За вуалью

В захламлённый тупик едва пробивался свет. Мальчонка привёл Вэнь Сяолю к вороху барахла, среди которого лежал… вонючий и грязный мешок с костями, в котором нельзя было узнать ребёнка. Воришка растормошил сестру и перешёл на птичий язык, объясняя, что привёл помощь. Кашляли оба. Видимо, вымокли и простыли, а голод выел последние силы.  Знахарь встал, как вкопанный. Ему будто поднесли зачарованное зеркало и показали прошлое. В скитаниях нельзя укрыться от ветра и инея, но проходит время и людское горе меньше трогает сердце. От ужасов войны Вэнь Сяолю укрылся в Циншуй. Однако и там видел столько искалеченных судеб и обезображенных трупов, уносимых рекой, что очерствел. Вот только дети умели тронуть за больную жилку. Он не стал осматривать и слушать пульс. Закинул девчонку себе на спину, скрестил её исхудавшие руки у себя на шее, подхватил покрепче и зашагал к выходу из тупика. ― Кожа да кости, а тяжёлая! ― пропыхтел знахарь. ― Эй ты, как звать? ― Она Ежун. Я Емао[1].  ― Хваткий, значит? Из пролетающей гусиной задницы успеешь выдрать перо[1]? Мне такой и нужен. Понял, что я сказал? ― он бросил строгий взгляд на мальчонку. ― Осторожничай! Разузнай всё и беги в «Панцирь краба»!  /Примечание. [1] Имена детей «птичьи»: Емао ― гусиное перо, Ежун ― гусиный пух. «Гусиная задница» в оригинальном чэнъюе звучит изящней: 雁过拔毛 ― «вырвать перо у пролетающего гуся» ― своего не упустит, хваткий./ До гостиницы Вэнь Сяолю добрался, взмокнув от натуги. Чтобы не пугать постояльцев зловонием, он зашёл с чёрного входа и столкнулся нос к носу со старым слугой. ― Нужна горячая вода. А ещё мази и травы, ― знахарь тут же взял старика в оборот. ― И одежду для мальчика и девочки. На вырост. И лёгкий рыбный бульон. Господин У щедро заплатит!  Наверх, конечно, ему подняться не дали. Отвели в подсобку.  Бродяжка дичилась, надсадно кашляла, отказывалась снимать лохмотья и залезать в бочку с водой.  Вэнь Сяолю погрозил ей пальцем: ― Любишь своего брата? Не боишься его потерять? Если не хочешь с ним расставаться ― лезь в бочку и мойся! Выздоровеешь, и брат будет рядом. Грязь – половина болезни! Верь мне, я знахарь. Родители где? Есть родня? ― Море, буря, ― просипела девочка и, помедлив, стала раздеваться. Вэнь Сяолю думал, что после ран и шрамов Е Шици его ничем не удивить. Но когда мыл и осматривал Ежун, то хмурил брови. Обычная оборванка. Обычная ― и очень похожая на него самого.  «Это всё Сянлю виноват, ― вскипел знахарь. ― Перевёртыш! Кровопийца! Перекинулся Байхуа и разбередил душу! Теперь сопли жую. Тьфу!»  Только когда сменили третью воду, косматый дичок стала немного походить на девочку. Слуга принёс от травника сборы и мази. Смазав изъеденную болезнями кожу, Вэнь Сяолю напоил Ежун горячим бульоном, а потом отнёс в свою комнату и дал снотворную пилюлю.  ― Отмыл ведь, откуда запах… ― он принюхался к себе и понял: пока тащил на себе бродяжку, не только вспотел, но и пропитался зловонием. Знахарь покопался в своём мешке и вытащил измятые, но чистые вещи. Быстро переодевшись, он взялся за приготовление снадобья от кашля. Едва успел завершить и вкрапить туда свою кровь, чтобы ускорить действие лекарства, как в дверь постучали.  ― Бездомник вас ищет, ― сказала служанка. ― Присмотри-ка за девчонкой. Она проснётся к закату. Скажи ей, что знахарь лечит Емао. Пусть остаётся здесь. Накорми лёгкой едой. Махонькие порции! Бульон или каша. Переест ― умрёт! Вот, держи… Вэнь Сяолю дал служанке парочку раковин-каури[2], и она пообещала выполнить всё в точности. Знахарь наскоро перевязал порез на своём запястье и поспешил к чёрному входу. «Вот я глиняная голова, звонкий черепок… нужно было палец рассечь, а не запястье», ― хлопнул он себя по лбу.  ― Лекарь Вэнь! ― поманила его рукой госпожа Куан и направилась в свою рабочую комнату. ― Что за невезение, ― пробормотал себе под нос Вэнь Сяолю и остановил слугу, который шёл с пустым ведром: ― Накорми бродяжку у входа. Пусть мальчишка обязательно меня дождётся! Знахарь сунул ему в ладонь плату и поспешил к хозяйке гостиницы. Та сидела у окна и обмахивалась веером. По отёкшему лицу было видно, как тяжело ей переносить жару. ― Лекарь Вэнь, присядьте, ― госпожа Куан указала рукой на циновку. ― Насчёт бродяжек…  ― Слуги меня оповестили. Если дети толковые, то дам работу. У вас доброе сердце, но поговорим не об этом. Выждав, когда Вэнь Сяолю усядется, она продолжила: ― Господин У вчера распрощался и съехал. Сказал, что сам встретится с главой Шоукаем и передаст лекарство. А сегодня из поместья главы пришёл человек и искал вас. Не знаю что и думать.  ― Как съехал? ― в изумлении знахарь подскочил и подбежал к двери, словно ждал там увидеть Сянлю. ― Глава искал меня?! Зачем? ― Вы мой гость и можете оставаться сколько пожелаете… ― в голосе хозяйки слышалось недоумение.   В полной растерянности Вэнь Сяолю опёрся рукой о ширму и едва её не опрокинул. «Не зря боялся… Черви испортили пилюли, ― сообразил он и мысленно выругался. ― Сянлю! Девять голов и все пустые! Почему не принёс сразу полный состав? На кой применил духовную силу? Наверняка русалке поплохело! Пора бежать, пока мне ноги не оторвали!» ― Я понял в чём дело, госпожа Куан. Немедленно отправлюсь в поместье главы! Только захвачу свой лекарский мешок. Никогда не знаешь что из запасов пригодится… Хозяйка гостиницы указала рукой на свёртки, что лежали на низком столике. ― Слуги сказали, что вы сильно пострадали в бурю. Боюсь, если придёте к главе Шоукаю в таком виде, то вас не примут… Возьмите новую одежду. Надеюсь, придётся впору.  Вэнь Сяолю оглядел себя и рассыпался в благодарностях: он и впрямь выглядел потрёпанно.  В свою комнату знахарь бежал стремглав. Быстро затолкал все пожитки в мешок, сунул за пазуху гребень, метнул взгляд на спящую на кровати девочку… и бросился вон. Воришка под навесом пристроя дохлебал наваристую похлёбку и запрятал в свою одежду рисовые лепёшки. Когда Вэнь Сяолю вылетел из двери, мальчик насторожился и подошёл к нему. ― Нашёл? Веди! ― потребовал знахарь. ― Сестра? ― Спит. Проводи меня до места и вернись сюда. Хозяйка гостиницы возьмёт вас под крыло.  ― Зачем ей?.. ― наморщил лоб Емао. ― Ловкие руки и зоркие глаза нужны всегда. Рассказывай! Веди! Мальчонка оказался смышлёным и вывел к лавке клана Тушань. Речь Срединных равнин давалась ему с трудом, но он помогал себе жестами и смог объяснить что к чему. Вэнь Сяолю едва не схватился за голову, прикинув расклад, и решил ещё раз переспросить.  ― Уверен? ― прошептал он и утянул мальца в тень. ― Телохранитель принца ждёт меня здесь? А сам принц в поместье главы гавани, и это груда яиц, которая вот-вот рассыплется[3]?  /Примечание.  [3] 累卵之危 ― «груда яиц, которая вот-вот рассыплется» ― смертельная опасность, угроза провала и гибели./ ― Принц красно тут, ― мальчонка похлопал себя по левому боку, показывая ранение. ― Люди вжух!  Он замахнулся, и знахарь сообразил, что напали свои же.  ― Шоула люди вжух-вжух! ― Емао состроил свирепую гримасу и стал скакать, словно атаковал противника. ― Три мой друг видеть… Мальчик провёл ладонью себе по горлу, показывая участь свидетелей. ― Один бежать. Рассказать. Все прятаться. Я узнать. Шоула забрать принц.  ― Ясно. Беги в «Панцирь краба». Береги сестру. Не кради! Слушайся хозяйку! Живи хорошей жизнью. Понял? Емао мотнул головой, но с места не сдвинулся. Яркие глаза блестели из-под грязных косм. Мальчик морщил лоб, пытаясь подобрать слова. ― Шоула… ― он повёл рукой, будто гладил воду, а потом резко ударил и будто что-то достал из глубины.  ― За улыбкой прячет нож? Всегда извлекает выгоду? Увидев утвердительный кивок, Вэнь Сяолю хлопнул мальца по плечу: ― Я понял. Беги.  Мешок с пожитками казался невыносимо тяжёлым. Знахарь поставил его на дорогу и тихонько выглянул из-за угла. Как и в Циншуй, клан Тушань окружил себя тенью баньяна. Обычно улица Тысячи дверей бурлила жизнью, сегодня же повисло тревожное затишье. «Хотел убежать от тигра, а лезу в логово… Если русалке поплохело, то мне конец. Гэгэ, на кой тебя понесло в гавань! ― Вэнь Сяолю кусал губы, не решаясь сделать шаг. ― Что задумал Сянлю? То прятал меня, то вдруг бросил. Я снова приманка? Хотя… он ведь сказал: “Выбери с кем ты. Тогда увидимся”. Проверяет на зуб? Какая верность ему нужна? Сколько ни дам ― всё мало! Тудыть-растудыть! Гэгэ ― это семья! Сянлю ― злой рок».  Вытерев пот со лба, знахарь пошёл к лавке.  Дверь легко поддалась. Зайдя в комнату, Вэнь Сяолю замер в удивлении: в комнате царила прохлада, будто на улице не жарило лето. Подвеска из крохотных ледяных кристаллов нежно звенела под самым потолком.  «Похоже, гавань для Тушань ― лакомый кусочек, раз завлекают дорогущими штучками», ― подумал он и кивнул торговцу, что сразу бросил протирать полки и поприветствовал гостя.  ― Я знахарь Вэнь. Слыхал, помощь нужна. Окликнув слугу, торговец сделал жест рукой:  ― Прошу. Вэнь Сяолю даже осмотреться не успел. Понял только, что посетителей нет. Он хотел попросить лавочника передать гребень Е Шици и тем самым проложить себе путь к спасению, но в последний момент передумал.  «Дальняя помощь от ближней беды не спасёт. Только зря Шици под нож подведу. Может, уже сегодня Шоула прикончит меня, если окажусь бесполезен», ― вздохнул знахарь и ссутулился. Молчаливый слуга провёл его по тёмному коридору вглубь бокового пристроя. А потом отодвинул плотную занавесь. В комнатке знахарь увидел телохранителя Чжуаньсюя, которого заприметил утром на берегу. Тот бросил хмурый взгляд на вошедших и поднялся с циновки. По его скованным движениям Вэнь Сяолю понял ― страж ранен. ― Позволь узнать про принца Чжуа… ― он запнулся, ощутив похлопывание по спине. Вняв предупреждению, знахарь молча последовал за провожатым и стражем. Тайная дверь находилась в глубине дома. Она была неразличима и открылась лишь под знающими руками. Пахнуло сыростью. Слуга запалил факел и отдал его телохранителю. Тот стал спускаться по каменным ступеням, а вслед за ним и Вэнь Сяолю. Когда за спиной с глухим стуком закрылась дверь, знахарь вздрогнул и крепче прижал к себе мешок с пожитками. ― Расскажи что к чему! Я заранее покумекаю. А прибудем на место, сразу лечением принца Чжуаньсюя займусь. Время не потеряем! ― снова попытался он навести мосты.  ― Тихо! Голос слышно далеко, ― телохранитель закашлялся и закрыл рот рукой, а потом велел: ― Не отставай. Пытаясь успокоиться, Вэнь Сяолю принялся считать ступени, но те быстро закончились, и он стал считать шаги. Узкий подземный ход тянулся и ветвился. Иногда факел освещал деревянные балки ― за лазом следили, чинили и чистили осыпи сразу.  Молчание угнетало… Когда цифра перевалила за три тысячи, страж вдруг остановился, отдал факел знахарю и стал водить ладонями по стене. Нащупав нужные точки, надавил, и камень поддался. Сквозь щель Вэнь Сяолю увидел густую зелень. Видимо, ход выводил далеко за город. Стражник затушил пламя, вложил факел в держатель на стене и велел: ― За мной. Не шуми.  Однако стоило им пройти заросли и достигнуть развилки тропы, как он приложил ладони ко рту и подал сигнал, хрипло прокричав: ― Коро-роро-хор-р, ток-ток-ток! Вэнь Сяолю натужно рассмеялся:  ― Никогда не слыхал простуженного баклана.  А в следующий миг вздрогнул от свиста стрелы и выронил мешок. Из груди стража торчало оперение. Вторая стрела пронзила его шею. Падая, он опрокинул оцепеневшего знахаря навзничь. Из ран хлестала горячая кровь. Хрипя, страж столкнул Вэнь Сяолю в кусты и затих.  ― Стой! ― крикнули откуда-то сверху. Продравшись сквозь заросли, знахарь дал дёру. Он по-детски прикрыл ладонями голову, словно это могло его защитить. Зацепившись за корень, Вэнь Сяолю кубарем покатился вниз и сорвался бы в расщелину, если бы пара сильных рук вовремя его не перехватила. ― Ты безголовый комар[4], а не Енот! Цел? /Примечание. [4] 无头蠓 ― «безголовый комар» ― тупица, бестолочь./ Услышав знакомый голос, знахарь поднял голову. На него смотрел сотник Цыфей. Тот самый лучник, которого Сянлю приставил к нему в первый же день в военном лагере. ― Мои вещи… ― прошептал Вэнь Сяолю и принялся ощупывать себя. ― Вроде цел, ушибся только. ― Едва не сгинул, а печёшься о пожитках! Тупица! Вставай! Знахарь кое-как поднялся. Посмотрел на лучника, а затем наверх: солдаты сбрасывали трупы в пропасть ― без сапог, оружия, брони и верхней одежды. Неловко осев на землю, Вэнь Сяолю схватился за голову: «Демон готовит новую ловушку. Переоденет своих вояк в форму Сюаньюань. Гэгэ, прости… Их так много, а я одна, совсем одна. Ни сбежать, ни помочь…» Цыфей схватил его за шиворот и вздел на ноги: ― Соберись! Где твоя бирка? Видя, что у Вэнь Сяолю закатываются глаза, будто он вот-вот грохнется в обморок, лучник выругался и потащил его на себе. Тропа под крутым углом поднималась к густому древостою. Знахарь зажмурился, не желая видеть ровным счётом ничего.  ― Спёкся? ― послышался голос откуда-то сбоку.  ― Малохольный он, ― сердито ответил Цыфей и передал свою ношу другому солдату. ― Всё забрали? Всех скинули? Тогда хватайте мешки! Уходим! Снова пахну́ло сыростью. Свет погас. Звук шагов отражался от каменных стен подземного хода. Вэнь Сяолю болтался на чьём-то плече, и только резкий запах мужского пота и боль от ушибов мешали ему провалиться в беспамятство. Солдаты шли быстро и молча, и остановились лишь дважды, видимо, чтобы свериться с картой. В конце концов раздался скрип, и ноздри защекотал аромат свежей выпечки. Послышались отдалённые голоса, топот ног, визг и смех детворы. Вэнь Сяолю приоткрыл один глаз и понял, что ход привёл в кладовку пекарни. ― Отнесите мешки в сарай, ― велел Цыфей своему отряду, перехватил знахаря, закинул себе на плечо и взял его пожитки. ― Я к советнику.  Он спустился по лестнице, через несколько шагов остановился и постучал. ― Советник, задание выполнили! Потерь нет.  ― Зайди.  Скрипнула дверь. ― Что с Енотом?  ― Сомлел. Кровь не его. ― Помедлив, Цыфей добавил: ― Странный он. Будто за нас и будто бы нет. В мешке его вещи. Енот дрожал за них, может, припрятал чего. Не смотрел. ― Положи его на топчан. Мешок в угол. Знахарь ощутил под собой жёсткий лежак и внутренне сжался, но продолжил внимательно прислушиваться к разговору. ― Босяк привёл Енота в лавку Тушань. Из тайника тот вышел со стражем принца Чжуаньсюя, ― начал отчёт сотник. ― Осведомитель сказал правду. Солдаты принца Тао перебили людей Шоукая и ждали в засаде. Наши разведчики сработали чётко. Мы смяли врага. Сбежавших нет. Трупы сбросили в пропасть, сверху накидали мусор. Не сыщут. Форму, броню и оружие забрали. Стража убил. Его жетон взял.  ― Хвалю. Вещи врага передай Шэньшоу, он в сарае. Отряд отпусти отдыхать. Позже позову. ― Есть!  Цыфей ушёл.  ― Хватит притворяться, ― Сянлю скрестил руки на груди. «Снова использовал меня как наживку», ― заскрипел зубами Вэнь Сяолю, сел на топчане и сгорбился.  Злость захлестнула его. Но словно далёкий колокольчик, зазвенели тревожные мысли. «Разве Сянлю толкнул меня в логово к тигру? Я рискнул сам». ― «Попади я на допрос к принцу Тао, то помер бы под пытками». ― «Глава гавани знает, что лекарство для русалки готовил я. Удобно иметь под боком личного лекаря. Вдруг заточил бы в поместье? Вызволил бы меня оттуда Сянлю?» ― «Шоула за улыбкой прячет нож. Он спас гэгэ или взял в заложники?» Знахарю казалось, будто на его плечи легли все горы мира и пригнули к земле. Жук гу завозился в сердце, и оно отозвалось тянущей болью.  Вэнь Сяолю сжал кулаки, подошёл к демону и со всего маху ударил ему в грудь. А потом ещё раз и ещё. Хотелось кричать, но отчаяние сдавило горло, и выходил только хрип.  Сянлю перехватил его руку и снял повязку с запястья: ― Готовил лекарство для Чжуаньсюя?  Вскинув подбородок, знахарь подумал: «Давай, скажи, мол, дал тебе время слинять, а ты побежал спасать моего врага. Давай-давай, схвати за горло!»  Демон накрыл запястье своей ладонью и залечил порез. Будь Вэнь Сяолю чуть спокойнее, то заметил бы и осторожность его движений, и промелькнувшую во взгляде борьбу чувств. ― Бестолочь. На тебя откроют охоту, если узнают о целебной крови. Научись сначала думать, потом делать!  ― Сам научись! Бросил меня, ничего не объяснив! ― знахарь решил, словно цикада, сбросить золотую кожицу[5]. ― Шоула послал за мной стража, разве ему откажешь? Я страху натерпелся! В ушибах весь! О солдатах своих печёшься, а меня не жалеешь! Отчитываешь, будто я ещё и виноват!  Переведя дух, Вэнь Сяолю тут же перешёл в наступление: ― Хотя да, я тугодум… не сразу смекнул кто такая Байхуа. Принял на веру искусные речи и смазливую внешность[6]! Вдоволь посмеялся надо мной, да? Девять голов и ни одного сердца! Сам любить не умеешь и других считаешь такими же ледышками! Знать тебя не желаю! Верни моё зеркало! Коралл отдай!  Последние слова Вэнь Сяолю прокричал, топая ногами. /Примечания.  [5] Чэнъюй 金蟬脫殼 ― «цикада сбрасывает золотую кожицу» ― выкрутиться из сложной ситуации; скрыться самым хитроумным образом. Одна из стратагем, и пусть Сяолю не учился военному делу, но что-что, а дурачить он умеет первоклассно и без профильного образования)) [6] Чэнъюй 巧言令色 ― «искусные речи и смазливая внешность» ― лицемерие, двуличность, краснобайство./ От хлёстких слов у Сянлю вытянулось лицо.  Он сузил глаза, а потом шагнул к двери и чуть повернул голову: ― Нас ждёт Шоула. Хочешь узнать о Чжуаньсюе ― смой кровь и переоденься. Скрепи волосы костяной шпилькой. Шевелись! Ждать не стану.  Сянлю ушёл, а знахарь вытер дрожащей рукой потный лоб.  Оглядев комнату, Вэнь Сяолю заметил несколько бурых капель на полу и смекнул, что это кровь демона.  ― Кто ещё тупица! Атакуешь, не защищая спину, чем и пользуются враги, ― проворчал он, заглянул под топчан и зацепился взглядом за пузатую бутылку из-под вина.  Аккуратно свёрнутая постель лежала у стены и не создавала впечатления, что Сянлю находил время для сна. Чары защищали ящики на столе ― знахарь не смог даже взять их в руки, не то что открыть. Подойдя к умывальному тазику, Вэнь Сяолю провёл ладонью по лицу и шее. Кровь стражника спеклась и стянула кожу. Смочив матерчатое полотенце, он стал остервенело тереть лицо. Обновка, подаренная госпожой Куан, пришлась впору и в другое время порадовала бы. Знахарь привёл себя в порядок, отыскал в мешке припрятанную баночку с пилюлями и шпильку, которую подарила Байхуа. Поплевал на ладони, пригладил волосы, стянул их на макушке и со злостью воткнул шпильку в узел.  «Хорошо, что я заначил пилюли! Если лекарство помогло русалке ― сторгуюсь и помогу гэгэ! Шоула явно не дурак и выгоды не упустит», ― подбодрил себя Вэнь Сяолю.  Однако стоило ему выйти во двор и увидеть Сянлю в ярком облике торговца, как надежда растаяла подобно утренней дымке. Ледяной взгляд демона пронизывал до нутра.  Весь путь они прошли в молчании и остановились под блестящей вывеской. Знахарь цокнул языком: «Глава гавани назначил встречу в борделе?..»  ― Господин У, ― кивнул охранник и сделал приглашающий жест. «Сянлю не промах, ― покосился Вэнь Сяолю на демона. ― Раз его на входе приветствуют, то либо щедр, либо частый гость. Снова будет заливать “Нет денег” ― не поверю!»  Цветочный дом встретил дразнящими ароматами, смехом, музыкой и пением ― и увлёк в яркий водоворот. И обстановка, и увеселения, и публика ― всё уводило прочь от хлопот и горестей.  От благовоний и шума, но больше от голода и перенапряжения у Вэнь Сяолю закружилась голова. Он безотчётно протянул руку, чтобы ухватиться за рукав Сянлю. Тот краем глаза заметил движение и дал опору. ― Господин У! ― позвала девица, что прикрывала лицо веером. ― Вы сегодня с другом! Позвольте усладить ваш слух новой мелодией. Продолжая щебетать, она провела их по главной лестнице на второй этаж и пригласила в свои покои в самом конце коридора.  Знахарь не успел толком оглядеться ― Сянлю увёл его за ширму. Дева же взяла пятиструнную чжу и стала выводить нежную мелодию.  ― Куда мы… ― Вэнь Сяолю замолк на полуслове, когда демон раздвинул двери и зашёл в полутёмную комнату. Он последовал за ним и застыл на пороге. За столом сидел глава Шоукай, а за его спиной стояла мечница в мужской одежде. Она опиралась на дао в ножнах и, поглаживая пальцем навершие рукояти, следила за каждым движением Сянлю.  ― Господин У! Хотел бы я принять тебя в своём поместье и вести разговор лишь о ветре и луне[7], ― глава поднялся и сделал приглашающий жест рукой. /Примечание.  [7] Чэнъюй 止谈风月 ― «вести разговор лишь о ветре и луне» ― общаться, не касаясь рабочих вопросов./ ― Глава Шоукай, оставь любезности, они дорого мне обходятся, ― Сянлю оборвал церемонии и сел за стол. ― Гавань Лудао оказалась меж трёх огней, ― управитель тоже опустился на циновку. ― У каждого свои трудности, прошу понять.  Знахарь закрыл за собой двери и в нерешительности замер у входа. Присмотревшись к телохранительнице, он понял, что это одна из тётушек, устроивших бой сверчков в «Панцире краба». Но не старушка, что сомлела, а женщина… чей пульс показался ему донельзя странным.  Мечница глянула на Вэнь Сяолю, задержалась взглядом на шпильке в его волосах, вскинула бровь и что-то шепнула на ухо главе Шоукаю. Тот перевёл внимание на знахаря. «Ну и прищур! Будто прицелился и стрелу пускает! Да, не зря местные говорят: “Шоула речью тих да сердцем лих”», ― подумал Вэнь Сяолю и вытер вспотевшие ладони об одёжу.  ― Здрасьте, ― пробормотал он и сделал полупоклон. Голос главы был мягче пуха: ― Не стой в дверях, лекарь Вэнь, проходи.