Почти за месяц до дебюта (デビューのほぼ一ヶ月前)

— Не, ну последнее как родное! — смеётся Виталик, глядя, как Эму с улыбкой от уха до уха перечисляет ту малую часть великого и могучего русского мата, которой успел научить её Егор. — Ещё и с улыбкой такой, — фыркает сам автор видео. — Будто это она меня научила своему мату! — Не исключено, — вздыхает Катя. На непонимающие взгляды она отвечает. — Вы что, реально не слышали, как по-японски звучит «любить»? — Кать, тут ближайшее соприкосновение с аниме — твои репосты в тик-токе, — пожал плечами Растишка. — Хотя, из того, что я знаю, у япошек вообще с этой темой что-то странное. То «Ай», будто кто-то стукнулся, то… — Надо бы как-нибудь и нам научиться ихнему мату, — перебил Виталик, думая о своём. — Вот представьте: приходим мы в школу после каникул, а там — физица… Химица… Завучи, в конце-то концов! И мы их таким матом-перематом кроем! А они даже не поймут. — Во-первых, слова «ихний» не существует, — любезно поправила Катя. — Есть предлог «их». А во-вторых, точно также не существует японского мата. Разве что «Кусо» — чёрт. И… — тут она спохватилась. — Нет уж, «чертей» вам достаточно! Надо же и мне вас как-то проклинать… С этими словами Страничникова гордо покинула спальню мальчишек. — Душнила, — вздохнул Виталик, возвращая телефон Егору. — Да не, — сказал Растишка. — Гуманитарий. Вернулась Катя на удивление скоро, с похоронным выражением лица, какое у неё бывает только рядом с избранными людьми (сама Катя, кстати, называла это «аллергией на мозготрёпов» — в основном такие люди обожали капать на мозги окружающим, а основными «симптомами аллергии» у неё были головная боль и затруднение дыхания, иногда ещё руки дрожали) и живым напоминанием о том, какие есть на самом деле душные люди. — Всё ещё нету идей? — деловито спросила Журавлёва, осматривая на удивление бодрых мальчишек. — И чем это, стесняюсь спросить, вы занимались целое утро? В ответ — молчание. Хоть это и было всяко лучше, чем правда — «Сначала Егор сбежал из дома в парк развлечений и научил японку русскому мату, снял это на видео, а затем показал нам, предварительно разбудив, ведь сам он подорвался бог знает во сколько из-за чёртовой птицы» — но всё ещё не тот ответ, что устроил бы Журавлёву. — Ладно ещё эти два оболдуя, — она кивнула на Егора и Растишку, которые сперва взвились, а потом вдруг поняли и тихо порадовались, что шишки готовятся лететь не в них. — Но Катя, ты же девочка, голос разума! А Виталик — ты же лидер группы, ты-то уж точно не должен сидеть, сложа руки! Катя присела на край дивана и уронила голову на колени, накрыв её руками — верный признак того, что «аллергия» набирает обороты. Обычно доходило лишь до слегка помутневшего взгляда — но, видимо, попытка продюсера вразумить её старыми-добрыми стандартами заставила Страничникову мысленно перебрать и сжечь все те её вещи, что хоть как-то отдавали розовым. Зато Виталик весьма ясно дал понять, что никому ничего не должен: — Вы сами-то как считаете, следить за поведением тупых подростков должен ещё один тупой подросток или единственный взрослый сея конторы?! Журавлёва молчала. Было видно, что она на грани — губы сурово сжаты, а орлиный взгляд заострился до предела. Обычно бы она прогнала нарушителя, может, даже родителям бы набрала. Но во-первых, прогонять было некуда. А родителям она написать почему-то не решалась. Может, боялась, что японцы украдут её данные. А может, просто стыдилась того, что прав сейчас именно нарушитель. — Ты, — она вдруг кивнула Виталику, наконец закончив напряжённую паузу. — У нас хлеба нет. Раз такой умный, разберёшься, где магазин находится. — И вы меня отправляете без знания языка и какого-либо сопровождения? — Виталик поднял бровь. Всё-таки Журавлёва решила прогнать. — В стране, где даже магазины, скорее всего, работают не так? — Меня это не волнует, — отрезала продюсерша. Потом, правда, добавила. — Страничникова, проконсультируй этого… Деньги возьми у лампы, сдачу чтоб вернула. Виталик хотел было ляпнуть что-то ещё саркастичное, но Катя с абсолютно убитым выражением лица молча потянула его за капюшон к выходу.

***

— Нет, нормально?! — бушевал Виталик, дорвавшийся наконец до ругательств — оказывается, при Журавлёвой он ещё сдерживался. — И эта старая… — Ты можешь потише? На тебя люди оборачиваются, — огрызнулась Катя, хотя было понятно, что реакция людей тут совершенно не причём: японцы, большая часть из которых, хоть и часто видела иностранцев, не лишилась любопытства и глазела бы на славянских детей и без повода в виде разгоряченного спича Виталика. Проблема была насущнее… Скорее, их было две: во-первых, Катя почему-то очень боялась из-за разгневанной Журавлёвой, чего Виталик совсем не понимал, ведь хамил-то он. А во-вторых, Катя никак не могла определить, где находится нужный им магазин. — Ещё и Егор с Растишкой с ней один на один остались, — Виталик продолжил сокрушаться, слегка сбавив тон, чтобы чуть меньше мешать мыслительному процессу Страничниковой. — Она ж их сгрызёт, точно тебе говорю! А если она ещё и видео то спалит… — Как? — нервно хмыкнула Катя. — Только если в телефон полезет. А этого она вряд ли делать станет. Тем более, Егор же пароль постоянно меняет, подальше от греха и своей бабки. Так просто его галерею не посмотреть… Тут глаза Кати внезапно просветлели, и она указала на двери одной из местных лавок: — Тут, походу… Ну и забрели же мы! Егор до того парка ходил ближе… — Конечно, блин, ближе! — фыркнул Виталик. — Мы ж тут часа четыре по городу гуляем… — Как четыре?… — растерянно переспросила Катя, посмотрев на часы. Хорошее настроение мигом испарилось, сменившись предвкушением грядущего нагоняя. — И правда… Переглянувшись, ребята подошли к дверям. Оказалось, они не прогадали — конечно, это был не огромный супермаркет, но таких маленьких магазинов, которые обычно ещё и на первых этажах домов, по крайней мере в Беларуси навалом. — Это ж вылитые «Соседи»! — обрадовался Виталик, осматривая полки в поисках хлеба. — Ага… — сказала Катя чуть менее радостно. — Только непонятно, где что вообще находится. А так, конечно, «Соседи». Вскоре, однако, они нашли-таки какую-то стойку с мучным. Но беда не оставила: оказалось, хлеб вполне может оказаться с добавками, а этого Журавлёва, конечно, не потерпит — «да как я резать его буду, вся кухня в этом шпинате окажется»… — А с чего ты решила, что это именно шпинат? — поинтересовался Виталик. — Интуиция, — буркнула Катя, вращая упаковку с неизвестным содержимым в руках. — Могли бы хоть хираганой под ценником написать, так бы понятнее, может, стало… — Да чего мелочиться? — усмехнулся Виталик. — Давай сразу на английском! Сюда же иностранцы ездят, должно же у них быть что-то на этот случай! Как там было… — тут Виталик огляделся в поисках кассы. — Айм соу сорри, кан ю хелп ас плиз?! Продавщица — пухленькая японка чуть старше Журавлёвой — посмотрела на них так, что Виталик тут же вспомнил Катины объяснения про здешний английский, а сама Катя, даже слова вставить не успевшая, захотела провалится под землю. — Хелп? — раздалось вдруг у них над ухом. — Ви кан хелп. То были два парня, может, на год старше них. Один — рыжий, глядел он по-доброму и мягко. Второй же, синеволосый, просто рассматривал иностранцев с интересом, чуть более настороженно, чем его товарищ. Но в целом, никакой враждебности от них не шло, что, впрочем, не помешало Кате побледнеть ещё сильнее. Не хватало ещё впутывать прохожих в их проблемы! Хотя Виталик, видимо, думал иначе: — Йес, плиз! Ви а вонт… Катюх, чё нам от него надо? — Пан, — сказала вдруг Катя, прежде чем заговорить. Виталик не был уверен, английский это или японский — но знакомых слов в этом потоке речи не проскакивало. Рыжий вытаращил глаза, явно не ожидав такого поворота событий. Второй же спокойно кивал, чуть приподняв брови. — Сора но пан ка? — спросил наконец рыжий. Потом посмотрел на товарища и что-то у него спросил. Тот вздохнул и уточнил: — Джаст бред? — Хай, — проговорила Катя, уставившись в никуда. Рыжий хмыкнул и вручил ребятам нужную упаковку: — Мото таске? — спросил он. Катя помотала головой. Виталик хотел было что-то ещё сказать, но Страничникова ткнула его локтем в бок. Тогда он притих и лишь кивнул в знак благодарности. — Гоменасай, — сказала Катя непонятно зачем, стараясь не смотреть на спасителей. Те, впрочем дружно вопросительно хмыкнули. — Ну сорян, чё, — пояснил Виталик. Оказалось, что-то из Катиных речей у него в голове отложилось. Теперь на него смотрели уже трое: японцы — с удивлением, Катя — с немым вопросом. — Ши сейд сорри. Тишина. Молчание для осознания абсурда ситуации. Затем — смех. Виталик никогда не видел, чтобы Катя смеялась от нервов. Следом рассмеялся рыжий — уже просто, с гениальности Виталика. Синеволосый же лишь с улыбкой покачал головой: — Интерестинг.

***

Они сидели в автобусе до нужной станции — синеволосый Тойя на смеси японского и английского научил Катю отслеживать местный транспорт. Катя же попыталась отговорить Виталика в ответ научить их особо необходимым словечкам, но Гусеву слишком хотелось повторить Егоров подвиг, а посему вскоре рыжий Акито с улыбкой хвастался тем, что запомнил «Пидда». Катя с Тойей переглянулись, потом снова посмотрели на друзей и вернулись к обсуждению маршрута до парка, где будет проходить фестиваль. Услышав об их участии, Тойя как-то странно улыбнулся, а Акито резко отвлёкся от «Добоё» и повернулся к ним: «Это не тот Феникс Вондерленд, который…» — дальше Тойя приложил палец к губам. Виталик вопросительно посмотрел на Катю, но та пожала плечами: может, им и не следовало знать? — Даже за хлебом без приключений не сходят! — такими словами встретила детей Журавлёва. — Пять часов назад ушли и… — тут она замолчала, наконец заметив японцев. — Хеллоу, — сказал Тойя, слегка поклонившись. Журавлёва нервно помахала рукой и посмотрела на Акито. Тот улыбнулся и тоже слегка поклонился: — Сука. Где-то за дверью что-то упало, а затем послышались шаги — видимо, Растишка бросился поднимать грохнувшегося со смеху Егора. Зато виновнику произошедшего было не до смеха — кто ж знал, что не объяснять иностранцу перевод русского мата — не такая уж хорошая идея?…