Глубина прогиба

Вечер после ужина тянулся для Антона особенно тоскливо. Он сидел в своей комнате, глядя на дверь, и ждал — хотя знал, что ждать бесполезно. Хозяин сегодня не остался. После растяжки, которую Алексей Сергеевич проводил днём, он выглядел бледным и уставшим, под глазами залегли глубокие тени, и даже голос звучал глуше обычного. Антон заметил это ещё в зале и весь день надеялся, что к вечеру хозяину станет лучше, что он всё-таки дождётся его в комнате для посещений. Но Павел, зашедший после ужина, развеял эти надежды коротко и безжалостно. — Если сегодня вечером хозяин не пришёл, значит, поработаем. После ужина в бассейн. Проработаем ещё раз живот. Нечего сачковать. Антон сжал зубы, но ничего не ответил. Внутри поднималась волна обиды — не на Павла, а на саму ситуацию. Он ждал этой встречи весь день. Весь день мечтал о том, как вечером войдёт в комнату для посещений, как хозяин обнимет его, усадит на диван, спросит: «Как ты, толстячок?» — и начнёт массировать его уставшие ноги. Он представлял, как будет рассказывать ему о тренировках, о том, что сегодня на весах было минус четыреста граммов, о том, как болит пресс после утренних скручиваний. Представлял, как хозяин будет гладить его по голове и говорить: «Молодец, зайчик, ты справляешься». А вместо этого — бассейн. И не просто бассейн, а два часа аквааэробики и час работы на пресс. Дополнительно. Вместо тепла и отдыха — холодная вода и жжение в мышцах. В бассейне пахло хлоркой, вода была прохладной, и когда Антон спустился по лестнице, его кожа сразу покрылась мурашками. Павел уже стоял на бортике с палочкой на запястье, и его лицо не выражало ни капли сочувствия. — Начнём с разминки. Ходьба на месте, колени выше. Сто шагов. Живот втянуть. Антон начал шагать, и вода сопротивлялась каждому движению. Его живот, всё ещё мягкий и округлый, колыхался, мешал, и он втянул его, чувствуя, как пресс напрягается и тут же отзывается тупой болью — утренняя тренировка ещё не забылась. Он застонал, тихо, сдавленно, и Павел тут же отреагировал: — Чего там ноешь? После встреч с хозяином ты тоже возвращался в комнату к одиннадцати вечера. А раз сегодня ты свободен вечером, то можно ещё потрудиться. Подумай о том, что хозяин будет доволен, когда узнает, что ты не ленился и не лежал бесполезной, жалеющей себя тушей в свободное время, а работал. Я вижу, что после встреч с ним ты ещё больше стараешься. Пусть эта мысль придаст тебе сил. Антон стиснул зубы и продолжил шагать. Обида на хозяина — глупая, детская, несправедливая — жгла изнутри. Он понимал, что злиться не на что. Хозяин не робот, он человек, и у него есть работа, дела, усталость. Дорога от города занимает тоже не мало времени, которое он тратит только на то, чтобы увидеть Антона, провести с ним час или два и уехать обратно. А ведь у него ещё работа, свои заботы, своя жизнь. И он всё равно приезжает. Почти каждый день. И сегодня он тоже приехал — провёл растяжку, был строг и требователен, а потом, наверное, просто не смог остаться. Устал так, что сил хватило только на то, чтобы добраться до дома и лечь. Антон думал об этом, шагая в воде, и обида постепенно сменялась чем-то другим — благодарностью и стыдом. Благодарностью за то, что хозяин вообще приезжает. За то, что тратит на него столько времени и сил. За то, что ждёт его по вечерам, массирует ноги, слушает, поддерживает. И стыдом — за то, что посмел обижаться. За то, что на секунду позволил себе забыть, как ему повезло. Павел, словно прочитав его мысли, добавил, уже чуть мягче: — Подумай о том, что твой хозяин в первую очередь человек. Он практически каждый день приезжает к тебе из города, а дорога, напомню, занимает полтора часа в одну сторону. У него работа, свои дела и прочее. Поэтому он очень устал, и чтобы эта усталость не перешла во что-то серьёзное, ему следует хорошо отдохнуть. К тебе он и так добр больше, чем другие хозяева к своим рабам. Поэтому свою горечь от сорвавшейся встречи направь в работу сейчас. И выложись так, чтобы до комнаты я тащил тебя обессиленного. Антон кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком. Он понял. Правда понял. И когда Павел скомандовал: «Махи ногами у бортика, пятьдесят раз каждой», — он начал делать их с такой яростью, с такой отдачей, что вода забурлила вокруг него, как в джакузи. Живот горел, пресс ныл, ноги дрожали, но он не останавливался. Он представлял лицо хозяина — уставшее, с тенями под глазами, — и думал о том, что сейчас, пока он тут машет ногами и прыгает в воде, хозяин, возможно, уже спит. Восстанавливается. Набирается сил. И завтра, Антон надеется что Хозяину станет лучше, он тоже будет отдыхать, а не снова нагрузит себя работой и устанет ещё больше. Антон всё понимает. И будет ждать. И работать. Просто он очень привязан к Хозяину и очень его ждёт, хочет увидеть потому что очень скучает, но также он его любит и поэтому готов отложить своё желание встречи, чтобы только Хозяин отдохнул и с ним ничего не случилось. Иначе, как же этот сломленный раб только - только начавший понемногу узнавать жизнь не только со стороны боли, выживет один? Два часа аквааэробики пролетели как один сплошной поток боли и усилий. Бег на месте, прыжки, махи, плавание с ускорениями — Павел не давал передышки. А потом ещё час пресса в воде: подводные скручивания, подъёмы ног, «велосипед», удержание угла. Антон стонал, кричал, иногда всхлипывал, но не останавливался. Он выкладывался так, как никогда раньше. Он хотел, чтобы хозяин, когда узнает об этой тренировке, гордился им. Хотел доказать — и себе, и Павлу, и, главное, Хозяину, — что он не бесполезная, жалеющая себя туша. Что он может работать. Что он достоин его заботы. Когда Павел наконец скомандовал: «Всё, вылезай», — Антон едва смог подтянуться на бортик. Его руки дрожали, ноги не слушались, живот горел так, будто его натёрли наждаком. Павел подхватил его под мышки, вытащил из воды и, как и обещал, практически тащил до комнаты — Антон едва переставлял ноги. В комнате он рухнул на койку, не раздеваясь, и закрыл глаза. Тело гудело, каждая мышца пульсировала болью, но внутри было странное, глубокое удовлетворение. Он сделал это. Он не подвёл. И когда хозяин спросит, как прошли дни пока они не виделись, он сможет честно ответить: «Я работал, хозяин. Я не жалел себя». И хозяин, возможно, улыбнётся и погладит его по голове. Ради этого стоило терпеть. Антон заснул, даже не укрывшись, и во сне ему снился хозяин — отдохнувший, с ясными глазами, протягивающий к нему руки. И он бежал к нему, лёгкий, сильный, счастливый. Потому что знал: его ждут.