За вуалью

Шагнув в комнату к морякам, Вэнь Сяолю застыл на пороге. В нос ударил крепкий дух мужского пота и обмоток для ног. Выйдя за дверь, знахарь подставил лицо ветру, потёр ноздри и решил забраться под навес.  Месяц проглядывал сквозь прорехи туч. Вэнь Сяолю боялся зацепиться за оснастку и осторожно шагал по палубе, пошатываясь от качки. Увидев Сянлю, он остановился. Демон подошёл к лодке и, сгустив духовную силу в руке, отправил её на воду. С грацией, которую не заподозришь в кряжистой фигуре торговца, он перелетел через высокий борт джонки, приземлился на плоскодонку и направил её к берегу, что едва угадывался вдали.  Вэнь Сяолю хотел помахать ему вслед, но сдержался.  «Даже не обернётся! ― обиделся он. ― Как давно Сянлю меня раскусил?.. Когда пил мои яды и кровь? Или когда я спас гэгэ? Раньше? Позже?»  В голове знахаря метались мысли, от страха обгоняя друг друга. Месяц скрылся за тучей, и фигура Сянлю исчезла среди волн. Сердце сжалось, как от горькой потери. Вэнь Сяолю схватился за грудь, последними словами костеря жука гу. Но вдруг ощутил, как ему ответило другое сердце. Замерев, он хватал ртом солёный воздух, безуспешно пытаясь утихомирить жуков. А потом сдался и закрыл глаза. Чувство потери ушло, а взамен спокойствие и уверенность распрямили его плечи. Однако стоило Вэнь Сяолю выдохнуть с облегчением, как он остался один ― словно сердце демона захлопнулось. «Эй! Это мои букашки! Мои! ― едва не закричал знахарь. ― Не смей ими командовать! Так нечестно!» Нахмурившись, он задумался: «Если Сянлю подчинил жуков, то и выгнать их может! Но убеждает, будто выпихнуть букашек нельзя и наша связь навсегда. Надо вывести его на чистую воду!»  Выглянул месяц и осветил палубу. Вэнь Сяолю побежал к навесу ― хотел перебрать пожитки в мешке, проверить не пропало ли чего. Но едва он успел вытащить зачарованное зеркало, как снова набежали тучи и стемнело.  Рокот волн, ветер и скрип оснастки заглушали болтовню моряков, несущих вахту. Знахарь забрался под укрытие и сел, скрестив ноги. «Потеряла себя ― так начни сначала». «Разве Сянлю что-то делает по доброте душевной? ― подумал Вэнь Сяолю и покачал головой. ― Нет, он смотрит наперёд и заключает сделки… Ему нужна дочь императора Гаосинь, чтобы выкружить выгоду для Гунгуна».  Знахарь похлопал себя по лбу, пытаясь утрясти мысли. А потом вспомнил, как прижимался к Сянлю в лодке, как жадно пил с его губ воздух на глубине, как в море залезал на него и отдыхал, покачиваясь на волнах, как в гроте светлячков таял от его прикосновений… Жар окатил Вэнь Сяолю, во рту пересохло. За годы скитаний он привык никого не пускать ни в душу, ни к телу, в любом облике избегал лишнего внимания и отваживал свах… а теперь сам себя не узнавал. Мучительно краснея, знахарь ударил по мешку.  ― Я бы никогда! Это всё демонические штучки!  Он закусил губу, припомнив, сколько раз Сянлю в разных обликах спрашивал: кто ты, откуда родом, из какой семьи, как зовут, кому верен, что даровало твоей крови целебную силу… и ещё вопросы, и ещё, ещё.  ― Все лгут и бросают, и Сянлю тоже меня бросит, ― упрямо пробормотал Вэнь Сяолю, но в памяти всплыли фразы Байхуа… «Как можешь ждать верности от других, если неверен сам? Ты хочешь взять, не вложившись».  «Самое ценное в жизни ― не вещи. Свобода. Честь. Новизна. Верные спутники. Всё это нельзя купить, а без них ты ничтожней нищего». И твёрдые слова Сянлю: «Пусть дочь принцессы Сюаньюань Си остаётся под моей защитой». ― Нельзя давать себе надежду, даже когда хочется! Особенно когда хочется, ― знахарь схватился за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону.  А потом выбрался из-под навеса и увидел, как ветер рвёт тучи на лоскуты, и на востоке светлеет край неба, возвещая новый день.  Малец спустился с дозорного гнезда по канату и встал под парусом. Ветер трепал его неровно остриженные вихры. Не заметив притаившегося Вэнь Сяолю, он запел на языке вьят. Знахарь не понимал ни слова, но ощутил, как его сердце наполняется забытым чувством…  Так в детстве хотелось вскакивать с постели и скорее бежать к друзьям. Солнце согревало, но не жгло. Манило неизведанное, и вершины трав щекотали босые ступни. Деревья и дома казались высокими, а полёт на качелях окрылял. Родители выглядели всемогущими, молодыми, вечными… Ссадину лечил мамин поцелуй, обиду унимали папины слова. Мир уже не казался простым, но ветер и иней ещё не выстудили нутро. Так легко мечталось и верилось! Смех звенел и слёзы текли из самого сердца, из самого сердца…  Вэнь Сяолю провёл по своим щекам и удивлённо посмотрел на мокрые ладони. А мальчонка продолжал петь на языке моря и чаек. Он улыбался, и его исхудавшее лицо озарялось надеждой, а глаза смело смотрели в будущее.  На миг знахарю показалось, что он тоже смотрит на мир ясным взглядом. Как в детстве. Вэнь Сяолю попятился. Вернулся под навес и уронил голову на мешок. Веки отяжелели, сон подхватил его на крылья и унёс в море, где по волнам ступал Сянлю.  Со всех сторон к демону слетались голубые искры. Присмотревшись, Вэнь Сяолю сообразил, что это рой светлячков из морского грота.  Свет слепил, словно хотел сжечь Сянлю, но тот спокойно шагал вперёд, вот только в его руке появился баньюэдао[1], и лезвие оружия побелело от инея.  /Примечание. Пятиминутка оружейного дела и истории) [1] Китайские мечи (позднего неолита ― раннего бронзового века) были или прямые, или едва изогнутые. Судя по археологическим находкам, серповидных сабель с широким лезвием, как у Сянлю в дораме, тогда в Китае всё же не наблюдалось)) Меч отдалённо похож на персидский шамшир (в Европе их называли скимитар). Однако где Персия, а где Китай.  Неясно как его классифицировать, поэтому вооружимся образностью) Баньюэдао (半月刀) ― моя импровизация: 半月 (полумесяц) + 刀 (меч). Я оттолкнулась от названия древнекитайской глефы яньюэдао (偃月刀). К слову, в финальном бою второго сезона дорамы Сянлю держит в руках гуаньдао (关刀) Гунгуна ― страшное оружие ближнего боя, которое военные называли тогда «генералом среди оружия». Такие глефы появились во времена государства Шан-Инь./ Ветер вздымал волны, срывал пену с их гребней и швырял на скалистый остров, покрытый зелёными водорослями…  Под ногой демона берег дрогнул. ― Это не остров, а черепаха! ― закричал знахарь, увидев, как поднялась голова чудища и блеснули глаза. ― Берегись!!!  Но Сянлю его не слышал. Он с силой рассёк воздух и разметал летящих на него светлячков, но те снова собрались в рой.  Вэнь Сяолю различил у светлячков лица ― людские лица, обезображенные яростью! Из крохотных искр они раздулись до грозных фигур, и теперь многочисленный отряд духов разворачивал боевое построение.  Черепаха ударила ластами по воде, поднимая стену брызг…  Закричав от ужаса, знахарь проснулся.  Ветер свистел, и джонку подбрасывало на волнах. Паруса были убраны. Вода захлёстывала палубу и стекала через просветы в бортах. Алое солнце то проваливалось в тучи, то прорывалось сквозь них, и его лучи окрашивали небо и море в багрянец.  Выбравшись из-под навеса, Вэнь Сяолю вцепился в стойку и завертел головой. За кормой он разглядел ещё шесть кораблей. А далеко на юго-западе, где была гавань, грозовое небо сливалось с морем и сверкало молниями.  Казалось, моряков непогода не пугала ― каждый чётко выполнял команды Читамбара, а тот заметил знахаря и поманил рукой. ― В гавани битва! ― крикнул Вэнь Сяолю, перекрывая ветер. Прижав к себе мешок и хватаясь за верёвочное ограждение у борта, он сделал пару шагов. Джонка резко подскочила на волне, и знахарь не удержался, упал и покатился по палубе. Читамбар вздел Вэнь Сяолю на ноги и подтолкнул его к двери надстройки: ― Волной смоет! Скройся!  Но тот вцепился в его руку и выкрикнул: ― Сянлю бьётся с духами?!  ― Он не один. Выстоит. Капитан затолкнул его в комнату и захлопнул дверь.  Под низким потолком мотался на крючке зачарованный фонарь, по полу перекатывались тюки, качались гамаки, привязанные к стойкам… К одной из них и прилип знахарь, обхватив её руками и ногами.  «Читамбар не удивился, ― подумал он. ― Видать, вчера они всё обсудили. Сянлю бьётся и с живым врагом, и с духами… Как победить такую силу?»  Вэнь Сяолю вспомнил чудище из сна и, пытаясь успокоиться, забормотал:  ― Выловить тысячелетнюю черепаху и выкурить её из панциря трудно… но съешь мяско и обретёшь долголетие. А ещё сможешь ходить по воде как посуху! Сянлю, а Сянлю, сколько черепах ты сожрал, чтобы гулять по волнам? Давай, обзови бестолочью, скажи, что морским демонам не нужны снадобья, вы в родной стихии как дома, посмейся надо мной!  Джонку накренило, и мешок с пожитками укатился в дальний угол комнаты. Знахарь крепче вцепился в стойку и сглотнул. От качки тошнило.  ― Ты сказал, что в гроте не светлячки, а частицы душ утопленников. Уже тогда всё знал? Не любоваться пещерой позвал ― на разведку пошёл? Прочь меня отправил. Обузой счёл? Ты же атакуешь, не защищая спину, разве избежишь ран?! Кто ещё из нас тупица! Я ведь твоё лекарство! Фонарь из медузы отбрасывал пятна света на голые стены. Вэнь Сяолю вспомнил моровое поветрие в лагере Гунгуна. Советник запалил погребальный костёр для умерших от болезни. Живые пели, провожая братьев по оружию в последний путь. Высокое пламя играло отблесками на суровом лице Сянлю, но ещё ярче горел его внутренний огонь, и ледяная маска не могла этого скрыть.  «Как ты сказал? От жуков нас освободит лишь смерть? Значит, я умру, если тебя убьют?» ― страх знахаря передался жуку гу, и тот заворочался. Схватившись за грудь, Вэнь Сяолю двинулся к выходу. Джонка ухнула носом с высокой волны. Едва успев ухватиться за ручку, знахарь дёрнул дверь и повис на ней.  ― Надо вернуться! ― прокричал он капитану, выбравшись на палубу.  Читамбар даже не посмотрел в его сторону ― занял место рулевого и сам направил джонку в обход опасного участка.  Прямо по курсу виднелось взморье.  Только высадясь на берег, Вэнь Сяолю понял, что всё это время жэньюй оберегали корабли. Вместе с морским племенем Читамбар вывел джонки к защищённой от ветра бухте. Никто не сел на мель, не налетел на скалы.  Корабли бросили якоря. Команды принялись спускать раненых солдат и груз на лодки. На берегу их уже ждали. Сотники разделили солдат, и те растянулись в цепочки: одни принимают лодки и помогают раненым, вторые передают тюки и ящики, а третьи грузят повозки. Знахарь закинул мешок с пожитками на спину и осмотрелся. Один небесный всадник занял позицию на холме и следил за обстановкой. Второй приглядывал за обозами. К нему и побежал Вэнь Сяолю.  ― Эй! Срочное донесение! ― он снял с шеи бирку и замахал ею. ― Сроч…  В глазах потемнело. Знахарь сделал ещё пару шагов и упал. Звуки стихли. Он ловил ртом воздух и не мог надышаться. Не боль, но эхо боли придавило его и… рассеялось. Сердце пропустило удар, а потом зачастило. «Сянлю?..» ― Вэнь Сяолю мысленно потянулся к нему, но отклика не ощутил.  ― …какое? Очнись!  Щёку ожгло. Знахарь разлепил веки. Над ним склонился воин и отвесил ещё одну оплеуху, приводя в чувство.  ― Какое донесение? Отчитайся! ― Советник велел… лично в руки Гунгуну, ― не долго думая соврал Вэнь Сяолю. ― Доставь меня в лагерь! Срочно! Вот бирка.  ― Поспеши! Передай главнокомандующему и это тоже, ― раздался рядом голос Читамбара. Капитан отдал небесному лучнику невзрачный свёрток. Наспех отряхнувшись от песка, знахарь поднял с берега свой мешок и отвесил поклон Читамбару. Тот хмыкнул и махнул рукой на прощание. Солнце на мгновение прорезало тучи, подсветило его рослую фигуру и закатилось, словно раскалённый уголь, в рокочущее море. Вэнь Сяолю побежал за воином. Тот на ходу убрал лук в налуч, чуть отвёл колчан, пристёгнутый к боевому поясу, вскочил в седло и усадил перед собой знахаря. Крылатый конь взмыл в небо. Верховой ударил пятками коня, пуская в галоп. Берег остался далеко позади, но Вэнь Сяолю всё ещё чудилась солёная взвесь с моря. Мягкое седло[2] чуть сбилось к холке, и знахарь крепче обхватил ногами горячие бока коня. Он цепко держал свой мешок и щурился, высматривая костры в гуще леса ― солнце село, и землю укрыла темнота.  Наконец, среди деревьев появились пятна света. /Примечание. [2] В ту эпоху конная амуниция была примитивной. Стремена ещё не изобрели. Мягкие сёдла состояли из двух кожаных подушек, сшитых из кожи и набитых травой или конским волосом, крепились подпругой./ Когда всадник сделал круг, Вэнь Сяолю понял ― прилетели. Воин достал из-за пазухи зачарованную ракушку, распахнул её створки и подал световой сигнал. И вовремя, потому что дозорные на сторожевых башнях уже натянули тетиву.  Верховой направил коня вниз, на площадку перед ставкой. Там они и приземлились. Спе́шившись, воин бросил поводья караульному: ― Напои его, дружище! Летели быстрее ветра. Мазнув взглядом по знахарю, который пытался и слезть, и свой мешок удержать, небесный лучник покачал головой и рывком спустил его на землю. Ставка располагалась на возвышенности. К ней вело две лестницы, где нёс службу часовой.  ― Срочное донесение! ― крикнул ему воин, взбегая по ступеням. Вэнь Сяолю на середине лестницы споткнулся, выпустил из рук мешок и схватился за поручень. ― Что за рохля! ― схватив за шкирку, воин втащил его наверх.  Знахарь помотал головой, пытаясь смахнуть наваждение. Ему чудилось, будто обжигающие нити стремились оплести его и обездвижить. Неведомая воля сжимала кольцо силы. От яркой вспышки он на миг ослеп, во рту появился привкус крови. Яростный рывок, и давление исчезло. Видение рассеялось. «Сянлю?.. ― знахарь по-настоящему испугался. ― Сянлю! Неужто тебя поймали в ловушку?!»  Он снова мысленно потянулся к демону с помощью жука и вновь безуспешно. Постучав и открыв дверь, воин не успел и рта открыть, как Вэнь Сяолю стряхнул его руку и бросился к Гунгуну.  ― Сянлю на краю гибели!!! Отправьте подмогу!!! ― он упал ему в ноги и запоздало смекнул, что не выказал должного почтения, а за такое можно получить плетей.  Гунгун хмуро посмотрел на провидицу. Та отошла в тень. Рядом с высокой осанистой фигурой главнокомандующего она казалась стеблем бамбука, вышедшим из-под кисти художника. ― Закрой, ― велел Гунгун, и небесный лучник тут же захлопнул дверь. ― Доложи обстановку. ― Отчитываюсь главнокомандующему! К прибытию кораблей берег от врага зачистили. Сбежавших нет. Это от Читамбара, ― воин протянул свёрток. ― Пришло шесть джонок. Ящики и раненых грузят на повозки. Всё по плану.  ― Вернись, обеспечь прикрытие. Сболтнёшь о советнике ― спущу на землю.  ― Есть! ― небесный лучник зыркнул на знахаря, сложил руки в почтительном жесте и вышел.  Вэнь Сяолю достал из-за пазухи футляр и протянул его. ― Достопочтенный господин главнокомандующий, это от советника. В гавани… ― он поймал внимательный взгляд провидицы и запнулся, ― в гавани беда! Зеленовласая черепаха может помогла, а может нет! Сянлю сражается и с живыми, и с духами!!! В формацию угодил! Ранен! Скорее отправьте подмогу!!!  Просторная комната будто уменьшилась и потемнела, хотя ни один из светильников не погас. Гунгун вскрыл футляр и бегло прочёл послание, затем изучил свёрток Читамбара. А потом наклонился к знахарю. ― Духи? Черепаха? Формация? Откуда знаешь? Корабли отплыли до битвы. Даже без брони он выглядел внушительно. Вэнь Сяолю поспешно опустил голову, пряча взгляд.  ― Этот простолюдин[3] не враг и говорит правду! Сон видел! Скорей отправьте подмогу!!! Не в саму гавань, а южнее! Остров тот на медвежью лапу похож. Гунгун вздел его на ноги и взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Знахарю показалось, будто широкая река поднялась из русла и хлынула мощным потоком, проходя его насквозь, сметая сопротивление и смывая наносное. Не выдержав давления, Вэнь Сяолю застонал и упал на колени.  ― Ударить в барабан[4]? ― спросила провидица, оценив обстановку.   ― Нет. Присмотри за этим скользким угрём, Фу Цзы. Она скосила взгляд на стол. Там лежал щит черепашьего панциря[5], покрытый тонкой сетью трещин. ― Гадание сбывается.  ― Скорее реки потекут вспять, ― оборвал её главнокомандующий и вышел из ставки.  /Примечания.  [3] Сяолю умеет обращаться к старшим и к власть имущим, чтобы те палок не всыпали. Им «якать» непозволительно, поэтому он говорит о себе в третьем лице 小人 «сяожэнь» ― «маленький человек, простолюдин». [4] Ударить в барабан ― имеется в виду боевой барабан. Подвесить бронзовый гонг у разбитой армии у меня рука не поднялась) Интересно, что Тун Хуа в новелле называет их войско 义兵 ― оружие справедливости (образно о войсках, поднявшихся в защиту правого дела). [5] Имеется в виду гадание на панцире черепахи (龜策, 甲骨). Жрецы в присутствии правителя обмакивали черепаший панцирь в жертвенную кровь и накаляли над огнём до образования трещин. По ним составляли ответ. Результаты нередко высекали на кости (甲骨文, цзягувэнь). На самом деле использовали не только черепах, годились и лопатки крупных животных, например, но на панцире гадали, когда прогноз был особенно важен./ Ничуть не смутившись, Фу Цзы с любопытством посмотрела на знахаря. Тот пытался отдышаться и упёрся рукой о дощатый пол. Он запоздало вспомнил приказ Сянлю: отдать футляр с посланием небесному лучнику, а самому скрыться в лечебнице. Скрыться и избегать Гунгуна и провидицу, но если случится встреча, то прикидываться дурачком. ― Изящная шпилька. Вэнь Сяолю безотчётно потрогал украшение, не осознавая насколько по-девичьи выглядит. Он не решился подняться с колен, ещё ниже опустил голову и видел только припылённые сапоги провидицы да подол её чёрных одежд. На плотной ткани алели мелкие стежки узора, который будто ожил под его взглядом и зазмеился вверх.  Лихорадочно соображая как выбраться из передряги, в которую сам себя завёл, знахарь пробормотал: ― Господин главнокомандующий не удивился. Я принёс вчерашние новости? Подкрепление уже в пути? ― Хуан-ди готов пожертвовать любым, даже своими детьми. А мы дорожим каждой жизнью. Голоден?  Вэнь Сяолю покачал головой, но его живот предательски заурчал.  ― Ты налегке? Охнув, он бросился к двери и сбежал по лестнице. Мешок с его пожитками остался лежать на ступенях нетронутым. Часовой стоял, опираясь на копьё, но выпрямился, услышав шум.  ― Не отставай, ― велела знахарю Фу Цзы и размеренным шагом направилась к кладовой при кухне. Но выбрала путь в обход казарм, и Вэнь Сяолю не смог погреть уши.  У хранилищ стояли караульные и приветствовали провидицу, косились на знахаря. Тот вытащил бирку и оставил её поверх одежды, показывая что он свой, вот только «своим» его не считали и хмуро провожали взглядом. Вэнь Сяолю плёлся за Фу Цзы, с каждым шагом чувствуя как наваливается усталость. Мешок с пожитками тянул руки, и знахарь волочил его по земле. В тёплое время столы выносили наружу, на них были подняты грубо сколоченные лавки. Подойдя к ним, Вэнь Сяолю спустил лавку и со вздохом облегчения вытянулся на ней. К моменту, когда провидица вышла с корзинкой из кладовой, он уже тихо посапывал, лёжа на спине, свесив руки и ноги. Фу Цзы поставила корзинку на стол и наклонилась к спящему. Она отвела в сторону пряди волос с перепачканного лица Вэнь Сяолю и провела ладонью над ним, омывая духовной силой.   ― Трудно разглядеть в тебе вестника мира, ― тонко улыбнулась провидица, коснулась его лба и ощутила, как покалывает подушечки пальцев. Заинтересовавшись, Фу Цзы невесомо погладила кожу между бровями знахаря и в удивлении распахнула глаза. Призвав силу, она сосредоточилась, всмотрелась в лицо Вэнь Сяолю, а потом фыркнула. Знахарь протянул руку, словно блуждал во тьме и искал опору: ― Сянлю… отзовись.  Провидица накинула защитные чары, отводя лишнее внимание, а затем сгустила силу в ладони. Заклубился туман. Вэнь Сяолю ощутил, как отступает мрак. Облака подняли его на высоту и легли под ноги дорогой. Ступая по ней, знахарь забыл об усталости. Ему казалось, что это Сянлю откликнулся на зов и проложил ему путь. Вскоре он подошёл к развилке и в растерянности остановился. Почувствовав внимание, Вэнь Сяолю завертел головой, но никого не увидел. Облака стали слагать разные фигуры, вот только знахарь не хотел разгадывать загадки, а собирался поскорее найти Сянлю. ― Хватит морочить мне голову! ― разозлился он и затопал ногами. ― Не смей командовать жуками! Моя букашка главнее! Отзовись!  Не получив ответа, Вэнь Сяолю всплеснул руками: ― Сам же сказал: мы связаны… Если отбросишь когти, то и я тоже помру. Сам пожил и мне дай! Вдруг знахарь заметил, что облака будто сотканы из воды, и каждая мельчайшая капля отражает его лицо… все его личины. Вэнь Сяолю в ужасе отпрянул, но взвесь стояла в воздухе ― он дышал ею и смотрел на неё, куда бы ни повернулся.  ― Я Вэнь Сяолю, знахарь из Циншуй, я Вэнь Сяолю, знахарь, я Сяолю…  Боясь потерять облик и самого себя, он бросился прочь. Но когда запыхался и остановился, то обнаружил себя всё на том же распутье. Задрожав, Вэнь Сяолю осе́л на зачарованную дорогу и увидел среди капелек отблески своего детства. В его ладонь опустилась белая нить.  Вэнь Сяолю протянул руку и коснулся мерцающего пятнышка. Ей улыбается отец и берёт на руки, прижимает к себе, убаюкивая…  А вот мама поёт колыбельную. Рядом на постели ― ласточка. Совсем малютка, но обещает вырасти и покатать на спине. Солнце жалит, как рой ос, и от него хочется спрятаться в холодном источнике, служанки причитают, а мама угощает ломтиком дыни, и сок капает на платье…  Папа очень занят, но по вечерам приходит, целует в лоб и затевает игру ― какие красивые фигурки зверей он сотворяет своей духовной силой! А ещё высокий мужчина в красном плаще… Из-за него плачет мама, но смотрит ему вслед так, как никогда не смотрит на папу. Именно этот воин отрубил девятихвостому лису один из хвостов и отдал со словами: «Лис принял облик Шаохао, чтобы похитить тебя. Ты попалась, потому что поверила глазам. Не верь глазам, верь чутью, тогда не угодишь в ловушку». Ловушка…  Вэнь Сяолю сжался, вспомнив, как спустя годы попал в лапы того же лиса. Перед ним пронеслась вся жизнь. Цветной вихрь подхватил его, закружил и снова вынес на распутье. Воспоминания превратились в жемчужины. Их снизала нить, а потом обхватила запястье знахаря. Он вытер мокрое от слёз лицо и посмотрел на браслет. Каждая жемчужина ― памятный человек или переломное событие.  ― Я не всё хочу помнить… ― пробормотал он и посмотрел на развилку пути. ― Давай, букашка, покажи мне, по какой дороге идти к Сянлю. Жук гу обеспокоенно заворочался, но стих, так и не получив отклик от своей пары в сердце демона. Нащупав жемчужину, в которой сгустились воспоминания о Сянлю, знахарь сдёрнул её с нити и подбросил в воздух. ― Веди! Но она упала в его ладони, подкатилась к запястью и заняла своё место в браслете. Растерявшись, Вэнь Сяолю встал на распутье, закрыл глаза и развёл руки в стороны. Он уже качнулся влево, но в последний момент передумал. ― Эй! Сянлю! Помнишь, что сказал мне? ― знахарь топнул ногой. ― Ты обещал защиту! И покушать! И что скитаться больше не придётся! Я памятью не хромаю. Обещал ― делай! Подбоченившись, Вэнь Сяолю выбрал правый путь и решительно зашагал по нему. Облака смягчали шаги, но обострённый слух знахаря улавливал щелчки. Он никак не мог понять, откуда шёл звук. Оглядывался и никого не замечал… ― Кто-то грызёт орехи? ― удивился Вэнь Сяолю, и от голода заурчал живот. Надеясь если не на ужин, то хотя бы на перекус, он побежал вперёд и вскоре увидел провидицу. Та сидела за столом под деревом, потягивала вино из изящной бутылочки и пальцами щёлкала скорлупу орешков гинкго. У знахаря пересохло во рту. ― Можно горло промочить? ― попросил он.  Кивнув ему на корзинку с ужином и вином, Фу Цзы обронила: ― Если Сянлю серьёзно ранен, то без грибов не обойтись. «Зачем грибы, когда есть я? ― подумал знахарь и повертел головой: ― Мы шли к кладовке, я изнемог и лёг на лавку… Ба! Прикорнул так прикорнул! И сон дурацкий».  ― Ледяной гриб, стоголовник и кровохлёбка, ― прорицательница поднесла к губам бутылочку вина, пряча улыбку, и сделала глоток. ― Я помогу тебе найти их. Собирать нужно ночью. Ешь и пойдём. Времени мало.