, глаза потемнели, губы дрожали. — Когда мы только встретились и ненавидели друг друга? Когда я пытался тебя спасти?! Когда мы убегали от заражённых?! Или от мародёров?! Или, может, когда ты игнорировал меня две недели ради Люка?! Или когда тебя похитили? Луи, скажи мне — когда?! Оба тяжело дышали в напряжённой атмосфере, их грудные клетки высоко вздымались, наполненные яростью и отчаянием. Они снова оказались в знакомом им противостоянии. Гарри смотрел на скривленные в ярости губы Луи, на резкий, полный отвращения кивок — как будто тот не мог вынести происходящего. Луи шагнул вперёд, его палец всё ещё был направлен в себя. — Только попробуй обвинить в этом меня. Только попробуй притвориться, что собирался рассказать, — мы оба знаем, ты бы никогда этого не сделал! — его голос гулко отражался от стен. — И знаешь, почему? Потому что ты мне не доверяешь! С самого начала ты ненавидел меня. И, может, Люк был прав. Может, я для тебя был просто дырой, чтобы— — Луи, клянусь, если ты закончишь это предложение… — резко перебил Гарри. — Что тогда?! — Томлинсон сделал шаг ближе, поза его была вызывающей. — Я… — Гарри с трудом собрался, стараясь сдержать вспышку ярости. Подражая Луи, он ткнул пальцем в свою грудь, наклоняясь ближе. — Я старался. Изо всех сил. Да, начало с тобой было тяжёлым. Но не смей думать, что участие в том всём было моим выбором! Я был один! Я… Я никогда не хотел причинить тебе вред. Я защищал тебя! А ты говоришь всё это, будто это вообще ничего не значит! Луи заметил, как гнев в Гарри вдруг сменился горькой печалью. В его зелёных глазах появились тонкие линии слёз. — Я ушёл, потому что не мог больше убивать людей. Ушёл, потому что это было нечестно. Потому что я больше не мог смотреть себе в глаза. Потому что я не мог спать по ночам! — голос Гарри надломился, исповедь рвалась наружу вместе с болью и виной. Напряжение в комнате сгущалось, пока Луи приходил в себя от слов Гарри. Его обвиняющий палец опустился от груди Гарри, он тяжело сглотнул. Гарри прижал ладонь к рёбрам — похоже, накал ссоры усилил боль от травмы. — Как, по-твоему, я должен был это сказать? — выпалил он. — Мы прошли через ад, пытались выжить, боролись каждый день. Я никогда не знаю, в какие дни ты меня любишь, а в какие — хочешь видеть мёртвым! Стайлс замолчал, встретившись взглядом с Луи. В его глазах смешались раскаяние и надежда. — Прости, что скрывал это. Я просто не хотел, чтобы ты волновался. Особенно на фоне всего остального. Клянусь, я не желал тебе зла. Я просто пытался нас спасти. Обоих. Луи пошатнулся назад, жест обвинения рассыпался, он снова сглотнул, переваривая сказанное. Он заметил, как Гарри осторожно касается ребра — явно боль усилилась. Глядя на его всё ещё покрытые синяками костяшки пальцев Стайлса, Луи вдруг понял. Это осознание прорезало поток бурных эмоций, захлестнувших его. — В тебя стреляли… — выдохнул он, почти неслышно. — Ч-что? — Гарри опешил. — В тебя стреляли. — Да, Луи, я знаю. Я не… — В тебя стреляли, — повторил Луи, ошеломлённый внезапным прозрением. — Луи, я правда не понимаю… — Гарри попытался вставить. — В тебя стреляли, чёрт бы тебя побрал! — выкрикнул Луи, голос сорвался, почти надломился. — Ты мог умереть! Почему ты такой идиот?! Увидев, как голос Луи хрипит и срывается, как он хватается за горло, Гарри почувствовал, как внутри всё сжимается. Он сделал шаг вперёд, инстинктивно, чтобы поддержать, но остановился — не зная, можно ли. — У меня не было выбора! Найл сказал, что видел тебя. Я был с Люком, и какой-то тип бросился на меня с топором. Я увидел, как открылась дверь! Я не мог остаться, как сказал Лиам. Я должен был пойти — проверить, ты ли там. Мне было плевать на остальных. Там был ты, на полу… и всё остальное перестало существовать. Луи смотрел на Гарри — и будто видел впервые. Словно в одно мгновение начал понимать. Гнев, спор, разочарование — всё исчезло, оставив лишь странный трепет в сердце и необъяснимое волнение в животе. Но даже чувствуя, как в нём что-то меняется, Луи не хотел уступать. Гордость не позволяла. Он не хотел быть тем, кто сделает первый шаг. Он отвернулся, подошёл к окну, поглощённый мыслями, прижимая ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. — Уходи, — произнес Томлинсон, без злобы, без ярости. Гарри молча наблюдал за парнем, не в силах понять, как их ссора превратилась в эту странную, зыбкую тишину. Его пальцы дрожали — от страха, от злости, от чего-то ещё. Он хотел подойти, но остался на месте, не зная, что делать. Комната затихла. Луи повернулся, ожидая, что Гарри уйдёт. Он вопросительно поднял бровь — ждал. Но Гарри лишь слабо улыбнулся, и ямочки показались на щеках. Луи покачал головой. — Я сказал, убирайся. — Я уйду, — мягко ответил Гарри, сделав несколько осторожных шагов, пряча руки за спину. Луи скрестил руки на груди, кашлянул, стараясь выглядеть равнодушным. — Ты мне не нравишься. Гарри подошёл ближе, почти вплотную. Луи поднял глаза, стараясь держать себя в руках. Но Гарри — с этой полуулыбкой, одинокой ямочкой, с кроличьими зубами, прикусывающими нижнюю губу — делал это почти невозможным. — Я ненавижу тебя, — прошептал Луи, и в этих словах больше не было уверенности. — Хм, — мягко отозвался Гарри, чуть наклонившись, чтобы кончиком носа коснуться скулы Луи. — Знаю, — прошептал он. Луи прижал щеку к плечу, но не отстранился. Это была жалкая попытка сопротивления — наполовину. — И я скучал. Эти слова пробрались в самую глубину Луи. Он моргнул, медленно повернув голову, чтобы встретить взгляд Гарри. Сердце стучало в груди, как в последний раз, разбивая вдребезги его внутренние баррикады. Он понял: за ту неделю, что он был в разлуке с Гарри, за все эти дни, полные боли, замалчивания и скрытых ран, они так и не нашли времени — не дали себе времени — снова стать «ими». Луи бы никогда не признал это вслух, но он остро чувствовал эту пустоту. Его тело скучало по близости, душа — по контакту, мосту, который они когда-то выстроили. — Ты правда думаешь, что всё должно быть именно так? — тихо спросил Луи, прослеживая глазами за тем, как взгляд Гарри скользит к его губам. — Нет, — прошептал Гарри, медленно вынимая руку из-за спины. Осторожно потянулся к шее Луи, стараясь не задеть лёгкие, но заметные синяки, и замер, когда Луи закрыл глаза. — Но я уже не помню, из-за чего мы вообще ссорились. Большой палец скользнул по уху Луи, очерчивая контур, после чего нос Гарри коснулся носа парня, потом губ, подбородка. — Это, возможно, ужасное решение. Но я не могу иначе. Внутри Луи бушевал водоворот чувств — новое, почти ошеломляющее осознание того, что он чувствует к Гарри. Его взгляд метался между глазами и губами Гарри, в теле пульсировала нервная, но решительная энергия. Гарри отражал ту же напряжённую глубину — лёгкая дрожь губ и затаённое ожидание в глазах выдавали всю оголённость его чувств. Без предупреждения Гарри преодолел оставшееся расстояние и прижался к губам Луи с безоговорочной жаждой. Их тела столкнулись в головокружительном объятии — встреча желания и сдерживаемых эмоций. Луи выгнулся к нему навстречу, и Гарри сразу поддался, увлекая его в танец страсти. Луи инстинктивно вцепился в его плечи, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни капли пространства. Их тела слились в единое целое, жар и нетерпение ощущались почти физически, когда они, пошатываясь, отступали назад. Это было слияние тоски и неотвратимого притяжения, кульминация всего, что они больше не могли держать внутри. Когда губы Гарри накрыли его, Луи почувствовал разряд, как вспышку тока, и поток чувств, захлестнувших с головой. Он с готовностью откликнулся на поцелуй, приоткрыв губы, позволяя Гарри углубить его, приглашая исследовать дальше. Наклоняя голову, он сам усилил поцелуй — это была симфония страсти и тоски, попытка выговорить прикосновением всё, что не умещалось в словах. Им пришлось отстраниться лишь из-за нехватки воздуха. Оба тяжело дышали, губы распухшие и горячие, а по телам растекалось тепло, оставляя их опустошёнными и наполненными одновременно. Луи смотрел на Гарри с благоговением и жаждой, будто тот держал в себе целую вселенную. Слова казались лишними — вместо них была пульсирующая боль по тому, что так долго было потеряно, и жажда близости. — Боже, как же я скучал, — прошептал Гарри, голосом, больше похожим на сдавленный стон, прокладывая поцелуи от подбородка Луи к щеке и игриво захватывая зубами его мочку уха. — Я так боялся. Тело Луи дрожало, ногти впивались в плечи Гарри, пока волна ощущений накрывала его с головой — Гарри исследовал его ухо и шею, оставляя за собой едва заметную дрожь. Внутри вспыхнула мимолётная борьба: воспоминания о прикосновениях Саймона, будто выжженные в коже, вновь всплыли на поверхность, болезненным отголоском пронеслись по нервным окончаниям. И всё же прикосновения Гарри были другими — в них теплилось что-то тёплое, бережное, что Луи инстинктивно воспринимал как утешение. Гарри касался кожи губами, оставляя осторожные поцелуи на каждом тёплом участке, не минуя ни одного синяка, ни одного бледного следа. Казалось, каждое прикосновение стремилось вытеснить старые воспоминания, заменить их собой — тихой нежностью, которая говорила: я здесь, и я не причиню тебе боли. Ощущение — тёплый, влажный язык Гарри скользит по шее, под линией челюсти, кружит вокруг уха — заставило мир вокруг Луи поплыть. Его пальцы расправились на плечах Гарри, скользнули вверх к шее, зарылись в волосы, ногти легко прочертили кожу на его затылке, вызывая у Гарри приглушённый стон. Собрав волю в кулак, Луи мягко направил лицо парня вверх и, не теряя ни секунды, вновь приник к его губам в пылком поцелуе. На этот раз инициативу взял он — надавливая, подталкивая, заставляя Гарри отступать вглубь комнаты. В каждом движении Луи ощущалась решимость, молчаливая уверенность, как будто он говорил без слов: уступи, доверься. Их тела слились в безмолвном диалоге — страсти, желания и той редкой близости, которая возникает, когда маски сброшены, и остаётся только истина, сказанная кожей и дыханием. Когда он оказался там, где и хотел, руки скользнули вниз — из волос на шею, по груди, к пуговице брюк. Луи оторвался от губ, чтобы переключить внимание на участок под челюстью — тот самый, который Гарри, как Луи уже знал, особенно чувствительно воспринимал. — Лу… — выдохнул Гарри, опуская голову ему на плечо, открывая шею, дрожащий и бездыханный. — Позволь мне, — ответил Луи, расстёгивая молнию и опускаясь на колени, пока ткань не соскользнула по ногам Гарри. Оказавшись на полу, Луи опустил взгляд — на обнажённое бедро, на след от пули, ещё не заживший до конца. У него перехватило горло, и в груди всколыхнулся целый шторм чувств. Что-то похожее на всхлип сорвалось с губ, когда он поднял глаза и встретился с Гарри взглядом — нежным, заботливым, в котором было больше слов, чем могли бы выразить любые признания. Внутри него бурлили противоречивые чувства — вина сплеталась с неожиданной волной гордости. Осознание того, что Гарри добровольно принял пулю, рискуя всем ради него, разжигало в Луи неведомую ранее ярость… и вместе с тем — пылающую нежность. Он замер, пальцем зависнув у самого края раны, охваченный благодарностью, которую невозможно было выразить словами. Как сказать ему? Как дать понять, что он бы поступил так же — не задумываясь, в любую минуту, в любой день? Он медленно провёл руками за коленями Гарри, ласково поднимаясь вверх по его бёдрам, пока не обхватил ягодицы. Придвинулся ближе, чтобы прижаться к выступающей тазовой кости поцелуем с приоткрытыми губами — и задержался там, ощущая, как кожа под его губами покрывается миллионами мурашек. Гарри застыл на месте, дыхание сбилось, когда пальцы Луи обхватили его член, и дрожь прошла по телу, стоило ему начать медленно двигаться. Он не успел и осознать, как к рукам присоединился рот — Луи начал с мягких облизываний, нежно втягивая головку, собирая солоноватые капли предэякулята с губ, словно пробуя вкус. Это вызвало у Гарри ещё один стон — и не только из-за ощущений: его рубашка уже соскользнула на пол, а пальцы — такие родные, уверенные — зарылись в волосы Луи, нащупывая якорь среди всей этой сладкой невыносимости. Луи убрал руки, оставив в работе только рот — опускаясь всё ниже, с жадной отдачей, смакуя каждый дюйм, за что был вознаграждён громким стоном. Он начал ритмично двигать головой, стараясь с каждым разом брать всё глубже, пока губы скользили вверх и вниз по плоти, алые, припухшие, жадные. Он закрыл глаза, позволяя ощущениям захлестнуть себя, пока Гарри то и дело перебирал пальцами его удлинившиеся волосы, сдерживаясь, чтобы не вцепиться, не сорваться. Но вдруг — волна. Мгновенная, режущая. Воспоминания хлынули, будто кто-то сорвал плотину: обрывки криков, вспышки боли, кровь, застывшая в сознании. Они хлынули, нарушив ритм дыхания — и Луи резко распахнул глаза. Луи смотрел на Гарри — тот запрокинул голову, глаза закрыты, грудь и руки изрезаны шрамами, а на бедре всё ещё темнела незажившая рана. Это зрелище усиливало бурю внутри него, вгоняя в сердце щемящую боль: насколько близки они были к потере… к тому, чтобы больше никогда не успеть сказать… — Эй, — раздался тихий голос Гарри, прерывая поток мыслей. Он отстранился немного, ладонями обхватил Луи за челюсть, мягко стерев большими пальцами бегущие слёзы. Сев на край кровати, он смотрел внимательно, в его взгляде читалась глубокая тревога. В редкий для себя момент уязвимости, теряясь в клубке чувств и в этом бесконечном притяжении-отталкивании с Гарри, Луи поднялся на ноги и, пошатнувшись, опустился к нему на колени. Он уткнулся лицом в тёплый изгиб шеи, сжав глаза, будто стараясь вытеснить всё лишнее, но даже в этой близости чего-то не хватало. На него обрушилась реальность — целиком и сразу, со всей тяжестью осознания того, чего они едва не лишились. Луи отстранился, ладонями обхватил лицо Гарри, всматриваясь в каждую черту, кончиками пальцев медленно проводя по знакомым линиям. — С тобой всё в порядке, — выдохнул он с такой неистовой, пронзительной облегчённостью, что голос сорвался на шёпот. Гарри, заметно сбитый с толку, крепко держал его, бережно, стараясь не задеть раненое бедро. Его брови были сведены, взгляд метался, не в силах сразу уловить происходящее. — Да, всё хорошо. Я здесь. Мы оба в порядке, — ответил он, искренне, почти успокаивающе. И тогда, под натиском эмоций — отчаяния, тревоги, жгучей тяги — их губы снова слились в поцелуе. Луи держал Гарри за лицо крепко, будто боялся упустить, как будто мог удержать дыхание, тепло, жизнь — всё сразу. Не желая ни на миг отрываться, он потянулся к своей одежде, рваным движением стянул футболку. Из его груди вырвался глухой стон: резкая боль отозвалась в шраме на руке. Дрожащими пальцами он пытался расстегнуть ремень, вжавшийся в ослабевшее тело, как немой свидетель всего, что ему пришлось вынести. Голос Гарри прозвучал мягко, но тревожно: — Луи… Он не мог просто стоять в стороне и смотреть, как Луи, в своём отчаянном рвении, причиняет себе боль. Осторожно, почти неслышно, он потянулся вперёд, чтобы помочь, чтобы разделить тяжесть, которую Луи так яростно пытался нести в одиночку. Луи, обнажённый и уязвимый, почувствовал, как по телу пробежала волна стыда. Он знал, как изменилось его тело — исчезла чёткость мускулов, кожа стала бледнее, шрамы выжгли на ней свои следы. Сглотнув ком в горле, он взял Гарри за руку и аккуратно направил её к своей груди. Кожа отозвалась мурашками на тёплое прикосновение. Затем, медленно, он провёл ладонь Гарри по своей руке, к участку, где рубец пересекал татуировку — бледный и неровный, как трещина на стекле. Лицо Гарри стало мягче, но в глазах плескалась боль — он будто чувствовал шрам под своей рукой, будто это был его собственный след. Но когда Луи повёл его руку ниже, туда, где всё было уязвимее всего, его глаза распахнулись. — Луи… Но тот покачал головой, не давая ему отступить. Оставив его ладонь между своих ног, он склонился к шее Гарри, поцеловал маленький синяк на подбородке — то место, где раньше, в бою, оставались тени от кулаков или падений. — Пожалуйста, — прошептал он, и голос дрогнул. Гарри опустил лоб парню на плечо, сжав глаза. Его тело сотрясалось от внутренней борьбы — между страхом навредить и желанием раствориться в Луи, наконец-то, полностью. Но было одно, что перевесило всё остальное: тот же самый ужас, с которым он держал его тогда, когда Луи лежал без сознания, кровь стекала по его ребру, и Гарри не знал, вернётся ли он. Он тоже был сломан этими воспоминаниями. Он тоже жаждал доказательства, что Луи жив. Здесь. С ним. И потому Гарри подчинился. Момент, когда его пальцы проникли внутрь, прошел как в тумане для обоих, словно они наконец-то воссоединились. Громкий хриплый стон, сорвавшийся с их губ, за которым последовала дрожь и изгибание тел друг против друга, стал для них твердым облегчением. Но снова Луи торопился. Гарри чувствовал, как он дрожит над ним, он чувствовал его отчаяние, потребность в чем-то, что он не мог высказать. Поэтому он позволил ему. Когда Луи потянул Гарри за запястье и потянулся к его члену, он позволил ему. Когда Луи медленно, но верно уселся сверху, его глаза расширились от боли, но медленно затрепетали от удовольствия, он позволил ему. И когда Луи обхватил его голову одной рукой, пальцами сжимая несколько прядей кудрей, а другой по-прежнему крепко держал его за плечо, он позволил ему. — Я… — выдохнул Луи, стон застрял в его горле. — Я не хочу, чтобы ты умер, — сказал он, после чего начал раскачивать бедра вперед-назад, заставляя обоих стонать, их глаза даже не смели закрываться, всегда ища друг друга. — Я не хочу, чтобы ты умер. — Я так по тебе скучал, — произнёс Гарри с открытостью, его глаза сияли так ярко даже в полумраке комнаты. — Прости, что врал тебе, — он застонал, помогая Луи двигаться, держа его за талию. — Прости, что не сказал всего раньше. Луи покачал головой, используя силу своих бедер, чтобы раскачивать ими, так и не опустившись полностью, удерживая головку члена там, где ему было нужно, потираясь о простату и заставляя все его тело дрожать. Им стало трудно дышать и поддерживать зрительный контакт, и только когда Гарри толкнулся вверх, Луи потерял контроль. Зарывшись лицом в шею Гарри, он застонал, сладко и прерывисто, его руки скользнули вниз по спине Гарри. Они были ошеломлены и потерялись друг в друге, в ритме движений своих тел, в том, как медленно скользили капли пота, когда они прижимались друг к другу. Они дрожали, постепенно растворяясь в объятиях друг друга. — Я не испытываю к тебе ненависти, — выдохнул Луи, поджав пальцы ног и нахмурив брови. Гарри приподнял бедра, крепко прикусив губу, сосредоточившись как на сдерживании собственного оргазма, так и на том, чтобы сохранить угол, который заставлял Луи дрожать. — Это не ненависть, — снова простонал Луи, его пальцы коснулись нижней губы Гарри, заставляя его приоткрыть рот. — Это никогда не было ненавистью. Глаза Гарри расширились, на его лице мелькнуло удивление, и он воспринял слова Луи с смесью недоумения и осознания. Он всегда чувствовал нечто скрытое под их столкновениями, невысказанное напряжение, которое они оба не могли полностью выразить до этого момента. У Гарри перехватило дыхание, когда он осознал всю тяжесть, стоящую за признанием Луи. — Луи, я… — его голос на мгновение дрогнул, но тут же сменился стоном, когда Луи начал двигаться более настойчивее, и все его тело начало содрогаться. Не в силах найти слов, он наклонился вперед, преодолевая расстояние между ними, и захватил губы Луи страстным, горячим поцелуем. Гарри вложил в этот поцелуй всю свою благодарность, привязанность и тоску, молчаливое признание уязвимости Луи и осознание тех чувств, что тихо развивались между ними. Но поцелуи стали более страстными, когда их кульминация достигла предела, их губы задрожали, прижимаясь друг к другу. Луи достиг пика первым, его тело выгнулось дугой, а голова откинулась назад, после чего с тихим стоном кончил себе и Гарри на грудь. Но Гарри ни на йоту не ускорил свои движения, шепча похвалы Луи на ухо. И пока тело Луи все еще гудело от удовольствия, тихие всхлипы и дыхание касались его щеки, Гарри позволил себе расслабиться, прижимая Луи к себе и постанывая у него на плече.↮↮↮
Найл пробрался в дом, за ним последовали Оли и Люк, рукой прикрывая глаза, как будто он боялся увидеть что-то, что не сможет забыть. Его шаги замедлились, когда он вошёл в гостиную и столкнулся лицом к лицу с Зейном и Лиамом, выходящими из маленького офисa на первом этаже. Обычно аккуратные локоны Лиама были растрёпаны, а Зейн спешно застёгивал штаны, а его щеки пылали от смущения. Застигнутые в молчаливом обмене ошарашенными взглядами, Хоран приоткрыл губы, готовый высказать всё, что он думает на этот счет, но прежде чем успел что-то произнести, с верхнего этажа донеслись совершенно узнаваемые звуки — это были Луи и Гарри. Глаза парней расширились от ужаса, и, не обменявшись ни словом, они единодушно решили незамедлительно ретироваться. С синхронизированными движениями они бросились в кухню и захлопнули дверь за собой, как если бы одно лишь закрытие могло защитить их от интимной какофонии, развернувшейся наверху. — Эм…… Может кому разогреть яйца? — застенчиво спросил Лиам. Найл взглянул на Оли и Люка, на их лицах отразилась смесь шока и веселья, после чего они дружно рассмеялись, прекрасно понимая, что некоторые вещи лучше не видеть и не слышать.↮↮↮
Посреди ночи, когда буря выла за окном, Луи проснулся от далёкого, но чёткого звука, проникшего через тишину их дома. Освобождая себя от тёплого объятия Гарри, он на ощупь нашёл ближайшую вещь и, натянув слишком большой свитер Лиама, осторожно спустился по лестнице, его мысли всё ещё витали в полусне. Шум становился всё яснее, когда он подходил к гостиной, сердце колотилось в груди. Приглушённый голос, неоспоримо женский, эхом разнесся в темноте, заставив его вздрогнуть. Луи замер, его мысли метались в поисках возможных злоумышленников, рука тянулась в поисках чего-то, что могло бы стать оружием. Набравшись смелости, он подкрался ближе к комнате, откуда исходил звук. Слабый, зловещий красный свет исходил от кофейного столика, привлекая его внимание. Когда он наклонился, тревога охватила его, взгляд был прикован к мигающему огоньку рации. И вот, среди потрескивающего шума, голос прорезал воздух. — Гарри? Гарри, это Джемма! Луи замер, начальная паника превратилась в странное сочетание облегчения и недоумения. Потребовалась пара секунд, чтобы осознать, что неожиданным «вторжением» была не кто иная, как сестра Гарри, чей голос эхом раздавался через рацию. Его глаза расширились, когда голос вновь позвал, ожидая ответа. Как будто вернувшись в себя, он потянулся к устройству, которое выскользнуло из рук и с грохотом упало на кофейный столик, катясь по грубому полу. — Блять! Гарри! — позвал он через плечо, вставая на четвереньки и пытаясь дотянуться до устройства, которое скользнуло под стол. — Гарри! — повторил громче, его голос ещё не до конца восстановился, срываясь на конце. — Блять. Шум среди ночи заставил Гарри первым выскочить из постели, его голая грудь была обнажена, его наполовину завязанный пучок едва держался, когда он практически бросился вниз по лестнице в спешке, чуть не споткнувшись от нетерпения. — Луи! Лу, где ты? — голос Гарри надломился от беспокойства, сердце бешено колотилось в груди, когда он промчался мимо остальных, его растрёпанный вид был полным отражением паники. Позади него остальные парни спешили следом, в мятых пижамах и с взъерошенными волосами, на лицах — смесь тревоги и недоумения. — Что происходит? — зевнув, спросил Лиам, пытаясь осознать происходящее. — Все в порядке? — крикнул Зейн, потирая глаза, его растрёпанные волосы напоминали гнездо. Их поиски ответов резко прекратились, когда они увидели Луи, стоящего на четвереньках, лицо его было искажено тревогой, а он тянулся к рации, которую не мог достать. Вид Гарри, который поспешно подбежал к Луи, вызвал коллективный вздох облегчения, смешанный с изумлением от увиденного. — Луи, что происходит? — в голосе Найла слышалась смесь беспокойства и замешательства, вызванного сном. Гарри, едва переводя дыхание, опустился на колени рядом с Луи, выискивая глазами какие-либо признаки беды. — Ты в порядке? Что случилось? — Эй?! Меня кто-нибудь слышит? — голос снова зазвучал в рации, его срочность прорезала тишину. В напряжённом молчании взгляд Гарри оставался прикованным к Луи, его губы раскрылись, как будто он собирался что-то сказать. И вот, в момент, который казался зависшим во времени, Луи наконец вытащил рацию из-под стола, протягивая её Гарри. Внимание Гарри мгновенно переключилось на устройство, его глаза расширились от недоумения. Комната погрузилась в напряжённое ожидание, когда Гарри взял рацию из рук Луи, пальцы слегка дрожали, когда он нажал кнопки для ответа, а взгляды остальных были прикованы к нему, с затаённым дыханием следя за тем, как разворачивается сцена. — Джемма? Это Гарри, — сказал он в рацию, голос его был полон удивления и облегчения. — Ты в порядке? — О боже! Гарри?! — ответила девушка, намек на слезы был слышен даже сквозь помехи. Луи сел на корточки, его лицо смягчилось, и рука легла на бедро Гарри, пока тот закрыл глаза, слушая голос сестры. Позади них Зейн стоял рядом с Найлом, который пытался починить рацию, и почувствовав нервозность друга, Малик обнял его за плечи. Хоран посмотрел на Зейна, на его лице читалась смесь нервозности и гордости. Сквозь потрескивание помех снова прорезался голос Джеммы, полный заботы и настойчивости. — Гарри, где ты? Я много раз пыталась с тобой связаться. — Где ты, Джемма? Ты в безопасности? — голос Гарри дрожал от волнения, сердце сжалось от беспокойства за сестру, несмотря на облегчение от того, что она жива. — Я уже некоторое время живу в лагере для выживших, который находится недалеко от Шеффилда, тут рядом море, — ответила Джемма, её голос был полон усталости, но с оттенком облегчения. — Я в безопасности, Гарри. А как же ты? Я так долго пыталась связаться с тобой. Гарри крепче сжал руку Луи, ища утешения в их связи. — Я в безопасности, Джем. Мы все в безопасности, — заверил он ее, и в его голосе прозвучала смесь облегчения и решимости. — Я всё ещё с друзьями. Мы вместе, мы поддерживаем друг друга. Эмоции их обмена были ощутимы, в голосах чувствовалось стремление быть рядом, несмотря на расстояние и пережитые испытания. Между ними было что-то большее, чем просто связь — незримо ощущавшаяся взаимопонимание, которое преодолевало помехи рации. — Я скучаю по тебе, Джем, — тихо признался Гарри, и в его горле образовался комок. — Я скоро буду с тобой, обещаю. Мы снова будем вместе. Голос Джеммы снова прорезался через помехи, наполненный эмоциями. — Я тоже скучаю по тебе, Хаз. Просто будь осторожен, ладно? Мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне целым и невредимым. Гарри кивнул, его глаза наполнились непролитыми слезами. — Обещаю. Люблю тебя, Джемма. — Я тоже люблю тебя, братишка, — слова эхом отразились в статике, горько-сладкое напоминание о их нерушимой связи, пока Гарри держал руку Луи, черпая силы из поддержки вокруг, полон решимости снова встретиться с сестрой. Когда связь прервалась и Гарри медленно положил рацию, его другая рука всё ещё крепко держала руку Луи, он повернул голову, встретившись взглядом с Лиамом. Он сглотнул, затем произнес: — Нам нужно добраться до этого лагеря.
