Весна на Острове птиц

Свежие сумерки сладкой речной водой пролились в сад, собираясь в глубокие тени цвета цин. Гаснущее небо прорезал острым краем чистый месяц начала цинмина. Зяблик на ветке сосны настойчиво звал подругу, а ветер качал над ним лиловатые гроздья глициний. Тем вечером Чжуаньсюй чувствовал себя вполне сносно. Он полусидел, опираясь спиной на низкую скамеечку, и задумчиво перебирал струны циня. В последнее время Шаохао перебрался в комнаты племянника и старался не покидать его ни на миг, желая быть рядом, если Чжуаньсюю станет хуже. Он расположился в глубине комнаты и, погрузившись в медитацию, восстанавливал духовные силы. Чжуаньсюй отложил цинь и, окинув взглядом потемневший сад, окликнул Шаохао: — Шуфу, мы будем сегодня ужинать? Шаохао, медленно выйдя из медитации, открыл глаза и мягко отозвался: — Что ты хочешь на ужин, чжицзы? — Не спрашивай, — вздохнул Чжуаньсюй. — К сожалению, я больше почти не различаю вкусы, — он ненадолго задумался и предложил: — Что-нибудь соленое и хрустящее или сладкое и мягкое? Впрочем, когда принесли кушанья — рис и закуски: паоцай, маринованный сельдерей с красной морковью, сладкий суп из снежного гриба, пирожные из фасоли, — Чжуаньсюй едва притронулся к пище. Даже ароматное вино, настоянное на цветах дерева цюнсан, только чуть пригубил. — Чжицзы, — с тревогой сказал Шаохао. — Ты совсем ничего не ешь. — Ведь для нас еда лишь баловство, а не потребность как для человека, — возразил Чжуаньсюй. — Я удовлетворил свое желание что-то пожевать, — он прилег, положив ладонь под щеку. — Шуфу, расскажи мне какую-нибудь историю. — Разве я знаю что-то достойное слуха моего государя? — улыбнулся Шаохао, присаживаясь рядом. — Я могу говорить только о музыке, но мои рассказы, кажется, еще в детстве набили тебе оскомину. — Это не так, — возразил Чжуаньсюй. — Но если не хочешь рассказывать, спой колыбельную. Не помню, чтобы хоть кто-то когда-то пел мне колыбельные. — Что ж, я спою, чжицзы. Но не суди строго. Солнце восходит и в небе прозрачном плывет, Солнце колышется синими токами вод, И облака раскрывают свои лепестки — Их ветер лазурный с Восточного моря несет — Солнце в сияющих зарослях движет свой плот. Солнце все выше в небе прозрачном плывет, Льются на землю потоки сверкающих вод, Сыплются наземь алого жара плоды — Их ветер пурпурный с Южного моря несет — Солнце в прекрасных садах собирает народ. Солнце все дальше в небе прозрачном плывет, Солнце устало правит к Куньлуню свой плот, Травы, от рос тяжелея, никнут к земле — Туманы белеющий ветер с Цинхая несет — Солнце на древе фусан дневной завершает обход. Месяц восходит и в небе глубоком плывет, Месяц колышется темными токами вод, Тучи раскрыли совиные крылья свои — Их черный ветер с моря Бэймин несет — Ночь нам дарует забвение бед и забот. Шаохао доиграл мелодию, и когда последний звук растворился в ночной глубине, в ветвях ивы у пруда запела камышовка. Чжуаньсюй лежал, закрыв глаза, — спал или притворялся спящим. Месяц смотрел прямо в окно, и белая полоса почти касалась его лица. Шаохао опустил раму, и натянутый на узорную решетку шелк нежно засиял в темноте. Сколько таких вечеров, ночей, дней им еще осталось?