За вуалью

Из-за жары и влажности дышалось с трудом, но подул ночной бриз, и Вэнь Сяолю с благодарностью подставил ему лицо. Знахарю хотелось увидеть сердце гавани, но Сянлю привёл его к постоялому двору на отшибе. Раскидистый ликвидамбар теснил соседние деревья и ронял трёхпалую листву. Ветер нёс её к забору и закрытым воротам. Над ними болтался одинокий фонарь на крючке, освещая выцветшую вывеску «Тихое место». Вокруг не было ни души. Вэнь Сяолю покосился на демона: ― Сянлю… то есть достопочтенный господин У Бинцзянь, нам точно сюда? Не больно-то тут приветливо. ― Не суди по наружности.  ― Внешность обманчива, спору нет, ― проговорил Вэнь Сяолю с ехидцей: демон сменил обличье, и теперь его не узнал бы и давний друг. Но знахарь на память не жаловался ― именно эту личину использовал Сянлю, когда спасал его от разбойников в Циншуй.  В новой форме всё казалось нарочито преувеличенным: с копной непослушных иссиня-чёрных волос могли справиться только чары, кряжистая фигура выдавала породу северных кланов, тяжёлая поступь и такой же тяжёлый взгляд совсем не вязались с пухлыми губами и ямочками на щеках, а броские одежды преуспевающего торговца и вовсе резали глаз. Вэнь Сяолю прижал мешок с пожитками к груди и вздохнул: «Меня примут за его слугу… Демон вон как вырядился, а я в убогом! С другой стороны, прислугу никто не замечает ― ушмыгну и не хватятся». Поймав острый взгляд, знахарь расплылся в улыбке: ― Ты такой… другой! Прямо демон-носорог! Никак не привыкну.  ― Прикуси язык.  Подойдя к воротам, Сянлю сгустил силу и вывел три символа. Раздался скрип. Вэнь Сяолю мигом просунул нос в щель.  ― Дорожки-то не метут! Вон листвы сколько. Ай-йя, грязный двор, грязный пол, невзбитая постель! Слышишь как голосят? Подворье не пустует, уже неплохо. Сянлю возвёл очи горé и втолкнул болтуна во двор.  «Тихое место» действительно не пустовало, а точнее ― там было не протолкнуться.  Следуя за Сянлю, знахарь вертел головой, но темнота южной ночи не давала разглядеть постройки. Он понял только, что свайные двухэтажные дома тесно жались друг к другу. Зайдя в гостевую залу главного дома, Вэнь Сяолю сощурился и одобрительно поцокал языком: шум, гам, толкотня и пестрота публики пришлись ему по вкусу.  Присмотревшись, знахарь присвистнул: «Это не “тихое”, а злачное место!».  Торговцы и покупатели сходились за длинными столами с товаром. Одни пробовали на вкус морскую соль. Другие нюхали кору камфорного дерева и осматривали покрытые лаком или тунговым маслом изделия. Третьи крутили в руках тонкостенную чёрную керамику. Четвёртые перебирали изделия из слоновой кости и перламутра, скупали зачарованные фонари из медуз. Пятые приценивались к бронзовым редким вещицам и зеркалам. Говор горцев смешивался с речью выходцев из Срединных равнин. Совсем рядом татуированные мужчины из племени вьят громко торговались со степняками. Они плохо друг друга понимали и переспрашивали переводчиков. На столах лежали счёты, свитки и шнуры ― кто-то записывал товары и рабов, кто-то по-старинке вязал узелки. На возвышении сидели две красавицы и выводили веселящую сердце мелодию: первая играла на пятиструнной чжу, ей вторила нежная пайсяо.  Из-за плотной занавеси поодаль доносилась отборная брань. Прислушавшись, знахарь понял, что там играли в кости и кто-то разорился в пух и прах. ― Мне здесь ужасно нравится! ― в восторге воскликнул Вэнь Сяолю и чуть не выпустил из рук свой мешок. ― Слыхал? Местные разжижают лак, кидая в чан панцири крабов! Тут правда хоронят в лакированных гробах? Это ж как надо богато жить, чтоб так пышно помирать! ― Нам дальше, ― демон положил ладонь на его плечо и увлёк за собой. Пройдя сквозь толпу, как нож через мягкий воск, Сянлю свернул налево, миновал коридор и бытовой пристрой, чем обеспокоил работников, вышел через неприметную дверь в залу, где порхали танцовщицы, и провёл знахаря к столу в дальнем углу.  Курчавый смуглый мужчина повернул голову и хлопнул ладонью по столешнице так, что подпрыгнули миски. Белозубо улыбаясь, он поднялся и развёл руки. ― Друг дорогой! Сколько воды утекло с нашей последней встречи? Я уж думал, тебя сдуло ветром на Чжаоваго*! /Примечание. 爪哇国 ― *Чжаоваго ― далёкое несуществующее место. 到爪哇国去了 ― кануть в небытие. На самом деле, вполне себе обитаемые земли Малайского архипелага, в частности, остров Ява. Бытует мнение, что в древности люди заселили их и по суше, и по морю ― прямо с острова Тайвань./ ― Скорее под твоим парусом не стихает ветер, Читамбар. Большая удача застать тебя в гавани. У Вэнь Сяолю глаза на лоб полезли, когда долговязый чужеземец стиснул Сянлю в объятьях, а потом охнул и захохотал, когда тот в свою очередь проверил его рёбра на прочность. «Если нынешний Сянлю похож на носорога, то его приятель смахивает на… кита?» ― подумал знахарь и приветливо улыбнулся. ― Нам бы комнату почище. На две, как я вижу, рассчитывать не приходится? ― Две не обещаю, но одну освобожу точно. Сколько пробудешь? ― спросил Читамбар и махнул рукой разносчику. ― Выпей со мной! Отказ не приму. ― Пока не знаю. Жду груз. Есть дело, обсудить бы. Чувствуя себя лишним, Вэнь Сяолю вытянул шею, пытаясь за танцовщицами разглядеть мужчин, столпившихся у длинного стола. Судя по воплям, там происходило что-то до крайности интересное. Но крепкая рука взяла его за ворот и усадила на лавку. ― Мало́й, не лезь к акулам. Выпей лучше и поешь, ― тепло улыбнулся ему Читамбар, а потом хлопнул Сянлю по плечу и походкой моряка направился к лестнице, что вела на второй этаж. ― Он… всем так улыбается? ― спросил знахарь, в растерянности смотря вслед рослому чужеземцу. ― Не ртом, не глазами, а будто сердцем! ― Не всем. Но сердце его широко, как небо. Потому и прозвище такое. ― А почему вон тех назвал акулами? Рвачи? ― Мы в средоточие теневого рынка. Здесь торгуют основой для оружия. ― Видя, что знахарь продолжает хлопать глазами, Сянлю неохотно пояснил: ― Глава гавани скупает у местных редкие дары моря и продаёт через вторые руки оружейникам клана Гуйфан или отравителям клана Чжэнь. Да кому угодно.  ― Тоже толкаешь? Ты-то без труда добудешь с глубин любую диковинку! Во-о-от откуда у тебя деньжата! Расскажи, какие-такие редкости? Может, дело наладим? Ты добываешь, я продаю! У меня язык подвешен, заживём! Демон с интересом глянул на словоохотливого дельца. Он не собирался распространяться о подоплёке своих доходов. Перевёл взгляд на шумную толпу за дальним столом и присмотрелся.   ― Предлагают акулью кожу. Она прочнее воловьей и дешевле носорожьей. Отличная основа* для брони. Жёсткая, шершавая. Обернёшь хват лука или меча, и рука не будет скользить от крови и пота. Обтянешь щит ― станет крепче, а боевой барабан ― звонче. Вижу молниеносные кинжалы из хвоста ската. Его кожа красивее и добротней акульей. ― Прикупил я как-то обувку из рыбьей кожи, расползлась после первого дождя! Вот про акульи плавники слышал, будто они от мужского бессилия помогают, ― с удовольствием подначил Вэнь Сяолю, который никогда не видел демона таким разговорчивым и радовался возможности поболтать. Сянлю выразительно посмотрел на свои сапоги, и знахарь присвистнул: ― Не промокают? Летом не жаришься, зимой не мёрзнешь? Тоже такие хочу! Пойду-ка приценюсь! Он уже поднялся, чтобы направиться к менялам, как услышал: ― Лучше спроси у них рукавицу с акульими зубами*. ― Это чтобы по мордасам ездить? Чушь какая, отберут рукавицу и отлупят ею же! Лучше уж дубинку шипастую тогда. Ай нет, бить надо издалека! Мне нужна рогатка и зубастые шарики!   /Примечания.  *Кожа ската и акулы ― на самом деле плакоидная чешуя, она прочная и действительно как наждачка. В целом, и рыбью кожу использовали широко. **Зубастая рукавица служила оружием женщинам некоторых приморских племён. Сянлю дразнит Сяолю и показывает, что видит её насквозь))/ Усмехнувшись, Сянлю придвинул лавку, сел за стол и похлопал по месту рядом с собой.  Вэнь Сяолю примостился к нему и толкнул плечом: ― А ты суп из акульих плавников пробовал? Правда помогает? Может, добудешь? Насушим, вернёмся и толкнём за бешеные деньги! ― Забудь про Циншуй, ― отрезал Сянлю, и знахарь поник.  Разносчик мигом убрал миски с объедками, вытер стол и заставил закусками, принёс ароматное вино. Вэнь Сяолю глазел по сторонам и залихватски опрокидывал в себя чашу за чашей, не забывая набивать живот закусками. Он не заметил, как перебрал.  ― Плохо, ― буркнул знахарь и икнул, ― ма… маски… мас-ки-ру-ешь-ся. Глаза. Выдают. Зыркаешь. Холодно… Бр-р. Подперев рукой лоб, он попытался объяснить Сянлю, что раз теперь ямочки на щеках, то надо чаще улыбаться, и если по-детски пухлые губы ― взять деву, целовать её и нежничать, а не смотреть исподлобья, будто и впрямь демон со стылых морских глубин. Но до Сянлю доходили только междометия, охи да вздохи, и он посмеивался над выпивохой.  ― Я т-те покажу, ― пообещал Вэнь Сяолю, силясь поднять веки и пригвоздить демона взглядом. ― Зеркало всё-о-о помнит… Зевнув, он не удержал голову и разбил бы о стол лоб, не подложи Сянлю ладонь, смягчая удар. Демон скорее ощутил, чем услышал, ехидные мысли своих девяти голов: сразу три из них подкусили его за излишнюю заботу. «Шоула* увидит знахаря с шишками и синяками и решит, что его избили за плохую работу. Не дозволит лечить жену. А от успеха зависит многое, — отмахнулся он от насмешек и сощурился, припоминая: — Зачарованное зеркало? Запечатлел меня там? Вот же мелкий пройдоха».  /Примечание. Главу гавани Шоукай за глаза зовут *Шоула за мягкие речи и жёсткую хватку. Чэнъюй 嘴甜手辣 ― «сладкие речи, острые руки» ― на речи тих, а сердцем лих. Позже выяснится почему так./  Читамбар окликнул его со второго этажа и поманил рукой.  Закинув на плечо разморённого выпивоху, Сянлю взял мешок, захватил кувшин с вином и направился к лестнице. Вэнь Сяолю хотел взбрыкнуть, мол, не девица он и до полного погубления не дошёл, а лишь малость от вина сомлел, но смог только вздохнуть и обмякнуть. Комната, которую для них освободили, не была ни просторной, ни богато обставленной, зато обособленной, опрятной, и окна выходили на море. ― Свою отдал, ― покачал головой Сянлю, но прошёл внутрь и скинул ношу на кровать. ― Обо мне не беспокойся, я приют найду, ― белозубо улыбнулся Читамбар и пожурил: ― Что ж вина взял на полглотка! Обожди, сейчас ещё принесу. Сянлю прикрыл за ним дверь и вернулся к кровати. Знахарь раскинул руки и ноги, будто возомнил себя морской звездой. А потом стал шарить по постели.  Нащупав мешок с пожитками, Вэнь Сяолю обхватил его ногами. ― Гэгэ*, ― позвал он и протянул руку. Сянлю с усмешкой взирал на эту возню, пока не услышал «гэгэ». Нахмурившись, он наклонился к знахарю. Тот сжал в горсти его одежду. /Примечание. 哥哥 ― *гэгэ ― так девушки обращаются к старшему брату или к парню, который очень нравится. Сянлю есть от чего хмурить брови))/ ― Кто твой гэгэ? ― спросил демон и, не дождавшись ответа, продавил волю Вэнь Сяолю. ― Отвечай. Кто твой отец? Кто твой гэгэ?  Приближая лицо, он опёрся рукой о постель, но вместо имён услышал стон и увидел, как у знахаря потекла из носа кровь.  ― Никчёмный, ― процедил Сянлю, давление прекратил, но зарубку в памяти сделал и отошёл от кровати. Знахарь повернулся на бок, обхватив мешок руками и ногами. Выглядел он до того забавно, что Сянлю хмыкнул, а потом свёл брови и прижал ладонь к груди, унимая жука в своём сердце. Задёрнув полог, демон сгустил силу и повёл рукой ― чары изморозью легли на ткань. Рядом с умывальным тазиком стоял кувшин с водой. Освежившись, Сянлю промакнул лицо и шею матерчатым полотенцем, а потом мотнул головой, стряхивая пьяное бормотание Вэнь Сяолю: ямочки, губы, целовать. Дверь открылась, и за Читамбаром зашло трое разносчиков с вином и снедью. Они расставили миски и кувшины и поспешили вернуться к гостям внизу. ― Слышал, будто Хуан-ди направил сюда полторы тысячи воинов, но половина по пути сгинула. Объясни-ка что к чему. ― Читамбар приобнял друга за плечи: ― Но сначала выпьем!

* * * 

Сад Ицин утопал в зелени.  Сяояо удивилась: «Почему деревья такие высокие?»  Подбежав к беседке, она погладила колонну, на которой отец отметил засечкой её рост, и снова удивилась: «Почему я такая маленькая?»  Озираясь, Сяояо удивилась в третий раз: в саду было непривычно пусто и тихо. Она позвала маму, но та не отозвалась.  Поодаль искрил на солнце пруд, в котором плескались рыбки. Сяояо вспомнила, что раньше любила играть в воде. Разувшись, она села на край, свесила ноги и стала болтать ими и брызгаться, наслаждаясь прохладой.  Кто-то окликнул, но чужим именем… Сяояо даже не повернула головы. Голос стал громче и требовательней, и она огляделась, однако никого не увидела. Вдруг что-то схватило её за ноги и утащило в пруд! Сяояо испугалась и стала яростно отбиваться…  Она распахнула глаза ровно в тот момент, когда на неё выплеснули полный черпак воды, вскрикнула и не узнала свой голос. А проморгавшись, схватилась за голову: «Это чья-то комната, а не сад Ицин. Я Сяолю. Знахарь из Циншуй. Ох, как тошнит…» Хотелось приложиться ноющим виском к мокрому дощатому полу, но на неё выплеснули второй черпак. ― Хватит!.. ― Вэнь Сяолю вытер лицо рукавом. ― Мне плохо. Не пойду никуда. ― Дела не ждут, ― отрезал Сянлю и бросил черпак в ведро с водой. ― Приведи себя в порядок. На столе суп от похмелья. На кровати одежда. Если вернусь, а ты не будешь собран ― пеняй на себя.  ― Недолго тебя терпеть осталось, кровопийца! ― процедил сквозь зубы Вэнь Сяолю, но только после того, как демон сменил обличье и вышел из комнаты. Выхлебав суп, он почувствовал себя заметно лучше. А прополоскав рот, дыхнул на ладони и поморщился: «Надо смолку пожевать».  Комната была незнакомой. Скользнув взглядом по приятной обстановке, Вэнь Сяолю подошёл к окну, приоткрыл створку и поставил распор. Он погрозил косматым тучам, что сулили дождь… перебрал пальцами нити музыкальной подвески ― снизанные ракушки мелодично зазвенели… и вдохнул запах водорослей, выброшенных на берег и высушенных солнцем. Ароматы и звуки моря возвращали его в детство. Отогнав воспоминания, знахарь снял плечевую одежду, вытер мокрой тельницей подмышки, умылся, расчесался и завязал волосы в узел на макушке, подошёл к кровати и присвистнул. Плетёная из пеньки обувка, нательное бельё, рубаха, штаны, халат, матерчатый пояс ― всё новёхонькое! Простое, но крепкое, какой и должна быть одежда скромного лекаря. ― Ба-а, тельница-то из рами* и выделка тонкая! Какие щедроты! Откуда Сянлю знает, что одёжа впору придётся? ― он почесал затылок. /Примечение. *Рами ― азиатский сорт крапивы. Ткань из неё прочная, дышащая, с шелковистым блеском. Бедняки носили неокрашенную одежду из конопли, люди позажиточней ― из крапивы. Хлопок в Китае тогда ещё не освоили, а шёлк могли позволить себе богатеи да знать./ Переодевшись, Вэнь Сяолю стал вытаскивать из своего мешка то, что пригодилось бы в лечении бесплодия. Когда Сянлю вернулся, он был готов. ― Достопочтенный господин У Бинцзянь, ― елейным голосом протянул знахарь и отвесил поклон. ― Не знаю как отблагодарить за новую одёжу. ― Вылечи жену главы гавани. Если родит ― прекратятся проблемы с поставками по морю. Вэнь Сяолю смекнул, что демон не в духе из-за трудностей с грузом, и сощурился: «Вчера один наряд был, сегодня другой. Будто и впрямь преуспевающий торговец. Начнёт в следующий раз в уши заливать “денег нет” ― не поверю!» ― Ну, коли корабль не прибыл, можно бездельничать! ― заулыбался он и затараторил: ― Айда гулять, пока не задождило! Хочу гавань посмотреть. Говорят, здесь осели смельчаки со всех концов земли и смешались с местными племенами. Лудао* впору назвать Сяньюнь** или Хэцюнь**. И это… может, заглянем к Байхуа? Но сперва позавтракаем!  ― Поужинаем, ― Сянлю бросил взгляд в окно. ― Уже вечер? ― ахнул знахарь и хлопнул себя по ляжкам. ― Так вот почему темно. Да-а, славно я прикорнул!  /Примечания. *Лудао ― реально существующий в древности город, его название переводится как «остров белых цапель». Это современный Сямэнь, который за свою историю несколько раз менял своё название: Лудао (鹭岛), Toнган (同安縣), Амой (茶); и даже побывал китайской «Тортугой», чем меня и привлёк)) Впрочем, пиратских гаваней было больше, например, Юэган. **Сяньюнь ― вольное облако из чэнъюя 闲云野鹤 «вольное облако и дикий журавль» ― не связанный обстоятельствами, истинно свободный. **Хэцюнь ― 合群 ― братство, потребность в жизни сообща, объединение для взаимной помощи, уживаться и ладить с другими./ ― Сотри кровь с носа. ― Кровь? ― удивился Вэнь Сяолю, подбежал к тазику и умыл лицо. ― Всё? ― Буду внизу. Спускайся, ― велел Сянлю и вышел из комнаты.  По-быстрому разложив мокрую одежду, чтобы та не завонялась, и припрятав свои пожитки, Вэнь Сяолю шагнул за порог и остановился в растерянности. Запахи, обстановка, манеры постояльцев, что неспешно заходили в номера, одежда прислуги ― всё разительно отличалось от «Тихого места». «Будто совсем другое подворье… Вчера толкались и гомонили, сегодня чинно-мирно и дорого-богато», ― наморщил он лоб, закрыл комнату и побежал к лестнице.   А увидев, как внизу Сянлю беседует с пышнотелой незнакомкой, сбавил шаг и прислушался.   ― …рассудительно, господин У. Всё устрою наилучшим образом!   ― Благодарю, госпожа Куан, вверяю это вашим заботам.   ― Помилуйте, какие заботы. Память коротка лишь у неблагодарных людей. Мой клан оказался на краю и заглянул за край. Быть полезной ― меньшее, чем я могу отплатить за вашу помощь.    Вэнь Сяолю перегнулся за перила и помахал рукой, госпожа Куан тепло улыбнулась и поманила его, будто их знакомству сто лет. «Какая милая хозяйка, ― подумал он. ― А может, только с виду добрая».    Спускаясь по скрипучим ступенькам, знахарь повертел головой и отметил, что у лестницы целы все опоры, а перила отполированы. По потолочным балкам змеился орнамент. Несущие красные колонны блестели от лака. Обтянутые шёлком экраны стояли так, чтобы гость мог пройти с улицы до столика учёта постояльцев, но не видел тех, кто покидает комнаты первого этажа. ― Гармония воды и ветра* питает ваш дом, ― Вэнь Сяолю сложил руки в приветственном жесте.  ― Так молод и так талантлив, ― вернула любезность хозяйка. ― Я рада, господин У, что для доброго дела вы выбрали мою гостиницу! Только вижу, знахарю Вэню нужно восполнить силы после дороги. Отложим дела до завтра? Слуги как раз успеют всё подготовить. /Примечание. Сяолю сделал комплимент: дом построен по фэншуй 风水 (геомантия, дословно “ветер и вода”)./ ― К первым петухам будет сделано? ― чуть наклонил голову Сянлю. ― Непременно, господин У! ― и хозяйка ушла отдавать распоряжения. ― Какое-такое доброе дело? А главное, причём тут я? ― у Вэнь Сяолю засосало под ложечкой.  ― На пустой желудок бесед не ведут. Знахарь прищурился: «О-о как запел! Вот уж точно: Сянлю-змей ― это одна личность, а Сянлю-носорог ― другая. Сменилась личина и изменились повадки, говор, даже нрав!»    Из курильниц вились струйки дыма. Пахло приятно, но не съестным ― и знахарь понял, что кухни в гостинице нет.  «Значит, едальня где-то рядом», ― решил он и тронул Сянлю за рукав. ― Где мы? Это не «Тихое место». Панцирь краба и хоботок цикады*! Почему не помню, как сюда перебрались? Не мог же я напиться до потери пульса, ― проворчал Вэнь Сяолю и зыркнул на писчего, что сидел за столом в ожидании гостей и клевал носом.    ― Ты здесь бывал? ― рассеянно поинтересовался демон, словно вёл спор с самим собой и не мог отвлечься. ― Конечно нет. Притон и гостиница ― полная противоположность друг другу. ― В «Хоботке» и поужинаем, ― усмехнулся Сянлю и направился к выходу. Только выйдя на улицу, знахарь понял, что ткнул пальцем в небо и попал: на вывеске красовалось название «Панцирь краба»*, а соседний дом, откуда доносились дразнящие запахи, блестел табличкой «Хоботок цикады»*.        /Примечание. 蟹匡蝉緌 ― *«панцирь краба и хоботок цикады» ― вещи, не имеющие друг к другу никакого отношения. 蟹匡 «Панцирь краба» ― название гостиницы, и тот же иероглиф 匡 ― в фамилии хозяйки./ ― Ба-а, госпожа Куан насмешлива и умна! ― одобрительно поцокал языком Вэнь Сяолю. ― Это же семейное дело?  ― Сейчас да. Раньше закусочной владел один прохвост. Строил козни и хотел прибрать к рукам гостиницу.  ― И? Что дальше? ― Перехотел. ― Да-а, сказаниями тебе на жизнь не заработать! ― развеселился знахарь, но поймал острый взгляд Сянлю и, продолжая хихикать, закрыл ладонью рот. В «Хоботке цикады» было не протолкнуться, но сухопарый хозяин сам провёл дорогих гостей к столу за ширмой. ― Сегодня море одарило богатым уловом, а потому не предлагаю ни куриных лапок, ни блюд из свинины, ― сказал он и махнул рукой разносчику, который побежал на кухню. ― Господин У, для вас я приберёг выдержанное вино из росы*. От него в сердце жар, а в теле лёгкость! ― Знахарю Вэнь нужно мягкое вино. Завтра утром он начнёт приём больных и должен быть свеж, ― предупредил Сянлю, садясь за стол. ― Помню, отведывал у вас «Жемчужины дракона»… ― Да-да, а ещё будут морские ушки с забродившим клейким рисом, желе из арахисовых червей*, лепёшки из клубней таро и морской карась в кисло-сладком соусе. И суп из морских ежей! Помню, что вы не очень его жалуете, но он гармонизирует все яства. Без него ужин не ужин!  ― Полагаюсь на ваш вкус, ― кивнул Сянлю, и господин Куан довольно улыбнулся, поправил ширму и удалился к гостям.  /Примечание. *Красное вино из росы ― имеется в виду вино из клейкого риса (福建 糯米 酒). В его основе не вода, а другое вино, и крепость достигает 18%. Также Фуцзянь славится соусами и супами, и бытует поговорка «Один бульон можно превратить во множество супов». 土笋冻; 土笋凍 ― желе из морских арахисовых червей ― не выдумка, его в Сямынь готовят и сейчас./ ― Приём больных?! ― насупился Вэнь Сяолю, но вереница закусок, блюд, соусов, фруктов и кувшинчиков с вином быстро захватила его внимание. Живот с готовностью заурчал. Схватив палочки, знахарь набросился на еду, будто явился с голодного края, и вскоре ополовинил миски. Только желе не тронул и густую зелёную похлёбку ― придвинул эти плошки ближе к Сянлю. Тот наблюдал за торопыгой, неспешно отведывая угощения и потягивая вино. ― Набьёшь живот, не распробовав вкус. ― Видать, ты никогда не дрался за объедки, ― беззлобно огрызнулся Вэнь Сяолю, налил себе вино и залпом выпил. ― У меня вопросы. Как я очутился в «Панцире краба», если остановились мы в «Тихом месте»? Что случилось за это время? Вижу, ты злишься. Беда? Груз затонул? С чего вдруг расщедрился на приличную одежду для меня? Она пришлась впору… кто снимал мерки? Чем тебе обязана чета Куан? Почему это я должен больных принимать? Лекарь из меня так себе, чтоб ты знал. Ну и главное, когда я увижу Байхуа? ― Божества и люди схожи. У вас есть семьи. Расскажи о своей. Почему пришлось драться за объедки? У знахаря изо рта выпала тефтелька. Он хотел вытереть губы рукавом, но посмотрел на свою новёхонькую одежду и передумал. ― Я всё рассказал при первой встрече. Мне не на кого положиться. Некуда идти. Нет духовных сил себя защитить. Поэтому я не питаю пустых надежд и ни к кому нутром не прикипаю. Хочу найти под Небом безопасное местечко и жить своими крошечными радостями и горестями. Хочу навсегда остаться Вэнь Сяолю. Вот и вся моя история, вот и все мои помыслы. «Снова увёртки», ― в раздражении подумал Сянлю и пригвоздил:― Завтра с утра и до обеда ты будешь принимать больных. Расстарайся, чтобы о тебе пошла молва. Плату брать не смей. Узнаю, что принял дары или деньги, и зеркало своё назад не получишь. От угрозы Вэнь Сяолю ахнул и по привычке сунул руку за пазуху, куда прятал зачарованное зеркало. Видя как знахарь хмурится и откладывает в сторону палочки, Сянлю решил бросить кость:  ― Байхуа согласилась встретиться с тобой. Покажешь себя как бескорыстного лекаря и проложишь путь к её сердцу. Ну или какие там у тебя чаяния. Посмотрев исподлобья, Вэнь Сяолю встал из-за стола. Он хотел уйти, но ноги будто вросли в пол. ― Раз голодал, ― проговорил демон, прихватил палочками морское ушко и положил его в миску знахаря, ― не разбрасывайся едой. ― Я знаю цену не только еде, но и свободе.  ― Разве я похож на бессильного старика Му?  От голоса, в котором лязгнул металл, знахаря пробил холодный пот. Он неловко осел на лавку, но к еде больше не притронулся. Перед его глазами проходили картины из прошлого, когда они с лао Му только познакомились, когда приютили у себя сорванцов, когда жили на рисе и воде, но поддерживали друг друга, когда взялись за врачебное дело и мало-помалу выбрались из долгов. А до Циншуй Сяолю помотало по миру, и он занимался чем придётся: прял и окрашивал ткани, заготавливал древесный уголь, работал на винокурне, разводил скот… ― Чтобы распарить конопляное волокно, ― тихо проговорил Вэнь Сяолю, смотря вперёд, но видя прошлое, ― нужно натаскать камни и выложить ими яму. Затем на камнях разложить раскалённые булыганы. Свалить туда пучки конопли, а между ними вбить колья. Выложить яму травой и утоптать, засыпать землёй и утрамбовать. Быстро-быстро, чтобы булыганы не остыли… Вытащить колья и залить дыры водой. Она дойдёт до булыжников и нагреется. Полный день должна разбухать конопля. Только потом её можно разбирать на волокна, мягчить, сушить, сучить пальцами нить… Я тяжело трудился, поэтому люблю безделье, защищённость и сытость. Он посмотрел на свои огрубевшие руки и сказал: ― Ты не похож на лао Му. Я понимаю с кем говорю и выполню твои поручения. Просто… не хочу чувствовать себя в клетке. Не поднимая глаз, Вэнь Сяолю встал из-за стола, отодвинул ширму и вышел в общую залу. Чтобы избежать расспросов хозяина, который уже направился к нему, он нетрезво покачнулся и поискал опору.   ― Эй, проводи лекаря до «Панциря краба», ― велел господин Куань своему помощнику, а сам поспешил за ширму к дорогому гостю. ― Я сам, сам, ― замахал руками Вэнь Сяолю, отказываясь от помощи, и вышел из закусочной. «Хоботок цикады» гудел от пёстрых посетителей, которые толпились и внутри, и снаружи.  Тучи затянули небо. Редкие фонари силились раздвинуть темноту улицы. Ночной бриз набирал силу и нёс к морю ароматы цветов, но те терялись между домами, где вдоль горбатой дороги воняли забитые мусором канавки. Сердце саднило, и Вэнь Сяолю затянул простенький мотив, приободряя себя: ― Не думай о многих печалях своих, от дум тяжелее они…  Знахарь отошёл от людей в сторонку. Он не собирался подслушивать ничьи беседы, но среди птичьего говора местных* уловил речь Срединных равнин и навострил уши.  Торговцы не могли сдержать своих тревог. ― До сих пор нет кораблей из Гаосинь… В слепой надежде жду свой товар. Тяжела безвестность! ― Ай-йя, какая жестокая буря! Печень и сердце мои разорваны**! ― Беда не приходит одна. Суда стали строго досматривать! Пин из семьи Гаошань драку затеял на пристани ― отгонял от своего груза… так его людей поколотили и четверть тюков отобрали! Сам видел. Лудао ― свободная гавань! Ни императоры, ни вожди племён не имели здесь власти. Неужто дотянулись длинные руки?.. ― Руки длинны, да рукава коротки***!  ― Не скажи! В гавань прибыл посланник Хуан-ди с солдатами… и грянул гром. По морю, видать, везут снабжение для армии Гунгуна. Никому не будет покоя, пока драконы бьются.  ― Ай-йя! Опять убытки…  /Примечания. *Птичий язык ― у вьят и верования были связаны с птицами и крылатыми людьми, и речь звучала своеобычно («дикие звуки»), и иероглифы назывались «птичьей письменностью». Но к змеям они тоже неровно дышали) 肝肠寸断 ― **«печень и внутренности разрываются на части» ― сердце кровью обливается, душа разрывается от горя. 手长袖短 ― ***«руки длинны, да рукава коротки» ― желания большие, да способности малые; много хочется, да мало сможется./ Вэнь Сяолю покосился на торговцев, а потом увидел, как из едальни выходит Сянлю. Кряжистый, с поступью носорога и таким же тяжёлым взглядом. Свыкнуться с его новым обликом было непросто. «Тебя загнали в угол! Вот почему взял меня в оборот, ― понял знахарь и закусил губу. ― Даже если придёт корабль, то забрать груз по-тихому не выйдет! Нужно умаслить главу гавани. Вернём здоровье его жене, и на поставки для армии станут смотреть сквозь пальцы… Только бесплодие не лечится за день-два! Что же делать?»   Он обогнул толпу, подошёл к демону и тронул за рукав: ― Мне можно доверять. В следующий раз сразу говори какая у нас беда.