Глубина прогиба

После целого дня, выжавшего из него все соки, Антон едва стоял на ногах. Утро началось с бассейна, где Павел гонял без жалости: кардио-интервалы — бег на месте с высоким подниманием коленей, прыжки из воды, плавание с ускорениями, — а потом целый час упражнений на пресс прямо в воде. Подводные скручивания, подъёмы ног, удержание угла — живот горел так, что Антон несколько раз ловил ртом воздух, боясь захлебнуться. После скудного завтрака — зал. Два часа работы только над прессом: скручивания на наклонной скамье с отягощением, подъёмы ног в висе, планка с утяжелителем на пояснице, боковые скручивания с гантелью. Павел не давал передышки — только менял упражнения и считал повторения. К концу второго часа Антон уже не мог втянуть живот — мышцы отказывались слушаться, и каждое движение отдавалось острой, режущей болью где-то глубоко внутри. После обеда — снова бассейн. Два часа аквааэробики, и снова акцент на пресс: волны животом в воде, подъёмы коленей к груди, «велосипед» на спине с пенопластовой доской. Вода сопротивлялась, и каждое усилие давалось втрое тяжелее. Антон вылез из бассейна, чувствуя, как дрожат не только ноги, но и живот — мышцы пульсировали, кожа горела. А потом были процедуры. Озонотерапия — иглы входили глубоко, и медсестра сегодня особенно долго задержалась на нижней части живота, там, где жир был самым старым и упрямым. Антон лежал, сжимая зубы, и чувствовал, как каждая игла оставляет после себя тупое, ноющее жжение. После — антицеллюлитный массаж. Массажист, получив указание от Павла, работал с особым акцентом на живот. Его сильные пальцы мяли, давили, раскатывали складки, и Антон уже не стонал — он кричал, вцепившись в края кушетки, пока по щекам текли слёзы. Когда всё закончилось, его живот был красным, горячим, и каждое прикосновение даже собственной футболки отзывалось болью. Павел, вместо того чтобы отвести его в комнату, повёл другим коридором. Антон едва переставлял ноги, держась за стену. Он не спрашивал куда — не было сил. Только когда они остановились у знакомой двери, он понял: комната для посещений. Хозяин ждал. Дверь открылась. Антон вошёл и увидел Алексея — тот сидел на диване и сразу поднялся, шагнув навстречу. Антон попытался покллниться, как его учили, но мир поплыл. Ноги подкосились, и он начал падать вперёд. Сильные руки подхватили его, не давая рухнуть на пол, и бережно уложили на диван. Антон лежал, раскинув руки, и чувствовал, как всё тело ноет, а живот пульсирует отдельной, острой болью. — Я знаю, у тебя был очень тяжёлый день сегодня, — голос хозяина звучал откуда-то сверху, приглушённо, но в нём не было ни упрёка, ни жалости — только понимание. Антон почувствовал, как его футболка задирается, обнажая горячий, красный от массажа и уколов живот. Ладонь хозяина легла на него — просто легла, почти невесомо. Но даже от этого лёгкого прикосновения по телу пробежала судорога боли. Антон застонал — тихо, жалобно, не в силах сдержаться. — Что, даже так болит? — в голосе Алексея послышалось сочувствие. — Хорошо тебя погоняли сегодня. Его ладонь двинулась — нежно, почти невесомо, поглаживая горячую, воспалённую кожу. Антон чувствовал каждое прикосновение как облегчение и боль одновременно. Потом хозяин наклонился, и его губы начали целовать живот — легко, аккуратно, едва касаясь. Он целовал каждый красный след, каждую точку от игл, каждую складку, разбитую массажистом. Антон лежал, не в силах пошевелиться, и только слезы текли по вискам — не от боли, а от переполнявшей его благодарности за эту нежность после такого ада. Алексей выпрямился, наклонился над его головой и сказал, глядя в глаза: — Вот так ты должен выкладываться каждый день. И только так будет результат. Антон кивнул, хотя сил даже на это почти не было. Хозяин отошёл к столику и вернулся с чашкой, от которой пахло травами — горьковато, но успокаивающе. — Это нужно выпить. Поможет за ночь телу восстановиться. Антон жалобно застонал, понимая, что придётся сесть. Одна мысль о том, чтобы напрячь пресс, вызывала ужас. Алексей улыбнулся — тепло, по-доброму, — и погладил его по голове. — Я помогу, зайчик. Вижу, пресс у тебя мёртвый. Он одной рукой обхватил под спину Антона и сильным, но плавным движением помог ему сесть. Даже без собственного напряжения смена положения заставила мышцы живота отозваться острой вспышкой боли. Антон застонал, зажмуриваясь, и почувствовал, как руки хозяина держат его, не давая упасть. Алексей держал его спину одной рукой, а второй поднёс кружку к его губам. Антон пил маленькими глотками, и руки у него дрожали — даже удержать кружку он бы не смог. Отвар был тёплым, горьковатым, но он послушно глотал, чувствуя, как тепло разливается внутри. Потом Алексей уложил его обратно на диван — так же бережно, — и снова вернулся к его животу. Его ладонь легла на горячую кожу, пальцы погладили, поколыхали мягкий жирок, потрогали воспалённые места. Антон снова застонал — теперь уже громче, не в силах терпеть. — Хозяин, — прошептал он, с трудом ворочая языком, — у меня очень сильно болит живот. Умоляю, не могли бы вы его не трогать? Алексей тут же убрал руку. В его глазах не было ни раздражения, ни разочарования — только понимание и нежность. — Конечно, милый. Ты сегодня большой молодец. Давай дадим твоему пузику покой. Антон взял его руки — те самые, которые только что касались его измученного живота, — поднёс к своему лицу и поцеловал. Прижался к ним щекой, вжался лицом, вдыхая родной запах. Слёзы текли по щекам, но он не плакал — просто лежал, держась за руки хозяина, как за единственную опору в этом мире боли и усталости. Алексей посидел так несколько минут, позволяя ему прийти в себя. Потом, не спрашивая, поднял его на руки — легко, как ребёнка, — и понёс. Антон обхватил его шею, уткнулся носом в плечо и закрыл глаза. Он не видел, как они шли по коридору, как хозяин открыл дверь его комнаты, как уложил на койку и укрыл одеялом. Он только чувствовал тепло его рук, его запах, его заботу. — Спи, зайчик, — прошептал Алексей, целуя его в лоб. — Завтра будет новый день. Но сегодня ты заслужил отдых. Антон хотел ответить, но сил не было. Он только сжал его руку — слабо, благодарно, — и провалился в тяжёлый, без снов, сон. Завтра снова будет боль, голод, тренировки. Но сегодня, в этот момент, он был в безопасности. В руках хозяина. И этого было достаточно.