За вуалью

Несмотря на мягкую наружность, госпожа Куан отличалась крепкой деловой хваткой. Ещё вечером слуги выполнили её распоряжения и подготовили комнату для приёма больных, а по городу пустили весть, что в «Панцире краба» станет принимать лекарь, причём даром и только два утра.  Чтобы не мешать постояльцам, комнату для Вэнь Сяолю подготовили в боковом пристрое. Поставили топчан, отгородили его тростниковой ширмой. Принесли циновки, умывальный тазик, кувшин и матерчатое полотенце. Перед сном знахарь зашёл в пристрой осмотреться и нахмурился. В отличие от госпожи Куан он не считал себя сведущим. А когда утром выглянул в окно и увидел вереницу людей, что тянулась от гостиницы до изгиба улицы, то схватился за голову и даже толком не позавтракал.  Вэнь Сяолю бранился и хотел стребовать с демона плату. Но тот ушёл задолго до рассвета, а потому знахарь закинул в сумку всё, что могло пойти в дело, и пошёл работать. Он кивал людям в ответ на их приветствия и, дойдя до отведённой под приём комнаты, подумал: главные причины болезней ― это недоедание, тяжёлый труд и горести. Как и везде. ― Обождите чуток, скоро позову! ― повысил Вэнь Сяолю голос и закрыл за собой дверь. ― А ты кто? Тощий юнец сидел в углу на циновке, словно случайно забредшая чайка. ― Переводить буду.  ― Хорошо. А то я местных не понимаю, ― кивнул знахарь и сел на топчан. Он не испытывал ни малейшего желания начинать приём. Хотелось прямо сейчас нырнуть в подворотню и раствориться в толпе. ― Раньше сядешь в лодку — раньше достигнешь берега[1], ― успокоил себя Вэнь Сяолю и хлопнул в ладоши: ― Заходи! /Примечание. 只要先上船，自然先到岸 ― [1] «раньше сядешь в лодку — раньше достигнешь берега» ― начнёшь раньше — закончишь раньше./ Порог переступил мужчина из племени вьят, а с ним ворвался дух моря и запах рыбы. От палящего солнца его татуировки потеряли яркость, а морщины говорили о тяжести лет. Он пригладил свои коротко остриженные волосы и замер в нерешительности.  Вэнь Сяолю указал на циновки и сам пересел на пол.  ― Понимаешь что говорю? Покажи руки, ― потребовал он.   Грязь не скрывала ломкость ногтей. «Ногти ― излишки связок, связками же заведует печень», ― припомнил Вэнь Сяолю слова старого лекаря, которому помогал выращивать целебные травы. Старик не стал его учить, хотя иногда ронял то или иное наставление. Многие из них позабылись, но иной раз всплывали в памяти. ― Руки как руки, ― нахмурился больной, однако дал себя осмотреть, а потом положил ладонь на правый бок и сказал: ― Тут плохо.  Голос был тих, а слова неразборчивы. Речь Срединных равнин давалась ему с трудом, хотя и была знакома. ― Посмотри на мой палец. Вверх, вбок, вдаль. Так-так. Я сперва скажу как знахарь, а потом скажу попроще, ― проговорил Вэнь Сяолю и взял больного за запястье, чтобы послушать пульс.  На левой руке нащупал точки, что давали понять сердце и кишечник, селезенку, желудок, левую почку и мужское здоровье. На правой руке ― точки лёгких, печени, правой почки, желчного и мочевого пузыря. ― В тебе жар и ветер, гнев и недосып, ешь ты кислое и мало двигаешься. Нужно есть горькое и жирное, хорошо спать, шевелиться и массировать вот эту точку. Но я вижу как трудна твоя жизнь. Поэтому… начни-ка с начала. Спроси себя: на кого ты злишься, а потом пойди и начисть ему рожу. Начистить могут и тебе, но так хоть душу отведёшь. Зачем в себе держать? Это уха два, руки и ноги парны, а печень одна и она лопнет, если продолжишь копить гнев. Подерёшься, проорёшься, полегчает. А потом выпей, наешься, выспись. На следующий день выйди в море, ты ж рыбак вроде? Улов продай, купи полезное в дом. Жена порадуется и жизнь наладится. Запомнил? Юнец замахал руками, привлекая к себе внимание, и перевёл слова знахаря, то переходя на свист, то будто шелестя морем. Больной дёрнул уголком рта: ― Да понял я. Речь чужеземцев знаю. Вэнь Сяолю хлопнул его по плечу: ― Не благодари. Живи хорошо. Следующий!  Люди накатывали, словно волны, и знахарь успевал только воды из чайника хлебнуть. После каждого обследуемого он мыл руки.  Когда в комнату зашла старушка, подслеповато щуря глаза и опираясь на клюку, Вэнь Сяолю взял её под локоть, провёл к топчану и помог сесть.  ― Дай посмотреть на тебя, милок, ― прошамкала она и потянулась пальцами к лицу знахаря, но тот отпрянул. ― Бабуся, я неказист.  Вэнь Сяолю положил пальцы на её запястье и сосредоточился. Удары сердца блуждали, как эхо в ущелье.  «Самое большее ― две недели», ― понял он. ― Ваше сердце просит радости. Обнимайте детей и внуков. Поешьте вкусного, выпейте сладкого. Расскажите семье о предках. Наставьте родных, чтоб жили хорошей жизнью. ― Ох, милок, ― старушка мелко закивала и похлопала своей морщинистой рукой знахаря по ноге. ― Всё так, всё так. Вижу их.  Её взгляд ушёл за спину Вэнь Сяолю, будто там кто-то стоял, и знахарь подумал, что осталось ей не две недели, а пара дней. ― Кто вас привёл?  ― Внучок. Учиться хочет. Возьми, ― старушка хотела вытащить из-за пазухи подарок, но Вэнь Сяолю её остановил. ― Пусть идёт учиться в лечебницу. Польза будет. Про радость запомните! ― он помог ей подняться и проводил до двери. ― Эй, малец, объясни-ка людям, что на сегодня всё.  Переводчик почесал затылок и вышел к ожидающим. ― Приходите завтра! ― Мы столько ждали! ― закричали из хвоста очереди.  ― Эй, ну хоть меня прими, я ж следующий! ― потребовал коротыш в соломенной шляпе и попробовал протиснуться вперёд.  ― Завтра утром и до полудня! ― отрезал знахарь, вернулся в комнату и плотно закрыл дверь.  Он подошёл к чайнику и хотел выпить прямо из носика, но вода закончилась.  ― У-уф, я иссяк, ― прошептал Вэнь Сяолю, лёг на топчан и мгновенно уснул. Солнце едва миновало зенит, когда слуга растолкал его и отвёл к госпоже Куан. Та сидела за столом и внимательно изучала снизанные бамбуковые дощечки[2]. Прямо над ней звенела подвеска ― всего три маленьких ледяных кристалла, но Вэнь Сяолю знал ― это настоящее богатство. Особенно душным жарким летом, когда сходит семь потов. Служанка обмахивала госпожу веером, стараясь направить ветерок именно через сверкающие нити подвески. Однако и это слабо помогало пышной женщине: она то и дело подносила платок ко лбу, чтобы вытереть испарину. /Примечание. 竹简 — бамбуковая дощечка для письма. Бумагу ещё не изобрели: в быту обходились устными поручениями, узелковым письмом или писали на ткани, а труды записывали на [2] снизанных бамбуковых дощечках./ ― Знахарь Вэнь, присядьте, ― не поднимая глаз, проговорила она. Слуга отвёл Вэнь Сяолю к месту гостя и принёс напиток из саго и тарелку с угощением. Он хотел предложить знахарю мокрое полотенце, чтобы обтереть лицо и руки, но тот уже затолкал одну булочку в рот. Улыбнувшись, слуга вышел, а Вэнь Сяолю стал осматриваться.  Зала дышала покоем. «Вряд ли госпожа Куан принимает здесь гостей ― иначе бы выказала достаток… Рабочая комната?» ― подумал знахарь, вытер лоб и вздохнул, вспомнив, как Шици в такой же изматывающий зной принёс подвеску из множества ледяных кристаллов и повесил в комнате. Циновка удивила мягкостью. Знахарь провёл по ней рукой и подумал, что такого дивного плетения рисовой соломы ещё не видал. «Хоть обстановка и скромна, но все вещи добротны. Видимая простота. Вот что значит уметь вести дела и иметь связи… Кстати о связях. Надо бы улучить момент и проверить, держит ли клан Тушань лавку в гавани. Или не искушать судьбу?» ― Вэнь Сяолю снова вздохнул и налил в чашу сладковатый напиток. Его вздохи госпожа Куан расценила по-своему и занятие отложила. ― Знахарь Вэнь, мы оба помогаем господину У. Чтобы старания не пропали втуне, мне нужно… кое-что проверить.  ― Конечно-конечно, ― закивал тот и почесал затылок: ― А как мой осмотр больных поможет господину У? ― Молва летит впереди человека. Хула то будет или хвала ― от нас самих зависит. Вы дали больным необычные наставления… Солнце не вошло в зенит, как рыбак пришёл к хозяину рынка крича, что у него печень от гнева горит, и отвёл душу. Драка охватила весь рынок как пожар, так что завтра вам придётся принимать пострадавших от рассвета до заката. Но то завтра. Сегодня у нас есть важное дело.  Подавившись булочкой, Вэнь Сяолю закашлялся. Хозяйка гостиницы дала знак служанке, и та вышла из комнаты. ― Перед вами стоит деликатная задача… ― продолжила госпожа Куан и стала обмахивать себя веером. ― Но пока вас не отрекомендуют управителю, дело не сдвинется. Поэтому нужно, чтобы не вы предложили свои услуги, а к вам обратились за помощью. Однако есть загвоздка. Взгляните на эту запись. Вэнь Сяолю подошёл, с каждым шагом ощущая, как воздух становится чуточку прохладнее. Встав под самой подвеской, он наклонился к столу и едва не присвистнул: хозяйка гостиного двора обладала поистине обширными связями, раз смогла получить копию страницы из книги здоровья семьи управителя. А снизанные бамбуковые дощечки оказались сборником женских болезней. ― Две записи с разницей в пять лет… Была здорова, стала бессильна.  Вчитавшись в строки, знахарь вскинул брови и предположил: ― Может, её травят? Как бы выведать что она ест и пьёт, чем комнату окуривают, кто одеждой ведает? Может, наложница козни строит… Хуже если сам управитель жену извести хочет. В жизни всякое бывает. ― Узнать такое трудно. Но у меня есть общее увлечение с её подругой… У всех свои слабости. У кого-то ― сверчки. Вэнь Сяолю смекнул, что госпожа Куан говорит о сверчковых боях[3]. Азартные игры ― неслыханное дело среди порядочных замужних женщин, но Лудао ― свободная гавань, переплавившая в себе обычаи и культуру разных народов. ― Не устаю вами восхищаться! ― признался он, припомнил свой опыт и почесал затылок: ― Только в жару сверчки вялые… Хоть соломинкой их тыкай, хоть по усам води.  ― Способ есть. Важно другое. В пылу азарта да ещё в такой душный день гостям может стать нехорошо. Слуга позовёт вас. Будьте предельно осторожны и деликатны с дамой, к которой вас отведут. Если всё сложится, то за вами пришлют. /Примечание. [3] Бои сверчков популярны в Китае с древних времён и по сей день. Это целая индустрия. Насекомых кормят, тренируют, сводят с самкам после побед)/        ― А какие ставки? ― ляпнул знахарь и стушевался под острым взглядом. ― Для вас с господином У ставки очень высоки, ― понизив голос, проговорила хозяйка гостиницы. ― По слухам из трёх пропавших судов только один прибыл в гавань и его приняли в очередь на досмотр. Если сейчас не рискнуть, то груз вы не получите. ― А где же господин У? ― Возможно, вместе с Читамбаром вышел в море. Буря может разбить корабли о скалы, а может отнести в далёкие воды. Иногда удаётся спасти и команду, и груз. Ступайте к себе. Вас позовут.  В комнате его ждал обед да такой ароматный, что Вэнь Сяолю перестал тревожиться. Он съел подчистую креветочные тефтели вприкуску с личжи, взял пригоршню фруктов и лёг на постель. В детстве ему не нравились ни лонган, ни личжи, а сейчас ел с удовольствием. Очистив от кожицы, знахарь отправлял в рот плоды, мигом объедал мякоть и сплёвывал в кулак крупные гладкие косточки. Только наевшись досыта, он смог оседлать мысли. «Я хотел отправиться в племя Цзюли и выгнать жука, а вместо этого сижу тут. Хотел развязаться с Сянлю, а увяз в его делах. Хотел убежать от войны на край земли, а влез в самое пекло. Хотел, чтобы Бинцз… то есть Байхуа забрала свои колючие слова обратно, а до сих пор с ней не свиделся…» ― знахарь поднялся и подошёл к окошку. Приметив прохожего, он пульнул в него косточку и мигом сел на корточки, прячась и хихикая. «Ладно. Допустим, я помогу Сянлю, сменю облик и сбегу… ― продолжил он рассуждать, усевшись на пол. ― Куда податься? Прокрасться на корабль и отбыть на нём? Сянлю ― морской демон, от него на воде не скрыться. Затеряться в городе? Так ведь главу гавани умаслим ― он поднимет стражу. Те прижмут нищих, а эти быстро пришлых примечают. Загребут меня в два счёта! Выбраться из города? И как далеко смогу уйти? Раз тут посланник императора, то дороги охраняются: поди докажи что не враг… Скрутят или ноги перебьют. Продираться сквозь чащобу ― стану добычей зверья или лиходеев. Закинуть удочки Байхуа? Но она на короткой ноге с Сянлю. Остаётся лавка Тушань… Не поверю, чтобы клан лис обошёл вниманием наваристую гавань! У них всегда ушки на макушке, нос по ветру, а хвост заметает след. Хорошо хоть гребень Шици с собой. Нужен план!..» Вэнь Сяолю прикидывал в уме варианты, но ни один не казался ему удачным. Расстроившись, поднял оконную створку и удивился сумеркам, что мягко опустились на изгибы улицы: «Это ж столько времени я сам с собой болтал? У-уф, а ведь мог гулять! Надо меньше думать и больше делать. Раз есть намерение, то и случай подвернётся».   ― Большую телегу вперёд не пускай, Сам будешь в пыли и песке. Не думай о многих печалях своих, Лишь сам изведёшься в тоске! Тихонько пропел он, пытаясь воспрять духом, а потом опустил створку и вздрогнул от резкого женского крика. ― Лови! Лови скорей!  ― Вор? ― ахнул знахарь и выглянул в коридор. Его едва не сбили с ног слуги, которые гнались за кем-то невидимым. ― Сверчки! ― крикнули ему. ― Лови сверчков!!!   Почесав затылок, Вэнь Сяолю помедил, а потом сходил в свою комнату за лекарской сумкой и поспешил к лестнице. Спустившись на первый этаж, он прислушался. В конце коридора раздавались причитания. ― Кому-то плохо? ― спросил он, подходя к двери. ― Я знахарь! Услышал крики. Нужна помощь? ― Да… ― донёсся слабый голос. ― Позволите войти?  ― Скорее!..    Вэнь Сяолю отвёл дверь в сторону и перешагнул через порог. Экран у входа скрывал от посторонних глаз четырёх тётушек. Две из них лежали на циновках в беспамятстве, а две обмахивали подруг веерами и тормошили их, пытаясь привести в чувство. В комнате всё было перевёрнуто вверх дном, словно тут не сверчков ловили, а проводили обыск. ― Сейчас-сейчас! ― Вэнь Сяолю стал рыться в сумке. ― Вот! Ароматная соль.  Он открыл коробок и поднёс его к носу госпожи Куан, а потом сунул в ноздри незнакомой даме почтенного возраста. Но ни та, ни другая не пришли в себя. ― Выдохлась, что ли? ― удивился знахарь и понюхал: соль пахла хоть и резко, но приятно.  Две тётушки, что продолжали махать веерами, с недоверием посмотрели на Вэнь Сяолю ― не обмащик ли? Тот достал из сумки глиняную баночку, поморщился, но поднёс её к лицу незнакомки и откупорил. От нестерпимой вони защипало нос. Тётушки ахнули, вскочили и побежали открывать окна. ― Сначала я испробовал соль, но она не подействовала, ― примирительно сказал знахарь. У обморочной задрожали ресницы. Она открыла глаза и громко чихнула. Вэнь Сяолю тут же закрыл баночку и покосился на госпожу Куан, которая тоже стала приходить в себя.   ― Я знахарь Вэнь. Услышал крики и поспешил на помощь. В такую жару обмороки не редкость. Как чувствуете себя? ― Колотится… сердце, ― госпожа Куан приложила ладонь к груди и с трудом села на циновке. ― Тяжко дышать…   ― Позволите послушать пульс? Вэнь Сяолю умел произвести впечателение, когда хотел. Не прошло и часа, а он уже проверил здоровье каждой женщины, подарил по коробку нюхательной соли, развеселил рассказами о людских причудах в разных землях, объяснил что сердце нужно укреплять через почки и чаще пить прохладное, иначе жар в сердце перерастёт в пожарище… и даже изловил приморившегося от жары сверчка. Слуги принесли второго, а потом нашли самку[4], которая и оказалась причиной сумятицы. /Примечание. [4] Сверчки не агрессивны и, чтобы раздраконить сверчка перед боем, ему дают самку, но прерывают… на самом интересном месте)) Затем возбужденного и разозленного бойца «разогревают»: тыкают палочкой, чешут усы, науськивают на противника. И выпускают на «арену». Побеждает тот сверчок, который сумел покусать или повергнуть противника в бегство./  Повинуясь взгляду госпожи Куан, знахарь поклонился и распрощался. ― Завтра будет много людей, о вас пошла молва, ― напомнила она. ― Конечно-конечно, ― кивнул Вэнь Сяолю, едва сдерживая тяжёлый вздох. ― От рассвета до заката… ведь у меня только один день. ― Какая добросердечность! ― выказала одобрение пожилая дама. ― Истинная правда, ― согласилась с ней госпожа Куань. ― Знахарь Вэнь плату не берёт. В наше время редко встретишь бескорыстие. «Ещё бы кто меня спросил!» ― мысленно проворчал тот, а вслух сказал: ― Что вы, мои силы скромны. Делаю что умею. Всем нужен проблеск надежды. Откланявшись, знахарь направился к себе. Он оставил сумку, сунул за пазуху пригоршню личжи и бамбуковую трубку и вышел в город. Ветер веером очистил небо, и засияли звёзды. Вэнь Сяолю повертел головой, думая куда податься, а потом махнул рукой и пошёл вперёд. Шагал он медленно и глазел по сторонам. Прохожие его обгоняли, спеша домой. У них знахарь и спросил на какой улице искать богатые лавки. ― Всего три торговых улицы. Идут от пристани до поместий, ― улыбнулся ему парень, поставил корзину на дорогу, раскрыл ладонь Сяолю и стал на ней водить пальцем: ― Ты вот здесь. Дорого и вкусно. Справа ― торгуют красивым, слева ― полезным. Там чинят всякое, люд простой, местных много. ― А редкие штучки где продают?  ― Тут, ― прохожий ткнул пальцем в центр ладони, затем провёл к запястью: ― Между улицами проулки. Вот сюда не ходи…  Парень осёкся, заозирался, подхватил корзину и поспешил прочь. ― Сюда ходи, сюда не ходи, ― пробормотал знахарь, вытащил из-за пазухи трубку-плевалку и сунул её в рукав. Улица, по которой спускался к пристани Вэнь Сяолю, была выложена галькой и прибрежным камнем, но неумело, и он часто спотыкался. Кое-где уже зажигали фонари. Все дома поднимались в два этажа, а крыши шли вровень ― никто не стремился возвысится над соседями и, тем более, над домами власть имущих. Двери часто украшались ракушками или резьбой, встречались и змеиные мотивы, и птичьи, а иногда змей изображали крылатыми, словно драконов. ― Надо спросить чешуйчатого червяка, может, у него тоже есть крылышки, просто махонькие и облезлые, поэтому он их стесняется и прячет, ― хохотнул знахарь и прищурился.  Под навесом из рыбацкой сети сидели горожане и что-то бурно обсуждали. Одежда на многих была грязна или порвана. Вэнь Сяолю узнал больного, что приходил утром, и замедлил шаг. Рыбак сидел за столом, подпирая рукой свой татуированный лоб, рядом с хорошо одетым мужчиной, вот только у его ханьфу потерялся рукав, а подол перепачкался… Обнявшись, они подняли чаши.  ― Друг, за тебя, ― выдохнул рыбак и опрокинул в себя вино. ― За тебя, ― эхом отозвался его собутыльник и добавил: ― Столько лет обиду копили… Как того лекаря звать? ― Забыл. Утром… отведу. В «Панцирь краба», ― отрывисто пообещал рыбак и попытался встать, но не смог. ― Разукрашенная ты голова! Никогда пить не умел. Держись за меня!  Двое затянули песню и, обнявшись и шатаясь, побрели по улице. «Кажись, это хозяин рынка, ― смекнул знахарь и усмехнулся, довольный тем, что его совет пришёлся кстати. ― Не такой уж я и бестолковый!» ― Эй! ― позвал он. ― До причала куда шлёпать?  ― Вниз, налево и до конца.  Поблагодарив, знахарь направил стопы к морю. За день с него сошло семь потов, и он хотел искупаться. Можно было попросить слуг в гостинице согреть воду, но разве бочка сравнится с морем?  Дважды Вэнь Сяолю натыкался на людей и краем уха ловил обрывки разговоров: жители тревожились из-за солдат Хуан-ди, что встали лагерем и на острове, и на большой земле[5].  /Примечание. [5] Большая земля ― имеется в виду материк./ Свернув то ли раньше, то ли позже, он заплутал и замер в нерешительности посреди тёмного проулка. Вытащив из рукава бамбуковую трубку, знахарь почувствовал себя чуть уверенней и уже развернулся, чтобы вернуться по своим следам… вот только от стены беззвучно отделились три тени. Он увидел их краем глаза, и душа ушла в пятки. «Демоны! По мою душу!» ― пронеслось в его голове, и страх за мгновенье перерос в кромешный ужас.  Мир ощерился, как зверь перед прыжком. Вэнь Сяолю снова почувствовал себя маленькой Сяояо, которая спасалась от головорезов, мечтающих её сожрать и подпитать свою духовную силу. Руки задрожали и пальцы не удержали несуразное оружие, трубка упала в пыль.  «Бежать! ― ожёг страх. ― Надо кричать “Пожар!”, иначе никто не выглянет!»        ― Пожар!.. ― голос дал петуха, и Вэнь Сяолю бросился прочь со всех ног. ― Пожар!!! На помощь!!! Пожар!!!  Он уже не кричал ― сипел и бежал, бежал, бежал, не разбирая дороги, не оглядываясь, не слыша и не видя ничего вокруг. Ужас гнал его вперёд, охаживая кнутом, как нетерпеливый всадник стегает коня.  Не разглядев лестницы, знахарь взмахнул руками, но вместо опоры ухватился за воздух, и покатился по ступеням, едва успев закрыть голову руками. Будь лестница каменной ― переломал бы себе кости.  Скатившись в песок, Вэнь Сяолю раскинул руки и распахнул глаза. Боль притупила страх. Хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, он стал ощупывать себя. ― Вроде цел, ― выдохнул он с облегчением и прикрыл веки, прислушиваясь к звукам. Доносились голоса, стук и плеск. Медленно сев, знахарь осмотрелся и хмыкнул: ноги всё равно привели его на пристань. Причалило несколько больших лодок, с них сходили люди. Кто шагал сам, кого-то моряки несли на себе или на носилках. Вэнь Сяолю вспомнил слова госпожи Куан: Сянлю вышел в море вместе с Читамбаром, чтобы найти пропавшие корабли и спасти команду и груз. Поохав, знахарь потёр ушибы, встал и заковылял к морякам, но через несколько шагов остановился. Тишину прорезал клёкот. Задрав голову, Вэнь Сяолю хотел помахать Маоцю и уже поднял руку, но… опустил её. Белое пятнышко в вышине исчезло так же внезапно, как и появилось. Сообразив, что Маоцю унёс на себе Сянлю, знахарь внезапно ощутил грусть и опустошение. ― Вот ведь гадкая букашка! ― напустился он на жука Гу в своём сердце. ― Прекрати усложнять мне жизнь!  Он покинул пристань. Море шумело и манило. Луна нарождалась ― тонкий серп едва прорезал небесный свод. То здесь, то там в песке обнажались камни, словно панцири гигантских черепах. Возле одного из них Вэнь Сяолю остановился, повертел головой и стал раздеваться. Оставшись в исподнем, он вытащил из-за пазухи заначку личжи, сложил одежду и придавил её булыжником. ― Бестолочь, ― послышалось совсем близко. ― Ночью прибрежные воды кишат опасными тварями.  Вскрикнув, знахарь отшатнулся, споткнулся и упал в песок. ― Без сердца оставишь! Перестань бесшумно подкрадываться! ― Ты явно не дорожишь своей жизнью, раз собрался здесь купаться. Какая разница отчего помрёшь ― от страха или от ската, ― бесцветно отозвался Сянлю и проявился из тьмы в своём обычном облике. Яркая одежда контрастировала с его тусклым голосом, но Вэнь Сяолю едва различал очертания фигуры, не то что цвет. ― Я взмок. Хочу освежиться. Давай со мной? ― улыбнулся он и, подойдя ближе, подёргал демона за рукав: ― Пока ты рядом, мне никто не страшен! Видя, что Сянлю от любезности не растаял, знахарь очистил личжи и отправил себе в рот. Громко причмокивая, объел мякоть и выплюнул косточку в кулак. ― Смотри как я умею! Фьють! ― Вэнь Сяолю сжал двумя пальцами влажную косточку, и та выстрелила прямиком демону в живот. Тот не пресёк шутливое нападение, но глаза сощурил: ― Совсем страх потерял. Одним махом Сянлю закинул забияку далеко в море. Поморщившись от истошного крика, он в два счёта преодолел расстояние и встал на воду. Знахарь вынырнул и, побарахтавшись, лёг спиной на мелкую волну, раскинул руки и ноги, будто морская звезда. ― Ложись рядом! ― он похлопал по воде.   ― На берегу от тебя разило страхом, ― проговорил Сянлю, продолжая смотреть сверху вниз.  ― Намекаешь, что я обделался? Ничего подобного! Просто заблудился. Забрёл в тёмную подворотню. Не знаю, тёрлись там демоны или привиделось… Я дал дёру, с лестницы навернулся, плевалку потерял, теперь совсем безоружен…   ― Невелика потеря. Какие новости?  ― Я знаменит! ― похвастался знахарь и стал рассказывать: ― Посоветовал рыбаку, который пришёл ко мне лечиться, начистить рожу обидчику. У бедняги печень лопалась от застарелой злобы. Он и подрался! Ха-ха! И не абы с кем, а с хозяином рынка! Потом они помирились и пьянствовали вместе. Видать, дружили раньше. А ещё я ловил сверчка! И обхаживал обморочную старушку. Если всё сложится, то на днях за мной пошлют из поместья управителя. Вот такой я молодец! А ты?  Выслушав самохвала, демон хмыкнул и отправил его под воду ― остудить пыл. Но Вэнь Сяолю отлично плавал и без труда вынырнул. Отплевавшись, он принялся брызгаться и дразниться. ― Даже с бабуськами веселее, чем с тобой! Брюзга! Нудила! Ледышка! Ха-ха! Вошкайся-вошкайся! Не догонишь!  По суши он бы улепётывал со всех ног, а в воде так грёб, что заливало в уши. Не было страха. Азарт, веселье, радость ― что угодно, только не страх. И даже когда Сянлю утянул его на глубину, Вэнь Сяолю не испугался. Быстро смекнув, что с ним играют, а не наказывают, он крепко обхватил демона руками и ногами. А когда стало жечь удушье, похлопал Сянлю по груди, выпрашивая воздух, и сам припал к его губам.  Тьма в толщах воды была гуще туши, и Вэнь Сяолю не мог разглядеть выражения лица демона, даже находясь нос к носу. На мгновение ему показалось, что ослеп. Оттолкнувшись, он рванул вверх.  Отдышавшись на поверхности, знахарь повертел головой, но заметил Сянлю не сразу. Тот лёг спиной на волну, восстанавливая силы в родной стихии после тяжёлого дня.  ― Фух, устал… ― выдохнул Вэнь Сяолю, подплыл и бесцеремонно забрался на демона, как на плот. ― Не сбрасывай меня! Я изнемог.  Он уткнулся лбом в грудь Сянлю, а потом прижался щекой, а руки и ноги раскинул в стороны, будто вообразил себя черепахой. Неожиданно знахарь почувствовал, как его гладят по голове. Сердце запело и подпрыгнуло к горлу, но ворчать на жука Гу не хотелось. Однако Вэнь Сяолю по-настоящему удивился, когда услышал частые и гулкие удары сердца демона. «Надо же! Я грёб и запыхался ― понятно. А он-то чего? Морской змей в воде сил почти не тратит! Ай-йя, старость не радость, ― развеселился знахарь, но вслух ёрничать не посмел. ― Пусть Сянлю могуч и лицом гладок, но годы берут своё. Эх, дедок, кто ж за тебя жевать будет, когда зубы выпадут?»  Он не допустил мысли, что сердце может частить по другой причине. ― Вам с Читамбаром удалось выловить только людей или груз тоже? ― Откуда знаешь? ― нахмурился Сянлю. ― Видел моряков на пристани. ― Помогли жэньюй.  ― Морское племя? Ты можешь ими повелевать?! Груз в безопасности? ― Вэнь Сяолю попытался приподняться на локте. ― Я слыхал, будто посланник Хуан-ди сюда солдат привёл, а по реке ещё отряды сплавляются! Как нам теперь быть? ― Не твоя забота. Есть новость. Жена управителя ― из жэньюй. ― Русалка?! А как она столько лет на суше облик человечий держит? ― ахнул знахарь и стал биться лбом о грудь Сянлю. ― Всё пропало! Пропало! Я никого не лечил из морского народа! И роды у них не принимал! Могут ли они понести от человека? Живородящие? Икру мечут? Яйца откладывают?  Демон выгнул бровь, но Вэнь Сяолю был слишком занят причитаниями, чтобы заметить пляшущие искры в его глазах. ― Я умею их готовить, а не лечить! Съев шестиногого жаньи перед дорогой, точно не заблудишься. Крылатая фэй помогает от почечуя. Рыба вэньяо летает по ночам, отвар из неё лечит безумие…  ― Я морской демон, и ты ― моё лучшее лекарство, ― насмешливо напомнил Сянлю. ― А-а? Теперь ко мне жэньюй присосётся?! ― взвился Вэнь Сяолю. ― Кому ещё меня отдашь?! Несколько мгновений Сянлю смотрел ему в глаза, а потом произнёс: ― Никому. ― Ну прям! Веры тебе нет! Первой подвернувшейся русалке моё горло подставить хочешь!  ― Прекрати. Твою кровь могу пить только я. Пилюли ― исключение. Подарим их в знак доброй воли. За новые порции придётся платить. Они нам ― беспрепятственное снабжение, мы им ― лекарство.  Вэнь Сяолю сощурился и тут же расплылся в нахальной улыбке: ― А мне что с этого будет? Погоди-ка! Ты сказал «никому»? Никому не отдашь? Огогошеньки! Я настолько тебе дорог? Признайся! Дорог, да? Хотя чего спрашиваю. Конечно дорог, раз называешь «лучшим лекарством»! Тогда я хочу себе сапожки из акульей…  Он недоговорил. Сянлю скинул находчивого болтуна в воду.