Notre-Dame de Paris

             Тучи сгущались над городом в преддверии дождя, когда ворота города открылись, впуская десятки крепких чёрных лошадей, сопровождавших двигавшуюся в середине строя карету с закрытыми шторами. На улицах стояла тишина. Близилась ночь, не осталось ни торговцев, ни бедняков, ни артистов. Люди давно попрятались в свои дома и лишь некоторые выглядывали из окон, движимые любопытством.       — И они, наконец, возвратились, — с холодным равнодушием прошептала молодая девушка в сорочке с длинными рукавами и подолом чуть выше щиколоток, с густыми волнами тёмных волос. Она наблюдала за шествием с небольшого балкона, прислонившись к перилам, пока за спиной её не окликнули.       — Что за вид, Теодора?! Немедленно зайди внутрь!       Девушка чуть повернула голову, чтобы увидеть, как возмущалась влетевшая в комнату дочери мать. Её ругания как всегда были гневными, но тихими, чтобы не поднимать в доме шум и не привлекать внимание мужа или прислуги. Неподобающий вид: несобранные волосы, лишь нижнее бельё на теле, чуть сгорбленный стан, который не подобало иметь кому-то, вроде неё. В таком виде она посмела выйти на всеобщее обозрение. Теодора неспеша вернулась в комнату и её лицо сразу же обожгла хлёсткая пощёчина. Затем вторая. Теодора подняла взгляд прослезившихся, но по-прежнему равнодушных глаз на мать.       Женщина, выглядевшая ненамного старше дочери, тут же прогнала единственную находившуюся в комнате служанку.       — Рыцари воротились, матушка, — сказала она, усаживаясь в своё жёсткое кресло и тут же принимаясь за вышивку.       — Уж без тебя знаю, — рявкнула женщина и вырвала вышивку у неё из рук. — Не прячься от разговора: почему опять в таком виде ходишь?!       — Да разве кто видел меня? — Меланхолично шепчет в ответ она и поднимает на мать взгляд, чтобы встретиться с хмурым выражением лица старшей Мулдани.       — Вырастили ж ненормальную на свою голову… Смотри, милая, доиграешься. Спир — это не Дэй. Он на всё твоё баловство глаза закрывал, более такого не будет.       — Неужто благородному шевалье действительно есть до меня дело?       — Что за глупости?       — Увидите, матушка: заглянет к нам лишь раз и снова не увидим его боле.       Теодора медленно забрала из рук матери вышивку и продолжила своё дело. В этот раз та не стала злиться.       — Значит сделай так, чтобы заглянул. Помни, что мы должны быть благодарны ему за то, что он согласился взять тебя в невесты после того, как Дэй опозорил нас всех.       Глубоко вздохнув, Теодора на миг прикрыла глаза, отказываясь от бессмысленного и такого утомительного спора с матерью.       — Конечно, матушка.

* * *

      — С возвращением, сеньор Рико.       Невысокий человек в доспехах в одно движение соскочил со своего коня и снял тяжёлый шлем. Рукой зачесав назад чёрные, немного сальные волосы, он подошёл к подножию Собора и приветственно кивнул человеку в тёмном длинном одеянии.       — Лютер Хэммик.       Позади раздался быстрый цокот копыт, мужчина, скрывавший лицо капюшоном, заглянул за плечо капитана, который также обернулся на звук. С коня медленно слез один из рыцарей, более высокий и на вид сдержанный.       — И мессер Жан Моро.       Юноша лишь молча кивает, когда также снимает шлем.       — Благополучна ли была дорога?       — Весьма.       Не вслушиваясь в детали светской беседы своего капитана, Жан Моро берёт в руки поводья и с разрешающего кивка Мориямы уводит их коней от Собора, чтобы дождаться поодаль. С тех пор, как Кевин сбежал от них, Жан старался всё делать молчаливо и тихо, чтобы не ворошить итак жужжащий улей, коим до сих пор являлся капитан. Во время сопровождения герцога и его важного гостя он уже несколько раз принимал все проявления жестокости своего господина. Он сделал бы это снова, но всё тело сковано истомой и облегчением из-за возвращения после длительного путешествия.       Он достаёт приготовленные заранее злаковые смеси и скармливает по очереди лошадям. Сначала коню господина, а после своему.       Пока верный друг дожёвывает свою пайку и по-доброму тычется ему в руку, Жан замечает едва уловимое движение вдоль тёмных и по-прежнему пугающих стен Собора.       Человек в капюшоне резко останавливается, когда замечает его.       — О-ой, — с запинкой произнёс тихий голос, а после снова продолжил быстро полубежать в тени.       Жан сорвался с места, гремя доспехами, и мгновенно схватил и сжал чужую руку, резко потянув её на себя. Если Рико узнает, что он упустил того, кто мог следить или подслушивать, то живого места не оставит.       Парень чуть ниже издал испуганный вздох, когда Жан дёрнул его руку, а капюшон слетел с головы. Лишь когда вывел его на лунный свет, Жан разглядел одеяние служителя Собора.       Он тут же отпустил чужую руку и виновато склонил голову.       — Ох… Простите…       Свет луны не мог в точности показать обличие человека перед ним, но взгляд Жана Моро тут же зацепился за столь непривычные взгляду светлые волосы вкупе с тёмными, даже чёрными в ночной темноте, глазами. Кем был этот юноша перед ним — он понятия не имел. Но, в целом, и не должен был… Он совершил омерзительный поступок, когда обошёлся с ним вот так. Шёпотом попросив прощения у Господа, он снова обратился к юноше, что всё ещё не ушёл, странно разглядывая его.       Но лишь Моро вновь заговорил, тот мягко остановил его рукой и полуулыбкой.       — Нет на вас вины. И я зла не держу. Сам недостойно крался к темноте, как мышь.       Жан выдохнул и ещё раз склонил голову, прежде чем осторожно вернуться к своему изначальному занятию и ожиданию господина. Стука удаляющихся шагов так и не послышалось. Тогда Жан обернулся, чтобы вновь наткнуться на всё ещё стоявшего рядом светловолосого служителя. Его руки по переменке сжимали одна другую, а сам он будто бы неловко топтался на месте, бросая взгляды.       Это встревожило Жана. Не на шутку.       Он шумно сглотнул, прежде чем дрожащим голосом спросить.       — Ч-что.?                    — Простите, ради Бога! — Выпалил тоже вдруг испугавшийся юноша. — Я… Вы, кажется, очень заняты. А мне пора, да…       Он чуть суматошно отступил и оглянулся то в одну сторону, то в другую. А Жан не смог пересилить себя и всё же окликнул его.       — Вы же что-то хотели.?       Жану не часто доводилось разговаривать с кем-то вроде служителей, последний раз он делал это перед тем, как навсегда попрощаться с родителями и любимой сестрой. Здесь же ему доводилось быть лишь свидетелем разговоров, в которых участвовал его господин. Поэтому Жан не знал, достаточно ли уважительно он ведёт себя прямо сейчас. Не оскорбляет ли он этого человека ещё больше…       Юноша отнюдь не кажется спокойным и таким остранённым от всего мира, как тот же Лютер. Жан видит на его лице, в его позе столько различных эмоций, что даже на миг сомневается, точно ли это не какой-нибудь переодевшийся бродяга.       Тот же, видимо, наконец собрался с силами и осторожно, но по-прежнему мягко произнёс:              — Просто вы показались мне очень печальным, вот я и… Простите.       После чего всё же развернулся и быстро прошмыгнул за угол.       -. . .              Жан услышал фырканье коней и вновь обратился к ним.

* * *

             — Лишь потому, что молоды, вы так подвержены играм дьявола, что толкает вас так бездумно бросаться на любого вашего врага.       От зорких глаз архидиакона не укрылось резкое нетерпеливое движение головы темноволосого юноши перед ним.              — Не понимаю вашего равнодушия. Мне казалось, вы захотели бы наконец вырвать своего сына из лап помойной жизни и порока.       — Точно как вы желаете отыскать среди них своего дезертира?       Наблюдая, как лицо сеньора Мориямы в тот же миг сменило своё выражение, Лютер решил сгладить разросшееся в разговоре напряжение и чётко пояснить свою позицию.       — Сейчас этим цыганам и отбросам есть где скопиться, — заговорил он, не скрывая под маской своего отношения к тем, кто открыто отказывался жить согласно всеобщим правилам и вере. — Они являются пятном на полотне нашего города, и это несомненно. Но лишь попробуй стереть его, и вот оно растеклось ещё больше, поганя всё вокруг.       — Нет, если вычистить всё до последней капли.       — Вы слишком самоуверенны, сеньор.       Рико Морияма был одним из наследников нынешнего герцога. Но поскольку Рико принадлежал побочной ветви, его в детстве отдали на воспитание Тецуджи, который уже тогда управлял армией Парижа. Едва мальчишке исполнилось восемь лет, он стал брать его с собой во все свои походы, привлекать к участию в турнирах и сражаться. Они с Кевином Дэем вместе подавали большие надежды. Сын женщины, что впервые, одевшись мужчиной, приняла участие в турнире и выиграла. Под покровительством влиятельной фамилии её не ждало всеобщее порицание. Её семья была также приближена к королю, который лишь добродушно посмеивался с «прыти этой девчонки». Сама Кейли была важной фигурой и в светских кругах. Она исправно посещала церковь, но многие священники отказывались от встреч с ней. Влияние и связи не позволяли объявить женщину ведьмой, но это не значило, что никто за глаза не называл её так.       И всё же её фамилия принесла известность и сыну. У него было большое будущее под командованием Рико, или наоборот… Пока он не сбежал.       Лютер не столько знал Кевина Дэя, но даже того единственного разговора с этим ребёнком было достаточно, чтобы понять, как отличались выросшие вместе братья. Рико Морияма рос среди войн, битв и убийств, поэтому был взбалмошен, агрессивен и нетерпелив.       Поэтому, сейчас, едва вернувшись с дороги, он уже был намерен уничтожить всю парижскую чернь.       — И как же мне поступить с вашим сыном из уважения к вам?       Выражение лица Хэммика ничуть не изменилось. Имя Николаса боле никак не отзывалось в его сердце.       — Я бы попросил вас не заблуждаться на этот счёт. Этот ребёнок навсегда потерян и запятнан, он не является моим сыном.              — В таком случае, могу ли я рассчитывать на вашу полную поддержку?       Ночная тьма делает облик молодого Мориямы особенно мрачным и опасным, а горящие глаза совсем не похожи на отражение лунного света. Не будь Рико столь обходителен, когда дело касается веры, Лютер принял бы его за самого настоящего дьявола.       — Поймите правильно, дорогой сеньор. Меня не волнует это гиблое место. Незачем поднимать суету и страх в городе из-за кучки оборванцев. Стражам нашего города уже удалось их немного приструнить. Надеюсь, теперь и вы окажете в этом содействие.       Рико Морияма издает лишь тихий раздражённый звук, но безропотно соглашается.