Birth of death

Танатос скривилась, не оценив в который раз современные возможности путешествия. Она просидела у дотлевающего похоронного костра до самого рассвета, пока мимо проезжающая машина не остановилась и водитель не поинтересовался её состоянием. Было легко заставить мужчину отвезти её в Луизианну, Новый Орлеан. Она вернулась, как и обещала, да ещё с неожиданным сюрпризом в виде ребенка в собственном чреве. Ладонь легла поверх живота. Танатос была кем-угодно, но точно не матерью, она не знала, что сможет дать своему сыну. Да сыну. Теперь ей были ясны последние слова Кетсии. В женщине, позванной в честь бога смерти, родившейся из смерти, и танцующей из смертью, зародилась жизнь. Она уже знала, как назовет его. Деметрий. Танатос вернулась к Клаусу, как и обещала. Она уверено направилась к дому с плантацией, игнорируя некую напряженную атмосферу в городе, словно происходила холодная война между разными представителями сверхъестественного мира. И только у самого дома Танатос ощутила что-то неладное. Двери скрипнули, из гостиной показалась Хейли, в руках она сжимала ножку от сломанного стула. Танатос любопытно наклонила голову, взгляд невольно зацепился за живот волчицы, который округлился настолько, чтобы понять о её положении. На лице Танатос растянулась улыбка, для других она могла показаться оскалом, но это было не так. Хейли выдохнула, пропуская Танатос внутрь дома, где она пряталась на время неспокойствия в городе и пока первородные не разберутся между собой. Она боялась, открывая дверь, встретиться с ведьмами, но была невероятно рада встретить фиолетовые глаза Танатос. Бессмертная осмотрелась, но не почувствовала присутствия остальных, она остановилась и обернулась к волчице, руки были заведены за спину, глаза больше не смотрели радостно, только вопросительно. Хейли почувствовала себя не уютно, словно она была главной виновницей проблем этих дней. — Что происходит? И Хейли рассказала ей всё. Им пришлось закончить ритуал местных ведьм, чтобы город не разрушился, это обернулось против них. Ведьмы вернули из мертвых старых врагов первородных, которые устроили для них засаду и теперь четыре старых существа где-то были настроены против друг друга. А Хейли ведьмы попыталась убить вместе с выжившими членами её стаи, страдавшими от проклятия весь месяц ходить в шкурах волков и только в полнолуние снова становиться людьми. — Прошу, сними с них проклятие, — Хейли была готова броситься Танатос в ноги, дать ей что-угодно, лишь бы получить помощь. — Унижаться ни к чему. Сперва нужно прекратить этот беспорядок. Эта семья первые представители своего вида, сильные существа и негоже так позориться. Лицо Танатос скривилось от омерзение данной ситуацией. У Майклсонов не было причин так унижаться перед кучкой ведьм, решивших, что они способны выстоять перед такой силой. Хейли принесла с гостиной обмотанный в ткани меч бессмертной. Когда она сбегала из особняка в городе в этот, то забрала из спальни Клауса оружие, словно предчувствовала возвращение его хозяйки. Танатос приложила лезвие ко лбу, сама себя благословляя. — Не смей покидать пределов этого дома, — приказала она волчице, а сама хлопнула дверьми. Собственной кровью бессмертная нарисовала знак, прочла заклинание, скрывающее присутствие кого-либо в этом доме. Танатос ничего не оставалось, как довериться собственному нутру и идти на всплески магии. Моник Деверо стояла у входа на кладбище Лафаэт, с опаской она смотрела на проходы между склепов, боясь встретиться глазами с кем-то из первородного семейства. Может магия не позволяла покинуть им пределы святой для ведьм города земли, но это точно не помешало бы им попытаться проткнуть её чем-то. Она была готова сбежать, но не была готова ослушаться приказов предков. По спине прошелся холодок, она обернулась и испугано сделала шаг назад. Перед ней стояла в собственном величии бессмертная ведьма, одетая в темные шелка, смотрела своими необычными глазами с угрозой. Моник была готова поклясться, Танатос была прекрасна в своей холодной и убийственной красоте, наводила тихий ужас и желание упасть ей в ноги и молить о пощаде. А ещё Моник пугал двуручный меч, на эфес которого Танатос опирала ладони. — Ты стоишь на моем пути, дитя, — тихий голос резал эту ночь, сильнее, чем нож, который Моник перерезали горло почти год назад для ритуала Жатвы. Танатос подняла меч в сторону Моник, нужно было сделать просто шаг вперед, чтобы лезвие уперлось в грудь девушки. — Я не мог у ослушаться предков. — Твои предки ничтожны передо мной. Они думают, что слабое дитя способно остановить меня? Не будь дурой, уйди и ты не встретишься с ними. Моник отступила в сторону и стыдливо опустила голову. Она понимала, что ничего не может противопоставить древнему существу. — Лучше вернись к тем, кто наставляет тебя и скажи, смерть пришла в город и она выполнит свое обещание. Моник смотрела на ровную спину, покрытую шелками. Слова напугали её, ведь никто не знал, как противостоять бессмертной ведьме, никто не знал, как её можно убить. Это было равно бороться со смертью. Танатос долго бродить не нужно было, рядом с ней на вампирской скорости оказался Кол. Первородный был в приподнятом настроение, руки спрятаны в карманы джинсов, он радостно поприветствовал свою спасительницу. — Смерть пришла в город, — потянул Кол, подслушавший разговор ведьм. — Ты драматична, как мой братец. Кстати, о моем братце. — Хейли сказала мне, что ведьмы испытывают удачу, — фиолетовые глаза осматривали склепы, грубое напоминание о её собственной тюрьме. Кол осмотрел Танатос с головы до ног, в ней что-то изменилось, но он не мог понять, что именно. Может, сердце разрывается от принятого выбора отца, обменявшего бессмертие и женщину, вырастившую его ребенка, как своего, на нечто такое обычное, как Амара. — Чем же они смогли разделить вас? — Поверь, моей семье не нужно много поводов, чтобы поссориться между собой, — улыбка стала шире. — Но здесь настолько всё серьезно, что Ник намерен вогнать кол в сердце нашей сестры. Танатос остановилась и внимательно посмотрела на собеседника, в сознание проносились воспоминания Ребекки за многие годы. Ох, видимо, Клаус смог узнать, что Ребекка много лет назад во имя любви к Марселю призвала в город Майкла, желающего убить неродного сына. Кол был готов рассмеяться, но сдержал себя. Конечно, она знала! Как он мог подумать, что эта дама была в не видении. — Раз ты понимаешь о чем я говорю, моя дорогая бессмертная спасительница, тогда стоит поспешить, пока моя сестра ещё способна наслаждаться своей бессмертной жизнью. Танатос удержалась от жеста накрыть рукой живот, мысли по большей части были заняты будущим ребенком, а не старыми проблемами семейства Майклсонов. Прокол Ребекки был давно в прошлом, она осознала и исправила всё, но, видимо, Клаус со своим характером не способен отпустить эту ситуацию. Клаус кричал свои претензии, колом указывая в сторону Ребекки и Элайджи. Танатос изогнула бровь и посмотрела на Кола, которого все это только забавляло, её же злило. Неприятный скрежет меча о камень громогласно раздался на все кладбище, троица обернулась и на мгновение забыла о своей ссоре. На них холодно смотрела Танатос, пока Кол довольно стоял на пол шага назад рядом с ней. — Ты вернулась, — рука Клауса опустилась, взгляд зацепился за меч. Он хотел лично отдать его при его возвращении, как она отдала его при обещании. — И что предстало перед моим взором? — острие меча указало на троицу. — Ничтожные ведьмы так легко раскололи могущественную семью! Заставили грызть друг другу глотки! Совсем позабыли о своем единстве, о волчице, носящей под сердцем ребенка! — на короткое мгновение она прикоснулась к собственному животу, что не укрылось от пытливых глаз Кола. Вот что с ней было не так. Его братец ловко сумел обдарить двух женщин детьми! — Прости, любовь, но не только ты пострадала от предательства внутри семьи! — Ты достаточно и сам поиздевался над сестрой за эти столетия, — голос Танатос стал резко тихим. Она видела достаточно воспоминаний каждого из этого семейства, чтобы понять всю боль каждого. Клаус в один миг оказался перед Танатос, он был слишком зол и его мало волновали трепетные чувства к женщине перед собой, ему хотелось мести. Клаус Майклсон был скор на гнев и хранил обиды достаточно долго, его братья и сестра свидетели этому, им приходилось не один десяток лет лежать в гробах из-за проступков. А Ребекка век назад сделала слишком сильную глупость, дав отцу знать, где они прячутся, теперь в глазах брата она заслуживала смерти. Кол ещё отступил назад, боясь попасть под гнев Клауса, его темные глаза посмотрели на оружие в руках. Кол из белого дуба и кинжал Папы Тунде. Ни умирать, ни страдать он не собирался. Танатос же спокойно стояла и смотрела на Клауса своими фиолетовыми глазами, пальцы крепко обхватили эфес. — Но я ни разу не пытался убить её, — прошептал Клаус. — Ты изводил её своей паранойей, своими законами и правилами, как и каждого. Бедняжка была в отчаянии, Никлаус, ты сам довел свою сестру. Клаус отшатнулся от Танатос, словно ошпарился. Бессмертная была права, но его гнев был сильнее. Клаус резко развернулся, собираясь закончить свою месть, но Танатос быстрым движением перехватывает его руку с белым колом, украшенным серебристыми нитями. Между парой началась стычка, они плавно двигались, отбиваясь от ударов друг друга. Элайджа схватил Ребекку за запястье и повел к Колу, они не знали, каков исход этой битвы, но им стоило быть готовыми ко всему. Клаус выбил меч рук Танатос и вонзил ей в грудь кинжал Папы Тунде, свободной рукой он обхватил женщину за талию. Светлые глаза были полны сожаления, он не хотел причинять ей эту боль, но не мог позволить стать на его пути. Ребекка вскрикнула, понимая, что единственная, кто мог остановить её брата, теперь была скована болью. Лицо Танатос скривилось, ей не понравилось, что за эти дни едва ли не каждый пытался проткнуть её грудь. Пальцы крепко ухватились за рукоять костяного кинжала, нужно было немного усилий, чтобы не позволить ему войти внутрь. В гневе бессмертная толкнула гибрида на крышу одного из склепов. — Ты эгоистичный волчара! — закричала Танатос, указывая в его сторону испачканном в крови кинжалом, пока первородные шокировано смотрели на нее. Ни у кого не выходило легко бороться с магическим артефактом. — Я была готова простить Кетсию, но она сама желала вернуться к мертвым! Ты же собираешься так легко отречься от семьи, которую сам изводил многие века! Не желаешь её видеть, тогда я заберу её с собой и уйду! — Танатос приблизилась к склепу, не отрывая взгляда от глаз Клауса. — Я заберу нашего сына с собой и ты никогда не узнаешь о нем, ведь мой ребенок не будет расти рядом с отцом, который легко умертвляет членов своей семьи из-за малейшего проступка. — Что ты сказала? Казалось, Клаусу хватило только услышать, что бессмертная понесла от него, что под её сердцем растет ещё один его ребенок. Элайджа схватил брата и сестру, чтобы увести прочь с кладбища, как только услышал тихий голос Танатос в своей голове, сообщившем, она сняла заклинание и они могут сбежать. Клаусу стало все равно, что его братья и сестра смогли уйти, он продолжал смотреть на Танатос, как ладонь прижималась к животу. Танатос развернулась, чтобы уйти, не к этому она хотела вернуться и не так она хотела начать новую жизнь в новом времени. Клаус на вампирской скорости спустился к круши склепа, прижал Танатос спиной к своей груди, любовно обнял за талию, лишь бы не дать ей уйти. Клаус не позволил бы себе такую слабость с кем-то другим, но Танатос была нечто другим, он не мог потерять её. Ни Танатос, ни их ребенка. Бессмертная ненавидела эти хрупкие чувства, делающие её слабее, но и не могла от них отказаться. Танатос прикрыла глаза, слушая мольбы Клауса, остаться рядом с ним и править этим городом вместе. И он пообещал отпустить Ребекку. И здесь они поняли, что стали зависеть друг от друга. И Танатос осталась. Ребекка покинула город с её благословением, не ждала слов прощения от Клауса. Теперь у нее есть возможность жить так, как она хочет, а потом она попросит Танатос выполнить часть их сделки. — И кто среди вас вожак? Танатос стояла перед стаей волков, позади нее стояли Клаус и Кол, Элайджа и Хейли, которая сильнее всех волновалась об эффекте заклинания бессмертной. Ей было все равно на разборки между первородными, она хотела лишь воссоединиться со своей стаей, узнать о своей семье. Вперед вышел один из волков, сел и склонил голову на бок. Танатос усмехнулась ему и потянула ладонь, янтарные глаза пытливо смотрели на лицо ведьмы затем на руку. Волк подошел ближе и легко облизал тыльную сторону ладони, бессмертная едва заметно кивнула. Каждое движение рук Танатос было плавным, грациозным и величественным, слова срывались тихим шепотом с губ, но слышал их каждый. Волки завыли, заскулили, их конечности выгибались и изменялись, шерсть облазила с их тел, вой становился человеческим криком. Клаус сделал шаг вперед, чтобы оттянуть Танатос назад, но она выставила руку в его сторону, медленно присела на корточки, внимательно смотря на трансформации мужчины перед ней. — Назови свое имя... — Джексон, — выдохнул мужчина, смотря на бессмертную, как на божество. — Ты сильная ведьма. — О, милый волчонок, я нечто другое и сильнее.