За вуалью

Впервые за долгое время Вэнь Сяолю стало тесно в своём мужском теле, которое создавал по крупицам: пухлые губы ― от лодочника, что не взял плату; округлые глаза ― от крестьянки на рисовом поле, она подсказала верный путь; родинка на щеке ― от мальчонки, который бескорыстно угостил пирожком; голос ― от одноногого солдата, мастерившего игрушки детям; расхлябанная походка ― от хозяина закусочной, пустившего на ночлег в проливной дождь… а ниже пояса ― подсмотрено в лечебнице да на купаниях в реке, где никто никого не стеснялся. Впитав в себя людскую доброту, он проявил её в своей внешности, чтобы согреваться в самые холодные ночи.  ― Ай-йя, ― знахарь хлопнул себя по лбу. ― Я ведь часть червей добавил в лекарство. Кто ж знал, что нужны морские… Надеюсь, русалке не повредит. Решив не терять время, Вэнь Сяолю принялся за работу. Перемешал варево, резанул себя по запястью, вкропил кровь, перевязал порез, снова размешал жижу, дал ей загустеть и разделил на равные части.  Всего получилось выкатать десять пилюль. Чтобы они не отвердели раньше времени, знахарь разложил их по двум глиняным баночкам и плотно закупорил. Вытер пот со лба и вышел из хижины.  ― У-уф, ну и денёк! Солнце почти закатилось. Убрав из бадьи опавшие листья, он взял черпак, наполнил водой и стал жадно пить. ― Устаю будто смертный… ― вздохнул он, чувствуя себя обессиленным. Байхуа не вернулась, и Вэнь Сяолю забеспокоился. Вытащив из обувки застрявшие травинки, он решил спуститься на берег и дождаться деву там. Последними всполохами, что подсвечивали перистые облака, знахарь любовался, сидя на разогретом камне у самой воды и болтая ногами. Прилив лизал его босые ступни.  Солнечная дорожка погасла. Сгустились сумерки. ― По всему Восточному морю этих червей собирает, что ли? ― проворчал он, достал из-за пазухи деревянный гребень, развязал на макушке узел и принялся чесать пряди. Его мысли вернулись к Е Шицы. Вспомнив, как было приятно ухаживать за его шелковистой шевелюрой, Вэнь Сяолю кисло улыбнулся. ― Я покинул родные края, расстался с семьей,стал бездомным скитальцем. Правда, есть один прекрасной души человек,чье сердце ко мне не охладело…[1]  Следующие строки вылетели из головы, и он махнул рукой: ― Люди пьют суп забвения[2] ещё при жизни. Тушань Цзин забудет и Е Шицы, и меня, ― он провёл пальцами по искусной резьбе гребня. ― Не беда! Куда ветер, туда и я. У ряски нет корней. Уходя уходи и ни о чём не жалей! ― Твоя печаль тронула бы фэйфэй[3], ― послышалось за спиной. Вздрогнув, знахарь выронил чесалку, и волна тут же унесла её за собой. Спрыгнув с камня, он побежал за пропажей. По привычке сунул в воду обе руки и зашипел: повязка мигом намокла, и соль стала разъедать порез. /Примечания.  [1] Горькие строки о скитальце принадлежат поэту Сун Юй. [2] 孟婆汤 ― суп забвения люди пьют в посмертии, чтобы забыть о своей прошлой жизни.  [3] 朏朏 ― фэйфэй ― мифический духовный зверь, который любит девичьи песни и помогает забыть печали. С фэйфэй началось знакомство Сянлю с Сяолю. Демон продолжает дразнить Сяолю, намекая на её девичество, спрятанное за недельной щетиной)/ ― С моря тебя ждал, ― буркнул Вэнь Сяолю, выловив гребень и вытерев его об одежду. Байхуа поманила его рукой, и знахарь вернулся к валуну, держась за ноющее запястье. В сумерках он видел с трудом, а потому ступал осторожно.  Вэнь Сяолю удивился ― одежды девы были совершенно сухими, будто не в морских глубинах искала червей. Он ощутил укол зависти: развитые духовные силы облегчали жизнь, а слабые кости[4] превращали будни в му́ку.  /Примечание. [4] 柔心弱骨 ― «мягкое сердце и слабые кости» ― слабый человек, нежное существо. «Кость» здесь как основа духа./ Байхуа взяла из его рук гребень и прислушалась к запаху.  ― Тебе вскружила голову лисица? ― подколола она.  — Подарок приятеля, ― пробубнил Вэнь Сяолю и прикусил язык, вспомнив, что хотел умаслить змею, а не дразнить. ― Прошу, верни, это памятная вещица и другой чесалки нет. Чем ещё волосы распутать?  Он протянул ладонь, но гребень не получил. Помедлив, Байхуа невесомо коснулась его перевязанного запястья. Отпрянув, знахарь завёл руки за спину.  ― Боишься, что я поддамся искушению крови и осушу тебя?  ― Ничего такого… ― пробормотал Вэнь Сяолю и отошёл ещё на пару шагов. ― Присядь. Поколебавшись, он опасливо подошёл и сел на валун. Каково же было его удивление, когда девичьи пальцы стали разделять его спутанные волосы на пряди и очищать их чарами, возвращать мягкость. Вэнь Сяолю оторопел настолько, что забыл о боязливости.  Каждое прикосновение оживляло в памяти картины прошлого…  ― Сяояо, не шали, ― голос мамы согревал лучше жаровни, вокруг которой она и скакала. ― А правда, что папе подарили диковинного зверя? ― Сяояо раскинула руки и потешно зарычала. ― Правда. Присядь. Дай причесать тебя. Сглатывая комок в горле, Вэнь Сяолю буркнул: ― Не надо. Я сам. И снова протянул ладонь. И снова она осталась пустой.  Прядь за прядью. Прядь за прядью… Как мать нянчит дитя, так и забота убаюкала душевную боль. Разжались тиски одиночества. Посветлевшая грусть щипала глаза и текла по щекам.  Судорожно вздохнув, знахарь вытер лицо и отдался ласке: ― Только мама могла усадить меня перед зеркалом, ухаживала за волосами…  У него даже мысли не возникло, насколько неосторожно по-девичьи звучит это признание.  Байхуа стянула его волосы в пучок на макушке, а затем вынула из своей причёски шпильку. Помедлила, но всё же скрепила ею тугой узел на голове Вэнь Сяолю. Тот утонул в воспоминаниях, а потому не ощутил, как повязку на его запястье размотали. Кожу стало пощипывать, затем обдало холодом. Заживляя порез духовной силой, Байхуа проговорила: — В цинлоу ты дал мне пилюлю от головной боли. В ней был помёт? — Ага, он ускоряет действие лекарства. Спохватившись, знахарь повернулся к деве и, не моргнув глазом, соврал:  — Та пилюля была без какашек! И слукавил снова ― уже в хижине, когда Байхуа мягким движением ладони превратила радужных червяков в пыль для обсыпки пилюль, но заметила оторопь Вэнь Сяолю и вопросительно выгнула бровь. ― Т-ты… ты-ты, ― знахарь не сразу нашёлся с ответом, а правду сказать уже не мог: ― Ты ужасно сильная! Мне даже не по себе…  Он смотрел на радужную пыль и думал, что теперь лекарство стало по-настоящему непредсказуемым: первый лишний компонент ― земляные черви, а теперь ещё и духовная сила, которую строго-настрого запрещали использовать при готовке снадобий. Потому что сила ― словно отдельный ингредиент, и неизвестно как повлияет на больного. «Байхуа из морского народа, ― попытался успокоить себя Вэнь Сяолю. ― Значит, для русалки её сила родственна. Беды не случится. О! Испытаю на Сянлю! Ему яды как закуска, точно распознает опасность».  ― Оставлю запас для новых пилюль, ― пояснил он, рассыпая пыль по баночкам-малюткам. ― А эту возьми, тут готовые.  Байхуа спрятала лекарство в рукав и взглянула на знахаря, который что-то вытащил из-за пазухи и сжал в кулаке. ― Скажи, ты… давно знаешь Сянлю? Помоги найти к нему подход. Сегодня он чуть меня не сожрал! Почём зря! Не понимает, что уши ― снаружи, а сердце и печень[5] ― внутри. Никому не нравится, когда лезут в душу, и мне тоже! /Примечание. [5] 心肝 ― печень и сердце ― в значении: суть, душа, совесть. 全无心肝 ― чэнъюй «нет ни сердца ни печени» ― нет ни стыда ни совести./ Вэнь Сяолю замолк, сообразив, что рассказал не то, почему злится демон, а то, почему злился сам.  ― Сытый не уразумеет голодного, сильный не поймёт слабого. Я босяк и калека, а Сянлю напридумывал чего нет! ― знахарь опустил голову. ― У меня маленькое сердце, в нём поместится лишь один человек и чепуховые желания. Хочу жить сыто, мирно и в приятной компании. Если не найду спутника на всю жизнь, то и временный сойдёт. Сянлю злится, потому мы разные. Но под солнцем ведь для всякой твари место есть, неужто для меня не найдётся? Разве я так плох? ― Что прячешь? ― А? ― Вэнь Сяолю разжал ладонь, улыбнулся и протянул коралл. ― Мы с Сянлю по морским глубинам гуляли, и я отломал от рифа кусочек. Впопыхах сбежал из Циншуй… у меня ничего ценного нет. За тысячу ли принёс пустяк[6]. Хочу хоть как-то отблагодарить за доброту. /Примечание. [6] Недосказанность: 千里送鹅毛, 礼轻人意(情)重 ― «за тысячу ли принёс этот пустяк, подарок мал, но чувства глубоки»./ Он снова потрогал шпильку в своих волосах ― на ощупь она казалась изящной и без излишеств, какими изобиловали женские украшения. По сравнению с ней коралл смотрелся ничтожно. Байхуа не спешила принимать подношение и чуть наклонила голову. Вуаль качнулась, и глаза над ней сверкнули знакомым блеском… Знахарь запоздало понял, что всё это время отчётливо и ярко видел, хотя на землю давно опустилась ночь. Он коснулся своего запястья и понял, что дева не только залечила порез, но и деликатно поделилась своей силой. ― Спасибо… ― Растрогавшись, Вэнь Сяолю повторил: ― Спасибо! Не ожидал заботы. Если потребуется помощь ― найди меня или передай с кем-нибудь этот коралл. Я выручу! Обещаю. Байхуа медлила. Он взял её за руку и вложил в ладонь немудрёный подарок. ― Я бедняк. Дарю неказистое, но это самое красивое, что у меня есть. Настоящая цена вещи ― не та, за которую её купили, а сколько в ней искренности, ― знахарь похлопал себя ладонью по груди. ― Вместе с кораллом даришь мне своё сердце? ― насмешливо поинтересовалась Байхуа, но Вэнь Сяолю вдруг почувствовал: издевчивость девы ― это ещё одна вуаль.  ― Дарю коралл и признательность. А ещё попросить хотел. Забери меня в гавань! Я боюсь темноты и одиночества. До рассвета не доживу ― страх нутро изъест! Сянлю озлился и не вспомнит обо мне, пока косточки мои не побелеют под солнышком!  ― Говорящий скворец[7] сочинил историю, чтобы растрогать и улететь, ― фыркнула Байхуа и подошла к двери: ― Следуй за мной и смотри под ноги. /Примечание. [7] 巧嘴八哥 ― «говорящий скворец» ― заливаться соловьём, птица-говорун, ловкий льстец, краснобай./ Она повела его по обрывистой тропе, и сколько ни пытался Вэнь Сяолю идти след в след, а не поспевал. Он собрал на себя паутину, исцарапался, продираясь сквозь кусты, попортил одёжу, едва не уронил в расщелину свой мешок с пожитками, застрял обувкой между камней и чуть не подвернул ногу на спуске… К воде он выбрался измученный и злой. Байхуа взошла на лодку и безучастно смотрела на его попытки расправить изодранные одежды. С такого расстояния да потемну Вэнь Сяолю не мог различить искры в уголках её глаз. «Злыдня! ― заскрипел он зубами. ― Почему я не сказал, мол, и коралл дарю, и сердце не жалко? Хотя нет, с Байхуа лучше не трепать языком. А то огребу, как от Сянлю». Месяц скрылся за тучей, проснулся ветер и вспенил волны, погнал их на берег, но дева стояла в лодке, будто волнение моря её не тревожило. Чего нельзя было сказать о Вэнь Сяолю. Он прошлёпал по воде, забрался на плоскодонку, тут же сел, зажав мешок между коленок, а сам вцепился в борта лодки. Байхуа повела ладонью, и судёнышко отчалило. ― Насчёт коралла… я говорил искренне! ― крикнул знахарь, перекрывая шум моря, и встревоженно заозирался. ― Пахнет грозой! Поторопиться бы! Боясь потерять дорогой подарок, он спрятал шпильку поглубже за пазуху.  Ветер то стихал, то бил наотмашь. Волна накатывала за волной, и вскоре Вэнь Сяолю вымок и продрог. Его укачивало, и чтобы отвлечься, он стал смотреть на Байхуа, до которой почему-то не долетали брызги. Тучи плотно затянули небо, но знахарь отчётливо видел не только её фигуру ― различал даже ушной завиток. Заметив пристальное внимание, Байхуа коснулась мочки уха. От этого волнующего движения у знахаря подпрыгнуло сердце. Стушевавшись, он посмотрел в сторону и увидел нечто странное. На фоне тёмного силуэта островка то поднимался, то опадал столб воды.  ― Что это?  ― Прибрежное дыхало, ― проследив за его взглядом, ответила дева и пояснила: ― Там подземные пусто́ты. В непогоду море поднимает по ним воду, и виден пенистый столб. ― Можно туда подплыть? ― оживился Вэнь Сяолю. ― Нет. Под островом обитает тысячелетний беюй[8]. Он и вызвал бурю. Нам нужно успеть в гавань, пока…  Посмотрев наверх, дева смолкла. Знахарь услышал клёкот и крепче вцепился в борта лодчонки. Над ними пролетел Маоцю, взмахом крыльев вздымая волну. /Примечание.  [8] Беюй ― морское чудище, покрытое острыми шипами. Грозная сила. Когда он поднимается к поверхности моря, начинается буря./  Вытерев мокрое лицо, Вэнь Сяолю прищурился и увидел вдалеке множество джонок[9]. Одна часть собирала паруса и заходила в бухту, но не в Лудао, а южнее ― на большой земле[10], густо покрытой лесом. Вторая часть кораблей разворачивалась в море для манёвра. Снова обтерев лицо, знахарь нахмурился: ― Не пойму… Там солдаты или соломенная обманка? Сянлю объединился с Читамбаром и этим… беюем? Заманивает врага в ловушку? /Примечания. [9] Джонки ― парусные суда особой конструкции. На них уже в те века вполне могли совершать морские путешествия. [10] Большая земля ― имеется в виду материк./  ― Сянлю ошибся, ― рассмеялась Байхуа и поправила вуаль, которую норовил сорвать ветер. ― Ты не разведчик. Ты ― находка для разведчика. Научись держать язык за зубами, если хочешь выжить. ― Разве не видишь?! ― Вэнь Сяолю указал на джонки, которые на полном ходу шли к островку, где снова поднялся водяной столб: ― Чудище в бешенстве! Моряки и солдаты погибнут!!! ― Они под моей защитой. ― Дева наклонилась к нему и погладила его мокрую щёку: ― Галька не станет нефритом. Но ты сможешь. Реши кто ты. Выбери с кем ты. Будь честен и верен. Тогда мы увидимся вновь.  Она сошла на волну и духовной силой направила лодку с Сяолю к гавани. ― Спятила?! ― закричал Вэнь Сяолю и вскочил на ноги, но тут же сел и вцепился в борта. ― Спасайся!!!  Зрение утратило остроту, как только Маоцю забрал Байхуа и поднял вихрь брызг. Волна окатила Вэнь Сяолю, объяла тьма, оглушил рёв ветра…  Плоскодонку упрямо тянуло к берегу, но знахарь ничего не видел и только шевелил губами, то ли проклиная всех морских демонов, то ли грозную стихию, то ли свою слабость, то ли глупость, то ли бормотал молитвы, то ли рецепты, то ли звал отца, то ли вспоминал мать… Когда лодка врезалась в берег, его бросило вперёд и растянуло на днище, но он тут же вскочил, ощутив, как волна слизывает судёнышко обратно в море. Схватив мешок и спрыгнув в воду, Вэнь Сяолю с трудом зашагал вперёд. Ни жив ни мёртв он добрался до гостиницы «Панцирь краба» и колотил в дверь, пока ему не открыл старый слуга.  ― Господин Вэнь! Скорее в дом! Слуга увлёк его за собой, растормошил помощников, которые бросились греть воду, и искать сухие полотенца. Вэнь Сяолю большими глотками пил горячее питьё, кутался в покрывало и, не слыша расспросов, смотрел прямо перед собой, продолжая видеть лишь неистовое море и Байхуа на спине Маоцю…  «Сколько-сколько личин у Сянлю? ― скрипел он зубами от обиды и злости. ― Почему я решил, что любой его облик — именно мужской? Перевёртыш ползучий! Притворщик! Дураком меня выставил! Изводил! Потешался! Лапы распускал! Ну погоди, червяк чешуйчатый! Я те припомню!»  От переживаний знахарь обессилел и уснул прямо на циновке. А поутру не сразу понял где он и почему раздет. Продрав глаза, Вэнь Сяолю сел на постели. Он почесал затылок, а потом разом всё вспомнил и подбежал к окну. Ветер свистел, а небо очищалось от туч и розовело на востоке. ― Шпилька! ― ахнул знахарь, повертел головой и увидел её на столе.  Быстро сунув её в мешок к своим вещам, Вэнь Сяолю скрутил волосы в пучок и решил всё перепроверить. Пожитки, утварь, баночки с пилюлями и радужным порошком были на месте. На душе отлегло. Он надел свои старые вещи, а потом высунул нос в коридор, где уже сновали слуги ― одни вытирали пол возле тканевых окон, другие носили сухие отрезы ткани по комнатам постояльцев, узнавали как те перенесли грозу, предлагали тёплое питьё.   Сначала знахарь хотел узнать новости у госпожи Куан, а потом испугался, что Сянлю мог велеть посадить его под замок. И под шумок сбежал в город. Улицы стихли, и только мусор, наметённый ветром, хрустел под ногами. Зато в лавках, закусочных и гостевых дворах жизнь кипела ― все приводили своё имущество в порядок после бури. Но люди не шутили и не переругивались, как обычно бывает при общем деле. Гроза ушла, но оставила гнетущее чувство.  Вэнь Сяолю поспешил на берег. Там сновали рыбаки, спасая свои лодки, перебирали снасти, стаскивали в кучу мусор… Знахарь прижался к пальме, увидев сотни утопленников. Прищурившись, он пытался различить среди них белое пятно. Отдышался и зашагал к людям. ― Эй, помоги! ― окликнули его совсем рядом. ― Лекарь, ты что ль?  Рыбак, которому Вэнь Сяолю недавно посоветовал начистить рожу обидчику, вместе с другом волоком тащил из воды мертвеца в кожаной броне. ― Что стряслось? ― отозвался знахарь и стал помогать им волочить труп. ― Мне почём знать. Раньше видал этих здесь и там, ― рыбак мотнул головой, показывая, что солдаты стояли лагерем и на острове, и на большой земле. Вэнь Сяолю знал отличительные знаки войска Гунгуна и армии Хуан-ди. Море выносило на берег солдат Сюаньюань. «Ловушка Сянлю сработала… Как только выманил солдат в бурю-то? Видать, беюй ― страшная тварь, раз столько погибло, ― задумался он, вглядываясь в распухшее от морской воды лицо воина. ― Кого демон не утопит в море, того утопит в крови…» Послышались крики. Знахарь и рыбаки оглянулись. На берег спешили люди в богатых одеждах, а за ними вереница слуг.  ― Кто из них ваш глава? ― спросил Вэнь Сяолю и прищурился. ― Последним идёт. А впереди чужак чешет. Явился копьями грозить, ― рыбак разогнулся и зло сплюнул. ― Морю волю не навяжешь! Пусть рыб кормит! ― Беда одна не ходит, ― вздохнул его друг, который бойко говорил на языке Срединных равнин. ― Слыхал? По Драконовой реке воины сплавились. Сто раз по десять копий! Эти сгинут, новых пришлют. ― Одно не пойму, ― Вэнь Сяолю вытер руки о штаны, ― окрест реки, топи, горы! Пока до Восточного моря доберёшься ― не раз со смертью свидешься. Тысяча ртов! Их кормить надо! Кто потравится несъедобным. Кто от болезней сляжет. Кто тварей да духов потревожит…  ― Твоя правда, лекарь! Мои родичи отдали воякам худые плоты и на дно пустили. Из первых уст ведаю. А до того их обдурили горцы и на злые тропы вывели. Затем люди Гунгуна напустили стаю чжэнь-няо[11]! Вот где страх! Чужаки с плотов-то попрыгали в воду, где и сгинули! Оставшихся стрелами утыкали. На реке ведь как на ладони! Кто выжил ― тех кровососы и змеи извели. Слыхал, полвойска полегло!  /Примечание. [11] Чжэнь-няо (鴆鳥) — птица с ядовитыми перьями в китайской мифологии. Обитает в Южных землях. Есть с ней и чэнъюй 飲鴆止渴 ― «пить яд, чтобы утолить жажду»./ ― Кто с чем к нам зачем, тот от того и того, ― рыбак обвёл тяжёлым взглядом трупы на побережье. ― Гунгун не с копьями пришёл, а с благом. Воду смирил. Научил многому. Сянлю заблудших в море спасал. С беюем подружился, а как тот донимал, паскуда!  ― Сянлю светел и крылат, хоть и демон, ― подхватил его друг. ― Карту с течениями и ветрами дал. Указал глубины, мели, рифы, быстрины, водоверти и гиблые места! Вместе с Читамбаром провёл разок наши джонки по верному пути до Гаосинь. Отвадил от гавани демонов. Мы хоть вздохнули! Шибче оборачиваемся домой, живём жирнее. Пьёшь воду ― помни об источнике, принял добро и воздай за добро!  ― Потише болтайте, ― понизил голос Вэнь Сяолю. ― Ходят всякие, уши греют. Мертвецам я без надобности. Пойду в город. Может, живым помощь нужна. Сначала он обошёл утопленников. Убедившись, что среди них нет живых, но главное ― нет Сянлю и его солдат, решил приблизиться к управителю гаванью и услышал его тихий, но твёрдый голос. ― Лекари займутся живыми. Мёртвых отправим в последний путь. Принца Чжуаньсюя уже нашли? ― Пропал со всем отрядом… ― схватился за голову тот, кого Вэнь Сяолю принял за посланника Хуан-ди. ― Глава Шоукай, ваши люди знают округу, пусть ищут! Бросьте все силы! ― Уже поручил.   Похолодев, знахарь зажал рот рукой. А потом ощутил спиной острый взгляд, обернулся и ахнул. Один из стражей Чжуаньсюя отступил в тень деревьев и исчез. Вэнь Сяолю бросился за ним, но не догнал.  Стайка детей, беззаботно щебеча, пронеслась мимо. Знахарь повертел головой и понял, что выбежал прямиком на торговую улицу. Её уже подмели. Упавшие или покосившиеся вывески возвращали на место, приветливо открывали двери. Но внимание Вэнь Сяолю привлекли мальчуганы, которые выбрали место посуше и играли в «ловлю гальки». Вот только вместо камушков у них были разбитые пластины доспеха, который явно принадлежал кому-то из знати ― солдаты носили броню из вываренной кожи. Вэнь Сяолю замер, но отмахнулся от дурных мыслей и упрямо зашагал вперёд: «Даже если это доспех гэгэ… не поверю, пока тела не увижу!» Знахарь хотел расспросить нищих, но их будто ливнем смыло. Вдруг краем глаза он заметил рядом с собой тень. Обернувшись, ахнул: воришка срезал его мешочек с деньгами и дал дёру. ― Опять?! ― Вэнь Сяолю живо вспомнил, как точно также на него напали в Циншуй, но теперь…  Решив, что его заманивает страж Чжуаньсюя, он побежал за мальчонкой. ― Лекарь Вэнь! ― окликнули его из закусочной.  Вэнь Сяолю оглянулся и увидел под навесом хозяина рынка и его троих помощников. Они сидели за общим столом, и лица их были темны. Потеряв из виду воришку, знахарь вздохнул и подошёл к людям. ― Позавтракайте с нами, ― хозяин рынка сделал приглашающий жест.  ― Да обокрали меня…  ― Потому и окликнули. Неспокойно нынче. То гром гремит, то молнии сверкают… Не ищите вора. Мало ли кто в подворотне. Жизнь важнее мошны.  Сев на краешек лавки, знахарь вымучил улыбку и кивнул. Даже лапша с обжаренными в луке креветками не развеяла его тревог. Но отказываться от еды, когда не знаешь случится ли обед, Вэнь Сяолю не умел. Разносчик принёс ему щедрую порцию, и он стал уплетать её за обе щеки. ― Лекарь Вэнь, вы ведь с берега пришли? К чему нам готовиться? ― Гроза ушла, но ещё вернётся, ― ответил Вэнь Сяолю, выпил последние капли из миски и отложил палочки. ― Нужно помочь живым и проводить мёртвых. Утопших сотни! Я слыхал, там уже спорить начали — тела огню предать или воде отдать. Жара стоит. Затянут с погребением — быть беде. Мужчины хмуро закивали. ― У местных обряды свои, у пришлых свои. Вон в горах Уишань гробы подвешивают… Ладно. Пойдём мы. А вы лучше в гостиный двор вернитесь. Если живым помощь понадобится, хоть будем знать, где вас искать. Оплатив завтрак, хозяин рынка и его помощники поспешили на берег. Поднялся из-за стола и Вэнь Сяолю. ― Лекарь? ― окликнул его детский голос. Он скосил взгляд на мальчонку. Тот протягивал украденную мошну. ― Сестра… вылечить. Отплачу! ― Ладно, ― знахарь забрал мешочек и поставил условие: ― Найдёшь для меня одного человека. Только осторожно. Очень осторожно.