За вуалью

Вэнь Сяолю растолок в ступке каждый компонент до пыли. Отмерил и ссыпал в чашу в строгой последовательности, смешал. Сходил за водой без корня[1], приготовил всё для варки и вернулся. Соединил истолчённую икру с водорослями и замочил с поджаберником согласно рецепту. Сколько приготовления заняли времени знахарь не знал, но ноги его уже не держали. Вот только лежак был один, и на нём отдыхал Сянлю. Устраиваться где-нибудь под деревом Вэнь Сяолю опасался: углядел в траве змей. Вытягиваться на замусоренном земляном полу не хотелось… /Примечание. [1] 无根水 ― «вода без корня» ― дождевая вода или свежая из колодца. В китайской традиционной медицине считается лучшей основой для лекарств./ Сев на топчан, знахарь всмотрелся в лицо спящего Сянлю. Бледная кожа и ни единой родинки. Брови вразлёт. Упрямый подбородок, твёрдый излом губ. Казалось, проведёшь по ним пальцем и порежешься. Без ледяной маски и без хмурости от бесконечных забот оно казалось незнакомым, почти неземным и очень притягательным. Вэнь Сяолю захотелось прикоснуться к нему. Сянлю открыл глаза и перехватил его руку, когда пальцы почти коснулись кожи. Взгляд был недобр. ― Ты ужасно красивый. Я захотел потрогать, ― признался Вэнь Сяолю и примирительно улыбнулся. ― Не сердись, гнев сжигает печень. Тебе нужно больше заботиться о своём здоровье. Море питает силы. Хватит бока отлёживать! Иди купаться! Казалось, демон оторопел от подобной бесцеремонности. Опешил и знахарь, потому что увидел на лице Сянлю вихрь чувств: раздражение, усталость, интерес, насмешка, горечь, нечто сердечное и что-то крайне острое, которым и названия не удалось подобрать. Мгновение ― и страсти ушли под лёд. Под изучающим взглядом Вэнь Сяолю поёжился. Он почувствовал себя мышонком, над которым расширила капюшон чёрная рисовая змея. ― Давно хотел спросить: у тебя все девять голов по очереди верховодят? ― пробормотал он. ― Иной раз смотрю… и будто вижу чью-то чужую голову, которой я не нравлюсь! Сянлю опасно сощурил глаза: ― Ты намеренно тянешь время. Хочешь дождаться приезда Чжуаньсюя? Тогда закончишь пилюли? Надеешься выменять их на жизнь принца? Сердце пропустило удар. Вэнь Сяолю сглотнул и сокрушённо покачал головой. ― Подозревать надо врагов, а не помощников. Я изнемог и хочу лечь, но лежак один. Поэтому и пытался выпроводить… Отпусти, ― он безуспешно пытался разжать жёсткие пальцы на своём запястье. ― Весь мир боится девятиглавого демона! Неужто хочешь, чтобы я тоже тебя возненавидел? Сянлю хватки не ослабил, смотрел не мигая и заговорил не сразу. ― Ты не просишь меня пощадить Чжуаньсюя, а лжёшь и вредишь исподтишка. Служишь ему? ― Нет! Я… я-я… не враг, ― от страха Вэнь Сяолю стал заикаться и стих, чувствуя, как пронзительный взгляд достаёт до самого нутра и вытаскивает на свет потаённое. ― Чжуаньсюй велел тебе наушничать. Вредить солдатам. Отравить Гунгуна. Сянлю говорил тихо и бесцветно, но в комнатушке закружились снежинки. ― Нет! Вспомни, я выкрал его сестру, чтобы обменять на лекарства для твоей армии! Он мне руки искалечил! Зато солдаты выздоровели. Ты всё видел сам! Я не засланец, а горемыка… Хватит меня пугать, и без того тошно, ― взмолился знахарь, отчаянно пытаясь высвободиться из захвата. ― Я без маски. А ты прячешься за личиной. Я доверил тебе спину. А ты хочешь спасти моего врага. Ради Чжуаньсюя ты готов жизнь отдать. И тогда, и сейчас. Сянлю схватил его за шею, впечатал в топчан и подмял под себя. Пряди его волос соскользнули с плеча и легли на лицо знахаря. ― Ты меня не сожрёшь, ― пролепетал тот, дрожа всем телом. ― Я живым полезней… и кровь… зелья… жук… кто ещё тебя… развеселит… А? Увидев, как глаза демона полыхнули огнём, он зажмурился и выдал крохотный осколок правды: ― Хорошо! Скажу! Чжуаньсюй помнит мою мать! Не убивай его! Прошу, пусть он живёт! У меня ничего не осталось… Не лишай последнего! ― Зачем принцу помнить простолюдинку? Кто твои родители? Отвечай. Нос страшно чесался и мешал бояться. Вэнь Сяолю попытался сдуть прядь, что щекотала ноздри, но сделал только хуже. Слюняво чихнув, он обомлел. ― Я не хотел! ― воскликнул знахарь и, не помня себя от ужаса, попытался вытереть рукавом лицо демона. Сянлю скинул его вниз и, не веря, дотронулся до своей обслюнявленной щеки. Чихнув, Вэнь Сяолю поднял пыль и отнял лицо от грязного пола, попытался подняться, но снова чихнул, содрогнувшись всем телом. ― Сян… чхи! Сянлю, вып… чхи! Выпей кро… чхи! Мою кровь! Только не… А-а-ап-чхи! Не злись! ― Сгинь! Вылетев за дверь, Вэнь Сяолю дал стрекача. Опрометью добежал до ядовитого древостоя и остановился, ощутив давление. Сообразив, что защитные чары не пропустят, он отступил. Мысли путались. Знахарь вытер сопли и сел на камень. «К лодке не пробраться… Надо придумать ответы для Сянлю. Если сделаю пилюли, то задобрю его, ― стал рассуждать он. ― Снадобье поможет русалке, и я смогу поставить условие: готовлю лекарство, а демон получает свои грузы и не трогает гэгэ». Вспомнив полыхающие пламенем глаза демона, знахарь поёжился: «Нет, ставить условия Сянлю ― плохая затея. В прошлый раз я отхватил плетей. Что же делать? А если… букашка! Мне поможет жук Гу!» Вэнь Сяолю положил ладонь на грудь и вспомнил: не так давно демон увлёк его на глубину и почти утопил, и в этот момент Чжуаньсюя смогли ранить. ― Испытай-ка на себе, чешуйчатый червяк! ― мстительно прошипел знахарь и побежал к берегу. Заплутав, он вышел не к цапельнику, а на высокий обрыв. Северный край острова был изрезан, словно вода векáми вгрызалась в твердь и скалывала скалу. Но сейчас ветер уснул, и море шумело гулко и размеренно. Волны накатывали и отступали, рассыпаясь пеной. Вэнь Сяолю повертел головой и увидел вдалеке небольшую бухту: «А-а, так Сянлю приглядел этот островок для своих тайных грузов!» У песчаного берега вода блестела бирюзой, а потом резко набирала цвет и глубину. Прищурившись, знахарь высмотрел короткий путь и побежал вниз. Солнце припекало, и он вытирал рукавом лоб, чесался и злился, страшно злился на свою беспомощность. Остановился Вэнь Сяолю у валуна на берегу. Быстро снял верхние одежды, сунул в слои ткани бирку, гребень и обломок коралла, что таскал с собой последнее время. Оставшись в исподнем, он скинул обувку и зашагал к воде, до крови расчёсывая зудящую кожу. Почувствовав взгляд, он обернулся, но никого не увидел. Бросился в море и поплыл. Солнце разогрело воду, и знахарь чувствовал себя лягушкой, которую варили на медленном огне. Соль разъедала царапины, и боль отрезвляла. К выходу из бухты он доплыл, не растеряв сил. Глубоко вдохнув, Вэнь Сяолю нырнул. Звуки стихли. Краски размылись. Кольцо света над головой медленно сжималось. Одежда стесняла движения. Он поджал ноги и обхватил руками колени. Держался, пока не почувствовал удушье, и лишь потом решил всплыть. Отдышавшись на поверхности, Вэнь Сяолю вновь ушёл на глубину и поплыл туда, где вода обдавала холодом. Стайка пёстрых рыб пронеслась мимо него, а потом резко скрылась из виду. Почувствовав, как его тоже подхватывает мощный поток, знахарь испугался. Помня, что с течением бесполезно бороться, он вложил все силы, чтобы подняться к поверхности и постараться уйти вбок… Краем глаза Вэнь Сяолю увидел серые точки, которые быстро приближались. Больше ощутив, чем распознав опасность, он стал грести сильнее. Лёгкие горели, но кольцо света над головой с каждым рывком становилось ближе. Знахарь повернул голову и увидел другое пятно ― белое. Будто невидимая рука схватила его за грудки и резко дёрнула вперёд. Поперёк прорезая течение, он выпустил пузыри и зажал ладонями нос и рот. В этот момент мимо него пронеслась акула. От ужаса потемнело в глазах. Вэнь Сяолю отдался силе, которая протащила его через толщу воды. Впечатавшись в Сянлю, он припал к губам и стал ошалело пить воздух. Стая акул застыла неподалёку, но приняла мысленный приказ морского демона и отказалась от добычи. Страх будоражил кровь и жёг лёгкие ― Вэнь Сяолю оглянулся на уплывающих хищников. А потом потянулся за новым глотком воздуха, но вспомнил зачем всё затеял. Оттолкнув Сянлю, он погрёб в сторону, однако его ухватили за ногу и вытолкнули на поверхность. Барахтаясь, знахарь пытался освободиться от захвата, но силы были неравны. Только на берегу, скрючившись, откашлявшись и отдышавшись, Вэнь Сяолю перестал дрожать. Вода стекала с волос и заливала глаза. На мокрую одежду налип песок. Знахарь и сам понимал, что выглядел жалко. Сянлю стоял, скрестив на груди руки, и молчал. А потом сел на корточки и взял Вэнь Сяолю за подбородок, заставляя смотреть в глаза. ― Хочешь убить себя, чтобы убить меня? ― Мой жук умрёт, и ты… освободишься. Зачем спас? ― Бестолочь. Мы связаны. Это навсегда. Нас освободит только смерть, ― ровный голос Сянлю напугал знахаря сильнее любых угроз. Опираясь о плечо демона, Вэнь Сяолю хотел встать, но поскользнулся на мокром камне и не удержал равновесие. Опрокинув Сянлю, он свалился на него, но не рассыпался в извинениях, а угрюмо упёрся лбом в его грудь. И ощутил стук сердца. Сильный и частый, как удары молота. Его собственное сердце откликнулось, соединяясь в ритме. Жаркая волна окатила от темечка до подбрюшья и улеглась там. Незнакомое приятное томление и будоражило, и пугало. Растерявшись, знахарь попытался подняться, но руки не держали, и ноги дрожали тоже. На затылок легла тяжёлая ладонь, провела по мокрым волосам, шее, спине… От неожиданной ласки Вэнь Сяолю обмяк и распластался, уступая истоме. ― Разодрала кожу и полезла в море. Вода далеко разносит запах крови. У твоей глупости есть предел? ― Пилюли. Сделаю сколько надо. Наш уговор… Помнишь? ― у Вэнь Сяолю едва ворочался язык. ― Два моих прошения. Первое ― жук Гу. Это готово. Второе… Сохранить жизнь Чжуаньсюю. Выполню любое твоё требование. ― Готова на всё, чтобы защитить его? Тогда почему не уехала вместе с ним из Циншуй, а переманила жука в меня? Похолодев, Вэнь Сяолю попытался отстраниться, но ладонь демона легла на его затылок, заставляя приблизить лицо. ― Скажу как есть, ― сглотнув, знахарь решил, что будет отстаивать своё сокровенное до последнего вздоха. ― Я слаб и хочу выжить в этой проклятой войне. Навидался горя, сбежал в Циншуй, потому что на пограничье никто лапу не наложил. И жил спокойно, пока тебя не встретил! Я никому не служу. Чжуаньсюй ― внук императора, я ― простолюдин. Между нами пропасть, как между Небом и Землёй. И хватит высматривать во мне женщину! В пещере я голышом в воде болтался! Не всё разглядел? Дай-ка руку! Схватив ладонь Сянлю, он положил её себе на грудь. Лицо демона ровным счётом ничего не выражало. ― Не убедил? Мне штаны спустить? В отчаянии Вэнь Сяолю уже дёрнул завязки исподнего, но демон остановил его и уложил спиной на песок. Провёл пальцем по горлу, чувствуя как под кожей дёрнулся кадык, коснулся недельной щетины… Блуждая взглядом по искажённому страхом лицу, Сянлю хмурился. А знахарь обмер и мог только прерывисто дышать. ― Давай мириться? ― выдохнул он и, не дожидаясь согласия, затараторил: ― Слушай, тебе же уйма лет! В старости часто памятью хромают. Не беда! Можем заново познакомиться! Я Вэнь Сяолю. Знахарь из Циншуй. Обычный мужичок. Со мной ты без маски. Мы связаны жуками. Я иногда злю тебя, иногда веселю, иногда угощаю ядами. Моя кровь целебна. Хлебни и перестань молоть чепуху! Оттянув ворот, Вэнь Сяолю зажмурился, а когда ощутил дыхание на своей шее ― сжался и судорожно втянул воздух. ― От тебя разит страхом и ложью, ― в осипшем голосе Сянлю слышалось разочарование. Резко поднявшись, демон сощурился от слепящего солнца. Духовной силой он привёл свои одежды в порядок и направился к морю. ― Держись каменной россыпи по левую руку и вернись в хижину. Приготовь пилюли. На закате Байхуа заберёт их. А ты останешься. Здесь безопасно. ― Эй, погоди! ― Вэнь Сяолю приподнялся на локте. ― Ты согласен на сделку? Сохрани жизнь Чжуаньсюю! Сянлю! Постой! Ответь мне! Но демон шагал по воде, будто не слышал истошных воплей.

* * *

Вэнь Сяолю долго сидел на берегу, обхватив голову, а потом направился к валуну, где оставил вещи. ― Из искры раздул пожар! Какая разница кто я? Вкус крови от имени не изменится. Зараза! Знает, что я страшусь одиночества, и бросил на безлюдном острове, ― от обиды он пнул голыш. ― Девять голов и ни одного сердца! Пока шёл по берегу, Вэнь Сяолю нащупал в песке мидии и повеселел. Набрал полные горсти. У камня забрал свои вещи. Верхнюю одёжу и обувку надевать не стал ― не обсох да и песок налип. Как и велел Сянлю, знахарь держался каменной россыпи и поднялся к хижине довольно быстро. Отгоняя чёрные мысли, он первым делом снял исподнее и повесил сушиться на распорки. Дождевой водой из бадьи смыл с себя соль, промыл волосы от песка. Накинул верхний халат, а потом развёл в очаге огонь и пожарил себе мидии. Как только моллюски раскрывали створки, Вэнь Сяолю тут же выщёлкивал их палочкой на широкий банановый лист. ― Сочетаются не особо, зато наемся, ― бормотал он, жаря следом бананы. Жуя нежное мясо, Вэнь Сяолю то и дело морщился ― попадались песчинки и хрустели на зубах. Только набив живот, он успокоился и оседлал свои мысли. «Ладно-ладно, по порядку. Сначала пилюли. Приготовлю их и задобрю Сянлю. Пока он будет занят главой гавани, я разузнаю, где гэгэ, и… сонным зельем опою. Проспит битву, а когда очухается, нас уже след простынет. ― Вэнь Сяолю снова схватился за голову: ― Вот только где разыскать гэгэ?!» Хлопнув себя по лбу, он рассмеялся: ― Давненько я не побирался, забыл кто самый глазастый и незаметный! Нищие всё видят, наверняка, и пришлых взглядом проводили. Надо уговорить Байхуа вернуться в гавань вместе… Вскочив, знахарь выглянул из-за навеса и определил время по светилу. ― Ай-йя! Она ж скоро заявится! Засучив рукава, он измельчал, смешивал, вываривал, сливал зелье в отдельные чаши-малютки, тщательно процеживая, выставлял их на воздух остывать и принимался за следующий компонент… Едкий дымок густел под навесом, ложился на спину ветерку и плыл к морю. — Обзывает бестолочью, а сам! Сянлю!!! На себя посмотри! ― взвился знахарь, увидев в рецепте червей, которых среди ингредиентов не оказалось. ― Девять голов и все дырявые!!! Перерыв мешочки, он едва не заплакал от обиды ― его замысел по спасению брата получил пробоину и быстро шёл ко дну. ― Так-так, тут написано «чешуйчатые черви», ― стал рассуждать Вэнь Сяолю и почесал затылок. ― Я знаю только одного чешуйчатого червяка, и Сянлю ни кусочка от себя не отрежет. Чудаковато. Не указано морские нужны или земляные. Может, для русалок разницы нет? Выбежав из хижины, он снял с распорок высохшую одёжу, натянул штаны, замотал подвёртки и нацепил обувку. Помня о змеях, неодетым и босым он не рискнул ходить по траве. ― Ну-ка, козявочки мои! Где вы копошитесь, родимые? ― Вытерев потный лоб, знахарь осёкся и застонал: ― Нигде в такую жарищу копошиться не будут, в спячке они, бесхребетные твари! В полной решимости перекопать хоть весь остров, Вэнь Сяолю вытащил из мешка нож, заострил палку и пошёл на охоту. Лезть в заросли, где углядел змей, он желанием не горел, а потому расковыривал землю под всеми кустами, которые казались ему дружелюбными, и тень под ними ― прохладной. Озлившись, устав и костеря демона на чём стоит свет, знахарь поплёлся к банановым зарослям, где его и ждала удача. Вэнь Сяолю радостно воскликнул, разжился добычей и бросился к очагу. Его не смущала грязь, в которой он вывозился по самые уши. Однако ногти пришлось тщательно почистить перед работой. Выварив зелье и соединив все части, знахарь поставил котелок остывать, а бамбуковую доску для раскатки пилюль вытащил из мешка и положил на большой камень, служивший подобием стола. ― Какая вонь… аж мутит, ― он зажал нос и пошёл, едва переставляя ноги, в хижину. Взглянув на небо, Вэнь Сяолю вздохнул: день клонился к закату, а ведь предстояла ещё выкатка пилюль. ― Просто полежу… ― разрешил он себе. ― Самую капелюшечку. И уснул, едва его голова коснулась лежанки. А проснулся от того, что сердце заходилось в груди, будто хотело выпрыгнуть и спастись бегством. Продрав глаза, знахарь повернул голову. В дверном проёме стоял человек, и лучи закатного солнца окрашивали его одежды в багрянец. Спросонья Вэнь Сяолю показалось, будто вся фигура с головы до ног была залита кровью. Вскрикнув, он дёрнулся и свалился с лежака. ― Не убивай! Я тут случайно! У меня ничего нет! ― Пилюли готовы? ― в женском голосе слышалась досада. Знахарь протёр глаза, застонал и стукнул себя по лбу. «Меня преследует дух невезения… Хотел умаслить, а сходу обидел! ― он поднялся с пола и постарался улыбнуться приветливо. ― Если не согласится взять меня в гавань ― всё пропало…» ― Бинцзюй… то есть Байхуа! Я отнёс шкатулку, которую ты велела передать! Понимая, что выглядит хуже некуда, Вэнь Сяолю завёл торчащие волосы обратно в пучок. Опустив взгляд на свой халат, он быстро завязал его, пряча исподнее. Наспех обтёр грязное лицо. ― Я не заглядывал в шкатулку, честно отдал. Не так уж я плох, верно? ― он отряхнул одежду и подошёл к гостье, щурясь от солнца. ― Прости, что неприветно встретил. Вымотался, уснул. Спросонья померещилось, что ты по уши в крови. Испугался. Пилюли почти готовы. Поставил варево остужаться. Громко зевнув, знахарь потёр глаза и снова посмотрел на Байхуа. Её лицо всё также скрывала вуаль. Светлые одежды украшала искусная неброская вышивка. Волосы, как и в прошлый раз, были уложены в простую, но изящную причёску незамужней девы, а во взгляде сквозило недовольство. ― Готовя лекарства, торопиться нельзя! Иначе ошибёшься и придётся переделывать. А не из чего, я всё израсходовал. Только помёт заново насобирать можно, остальное не достать, ― наставительно проговорил Вэнь Сяолю и протянул руку: ― Пошли покажу! Внимание Байхуа привлекли синяки на его запястье. Она отвела ткань рукава, а потом провела ладонью, убирая отметины и унимая боль духовной силой. Не ожидав заботы, Вэнь Сяолю удивлённо вскинув брови и поблагодарил. ― Делов-то осталось на раз-два! ― протараторил он, ведя её к очагу. ― Выкатать кругляши да обвалять в обсыпке. Странно, конечно. Ни разу не видал, чтобы пилюли так готовили. У русалок, похоже, свои особенности. Котелок остывал, а вот черви, которых знахарь мелко порубил и оставил сушиться на банановом листе… склевали щурки[2]. Остатки стащили муравьи ― их тропка тянулась в траву, где и терялась. Увидев пустой лист, Вэнь Сяолю приложил крепким словом грабителей. Оглянувшись на Байхуа, он пожаловался: ― В рецепте указаны сухие толчёные черви, а Сянлю их не принёс. Я наковырял вон в тех зарослях, нарубил и оставил сохнуть. Теперь всё заново! Как же устал… ― Покажи рецепт. Они вернулись в хижину, и знахарь отдал ей свиток. ― Нужны мерцающие черви[3], что живут на дне моря и всегда голодны. Их радужные чешуйки похожи на крылья бабочек, ― Байхуа коснулась пальцами виска, словно корила себя за оплошность. /Примечания. [2] Синехвостые щурки ― эти птицы и сейчас гнездятся в Сямэне. [3] Радужные черви обладают злобным нравом и очень воинственны) в Восточном море их уже не сыскать, другое дело 2500 лет до н.э.))/ ― Ты тоже из морского народа? ― Презираешь демонов? Что-то в её голосе задело Вэнь Сяолю за больную жилку. Вспомнив, как в него кидали мусор, крича: «Страхолюдина! Побирушка!», он покачал головой. ― Нет. С чего бы. Я был странным. Люди считали меня уродом. Сторонились. Издевались. В поселениях я не мог собрать даже объедки, не то что прижиться и найти работу. Сбежал на гору и… с тех пор такой, ― криво усмехнувшись, он развёл руками. ― А ты? Презираешь меня? «Галька не станет нефритом»… Ужасно колючие слова. Закусив губу, Вэнь Сяолю испытующе смотрел на деву, горячо желая услышать: «Не презираю. Ты славный. Верь в себя. Живи хорошей жизнью». ― Скоро вернусь. Жди здесь, ― велела Байхуа, вышла из хижины и направилась к морю. Глядя ей вслед, знахарь часто заморгал и положил ладонь себе на грудь. Сердце колотилось и кололо. Вэнь Сяолю снова ощутил себя маленькой девочкой в огромном враждебном мире, где для слабаков места нет. Где нет места именно для неё. Для неё, которую оставила мать, погибнув на поле боя. Для неё, которую кто ни попадя клеймил: «Демонское отродье». Для неё, на которую без слёз не взглянуть, да и кому сможет показаться на глаза? Отцу? Он дал матери развод, наверняка из-за слухов о тёмном узле и жемчужном плоде[4]. Гэгэ? У него теперь другая сестра. «Отец, дед, гэгэ… их стремления выше неба. Что я могу? Бросать на них тень? Быть обузой? Мешать им перепрыгивать море с горой под мышкой[5]? Как деревья не плачут по прошлогодней листве, так и обо мне все забыли. Надо отдаться Реке Жизни и плыть по течению», ― Сяояо снова захотелось спрятаться, чтобы никто не смог дотянуться, ранить, подрезать крылья. Она легла на топчан и отвернулась к стене. «Утке аистом не стать[6], ― пришли горькие мысли. ― Не встреть я тогда паскудного Лиса ― не утратила бы духовные силы… и была бы сейчас вольной красавицей, смелой и сильной. Могла бы за себя постоять. Как Байхуа». /Примечания. [4] 珠胎暗结 ― «тёмный узел, породивший жемчужный плод» — ребёнок от внебрачной связи. [5] 挟山跨海 ― »с горой под мышкой перескочить море» ― совершать невозможное, вершить судьбы мира. [6] 惭凫企鹤 ― »утка стыдится себя и мечтает стать аистом» ― стыдиться собственных недостатков и завидовать достоинствам других./