За вуалью

С утра и до позднего вечера Вэнь Сяолю принимал людей.  Кто-то был болен, кого-то крепко помяли во вчерашней драке, кто-то пришёл поглазеть на знахаря, который даёт наказ да не в бровь, а в глаз. Даже парочка торговцев, которых Вэнь Сяолю заприметил в «Тихом месте», заглянула за средством от тревог. От них он узнал, что в землях чуть южнее выпаривали морскую соль ― этот промысел и заинтересовал императора Сюаньюань. ― Идёт слух, будто по реке Лунцзян сплавляется сын Хуан-ди с тысячью копьями. То буря и молнии, то гром среди ясного неба! ― причитали торговцы, и их треволнения передались знахарю. Намотав на ус сведения, он составил рецепт для травника и пояснил: ― Первый сбор насыпьте в мешочек и носите с собой. Когда встревожитесь ― вдыхайте аромат. Вторым набейте подушку. Третий пейте утром натощак. Но между нами говоря… вино и красавицы ― лучшее средство от тяжёлых дум!  День был на редкость душный, и Вэнь Сяолю пил и потел, потел и пил. Ушибы от падения с лестницы болели. А после ночного плавания в море с Сянлю он не смыл с себя соль, а потому чесался и злился. В полдень знахарь хотел махнуть на всё рукой и оборвать приём, но не позволила госпожа Куан, по обыкновению действуя мягкой силой. Над людьми в очереди растянули полотно, закрепили на подпорках, раздали циновки, напоили водой. Вэнь Сяолю и переводчику принесли прохладный суп и вееры.  До самого заката знахарь трудился и отпустил последнего человека, когда уже сам едва держался на ногах. Как добрался до своей комнаты, он не помнил. Упал на постель и мгновенно уснул. Слуги принесли согретую воду, чтобы Вэнь Сяолю смыл с себя усталость дня, но не добудились.  Однако разоспаться знахарю не дали. ― Всё готово? ― растолкал его Сянлю. ― А-а? Когда бы я успел? Работал без продыха. Высплюсь и начну…  Вэнь Сяолю зевнул и хотел повернуться на другой бок, но его оторвали от постели и с силой тряхнули. Сон как рукой сняло.  ― Чжуаньсюй вернулся в Циншуй. Расследовал твою «гибель». Ты подал ему весть?   ― Н-нет… Мы ведь жука переманили! Он наверняка почувствовал. Как приехал, так и уедет, я-то для всех умер, ― Вэнь Сяолю съёжился, словно от ледяного ветра.  ― Чжуаньсюй не поверил в твою смерть. Город перетряхнул, могилу вскрыл. В розыск объявил. Людей расставил по горным дорогам. Чтобы доставить груз в лагерь, солдатам придётся прорываться сквозь заслоны! Ты оставил ему знак?  ― Нет! Я не лазутчик! Ничего не замышляю! Вот, проверь…  Болтаясь на вытянутой руке, знахарь ухватил демона за свободную ладонь и положил её на своё сердце. ― Мы в одной лодке! Губить тебя ― это губить себя!.. Я не враг!  Ощутив под ногами пол, Вэнь Сяолю выдохнул и расправил на груди халат. ― Ты дважды помешал мне убить его. Только попробуй снова сорвать мои планы, ― Сянлю сёк слова, словно рубил мечом, а затем подтолкнул знахаря к столу и потребовал: ― Готовь лекарство. ― Погоди-ка… Планы? Ждёшь Чжуаньсюя? Опять схлестнётесь?..  Знахарь сглотнул и тихонько подёргал рукав Сянлю: ― Давай я по-бырику скатаю пилюли, втюхаем их и вернёмся на гору, а? Стряхнув его пальцы, демон шагнул к окну, бегло осмотрел улицу и закрыл створку. Сумрак потянулся из углов к столу, где чадила масляная лампа. Скрестив руки на груди, Сянлю молча смотрел на знахаря, пока тот не подошёл вплотную, чтобы снова подёргать за рукав.  ― Чжуаньсюй ― старший внук Хуан-ди, но власти ему не видать, ― попытался найти подход Вэнь Сяолю. ― Там перед ним ― зубастые дядья, которые перебьют хребет любому. Пусть змеи и скорпионы жалят друга друга, тебе-то зачем хлопотать? Или… ты того и добиваешься? Хочешь стравить стороны?  ― Иногда ты говоришь разумно, ― уклонился от ответа Сянлю. ― Груз ― приманка? Ты расставил сети, а Чжуаньсюй просто под руку подвернулся в Циншуй? Используешь каждую возможность, чтобы пустить кровь Сюаньюань! ― Это война. На войне врагов убивают. Хватит болтать. Готовь лекарство. ― Погоди-ка! ― Вэнь Сяолю осмелился взять демона за плечи. ― Хуан-ди тянет руки на юг за солью и заодно отсекает тебе снабжение. Понятно, что ты ответишь на удар. Только Чжуаньсюю-то в Сюаньюань ничего не светит! Принца выплюнули в Гаосинь! Туда ― он вернулся залечивать раны! Там ― его шифу и дом. Разве Гунгун воюет с Гаосинь? Вам оттуда по морю везут припасы! Это убийство выйдет боком!  Сянлю покосился на ладони знахаря. Тот мигом разжал пальцы и увёл руки себе за спину. ― Чжуаньсюй не собирался в гавань. Пока не узнал, что ты здесь. Какая между вами связь? ― Я приманка? Опять?! ― ужаснулся Вэнь Сяолю и быстро ответил: ― Жуки! Нас связывали жуки Гу! Помолчав, Сянлю предупредил: ― Делай пилюли на совесть. Иначе глава гавани решит, что оказывать услуги Гунгуну излишне хлопотно. Его не зря за глаза зовут Шоула[1]. У тебя три дня на всё про всё. ― Спешить не буду, ― заупрямился знахарь и объяснил: ― Нужно варить по рецепту, иначе весь труд насмарку.  ― Посланник Хуан-ди привёл с собой люй[2] опытных воинов. Принц Тао ведёт два люя по реке и скоро прибудет. Нельзя позволить им объединить силы. Три дня. Не подведи. /Примечания. [1] Шоула на речи тих, а сердцем лих. Он даже из Сянлю попытается выжать выгоду, считая себя в сильной переговорной позиции. [2] Не нашла источников с данными о военных подразделениях времён Пяти императоров, поэтому Хуан-ди отправил к побережью ши (師) ― воинское формирование в 1500 солдат под командованием шишуай (師帥 ). Ши разделялись на три подразделения *люй (旅 lü) по 500 бойцов под командованием люйшуай (旅帥). Это формирования династии Чжоу./ ― Принц Тао? Да ладно! Кто ему солдат-то дал? Все слышали про давнишнее покушение на Хуан-ди. Его сыновья подняли мятеж: Сю убили, Цина заточили, а Тао оправдался, но больше не поднимает головы. В пропасть всех этих властолюбцев! ― отмахнулся Вэнь Сяолю и хотел уже поставить условие: пилюли в обмен на жизнь Чжуаньсюя, однако вовремя прикусил язык.  ― У Хуан-ди было сорок пять сыновей. Половина сгинула. Думаешь, он отправил бы сюда Чанлина или Юяна? ― усмехнулся Сянлю подошёл к топчану и лёг. ― Даже жаль. Я бы предпочёл убить их, а не мелкую сошку. У знахаря не осталось сомнений: демон будет следить за приготовлением пилюль. Не на шутку испугавшись за брата, он решился на обходной манёвр. ― А где Байхуа? ― подбоченился Вэнь Сяолю. ― Я напросился в гавань, чтобы свидеться с ней. Ты обещал бычка, а даёшь тычка[3]!  /Примечание. 口惠而实不至 ― [3] «обещал бычка, а даёшь тычка» ― созвучно поговорке «кормить обещаниями»./ ― Завтра. Прекрати болтать. Готовь лекарство. Вэнь Сяолю ушёл в раздумья: «Тут с одной стороны ― море, с другой ― горы, леса, реки, озёра, топи. Всё пронизано водой, а это родная стихия Сянлю. Здесь его не победить. Он каждый шаг продумал и усеет землю костьми… Полторы тысячи воинов немало, но демон явно подготовил ловушки. А если и небесных лучников припрятал в рукаве, то солдаты Сюаньюань обречены и Чжуаньсюй тоже. Плохи дела! Гэгэ, накой тебя понесло в Циншуй!» ― Я хотел убежать от войны на край земли, и вот мы на углу моря… ― он всплеснул руками. ― Но даже здесь нет покоя, потому что война следует по пятам. Хотя… это ты следуешь за ней по пятам! Ты и есть война! Рядом с тобой я всегда буду на острие клинка! Всегда буду нюхать кровь…   Вэнь Сяолю хотел напомнить демону, что в их сделке два пункта: один про жука, второй про неназванную услугу… а значит, можно выменять жизнь Чжуаньсюя. Но поймал острый взгляд Сянлю и снова прикусил язык.  Вытащив мешок с пожитками, знахарь принялся копаться в нём. Выудил ступку и пестик, глиняный котелок с подставкой, бамбуковую чашу и сито. Разложив всё на столе, он перебрал мешочки, которые Сянлю принёс вместе со свитком. Где демон добыл рецепт и откуда принёс компоненты, Вэнь Сяолю не знал и сильно сомневался, что сможет без ошибок приготовить пилюли для русалки.  ― Опять глаза ломать. Хуже некуда работать ночью, ― проворчал он, запалив фитиль второй масляной лампы. ― Рыбий жир воняет и чадит, а светит плохо! Свет озарил его недовольное лицо.    ― Знаешь, дело пойдёт быстрее, если ты будешь толочь, а я смешивать и варить… ― попытал счастья знахарь, но Сянлю не откликнулся на просьбу. Вздохнув, Вэнь Сяолю развернул свиток и стал вчитываться в последовательность шагов, а потом разложил ингредиенты по порядку.  ― А где помёт? ― спросил он, перепроверив содержимое мешочков. ― Нужен свежий помёт белой цапли[4]! Забыл? /Примечание. [4] Название города Лудао (ныне Сямэнь) переводится как «остров белых цапель», раньше их там было множество./  ― Сейчас или после варки? ― бесцветно спросил Сянлю.  «Надо как-то передать весточку гэгэ, ― знахарь потёр ладонью грудь, до того тревога сжимала сердце. ― Байхуа! Использую её и сбегу!»   ― Варить тут? Шутишь? Ты рецепт читал? Вонять будет жутко! Намного хуже, чем рыбий жир. К нам вся округа сбежится! Мы не в Циншуй. Нужно укромное место, где есть очаг.  Пламя в лампе задрожало. Вэнь Сяолю подошёл к топчану, присел на краешек и запоздало заметил, что у демона под глазами залегли тени, а черты лица заострились. Желая выгадать выгоду, он легонько коснулся его плеча и участливо произнёс: ― Ты девятиголовый, а не двужильный. Отдохни, иначе скопытишься. Давай так: я отправлюсь за помётом с Байхуа. Найду рыбацкую лачугу поодаль и приготовлю пилюли. А ты поспи. Вернусь с лекарством, тогда и договоримся с управителем о чём надо. Ага? ― Грезить о деве, добиваться встречи, а потом… ― Сянлю хмыкнул, ― позвать её собирать помёт. Ты безнадёжен. Вспыхнув до корней волос, знахарь уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но демон нехотя поднялся с топчана. ― Погоди-ка, ты с нами навострился? Зачем повозке третье колесо[5]? Просто позови Байхуа и… всё.  /Примечание. 第三个轮子 ― [5] «третье колесо» ― третий лишний: повозки в Китае были двухколёсными./ ― Собирайся, ― Сянлю указал рукой на разложенные на столе ингредиенты и утварь. ― В схроне сваришь зелье.  ― Схрон? А как Байхуа меня найдёт? Опять водишь за нос! ― от отчаяния Вэнь Сяолю затопал ногами и решил приукрасить. ― Хорошо! Признаюсь! Нравится она мне. Дай свидеться по-людски. Не вставляй палки в колёса, а? Демон направился к двери: ― Хватит копаться. Жду внизу.  ― С меня сегодня семь потов сошло. Дай хоть сполоснуться! Соль смою, а то вчера забыл, сегодня устал, всё зудит, до крови руку расчесал, вот, посмотри… Байхуа нос отворотит. Ты бы видел эту шилохвостку! Уже на пороге Сянлю чуть повернул голову: ― Шилохвостка? ― Ещё какая! Воображуля и расфуфыра! В чистеньком ходит и задирает нос. Как ты. Слушай, отдохни, а? Я по-бырику искупнусь и сам всё улажу.  Потеряв терпение, Сянлю смахнул со стола в мешок утварь и ингредиенты для зелья. А потом принял облик торговца, взял поклажу, схватил болтуна за шкирку и спустил вниз под переглядывания слуг. ― Я те припомню! ― шипел и барахтался Вэнь Сяолю.   ― Дочирикаешься, ― приструнил его демон и вытолкнул на улицу.  До моря Сянлю вёл закоулками, и знахарь, похолодев, схватил его за руку. ― Отцепись.  ― Ни за что! Меня тут демоны напугали, ― прошептал Вэнь Сяолю и притих, но ненадолго. ― Где схрон? Долго ещё топать? Там всё-всё есть? Как Байхуа меня найдёт? Это ваше гнёздышко? Давай я начну мельчить и готовить, а ты помёт соберёшь? Я маленький и слабый, ночью совсем не вижу, наверняка соберу не те какашки…  Знахарь озирался и безостановочно болтал, пока Сянлю не вывел его к воде. Рыбаки вытащили подальше на берег свои сампаны[6], чтобы прилив не слизнул их в море. /Примечание. [6] Сампан ― плоскодонная лодка для прибрежных районов и рек. Для дальнего плавания использовали джонки, а для рыбацких нужд вполне хватало сампана. Навес, выдвижной киль и кормовое весло ― вот и всё устройство./ Раз ― Сянлю сгустил силу и отправил на воду одну из беспарусных лодок. Два ― взял знахаря за ворот и вместе с ним взошёл на плоскодонку. Три ― направил её на крохотный островок, который давно приглядел для своих нужд. ― Хорошо-о быть сильным, ― протянул Вэнь Сяолю и сел, прижав к себе мешок. ― В ногах правды нет, садись!  Он похлопал по месту возле себя и заулыбался: ― Можно опереться о тебя как в прошлый раз на орле? Я очень устал, а мне всю ночь работать… и утро, и день! Нужны силы. Посплю пока плывём, м? Видя, что демон пропускает мимо ушей его просьбу, Вэнь Сяолю вздохнул, лёг на спину и подсунул под голову мешок. Лодка пропиталась запахом рыбы и водорослей. Чаша и котелок выпирали и давили на шею. Знахарь сердито запыхтел и пересел на самый нос лодки. Решив надавить на жалость, он с чувством пропел: ― Рядом со мною плывёт человек, нету и тени участия в нём[7]!  Песня не отложилась в его памяти целиком, зато запомнились слёзы девушек и их мелодичные печальные голоса.  /Примечание. [7] Ещё бы голосам не быть печальными! Это «Песнь позабытой жены» из «Шицзин») Правда, Сяолю чуть переиначил: в оригинале «живёт», а не «плывёт». Ни один мужчина не стал бы петь такое))/ Вода с плеском расходилась в стороны. Вэнь Сяолю стал шлёпать ладонью по волне и ловить брызги. В памяти всплыли картины из детства, когда он… когда она жила счастливо и беззаботно.  «Соплежуй!» ― разозлился на свою слабость знахарь, зыркнул на Сянлю, который духовной силой направлял плоскодонку, и подсел к нему.  Обхватив себя руками, он задрал голову и посмотрел на высокое чёрное небо, которое прорезáл нарождающийся месяц. ― Раньше я любил ловить блики на лунной дорожке… Мог различить крылышки подёнки за сто шагов, ― в голосе Вэнь Сяолю слышалась горечь. ― Видел, как ветер вьёт гнёзда в кронах деревьев. Слышал бормотание ручья, что петлял в теснине. Даже облака шептали мне. А сейчас я протягиваю руку и не вижу ладони, хотя знаю — свет звёзд ярок. Слаб как обычный смертный. Помнишь, на глубине моря ты позволил мне видеть твоими глазами? Сянлю увёл взгляд с горизонта и посмотрел на знахаря у своих ног. ― Не потворствуй больше, ― прошептал Вэнь Сяолю. ― Я почти забыл, как это ― видеть зорко, ясно, ярко. Больно вспоминать. Больно терять снова.  ― Зри сердцем, ― отозвался Сянлю и повёл рукой, делясь силой. Ахнув, знахарь зажмурился и снова распахнул глаза: свет звёзд ослепил, плеск оглушил, а мягкие толчки волны в борт ощущались как удар молотом. Схватившись за голову, Вэнь Сяолю пытался продышаться, смаргивал слёзы, но так и не смог привыкнуть к пронзительной резкости света и звука. Желудок бросился к горлу, и он едва успел перегнуться за борт. Его вырвало. Мир потускнел.  Всё ещё сжимая виски, Вэнь Сяолю глотал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он зачерпнул воду и умылся, потом прополоскал рот и принялся отплёвываться от соли и горечи.  ― Тогда на глубине было… легко! Я видел и чувствовал как в детстве! Почему сейчас скрутило? ― выдохнул Вэнь Сяолю.  ― Спроси себя. Кто твой отец? Божество или демон? Знахарь зажал ладонью рот, а потом снова свесился за борт. Его рвало так сильно, словно не желчь выходила, а сгустки памяти и боли.  Умывшись и немного отдышавшись, он опёрся рукой о днище лодки, опустил голову и не заметил хмурого взгляда Сянлю. Тот сел и согнул ноги в коленях. Всё ещё дрожа, Вэнь Сяолю придвинулся к нему.  ― Мне нужна опора, ― прошептал он, устроился у демона между коленями и прижался спиной к его груди.  ― Бестолочь и доходяга. Спи. На рассвете примешься за зелье.  Ладонь Сянлю легла на затылок знахаря, и тот от нежданной ласки вздрогнул, но закрыл глаза и прислушался к себе. В груди разжались тиски тоски, разлилось тепло и спокойствие.  «Все лгут. Все бросают», ― остудил себя Вэнь Сяолю и хотел наругать жука Гу, но уснул на полуслове. На востоке небо смыкалось с морем и светлело. Лодка шла всё медленнее и медленнее, но всё равно уткнулась носом в берег.  Знахарь сонно мотнул головой и завалился вперёд. Сянлю притянул его к себе и различил бормотание: «Гэгэ… беги». Демон закрыл глаза, приказывая жуку в своём сердце утихомириться. Но тот подчинялся не всегда. Тёмная волна поднялась в груди и затопила до самого темени. ― Скользкая лгунья, ― свёл брови Сянлю. 

* * *

Чувствуя давление на живот, Вэнь Сяолю продрал глаза. Земля качалась. Он не сразу сообразил, что Сянлю несёт его, закинув на плечо, как мешок с рисом. Знахарь хотел возмутиться… но смолчал и обмяк. «Чешуйчатый червяк… нет, не так. Высоколобый чистоплюй и гордец! Советник армии Гунгуна! Сянлю Девять жизней! Несёт меня на себе, будто навьюченный осёл. Вот потеха!» ― веселился Вэнь Сяолю, изображая беспамятство. Песок вперемешку с морским мусором скрипел под ногами, а потом сменился булыжниками, сквозь которые пробивалась камнеломка ― это всё, что видел знахарь, болтаясь на плече. Сянлю шёл вперёд, словно не замечал перед собой препятствия. Колючие заросли раздвинулись под давлением духовной силы и снова сомкнулись за его спиной. Остановился он неподалёку от густого древостоя и сложил свою ношу на ковёр из ползучих трав. ― Не устал притворяться? ― Укачало, ― пожаловался Вэнь Сяолю, сел и сгорбился. ― Сил нет. Есть хочу. Оставив стенания без внимания, Сянлю прошёл сквозь древостой, словно его и не было. Знахарь сморгнул и принюхался. Пряный аромат напоминал корицу, вот только…   ― Дерево, что ломает скалы? Каким ветром его сюда занесло? ― удивился он и выкрикнул: ― Эй, поосторожней там! Нанюхаешься до морока! Отбросишь когти, и я тебя из чащобы доставать не стану! Схватившись за лоб, в который прилетел мелкий камушек, знахарь зашипел: ― В самом деле, накой переживать! Как гадюка гадюку не отравит, так и тебе яд нипочём… Вэнь Сяолю поднялся и уже собрался отойти подальше, как демон вышел из гущины и поманил его рукой.  «Неужто иллюзия?» ― удивился знахарь, замечая за спиной Сянлю просветы.  Так и оказалось: деревья хоть и пошли частой порослью, но не загустели до непроглядья. Закрыв лицо рукавом, чтобы не надышаться, Вэнь Сяолю ступал след в след за демоном, пока не вышел к лачуге. С одной стороны её скрывал высокий кустарник, с другой ― сваленные в кучу сухие пальмовые листья. Выдавала обжитость только бадья для сбора дождевой воды, но и её сразу не приметить. ― Дверь, а не занавеска[8]? Ба-а! Какая гладкая древесина… Погоди-ка, ты лачугу из тех злых деревьев сложил? ― ахнул знахарь и захохотал: ― Я тебя отравой потчевал, надеясь найти слабину, а ты себе ядовитую хижину забабахал! Эй, постой, хочешь оставить меня здесь одного?.. /Примечание. [8] Нередко в бедных домах входной дверью служила тканевая занавеска или заслонка из подручных материалов, например, тростника./  ― Искал слабину? ― скосил на него взгляд Сянлю. ― У тебя её нет, ― примирительно улыбнулся знахарь и отошёл на шаг.     Демон снял защитные чары и тронул дверь. Та со скрипом отворилась.  Осмелев, Вэнь Сяолю заглянул внутрь и поморщился: ― Я туда ни ногой!  Тростниковая крыша прохудилась. Пыль ровным слоем покрывала комнатушку. Пауки оплели углы. Под хлипкой створкой оконца лежал мусор. Сухая трава на лежаке некогда служила подстилкой… и судя по писку, мышам там вольготно жилось. Одно движение духовной силой, и траву сдуло на пол. Хвостатая мелочь, спасаясь, брызнула в стороны.  Сянлю положил мешок с утварью на скрипнувший стол: ― Яд из дерева давно вышел. Здесь безопасно. Иди за мной. Знахарь уныло поплёлся следом. Однако приободрился, когда они вышли на песчаный берег, что мягко нисходил в воду. Рассветное солнце проложило яркую дорожку до шелестящего на ветру тростника. Скрипуче и пронзительно кричали цапли. Живот Вэнь Сяолю тотчас отозвался голодным урчанием. ― Я готов слопать цаплю вместе с перьями. Но лучше рыбку. Давай запечём или пожарим! ― Он похлопал себя по щекам, а потом по животу: ― Как у лебедя лицо, телом аки горлица[9]! О солдатах печёшься, вот и меня береги! /Примечание. 鹄面鸟形 ― [9] «лицо как у лебедя, а тело как у горлицы»: голодный, исхудалый, заморённый, дошедший до полного истощения./ ― Там, ― Сянлю указал рукой на раскидистое дерево, где гнездились цапли, а потом на белые пятна под ним.  Снова вздохнув, знахарь побрёл собирать помёт. ― А ты знаешь, как цапля дурит рыбёшку? Она шевелит пальцами! Рыбы принимают их за червячков и подплывают ближе. Цапля тут же клювом щёлк и ам-ням-ням! Как же я голоден…    Видя, что его жалобы не находят отклик, Вэнь Сяолю подбоченился: ― Глянь, падаль и мусор повсюду! Воняет! Мелкие кости, видать, крепкие птенцы выбрасывают слабых. Такая красивая птица и как мерзко себя ведёт!  На мгновение прикрыв глаза, Сянлю резко повёл ладонью. Из воды вылетела пара рыбин и сбила с ног горлопана.  ― Я просил еды, а не влепить мне леща! ― крикнул Вэнь Сяолю в удаляющуюся спину.  Рыбы бились на берегу. На их серебристую чешую налип песок. Подождав, когда они поутихнут, знахарь сунул сухой помёт за пазуху, схватил добычу обеими руками и припустил за Сянлю. Только набив живот жарёхой, Вэнь Сяолю перестал ворчать и филонить. Каково же было его удивление, когда он отошёл подальше, чтобы справить нужду, и увидел заросли бананов.  ― Червяк чешуйчатый! Голодом морил, когда еда под боком! Сорвав несколько штук, он тут же очистил их и съел, жмурясь от сладости. Сразу повеселев, Вэнь Сяолю сорвал ещё парочку и направился к хижине. Очаг располагался под навесом и зарос мусором. Здесь явно давно не останавливались.  Расчистив место для готовки, знахарь прихватил последний банан, пошёл за своим мешком и застыл в дверях. Сянлю сидел на топчане. Мышонок на его ладони догрыз угощение и встал на задние лапки, выпрашивая добавку, но ничем не разжился и ушмыгнул.  ― Может, стоило дать тебе бирку «Мышь», а не «Енот»? ― усмехнулся Сянлю и лёг на топчан.  Вэнь Сяолю невольно коснулся груди, нащупывая жетон под слоями одежды: ― Вот правду говорят: демон с любой тварью поладит! Раз мыши здесь выжили, то и мне бояться нечего. Не нашлось чего попроще для постройки? На берегу просоленного топляка полно.  ― Не гниёт. Молния не ударит. Запах приятный. Хватит болтать! Готовь.  ― Помню твою лачугу на горе и щели в стенах с палец толщиной! Ты прекрасен, спору нет, но строитель аховый! Знахарь протянул банан. Демон не принял его, и Вэнь Сяолю невозмутимо положил угощение ему на грудь. Открыв створку оконца и расчистив стол, он принялся раскладывать утварь и ингредиенты, сверяясь с записью в свитке. ― Трудна моя жизнь… ― застенал знахарь и покосился на Сянлю, который закинул руки за голову и закрыл глаза. ― Нарежь, измельчи, просей через сито, разотри остатки и тоже пусти в дело. Измерь порции и смешай правильно. Подготовь котелок, обуздай пламя и поддерживай нужный жар. Развари, остуди, выжми. Процеди и перед выкаткой пилюль добавь связующий состав… Я из ингредиентов знаю только водоросли и помёт. Использовал их изредка в сонных пилюлях. А вот что такое поджаберник?.. Хорошо хоть мешочки подписаны! Как поведёт себя при нагреве сушёная икра иглохвоста? Вдруг надышусь парами! Кто меня спасёт? ― Ещё слово, и я заморожу твой язык. ― Мы здесь одни. С кем разделить тревогу? ― буркнул Вэнь Сяолю, а потом увидел банан на полу, поднял его, отряхнул и положил на стол: ― Не разбрасывайся едой!  Знахарь принялся за работу, ни на миг не задумавшись, что пожурил демона за небрежение к еде, как отчитал бы любого ― мальчишек-лоботрясов, лао Му или Тянь-эр. В уголке губ Сянлю затеплилась улыбка ― ему на миг показалось, что он тоже часть разношёрстной семьи. Но только на миг.