За вуалью

Вэнь Сяолю оставил свои пожитки в хижине провидицы. С собой взял только нож да набрал воду в бутылку из тыквы-горлянки. Сделал из тряпки заплечный мешок для трав, закинул его на спину и поспешил за Фу Цзы. Покинув лагерь, они направились по неприметной тропке вниз. Ночной лес полнился звуками: шелестом, шорохом, хрустом веток под копытами мунтжака, сопением сплюшки, посвистом и трескучими трелями полуночницы… Вэнь Сяолю даже заметил краем глаза настороженную цивету, охраняющую нору с детёнышами. А когда оступился и свалился в кусты, то спугнул стайку сонных фазанов. ― Как ты слаб, ― покачала головой провидица и повела рукой, мягко делясь силой.  Мир стал светлее и чётче, усталость отступила, и знахарь искренне поблагодарил за помощь. Дальше он шёл не спотыкаясь. Даже паутину на себя не собрал. Часто останавливаясь и прося передышку, Вэнь Сяолю обращался к жуку гу, но сколько ни понукал его, тот не мог дотянуться до своей пары в сердце Сянлю. Безвестность пугала. «Мне не привиделось сражение с духами, и формацию я почувствовал как на себе. Вдруг Сянлю… если всё же…» ― он мялся, боясь обратиться к Фу Цзы, но собрал волю в кулак и решился спросить.  ― Говаривают, что провидицы с земель Усяньго даже без гадания заглядывают за Вуаль грядущего… Кто победит в гавани? Что с Сянлю?  ― Обычно люди спрашивают о собственной судьбе.  Знахарь стушевался, а потом вскинул подбородок.  ― Демон мне кое-что пообещал! Я просто хочу знать… выполнит ли. С мёртвых ведь спроса нет, ― он прикусил язык, устыдившись, и потупил взгляд. ― Сянлю всегда держит слово, ― обронила Фу Цзы, отвела в сторону ветку дерева и стала спускаться по осыпи. «Провидица спокойна. Узрела б худой конец, то не возилась бы со мной», ― рассудил знахарь и последовал за ней. Тропа петляла и петляла, то дыбилась корнями, то обрывалась вниз. Вэнь Сяолю осторожничал, шёл медленно и потому отстал. Жук гу опять завозился в его сердце, и тревога вернулась. Знахарь мысленно потянулся к Сянлю, но отклика не дождался и решил заболтать свои страхи.  Догнав Фу Цзы, он затараторил: ― Мы ведь по грибы? В этом я знаток! Золотые нити растут пучками и скрипят на зубах даже тушёными, а цаогу похожи на яйца, в Циншуй мы их растили под рисовой соломой на грядках. Деву с вуалью для афродизиака я нашёл в бамбуковой роще: у неё сетка вместо шляпки! На снежный гриб наткнулся лишь единожды и теперь думаю, что он не на снежок похож, а на коралл… Вспомнив прогулку по морским глубинам с Сянлю, знахарь вздохнул, что не укрылось от провидицы.  ― Мы здесь ничего не найдём: сухо и нет валежника, ― буркнул он, вернувшись на землю. ― Ледяной гриб питается не прелью, а камнем. ― Так мы ищем гриб нефритового жира?! Он растёт только на Юйшань[1], больше нигде! ― воскликнул Вэнь Сяолю и остановился в замешательстве. ― Или нам нужен каменный мёд? Но за ним придётся топать в Шаошишаньские гроты… О! В гавани я слышал про гриб, который растёт на голых скалах. Блестит, как крепкий лёд, и сияет даже в безлунную ночь! Это он?  /Примечание. [1] Юйшань или Нефритовая гора, с которой удрала Сяояо, ― это гора Куньлунь. Именно там ― персиковые сады и Нефритовый пруд (瑶池, Яочи). Другая Юйшань находится на Тайване. Чтобы не отступать от перевода новеллы, я оставляю в тексте Юйшань, а не Куньлунь./ Фу Цзы тонко улыбнулась, отмечая его необычные познания. Среди поваленных деревьев и каменных глыб знахарь скорее угадал, чем различил вход в пещеру. Страшась вновь угодить в передрягу, он попятился. Провидица невозмутимо прошла вперёд и поманила его за собой. Свод пещеры давным-давно проломил камнепад, и сквозь отверстие лился свет растущей луны. Пахло сыростью. Дальняя стена и груда булыганов поблёскивали от струек воды. На них и указала Фу Цзы: ― Ледяной гриб пьёт соки камня. Если сорвёшь неправильно, то он потеряет лечебные свойства. Смажь лезвие ножа кровью. Режь быстро. Не соскабливай грибницу с булыжника, дай вырасти новым. Вэнь Сяолю нахмурился: «Сначала демон присосался, потом русалку пришлось лечить, а теперь ещё и гриб-кровопийца! Мне несдобровать, если провидица прознает о моём целебном теле».  И уже собрался отбрехаться, но Фу Цзы подошла к валунам и коснулась их рукой. Зазвучал гортанный напев. В ответ камни замерцали. Знахарь вскинул брови: он впервые видел, как собиратель благодарит землю за дар, и та откликается.  ― Пожертвуй малым и обретёшь большее. От её слов по спине Вэнь Сяолю пробежал холодок: «Провидицы ведь не только на костях гадают… Вдруг я для неё ― благодарственная жертва?»  Он приблизился и увидел, как пять грибов переливаются светом. ― Срезать можно только эти? Кивнув, Фу Цзы шагнула к знахарю и коснулась пальцами его лба: ― Запомни путь к хижине на Байхуашань[2]. Сянлю будет там. ― У Байхуа во владении целая гора? ― изумился Вэнь Сяолю, не сразу сообразив, что имена могут писаться по-разному. /Примечание.  [2] Ох уж эти китайские омофоны! В названии горы Байхуа (кит. 百花山, гора Всех цветов) иероглиф «бай» (百) имеет значение «сто». Она правда высится рядом с лагерем)) А в имени Байхуа (白花, Белый цветок) иероглиф «бай» (白) имеет значение «белый», который нередко используется в описании зимы и снега: 昨天的一场雪，把大地全刷得白皑皑的，就像粉妆玉琢一般。― Вчерашний снег полностью окрасил землю в ослепительно-белый цвет, словно нарядил в красивый наряд./ Он словно собственными глазами увидел: за пещерой обрыв и скальная полка, а дальше древостой. Там тропа петляет и ведёт к каменной реке. После зарослей ирги начинается резкий подъём, но можно карабкаться, хватаясь за корни деревьев…  ― В лесу бдит теневая стража. Назови позывной и покажи бирку, тебя пропустят. Попроси ― доведут до хижины. ― Я видел как разрывают на части ещё живого жертвенного барана, ― пробормотал знахарь и сжался под внимательным взглядом. На мгновение ему почудилось, будто на него смотрит не провидица, а нечто необъятное и необъяснимое… Вэнь Сяолю быстро опустил взгляд, пытаясь защитить разум и душу, но всё равно ощутил себя песчинкой на ладони. ― Отдай сливу за персик[3], этого достаточно. Сянлю тяжело ранен. Неужели твоё сердце не знает благодарности и не хочет его спасти? /Примечание. [3] Чэнъюй 以李报桃 ― «отдать сливу за персик» ― воздать добром за добро./ ― Я ж знахарь, конечно помогу, ― пробормотал Вэнь Сяолю, старательно пряча глаза. ― А куда пойдём за стоголовником и кровохлёбкой?  ― Соберу сама. Сделай посильное. Принеси грибы до заката. Фу Цзы ушла, а знахарь хмурился и медлил, но всё же рассёк ножом палец, смазал лезвие кровью и подошёл к валунам. Грибы выглядели причудливым желе, однако стоило сделать надрез на ножке… и лезвие будто вмёрзло в лёд. «Режь быстро», ― вспомнил Вэнь Сяолю предупреждение провидицы, но сказать легче, чем сделать! Кряхтя и бранясь, он давил на нож уже двумя руками, капала кровь, грибы жадно её впитывали, и вскоре вся грибница засияла, будто багровая луна.  Гриб полностью оправдывал своё название: не белёсое желе дрожало, а скалывался вековой лёд, рассекал кожу, впивался в неё, застревал в порезах. Ладони ломило от холода, глаза слезились от резкого запаха, но Вэнь Сяолю не сдался. Запутавшись какие можно срезать, а какие нет, он соскоблил с булыжников те грибы, которые, как ему казалось, подмигивали.  Последняя добыча легла в заплечный мешок на рассвете. Насчитав десять штук, знахарь глотнул воды из тыквенной бутылки и по привычке вытер губы ладонью. Он провёл рукавом по лбу и шее, промакивая пот, и шумно выдохнул.  ― Как же устал! Оставил Циншуй меньше месяца назад, а уже едва дышу. Говорил ведь чешуйчатому червяку: береги меня, я слаб! Да разве услышит? Девять голов и все глухие… Хлебнуть бы циншуицитан[4]. ― Зевнув, Вэнь Сяолю пробормотал: ― Если бы не встретил Сянлю, то спал бы сейчас в своей постельке. Поутру лао Му огрел бы меня палкой за немытую посуду. Наши лоботрясы разругались бы из-за пустяка. В лечебницу забрела бы парочка-другая больных, их бы приняла Тянь-эр. Я бы дремал в кресле или лузгал семечки, или готовил яды для Сянлю, или летал с ним на орле, а как было здорово плыть наперегонки и любоваться морскими глубинами…  /Примечание. [4] Циншуицитан (清暑益气汤) ― отвар освобождает от летнего зноя и подкрепляет ци./ Веки отяжелели, ноги ослабли, и знахарь опустился на камень, подпёр рукой лоб и снова зевнул. Язык будто чуть онемел, вниз по горлу спустилась приятная прохлада. Полузабытьё сковало его. Даже когда жук гу обеспокоенно зашевелился, Вэнь Сяолю продолжал клевать носом. Лишь ощутив острую боль в сердце, он схватился за грудь и вынырнул из вязкой сонливости. ― Сянлю! ― знахарь проморгался и стукнул себя по лбу. ― Провидица же сказала: его сильно ранили. Помрёт и следом сдохнет его жук, тогда погибнет моя букашка и я сам! У демона останется восемь жизней, а у меня всего-то одна! Надо успеть принести грибы до заката!  Вэнь Сяолю отхлестал себя по щекам, отгоняя дремоту. Затянул на груди узел заплечного мешка и, спотыкаясь о камни, зашагал к выходу из пещеры.  Подойдя к обрыву, знахарь замер. Облака стелились ковром прямо к его ногам, а восходящее солнце окрашивало их в золото. Щебет птиц возвещал новый день. Вершины гор вдали казались гребнем спящего дракона. Силуэты сосен и тсуг чернели на ближайшем склоне. Трава блестела от росы. ― Как высоко я, оказывается, забрался… Вэнь Сяолю вытряхнул камушек из обувки и повертел головой. Провидица дала приметы, и он без труда нашёл путь к узкой скальной полке.  Ветер трепал его халат, но не пытался сбросить с обрыва. Знахарь вжался в каменный выступ и стал водить пальцами, ища ложбинки и трещинки, чтобы зацепиться. Ладони саднили, и он кривился от боли.  Солнце встало и пекло спину, бежал пот, но Вэнь Сяолю мнилось, будто это таяли ледяные грибы. Скальная полка казалась ему бесконечной. Он часто останавливался, переводя дух. Наконец, впереди показался древостой. Знахарь отдышался и выбрался на широкий участок. Ноги не держали. Он осе́л на сухую траву и глотнул воду из тыквенной бутылки. Перед глазами плясали цветные пятна. Передохнув, Вэнь Сяолю поднялся и уставился на свою тень ― та будто отстегнулась от него и зажила своей жизнью.   ― Вроде голову ещё не напекло, а уже мерещится…   Сквозь густой древостой знахарь продирался до полудня. Исцарапавшись, вымотавшись и озлившись, он вышел к каменной реке и взвыл: пред ним раскинулась широкая осыпь скальных обломков. Оступишься, упадёшь и сломаешь шею. Лес, куда лежал путь, темнел далеко впереди. Вэнь Сяолю припал к бутылке, но сцедил лишь пару капель. Вытер со лба пот и прищурился, надеясь высмотреть посреди каменной реки живой ручеёк. Впереди что-то поблёскивало. Туда он и направился, однако у большого валуна остановился и в изумлении протёр глаза. Всё отбрасывало тень: и деревья, и кусты, и скальные обломки, даже пролетевшая бабочка. Но не он. ― Теперь у меня нет даже тени?! ― из груди вырвался истошный крик. В этот миг Вэнь Сяолю исчез ― осталась маленькая Сяояо. Без сил, без дома и семьи, без надежды. Она принялась топтаться у каждого куста и камня, надеясь, что тень прилипнет к ногам, и всё станет по-прежнему. Но безуспешно.  Бросив мешок с грибами, Сяояо перебегала от обломка к обломку, пока не оступилась и не упала возле огромной глыбы. В её тени она села, обхватила себя за плечи и опустила голову. Борясь со слезами, Сяояо не сразу заметила тёмную фигуру. А когда увидела ― обомлела.  Чжуаньсюй подошёл и сел перед ней на корточки. Выглядел он точь-в-точь как в Циншуй: простые одежды, мягкая улыбка, но гордая осанка, цепкий взгляд.  ― Когда ты сбежала с Юйшань, я потерял последнюю родную душу. Пока был мал ― мог лишь спрашивать старших: нашлась ли? Ненавидел себя за слабость и сейчас ненавижу. В армию пошёл, чтобы стать сильнее и разыскать тебя. Суметь защитить от всех бед. А ты? Разве помнила обо мне? Распахнув глаза, Сяояо отпрянула: ― Ты не гэгэ…  ― Мы поклялись бабушке, что будем заботиться друг о друге и никогда не расстанемся. Ты всё забыла и бросила меня. Но теперь у меня есть любящая сестра. Она совсем на тебя не похожа. ― Ты не гэгэ! ― закричала Сяояо и оттолкнула бы его, но руки ушли в темноту. Теперь она видела другую фигуру. Сердце пропустило удар.  Император Гаосинь в парадном облачении смотрел за горизонт, по привычке заведя руку за спину. Почувствовав внимание, он обернулся, и Сяояо подалась вперёд, но замерла в нерешительности. Годы состарили его, и взгляд потух. Осень жизни посеребрила виски, у рта залегли морщины. Шаохао молча смотрел на дочь, а потом отвернулся.  Слёзы градом покатились по щекам Сяояо. Отчаяние толкнуло её вперёд, но фигура императора растаяла, словно туман над рекой. …Тонкий ручеёк журчал, обтекая валуны. Сяояо припала к воде и стала жадно пить. А потом на деревянных ногах вернулась к скальному останцу и спряталась в его тени. Дрожа всем телом, она прижалась спиной к нагретому камню и вдруг ощутила, как её обнимают за плечи.  Сяояо повернулась и застыла.  А-Хэн улыбнулась и крепко прижала к себе дочь, но та чувствовала лишь твёрдость доспеха, раскалённого солнцем.  ― Я всегда буду здесь, ― она положила ладонь на грудь Сяояо. ― Слушай сердце. Только оно правдиво. «Ты бросила меня!» ― хотела выкрикнуть Сяояо, но горло сдавили рыдания. «Папа не пришёл за мной на Юйшань… и отвернулся сейчас! Я ведь его дочь, а не выродок Чию, правда же, правда?!» ― слова так и не сорвались с языка.  «У гэгэ другая сестра! Я одна во всём мире и никому не нужна! У меня ничего не осталось, даже духовных сил!» ― в беззвучном крике кровил надрыв.  ― Я всегда с тобой, ― повторила А-Хэн и поцеловала дочь в лоб, где когда-то было родимое пятно. ― Следуй за сердцем. Выйди из тени на свет. Её доспех слепил блеском, словно не отражал солнце, а был им… и А-Хэн растворилась в этом сиянии. Сяояо закричала и раскинула руки, запоздало пытаясь обнять мать, но ожглась о пустоту. Плач перерос в душераздирающий вой, и только когда слёз и сил не осталось, она легла навзничь и закрыла глаза. Острые камни впивались в спину, но телесная боль притупилась о боль душевную.  Жук гу кольнул сердце, и Сяояо схватилась за грудь. С трудом сев, она вытерла мокрые щёки. Поднялась на ноги не с первого раза. Колени дрожали. Сяояо навалилась на валун всем телом. ― Надо отнести грибы, ― бесцветно пробормотала она. ― Где мешок? Сяояо нашла его у камня, возле которого ей привиделся отец. Пошатываясь, она побрела к лесу. Но когда споткнулась, две тени метнулись к ней и удержали от падения. ― Папа? ― прошептала Сяояо и, ощутив безмолвную поддержку, повернула голову: ― Гэгэ? Вы защищаете меня?..  Фигуры таяли на глазах. Сяояо порывисто обняла их и ощутила на руках тепло, которое ушло под кожу и рассеяло в ней боль и горечь.  ― В детстве я забиралась на твои колени и рассказывала, как провела день, а ты укрывал меня своим чаошэном[5] и говорил, что он зачарован и рассеет любые беды… ― прошептала Сяояо, глядя на место, где мгновение назад видела отца. ― Лишь потом поняла: дело не в чаошэне, и не было никаких чар, просто ты любил меня и оберегал. Я ведь сбежала с Юйшань ― к тебе…  Переведя дух, Сяояо обратилась к истаявшему брату: ― Гэгэ, я защищала тебя, пока были силы, а сейчас могу лишь закрыть собой. Что бы ни случилось, я помогу. Теперь у тебя есть А-Нянь, заботься о ней и живи хорошей жизнью. /Примечание. А-Хэн ― под этим именем мы знаем мать Сяояо в «Однажды обещанном». Её полное имя и титул ― старшая принцесса Сюаньюань Си. [5] Трудно сказать, какую верхнюю плечевую одежду носили в Гаосинь в ту эпоху, а про одеяния в Шан-Инь уже известно: чаошэн (罩衫) — «покрывающий халат» надевался на одежду с узкими рукавами./ Тень отступила. Остался свет. Сяояо ещё долго стояла, смотря на пустые ладони, а потом закинула мешок на спину и направилась к лесу. Переходя каменную реку, она ни разу не оступилась. Но силы утекали, как вода сквозь песок, а солнце быстро катилось на запад… Едва переставляя ноги, Сяояо хваталась то за один скальный обломок, то за другой.  ― Я бесполезна, ― собственный голос, сорванный от крика, казался ей карканьем вороны. ― Даже грибы вовремя принести не могу… Вдруг впереди мигнул свет, словно кто-то подал сигнал. Сяояо вскинула взгляд и увидела возле леса белое пятно.  ― Сянлю?! Ты пришёл за мной? А как же раны?! Погоди! Я сейчас!  Усталость и уныние как рукой сняло. Остаток пути она пролетела стрелой.  У зарослей ирги начинался крутой подъём, как и предупреждала Фу Цзы. Свет мигнул снова ― уже с высоты.  Запрокинув голову, Сяояо прохрипела: ― Помоги подняться! У меня все руки изрезаны! Эй, слышишь?! Никто не ответил, и она заскрипела зубами, но покрепче затянула узел на мешке и полезла наверх. Словно в издёвку, ветер бросил ей в лицо горсть песка и каменной крошки. Отплёвываясь, Сяояо крепче схватилась за обнажённые корни деревьев и продолжила подниматься по склону. Забравшись наверх и отряхнувшись, она повертела головой. Раскидистые дубы теснили камнеплодник, а возле клокочины галдели птицы и склёвывали с земли осыпавшиеся плоды. Присмотревшись, Сяояо фыркнула: пичуги пьянели от ядовитого семени, гомонили и дрались, а вот человек вполне мог и умереть. ― Сянлю! ― позвала она и пошла в гущу леса.  Валежник хрустел под ногами, жёлуди норовили выскользнуть из-под обувки, а темень густела. Сяояо оглядывалась по сторонам, но демона и след простыл. ― Неужто померещилось… ― пробормотала она и вздрогнула, когда прямо перед ней в землю вонзилась стрела.  ― Кто такой? Назовись! ― крикнули сверху.   ― Я Енот! Несу грибы для советника! ― Бирку покажи. Быстро вытащив из-под слоёв одежды бирку, Сяояо вытянула её на шнурке.    ― Я… я знахарь! Знахарь Вэнь Сяолю! Позывной Енот! Провидица велела принести грибы в хижину охотника, но я заплутал…  ― Ври, да не завирайся! Какие ещё грибы? ― из-за кряжистого дуба показался лучник, держа стрелу на тетиве.  ― Ледяные, вот, в мешке, ― прохрипел Вэнь Сяолю и закашлялся. ― Меня ждут! Я обещал принести их к закату! Помоги добраться, я изнемог…  ― Видел его в лагере. Наш, ― послышалось из кроны раскидистого дуба, но сам лучник не показался. ― Отведи к хижине. Там сами разберутся. Теневой страж снял стрелу с тетивы, убрал её в колчан, нехотя кивнул и поманил рукой знахаря. Но не ожидал, что через сто шагов тот свалится без чувств и его придётся тащить на себе весь подъём. Однако услышав тихое похрапывание, лучник вскипел. ― Ах ты пройдоха! Не в обморок брякнулся, а уснул на ходу! ― он сбросил с себя знахаря и пнул его. ― Встань и иди сам! ― Больно же, ― Вэнь Сяолю спросонья не понял что к чему и потёр зад. ― Туда шагай! ― махнул рукой лучник. ― Одна тропа, не заплутаешь.  И побежал вниз, к позициям своего отряда. Знахарь провёл ладонью по жиденькой щетине на лице и вздохнул: ― Я Сяо… Лю. Вэнь Сяолю. Да. Уже совсем стемнело, когда он добрался до хижины. На тропе его трижды останавливали, но пропускали дальше, увидев бирку. У крыльца горел фонарь, свет теплился и в комнате хижины. Вэнь Сяолю взошёл на ступеньку, и та скрипнула.  ― Обожди, ― послышался голос провидицы. Решив, что Сянлю на волосок от смерти, знахарь дёрнул ручку двери, но защитные чары отшвырнули его назад. Врезавшись в ствол сосны, он ахнул ― заплечный мешок смягчил удар, и в нём хлюпнули грибы. Вэнь Сяолю развязал узел и застонал: его тяжёлый труд превратился в кровавую кашу.  ― Госпожа Фу Цзы! Впустите меня! Сянлю… то есть достопочтенный советник назначил меня своим личным лекарем! Я должен его осмотреть! Бросив мешок, знахарь взбежал на крыльцо и затарабанил в дверь. ― Откройте! Я знахарь! Знаю как помочь! Впустите меня!  Вконец охрипнув, он замолчал, но стучал и стучал, пока не стёр кулаки.  Дверь скрипнула. Провидица вышла из хижины, держа каменную чашу. ― Отойди. Не вдыхай. Ядовито, ― Фу Цзы отстранила его и направилась к пристрою у обрыва. Увидев в чаше окровавленные тряпицы, Вэнь Сяолю похолодел и влетел в хижину. Но барьер не дал ему приблизиться к топчану, на котором лежал Сянлю. Одежды советника лежали грязной грудой у изножья лежанки, выпачканные гарью волосы спутались, а вот нательное бельё было чистым. Знахарь смекнул, что раны уже обработали кровохлёбкой, зашили духовной силой и Сянлю переодели в свежее. Гунгун, что сидел рядом с сыном, поднял взгляд. Под его глазами залегли тени, а лицо осунулось. «Выложился по полной, ― понял знахарь и припомнил рассказы: ― Гунгун учился целительству у Янь-ди! Раз потратил столько духовных сил, значит, Сянлю полез в самое пекло и нехило огрёб».  ― Достопоч… ― начал он, но Гунгун поднял руку, обрывая его.  ― Ты ничем не поможешь. Выйди. ― Сянлю… умирает?! ― в ужасе воскликнул Вэнь Сяолю и ударил кулаками по барьеру. ― Я лекарство! То есть этот простолюдин принёс лекарство! Пустите!  Гунгун сузил глаза и поднялся с топчана.  В любое другое время знахарь дал бы дёру, но сейчас затопал ногами: ― Дайте мне вылечить Сянлю!!! Иначе будете кусать свой пупок[6]!!! /Примечание. [6] Кусать свой пупок (噬脐) ― сравнимо с выражением «кусать локти»./ И услышал голос провидицы: ― Я ручаюсь за неё. «За неё…» ― эхом отозвалось в голове Вэнь Сяолю, он ошарашенно обернулся и застыл под внимательным взглядом Фу Цзы.  ― Принеси грибы, ― велела она, и знахарь бросился во двор. А когда вернулся, то увидел, как Гунгун наклонился к провидице, и та что-то тихо говорила ему на ухо. Главнокомандующий перевёл взгляд на Вэнь Сяолю и вскинул брови.  Ощутив, как рассеялся силовой барьер, знахарь подлетел к Сянлю и заметил, что тот сжимает в кулаке коралл. Сердце подпрыгнуло в груди. ― Это мой коралл! Советник головастый, всё продумывает наперёд! Видите, он показывает, что лечить его должен я!!! Сянлю мне доверяет, и вы доверяйте!  ― Отойди! Не тряси раненого, ― оборвал его Гунгун.   Поискав взглядом посуду, Вэнь Сяолю бросил на стол мешок с грибами и развязал его. А потом схватил плошку, протёр её рукавом, наложил ложкой кашицу и протянул Гунгуну. ― Не верите ― проверьте!  Фу Цзы мягко коснулась плеча главнокомандующего, но тот нахмурился и подошёл к Сянлю. ― Как собираешься кормить его лекарством, комар ты безголовый[7], он ведь на животе лежит, ― проговорил Гунгун и взял набитые соломой валики. Чтобы не потревожить раны на спине Сянлю, он направил духовную силу, приподнимая сына, и подложил валики ему под бок. Помедлил и провёл рукой по его волосам, чарами очищая их. «Ясно в кого демон такой чистоплюй», ― подумал знахарь, отмечая отцовскую заботу Гунгуна. ― Я выжала сок гор из стоголовника[8]. Выпей, пока свежее, ― обратилась Фу Цзы к главнокомандующему и подошла к двери. Но тот взял плошку с грибами из рук Вэнь Сяолю и попробовал кашицу на вкус. Знахарь сжался, но переборол желание удрать. Гунгун изменился в лице, взял вторую плошку и зачерпнул из мешка немного грибной жижи. ― Лечи, ― дозволил он. Отдав миску провидице, Гунгун вышел из хижины.  /Примечания. [7] Безголовый комар (无头蠓) ― дуралей, тупица. [8] В «Каноне божественных снадобий» о стоголовнике есть строка: если хочешь продлить жизнь, постоянно ешь семя гор. Кто-то жевал семена, а кто-то умел выжимать эссенцию) Гунгуну после исцеления Сянлю тоже требовалось восстановление сил./ Фу Цзы поддела пальцем кашицу, отправила на язык и медленно кивнула: ― Вижу, ты оставила обломки своего прошлого посреди каменной реки. Теперь будущее зависит от тебя.  Она ушла, плотно закрыв за собой дверь.  Вэнь Сяолю вытер пот со лба, подбежал к топчану и сел перед Сянлю на корточки. ― Ты исцеляешься и не можешь отвлечься, да? Грибы не прожуёшь, зато попьёшь, ― знахарь поднёс запястье ко рту демона, но тот остался недвижим. Светильники едва рассеивали сумрак комнаты. Даже в полумраке лицо Сянлю казалось безжизненно бледным.  Вэнь Сяолю достал нож и вскрыл вены на руке. Разжал зубы Сянлю и поднёс запястье к губам. Кровь медленно наполняла рот. Демон стал захлёбываться.  Выругавшись, знахарь взял со стола чистую плошку и наполнил её кровью. Наскоро перевязал руку, снова подошёл к лежанке и сел на корточки.  ― Вот очухаешься, и я упрошу Гунгуна, чтобы он всыпал тебе плетей! Девять голов и все пустые! Если жизнь не дорога, то хоть обо мне подумай!    Набрав полный рот крови, Вэнь Сяолю направил рукой затылок Сянлю так, чтобы тот мог сглатывать[9]. Он припал к холодным губам и стал поить, по каплям вливая кровь и дожидаясь движения кадыка.  /Примечание. [9] Не пытайтесь повторить! Сянлю находится в исцеляющем трансе, а не в обмороке. И кстати, всё слышит)) А вот человек, потерявший сознание, глотать не может, поэтому ему нельзя давать пить и есть ― задохнётся./ После каменной реки у него болела спина, ныли ушибы, а от напряжения затекла шея, но Вэнь Сяолю не замечал боль. Он чувствовал, как теплели губы Сянлю, как жуки гу тянулись друг к другу и как бились сердца, сливаясь в ритме. Знахарь влил последние капли, перевёл дух, а затем набрал в рот новую порцию уже густеющей крови и продолжил поить до тех пор, пока плошка не опустела. ― Надеюсь, принц Тао кормит рыб! ― прохрипел Вэнь Сяолю и, обессилев, сел на пол у топчана.  Тяжело дыша, будто не поил раненого, а переплыл озеро, знахарь посмотрел на лицо Сянлю, стер кровь с его губ и удивился их мягкости. Не удержался и снова провёл по ним, но быстро отдёрнул руку. Хотя Сянлю не очнулся и не пригрозил расправой, Вэнь Сяолю отсел подальше. Пальцы дрожали. Он прижал их к своим губам и закрыл глаза. Краснея до корней волос, знахарь промакнул рот рукавом и уткнулся лицом в край постели. ― Гадость какая ― кровью поить! Слушай, Сянлю… у нас проблемы. Фу Цзы раскусила меня и нашептала Гунгуну. Я не ожидал, что он позволит остаться с тобой наедине. Думал, придётся кормить грибами, там тоже кровь, я поранился, пока собирал. Вот, глянь, все ладони изрезаны! Исцеляйся побыстрее, а? Я в одиночку не справлюсь с твоим ифу и провидицей. Кстати, они кашицу попробовали… ай-йя, только не злись!  Решив, что хуже уже не будет, Вэнь Сяолю поднял с циновки две скрученные шкуры, сбросил обувку и забрался на топчан. Аккуратно укрыл Сянлю, потом себя и вжался в стену, чтобы не задеть израненную спину демона.  ― Ладно хоть есть бирка. Но если я… Ты совсем плох. Никогда тебя таким не видел. А жуки? Вкус крови из-за них меняется? Бедный я несчастненький… У Гунгуна было такое лицо! Ай-йя! Вдруг завтра… но тогда… ― на ходу теряя мысль, знахарь запнулся. ― Сянлю! Гад ползучий! Втянул меня в передрягу! Правда, букашки мои… Вечно всё усложняешь! Говорил же: надо лететь к цзюли. Не смей склеивать ласты… то есть отбрасывать хвост… тьфу! Не смей помирать! Ты обещал меня кормить и защищать! Лишил дома ― дай новый! Я устал, отощал, одежда мешком висит. Сколько раз твердил: заботься обо мне. Кто ещё тупица… предупреждал ведь: прикрывай свою спину! Неслух! Ведь девять голов! Девять! Ну хоть в одной должен остаться разум! Солдат бережёшь и себя береги! Ты не головастый, а пустоголовый головотяп! Зла не хватает! Чуть успокоившись, Вэнь Сяолю сложил ладони лодочкой, сунул их под щёку и закрыл глаза: ― Кровь за кров, понял? Я тебя лечу, ты меня защищаешь. От Гунгуна. От провидицы. От вояк… я запомнил рожу лучника, который мне под зад дал!