Глубина прогиба

На ужин у меня был ромашковый чай, я был этому искренне рад. Я так переел за своим обедом что только сейчас стало хоть немного легче, когда вся еда утреслась во время занятия спортом. Единственное что меня и взволновало и одновременно обрадовало так это то что меня позвали в игровую комнату. Я там никогда не был, но только название уже заставляло кровь застыть в венах : игровая какого плана? Войдя внутрь я окунулся в атмосферу темноты, уединнёности и приятного фиолетового освещения. Всё это заставило мой член заинтересованно дёрнуться в штанах. У замурованного окна стоял он. В кожанных шортах, которые так хорошо подчёркивали его упругую, сочную попу и выделяли шикарные длинные, накаченные ноги. Красивые масивные бёдра, широкую и мускулистую спину и великолепные плечи, руки с накаченным бицепсом. Когда он медленно поворачивался ко мне лицом в этом неоновом свете очень выиграшно смотрелся его точённый и рельефный торс. В целом он сам смотрелся великолепно. Полностью. От увиденного у меня заинтерисованно дёрнулся член и уже перерастал в полноценную эрекцию. Это божество напривилось в мою сторону. Его крепкие руки мягко коснулись моего плеча; его голос сегодня звучал по другому : более глубже и завараживающе, это было мягко, но в каждом ласковом обращении слышался приказ не терпящий промедления. - проходи. В центре ты видишь стул, но он немного нестандартный : там нет сидушки, она вырезана. Это специальный стул и я купил его для тебя. Так как ты еженедельно будешь получать наказания по своей жопке, тебе будет немного проблематично сидеть. А я хочу поработать над чувствительностью твоей груди и идеальное для этого положение – сидя, этот стул – мой тебе подарок, я хочу чтобы в процессе ты концентрировался и наслаждался ощущениями, а не думал о том как больно тебе сидеть. Сегодня первый наш сеанс, такого рода. И первое обязательное правило ты должен быть в специальных стрингах : кожанная часть полностью будет закрывать твой член, а твоя дырочка будет открыта. Эти поворозки будут надёжно на тебе держать трусики. Ты их видишь на спинке стула – ты должен перед началом их надеть, а после  - снять и повесить на тоже место. Как ты понимаешь во время этого у тебя будет вставать и тебе захочется прикосновений к  паху, но тебе нельзя этого делать не только тут но и вообще тебе нельзя удовлетворять себя. После окончания ты будешь приседать или делать любую другую активность чтобы кровь отхлынула от паха и твой пыл остыл. После я приложу пакетик со льдом – для точной уверенности что у тебя прошло возбуждение. И ещё кое что что я забыл тебе сказать по поводу нововидений, ты будешь спать в некторых перчатках и в них невозможно согнуть пальци и она очень раздутая, чемто напоминает боксёрскую перчатку и в ней себя приласкать будет невозможно. Также я одену на твои бёдра некую повязку с датчиком, который определяет движения самоудовлетворения : будь то трение о кровать или попытки трахнуть подушки или завязанное в узел полотенце, чтобы ни было это считывается и даже за попытку ты будешь жёстко наказан. Я слежу за тобой. Ты всё понял? В ответ я мог лишь кивнуть и тяжело сглотнуть от услышанного. - замечательно тогда приступаем, переодевайся, усаживайся и начинаем. - Сейчас тебе можно постанывать и всячески показывать что тебе приятно, но никогда не смей убирать мои руки когда я что то делаю с тобой в сексуальном плане, будь то из за неприятных ощущений или наоборот из за сверх стимуляции. Тяжелый вздох сорвался с моих губ, когда я осознал всю глубину услышанного. Кожаные стриги, стул без сиденья, строжайший запрет на любые прикосновения к паху – даже на едине с собой… Все это давило своей странностью и властью, но одновременно разжигало во мне болезненное любопытство. Встретившись взглядом с его прекрасным и властным лицом, освещенным призрачным неоновым светом, я медленно кивнул, чувствуя, как кровь гулко стучит в висках. – Замечательно, – едва заметная улыбка тронула его губы, и новая волна мурашек пробежала по моему телу. – Тогда приступаем. Переодевайся. Трусики на спинке стула. Послушно отвернувшись, я ощутил его взгляд, прожигающий мою спину. Руки слегка дрожали, когда я взял в руки эти странные кожаные стриги. Они в точности соответствовали его описанию: плотная кожа спереди, полностью скрывающая член, и узкие ремешки, оставляющие заднюю часть тела открытой. Мягкость кожи контрастировала с осознанием их предназначения, вызывая странное смешение стыда и возбуждения. Надев стриги, плотно обхватившие бедра, я медленно приблизился к стулу. Высокая спинка и полное отсутствие сиденья с вырезом посередине делали его предназначение пугающе очевидным. – Садись, – его голос вновь звучал мягко, но властная нотка в нем не исчезла. Сглотнув, я осторожно опустился на стул, стараясь не касаться краев выреза. Ощущение было непривычным, но отсутствие опоры под ягодицами действительно заставляло отвлечься. – Хорошо, – произнес он, приблизившись. Его сильные руки легли на мои плечи, уверенно, словно закрепляя меня. – Сегодня мы работаем над чувствительностью твоей груди. Это наш первый такой сеанс, постарайся расслабиться. Его пальцы скользнули вниз, сквозь тонкую ткань одежды, к моей груди. Легкое прикосновение вызвало странное, прежде незнакомое трепетание внутри. – Сейчас тебе можно постанывать и показывать, что приятно, – его голос обволакивал, звуча прямо над моим ухом. – Но никогда не смей убирать мои руки. Ни из-за неприятных ощущений, ни из-за сверхстимуляции. Понял? Я снова кивнул, чувствуя, как щеки заливает румянец. Его близость действовала опьяняюще. Его руки скользнули под край футболки, и ткань упала на пол. В неоновом свете его глаза изучающе скользили по моей обнаженной груди. Я задержал дыхание, чувствуя себя уязвимым и странно возбужденным. Его пальцы коснулись моей кожи. Легкие, едва ощутимые прикосновения сменились медленными поглаживаниями по ключицам и грудным мышцам. Внутри зарождалось странное, робкое тепло. Я невольно дернул плечами, и его взгляд встретился с моим, полным внимательного ожидания. – Тебе приятно? – прошептал он. – Н… немного… странно… – выдавил я. – Странно – это нормально, – ответил он, возобновляя ласки. На этот раз он слегка надавил, массируя кожу круговыми движениями. Ощущения стали отчетливее, странное покалывание перерастало в томление. Он продолжал ласкать мою грудь, меняя интенсивность прикосновений. Легкие поглаживания сменялись более глубокими надавливаниями. Его пальцы очерчивали контуры мышц, и нарастающее странное ощущение становилось все отчетливее. Я невольно сглотнул, чувствуя, как к волнению примешивается что-то похожее на удовольствие – новое, непривычное, локализованное там, где касались его пальцы. Слабое тепло разливалось по груди, а покалывание становилось пульсирующим. Мои соски слегка напряглись в ответ на его прикосновения. Неожиданная реакция вызвала новую волну смущения, но я не отстранился. Любопытство и нарастающее странное удовольствие пересиливали неловкость. Алексей, казалось, заметил это. Его движения стали сосредоточеннее, пальцы на мгновение задержались на моих сосках, слегка надавливая. По телу пробежала более сильная волна мурашек, и тихий стон сорвался с моих губ. – Вот так, – прошептал он, и в его голосе прозвучали нотки удовлетворения. – Показывай мне, что тебе приятно. Не сдерживайся. По крайней мере сегодня. – я почуствовал своей шееё как его уста тронула ухмылка, он поцеловал меня за ушком и пососал мочку моего уха. Я сильнее схватился за стул из за очередной резкой и ощутимой волной приятного возбуждения. Его пальцы снова начали движение, теперь более уверенное и целенаправленное. Он массировал мою грудь, уделяя особое внимание соскам, слегка пощипывая и нежно поглаживая их. Нарастающее странное ощущение становилось все сильнее, томление перерастало в пульсирующее тепло, разливающееся по всему телу. Я застонал громче, не в силах сдержать вырывающегося звука – странного, непривычного, но… приятного. Это новое ощущение было похоже на неведомую ранее нежность, заполняющую меня изнутри. Его пальцы сосредоточились на моих сосках. Легкие круговые движения сменились легким надавливанием большим и указательным пальцами, вызывая новую волну странных ощущений – более интенсивных, тянущих. Я невольно дернулся, но тут же вспомнил его прикаказание. Он заметил мою реакцию, и едва заметная улыбка тронула его губы. Его пальцы стали действовать увереннее, слегка пощипывая и нежно сжимая мои соски. Пульсирующие волны расходились от груди по всему телу. Я невольно застонал. Затем он отстранился и взял в руки небольшой вибрирующий стимулятор. Медленно поднеся его к одному из моих сосков, он едва коснулся его, вызывая резкую вспышку ощущений. Я вскрикнул и попытался отшатнуться, но его руки крепко держали мои плечи. – Помнишь наше правило? – его голос звучал строго. – Терпи. Сосредоточься на ощущениях. Стимулятор снова коснулся моего соска, и на этот раз я постарался не отдергиваться, хотя интенсивные, вибрирующие ощущения прокатились по моей груди. Это было более остро, пронизывающе, чем прикосновения пальцев. Тянущее чувство усилилось, к нему примешалось нарастающее давление. Алексей переместил стимулятор ко второму соску. Оба моих соска подвергались интенсивной вибрации. Ощущения стали почти невыносимыми, но в них проскальзывала странная привлекательность. Мое дыхание участилось, тело напряглось. Он водил стимулятором по поверхности сосков, меняя интенсивность вибрации и силу нажатия. Легкие касания сменялись более сильными воздействиями, от которых по телу пробегали судороги. Я стонал неконтролируемо. Затем он отложил стимулятор и взял в руки два металлических зажима. Холод металла на коже вызвал неприятное ощущение, а затем резкую, колющую боль, когда зажимы сдавили мои соски. Я вскрикнул и попытался выгнуться, слезы выступили на глазах. – Тихо, – его голос был властным. – Ты должен это выдержать. Это часть процесса. Боль была острой и пульсирующей, но сквозь нее пробивалось странное возбуждение. Осознание происходящего, его власти, вызывало противоречивую реакцию. Алексей слегка потянул за один из зажимов, резкая боль пронзила мою грудь. Я застонал, стиснув зубы. Он повторил это движение с другим зажимом. Боль была почти невыносимой, но я старался сдерживать крики. Он продолжал эти мучительные манипуляции, чередуя вибрацию стимулятора с болезненными зажимами. Каждое прикосновение было на грани боли и странного возбуждения. Мое тело дрожало, дыхание было прерывистым, стоны – все громче. Я чувствовал себя полностью во власти его желаний. Он снова вернулся к стимулятору, водя им не только по соскам, но и по всей поверхности груди, вызывая непроизвольные сокращения мышц. Вибрация то нарастала, то стихала, вызывая то резкие вспышки, то зудящее возбуждение. Затем он провел по моей коже чем-то холодным и гладким – металлическими шариками, которые медленно катал по груди, уделяя особое внимание участкам вокруг сосков. Холод металла контрастировал с разогретой кожей, вызывая странные, щекочущие ощущения, перемежавшиеся с остаточной болью от зажимов. Он чередовал эти воздействия, словно играя на неведомом инструменте чувств. Боль притуплялась под вибрацией, холод приносил облегчение, которое тут же сменялось новым возбуждением. Мое тело извивалось на стуле, пытаясь найти удобное положение, но отсутствие сиденья лишь усиливало беспомощность. Стоны вырывались неконтролируемо – первобытная реакция на интенсивные ощущения. Кровь приливала к груди, делая ее еще более чувствительной. Соски горели, пульсировали. Он наклонился, его дыхание коснулось моей кожи, а затем его губы облизали один из моих напряженных сосков. Новое ощущение ударило, словно электрический разряд – влажное тепло его языка вызвало сосущую пустоту внутри. Я застонал громче, мои пальцы вцепились в край стула. Он повторил это с другим соском, и волна возбуждения стала еще сильнее. К теплу в груди примешалось острое желание. Мое тело невольно подалось навстречу его ласкам, и в голове мелькнула предательская мысль о том, что мне… нравится. Он отстранился, и в его глазах я увидел смесь властного удовлетворения и изучающей заинтересованности. Его пальцы снова коснулись моей груди, на этот раз медленно и сосредоточенно, словно прислушиваясь к моим ощущениям. Он массировал кожу вокруг сосков, затем возвращался к ним, слегка надавливая и пощипывая. Холод шариков сменялся теплотой его пальцев, вибрация – легкими поглаживаниями. Эта смена ощущений сбивала с толку, но удерживала внимание, заставляя сосредоточиться исключительно на его действиях и моих странных, новых ощущениях. Каждый его жест казался выверенным, направленным на пробуждение неведомых чувств. Боль отступала, уступая место нарастающему возбуждению, концентрирующемуся в груди и разливающемуся по телу волнами тепла и покалывания. Я стонал, дышал прерывисто, мое тело извивалось в странной смеси муки и удовольствия, полностью подчиненное его воле. Закончив свои изощренные игры с моей грудью, Алексей отстранился, и в его глазах читалось властное удовлетворение. Мои соски горели, пульсировали, а по всему телу разливалось странное, смешанное чувство болезненности и возбуждения. – Хорошо, – произнес он, его голос снова обрел свою обычную глубину, хотя в нем все еще чувствовалась властная нотка. – Теперь тебе нужно немного поприседать. Это необходимо, чтобы кровь отлила от паха. Я с трудом сглотнул. Мои ноги дрожали от напряжения, а все мысли были сосредоточены на странных ощущениях в груди и нарастающем желании, которое, вопреки всем запретам, начинало подниматься от низа живота. – Сколько? – прохрипел я. – Пару тройку раз, пока не почувствуешь, что напряжение уходит, – ответил он, наблюдая за мной с нечитаемым выражением лица. С трудом оторвавшись от спинки странного стула, я почувствовал резкую боль в ягодицах – расплата за долгое сидение без опоры. Ноги подкашивались, а каждый присед отдавался неприятным пульсированием в груди и усиливал странное томление в паху. Я сделал несколько неглубоких приседаний, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Желание прикоснуться к себе становилось почти невыносимым, но я помнил о датчике и о неотвратимом наказании. – Достаточно, – наконец произнес Алексей, и я с облегчением опустился на пол, чувствуя слабость во всем теле. Затем он подошел ко мне с пакетом льда в руке. Холодный компресс он приложил к низу моего живота, прямо поверх кожаных стрингов. Резкий холод вызвал неприятную судорогу, но, как я понимал, это было необходимо, чтобы добиться  отсутствия возбуждения. – Ложись спать, – коротко приказал он, когда холод начал немного притуплять нарастающее желание. – И помни о перчатках. В моей комнате царил полумрак. На тумбочке лежали странные, раздутые перчатки, похожие на боксерские, но совершенно негнущиеся. Одна мысль о том, что мне придется провести в них всю ночь, вызывала отчаяние. Едва коснувшись подушки, я почувствовал, как желание, заглушенное холодом, вспыхнуло с новой силой. Все тело ныло от странной, непривычной потребности. В памяти отчетливо всплывали ощущения от его прикосновений к моей груди, пульсирующая боль от зажимов, странная вибрация стимулятора и влажное тепло его губ. Я попытался устроиться поудобнее, но неуклюжие перчатки сковывали движения. Любая попытка коснуться себя вызывала лишь бессильное трение пижамы о ткань одеяла. Желание становилось мучительным, почти физической болью. Я ворочался с боку на бок, пытаясь отвлечься, но все мысли возвращались к сегодняшней странной сессии. Каждое биение сердца отдавалось пульсацией в паху. Я стискивал зубы, сдерживая стоны. Тело горело, требуя разрядки, но я был беспомощен. Датчик на бедрах, невозможность удовлетворить себя в перчатках – все это было непреодолимым препятствием. Ночь казалась бесконечной. Я мучился от ярких, навязчивых образов, от воспоминаний о его прикосновениях, от нестерпимого желания, которое терзало мое тело. Сон долго не приходил, и даже когда сознание наконец начало меркнуть, в сновидениях еще долго пульсировали странные, смешанные ощущения сегодняшнего вечера. Пробуждение не принесло облегчения – тело все еще помнило испытанное, напоминая о себе ноющей болью в груди и неудовлетворенным желанием.