Birth of death

Танатос первая вошла на склад, таща за ногу тело Джереми, глаза искали нужный деревянный ящик, пока Сайлас добивал на улице последних прислужников Кетсии. Она устала играть в эти игры, хотела как можно быстрее закончить эту историю длиной в две тысячи лет и наконец-то получить свой покой. Благодаря крови Кетсии, у нее было достаточно знаний, чтобы закончить всё здесь и сейчас. А план был прост, нужно было найти Амару, а затем переложить её проклятие на кого-то другого. Танатос выбрала Бонни Беннет. Сайлас махнул головой, убирая с лица лишние пряди, в руке он крепко сжимал кувалду, измазанную в крови. Он стал рядом с дочерью, смотрящую на большой ящик. Получив утвердительный кивок, сорвал крышку, солома посыпалась на пол и открыла им каменное изваяние. Танатос холодно смотрела на нежные черты лица Амары, она ничего не чувствовала к этой женщине в отличии от отца. Сайлас со всей нежностью во взгляде смотрел на свою любовь, его пальцы коснулись холодной щеки. Танатос не желала задерживаться в этом месте надолго, она порезала запястье Джереми и вымазала его кровью каменные губы, отступила назад. Жизнь возвращалась к Амаре, серость уходила, уступая теплому оттенку кожи, каштановым волосам. Женщина сделала резкий вдох и едва не упала на пол, едва чувствуя собственные ноги, но крепкие руки Сайласа поймали её. Амара и Сайлас минуту смотрели на лица друг друга, словно впервые встретились. Танатос поджала губы, опустила глаза на тело Джереми, в сознание прокрались мысли о первородном гибриде. Никогда прежде она не думала, что будет испытывать нечто подобное к кому-то, всегда холодная, всегда воинственная, всегда жестокая. Она не была создана для любви, только для войны. Но вот некий Клаус Майклсон смог найти нечто прекрасное в её войне, что заставило холодное сердце Танатос дрогнуть. — Это было так ужасно, — Танатос посмотрела на Амару, крепко прижимающуюся к Сайласу. Слезы заставляли щеки блестеть в лучах редкого проникающего солнца. — Она сделала из меня опору.... — Мы знаем, — Амара подняла влажные глаза на Танатос. Она всегда боялась дочь своего возлюбленного, даже Кетсия не заставляла её так дрожать. — И теперь я освобожу тебя от этого проклятия. Хищная улыбка расползлась по бледному лицу. Сайлас подхватил Амару на руки, Танатос забросила на плечо тело Джереми, игнорируя крики Бонни Беннет, умоляющую оставить парня в покое. Танатос всегда была глуха к подобным просьбам, смерть не щадит никого. Трупы странников лежали у входа на склад, кровь растекалась по асфальту. Бессмертная повела кистью, здание вспыхнуло, огонь должен был поглотить любое доказательство их присутствия. Но Кетсия так или иначе поймет, что они были здесь , слишком очевидно. Троица вошла в квартиру, в гостиной лежали спящие тела стариков, на которых ранее наложила заклинание Танатос. Амара послушно легла на постель рядом с бессознательным телом Джереми, пока Танатос сняла с шеи две ампулы с лекарством, она испытывала двоякое чувство от данной ситуации. Любовь отца к этой женщине призвела к расколу их семьи, теперь она помогала ей избавиться от проклятия быть опорой для другой стороны, избавляя от мучений каждый раз испытывать боль умершего сверхъестественного существа. Танатос обошла постель, читая заклинание и кропя Амару и Джереми водой с травами. Она собиралась вернуть Бонни Беннет к жизни с помощью Джереми, сделать из нее новую опору и заставить страдать последнюю из роду Кетсии. Сайлас стоял в стороне и наблюдал, как дочь использует полученные знания из крови. Бонни скрутилась, согнулась пополам от боли, словно сжигало её изнутри и она никак не могла сама себе помочь. Перед глазами была белая пелена, она не могла полностью осознать, как жизнь возвращается к ней, как сердце снова начало биться, как тепло вернулось к коже, как она вернулась к миру живых и лежала на полу в комнате. Сайлас гордо возвышался над ней, на лице растянулась насмешливая улыбка. Танатос медленно подошла к Бонни, присела на корточки и взяла её лицо в свои холодные ладони. Темные глаза со слезами смотрели на древнее существо, способное так легко приносить боль и мучения. — К своему последнему вздоху ты будешь чувствовать смерть каждого сверхъестественного существа. Теперь ты опора другой стороны и её страж, Бонни Беннет. — Нет, прошу, — прохныкала девушка. Бонни легко приняла собственную смерть, веря её страданиям пришел конец. Но Танатос смогла отправить её Чистилище, заставить страдать ещё сильнее. — Ты должна быть благодарна, что я не превратила тебя в камень и не заставила вечно чувствовать боль, — жестокая улыбка Танатос вселяла ужас. Бонни знала, она способна превратить свои в правду, но вместо этого бессмертная просто схватила её за волосы и ударила лицом о стену. — Нам пора, дочь моя. — У меня другой путь. Танатос не встала, не обернулась к Сайласу, не могла найти в себе сил, чтобы посмотреть на отца и отпустить его. Сейчас их пути расходятся, но однажды они снова найдут друг друга. Сайлас хмуро смотрел на бледную спину дочери, он хотел обнять свою плоть и кровь, но видел, за маской хладнокровного спокойствия сохраняется злость и обида. Амара тихо взяла со стола кулоны с лекарством, подошла к Сайласу, взяла его за руку и дернула. Она хотела просто сбежать, они два тысячелетия мучались и страдали, теперь же заслужили на счастье. Танатос сидела на полу несколько часов, едва хоть немного изменив свою позу, смотрела на паука, перебирающего своими лапками паутину. Ей не мешали бессознательные тела, она просто ждала её прихода, решив, что пора поставить точку в этом споре и двигаться дальше. Сайлас и Амара ушли, тихо и без слов, она приняла это с благодарностью. — Может, он сейчас и счастлив, но смерть придет за ним, — Кетсия вошла в комнату, игнорируя тела Бонни и Джереми. Её сердце разрывалось за дочь, которая едва успела познать счастье. — Видимо, здесь и закончиться наша история, душа моя. — Моя любовь была к тебе безграничной, — Танатос посмотрела на Кетсию через плечо. Она была зла и обижена на женщину, желала ей смерти и едва могла заставить себя взять нож и вонзить ей между грудей, пронзить сердце. — Ты была моей матерью и твоя жестокость ко мне была поистине божественной, ведь только боги способны причинять такую боль детям своим. — Мы были, как боги, — согласно кивнула Кетсия, садясь рядом с Танатос. Её ладони ласково убрали темные пряди, она хотела лучше видеть лицо дочери перед смертью. Нежная улыбка коснулась лица ведьмы, это была благословенная смерть от руки своего ребенка. — Боги редко бывают добры, душа моя. — И мне предстоит подобно Зевсу свергнуть своего родителя. — Моя любовь к тебе была и будет безгранична, Танатос. Ты не моя плоть и кровь, но ты моя дочь и тебе суждено быть на вершине, — большими пальцами она погладила бледную кожу. — Умереть от твоей руки благословение для меня. Кетсия обняла Танатос, как много веков назад и тихо запела колыбель, которую пела ей перед сном. Ладони поглаживали светлую кожу. Танатос прикрыла глаза, снова чувствуя мир и упокоение, словно не было этой боли. Нож появился в её руке, острие твердо упиралось в живот ведьме. Кетсия усмехнулась, готовая почувствовать боль внутри себя. Резкий вздох сорвался с губ, платье окрашивалось в алый. Танатос отстранилась от Кетсии, взяла её ладонь в свою и оставила едва ощутимый поцелуй, последняя дань уважения женщине, вырастившей её. — У него должны быть твои глаза, душа моя, — последняя улыбка украсила лицо Кетсия, прежде чем глаза успели закрыться. Танатос не плакала, она разучилась делать это ещё будучи смертной, но она горько сожалела о потери ещё одного родителя. Она взяла тело Кетсии и ушла из квартиры, желая отдать её огню, как того предписывали традиции. Танатос смотрела, как огонь пожирал её мать, как ветер развевал прах ведьмы по чистому полю. Она надеялась, что теперь мать найдет покой в царстве мертвых. Ей хотелось плакать, но она разучилась и никак не могла вспомнить. Танатос просто упала на колени перед догорающим костром и позволила крику сорваться с губ, раздирать горло на куски и заглушать пение птиц. Жаль она не могла видеть Кетсию, смотрящую на неё и знающую намного больше, чем могла сказать. Ведьма просто верила, у её дочери должно быть всё хорошо, теперь она свободна сама прокладывать свой путь по этому миру. И Кетсия знала, теперь у дочери была причина заставить мир пасть перед ней на колени.