Ведьмин час

На следующий день после отъезда Охотника и его отряда Аякс ещё раз убедился: его ночные кошмары были предзнаменованием и воплощением плохого предчувствия. С раннего утра и до обеда он был погружён в своё обыкновенное расписание, не представлялось и минуты, чтобы отлучиться и упустить детишек из поля зрения. Уборка общей спальни, утренняя молитва, завтрак; чтение и обучение письму детей постарше, игра с мячиками и куклами вместе с малышами — в такие редкие, счастливые моменты Аякс мог полностью раствориться в ребятне и на какое-то короткое время не думать о невидимой тяжести на своих плечах. Но каждый раз при виде Тевкра, Тони или Антона его сердце сжималось до невыносимой рези в груди. Их светлые, улыбчивые личики были вечным напоминанием о возложенной на него ответственности. И как назло его нерадостные мысли, подозрения и сомнения подкреплял вид возникающей словно из ниоткуда сестры Аннет. Аякс ещё не успевал её увидеть, но по атмосфере, сгущающейся как перед грозой, понимал: она где-то рядом. В проходе, в дверном проёме или вот-вот вывернет из-за угла — сегодня аура старшей служительницы отличалась некой особого рода силой. Иногда их взгляды случайно встречались. Тогда на лице сестры Аннет расцветала кроткая, но до боли в зубах приторно-сладкая улыбка. Её поведение уж слишком отличалось от повседневного. В иной раз женщина не гнушалась задеть Аякса хоть колким словом, теперь же позволяла себе лишь следить, не распуская ни язык, ни руки. «Рожа как у кота, обожравшегося сметаны. Довольна, сука, что нашёлся и на меня женишок?» — Аякс не мог и вообразить, чего только могла наплести Охотнику эта старуха, когда дело касалось отношений между незамужней женщиной и зрелым мужчиной. От одной только мысли, как Аннет и Чжун Ли обсуждали ход предстоящего венчания, его чуть не вырвало в первый попавшийся под руку детский горшок. В послеобеденный час, когда все дети были уложены по своим кроваткам, внимание Аякса привлекла три пары голубых, непривычно сверкающих глазок. Его родные уже также лежали под одеялками, но частые повороты из стороны в стороны без слов говорили об их подозрительном перевозбуждении. — Что это вас так развеселило? Пора успокаиваться и отдыхать, чтобы переварить еду, вырасти и стать сильными, — Аякс подходит ближе к стоящим рядом кроваткам и присаживается на краешек одной из них. Ласковым, почти что невесомым движением он гладит проступающие под одеялом кроткие вертлявые ножки. От ощущения тепла и мягкости под ладонью губы сами по себе расползаются в нежной улыбке. — Сестрица Аякс, — голос Тони срывается на шёпот, хрипы через каждое слово выдают избыток трепетного волнения в её крохотном тельце. — А это правда, что мы совсем-совсем скоро все вместе отправимся жить в Королевский Замок? Сидящая на краю кровати девушка вздрагивает, так что вспотевшие моментально ладони едва не соскальзывают с деревянных бортиков. Улыбка, ещё секунду назад греющая сердца родных, исчезает моментально, уступая место холодному выражению вытянувшегося лица. Вид тонкой полоски вместо губ пугает задавшую вопрос девочку. — Ой, а я спросила… Это был сюрприз для нас?.. Я, я что-то испортила?.. — О, нет-нет-нет, — Аякс пересаживается на кроватку Тони и тут же заключает расстроившуюся девочку в крепкие, практически железные объятья. — Ты ни в чём не виновата, Тонечка, как я могу на тебя сердиться? — он целует её в макушку. Его губы сухие и слегка подрагивают. — Я всего лишь хочу узнать, а от кого… Откуда вы об этом узнали? — Когда ты отошла, чтобы подогреть молоко, сестра Аннет… — Можешь не продолжать, — Аякс аккуратно перебивает Тоню, ещё сильнее обнимая ту за хрупкие плечики. — Мы подумали, что сестра Аннет рассказала нам об этом, потому что ты… Потому что тебе было сложно, — подаёт голосок Антон. Он немного выползает из-под одеяла и привстаёт, оперевшись на предплечья. — Мы… — мальчик отводит глаза, брат и сестра следуют его примеру. — Мы понимаем, что тебе тяжело снова говорить о нашем… О нашем очередном новом месте, где мы будем жить. «Не такими взрослыми должны звучать ваши голоса… Мои милые, такие серьёзные крохи», — светлая печаль затопляет собой всё тело Аякса, согревая кончики онемевших пальцев. Не такой, совершенно не такой судьбы и жизни хотел он для своей родной крови, но разве… Разве Боги когда-нибудь учитывали его чувства и желания? — Простите… — голова Аякса, измученная ночным страхом и знобящей тревогой, бессильно роняется на плечико Тони. — Это моя вина… Это моя вина, снова… О-о, совсем, совсем не такой жалкой должна выглядеть старшая сестра в глазах этих детей! Но чувства, так тщательно скрываемые за напускной маской уверенности в будущем дне, трескаются по щелчку пальцев. Оказывается, нужна всего лишь малость, чтобы обнажить копившуюся изо дня в день смертельную усталость. Ежедневное осознание того, что ты не можешь дать уверенности в будущем, не можешь создать безопасные условия для жизни, не можешь даже самостоятельно прокормить и обогреть этих детей… Свою кровь, он не смог в который раз уберечь свою родную кровь… — Что ты такое говоришь? — возмущённо, с тоном настоящего «старшего» брата возмущается Тевкр. — Ты ни в чём не виновата, Аякс! Ты… — он тут же замолкает, поймав на себе грустные взгляды сестры и брата. — Ты… Мы ведь понимаем, что тогда у тебя не было другого выхода. Ты думала о том, как будет лучше для нас, и мы… Мы благодарны за любое твоё решение. Мы ведь знаем, как ты любишь нас. Ту роковую зимнюю ночь, когда Аякс в одночасье и насильно принял роль «старшей» в их семействе, сам он помнил смазано и смутно. Тогда он действовал по-животному инстинктивно, тогда он страстно желал одного: убраться подальше от дома, от ворот до порога пропитанного кровью и смрадом смерти. Позже Дом Очага — приют для необласканных судьбою сироток — принял Тевкра, Тоню и Антона как родных детей. Тогда работающим там людям удалось заверить Аякса: теперь жизни детей в безопасности, теперь они на годы в тепле и сытости, и двери новых возможностей уже спешат открыться перед будущими звёздочками. Тевкр был убеждён в том, что Аякс действовал из самых лучших своих побуждений, да только вот… Он был не прав. Сказывался ли шок на заставшую страшную картину ведьму, или же эгоизм всё-таки вскружил ей голову, но, оставляя родных в Приюте, она в первую очередь думала о своей свободе. Аякс искренне любил свою семью, он на самом деле потратил много сил и времени, чтобы уговорить служащих Дома Очага принять к ним за раз сразу троих детей. И только когда пожар едва не отнял у него последних родных, к Аяксу пришло осознание своей неправоты. Его ведьминская жизнь, едва начавшаяся, но уже полная битв, не стоила ничего по сравнению с кровными узами. Как старшая сестра он должен был стать защитницей и опорой, да только вот… Это из-за него Тевкр, Тоня и Антон были вынуждены покинуть родной дом; это он определил их в Приют, где дети, едва обжившись, вновь потеряли всё приобретённое. Это по его глупости они ещё, ещё один раз будут вынуждены вырвать свои корни и переселиться в Замок. Снова, снова и снова… Когда же закончатся их скитания? «Никогда», — Аякс отвечает сам себе не задумываясь, и глуповатая улыбка слабо украшает задумчивость его лица. Взмокшие ресницы неприятно щекочут веки, и он стремительно вытирает глаза кулаком. Нельзя показывать слабость. Ни перед кем и никогда. — «Быть ведьмой это не столько дар, сколько проклятие» — события, по ощущениям, «прошлой жизни» пролетают перед голубыми глазами. — «Вечная борьба с вечной опасностью для моей семьи… Но я готов сражаться хоть вечно». — Я предполагала, что в Доме Очага вам будет лучше, чем рядом со мной… — но какими бы чувствами ни руководствовалась ведьма в прошлом, сейчас её душу и щёки обжигал невыносимый стыд. — Если бы только я не оставила вас там… «Тогда после пожара вас бы не определили в Церковь, и встречи, моей встречи с Охотником тоже бы не случилось», — договаривает про себя Аякс. Он резко вздёргивает голову и хмурит брови — чего это он позволил себе поддаться чувствам? И какой смысл жалеть о прошлом и ошибках, которые никак невозможно исправить? — Мы благодарны тебе за каждое принятое тобой решение, сестра, — со всей торжественностью, что только была в тельце, говорит Антон, полностью поддерживая Тевкра. — Мы всё понимаем, — под его слова Тевкр и Тоня тихо выползают из-под своих одеялок и подходят ближе, становясь напротив Аякса. — Не расстраивайся, пожалуйста. Ты у нас одна. — Вы же мои… Лисята прехитрые, — сердце Аякса, уже было вновь закованное в броню, тает от переизбытка чувств, когда три пары маленьких ручек обнимают его, крепко-крепко прижимаясь к его груди и плечам. На какие-то мгновения они замирают и молча наслаждаются теплом семейных уз, боясь пошевелиться и ненароком прервать волшебность этого редкого момента. Уже через минуту все дети снова лежали на своих кроватках. Никто не должен был увидеть проявления любви между Аяксом и его младшими, ведь сестра Аннет вдалбливала непутёвой служительнице простую истину: в процессе воспитания будущих рыцарей та обязана равноценно относиться ко всем сиротам. И как сильно ругалась в первые месяцы, когда Аякс в любых вопросах ставила этих детей в приоритет. А как иначе? Они — одна семья. — Королевский замок, Церковь или Дом Очага… Есть ли разница, когда мы знаем, как сильно ты нас любишь? — Тевкр поворачивается на бочок и поджимает ножки к груди, одной рукой приобнимая связанную сестрицей плюшевую игрушку. — А мне… А мне даже понравилось в приюте! — чтобы хоть как-то приободрить Аякса, эмоционально поддакивает брату Тоня. — К нам все относились очень хорошо, и… А помните наш тайничок? — Эх… — мальчики одновременно вздыхают и тут же ловят на себе удивлённый взгляд Аякса. — Тайничок… — Про что вы говорите? — Аяксу приходиться взять себя в руки. Обнимания и проявление семейной близости положительно сказывается на его душевном состоянии: он заметно веселеет, и щёки окрашиваются здоровым румянцем. — Про тайничок, — поясняет Тоня. — В первый же день прибытия мы обнаружили одну штуку… Наверно, огонь навсегда уничтожил наши секретики? — девочка обращается к братьям. — А раз так, то это и не «тайничок» вовсе… И я могу рассказать? Получив от Тевкра и Антона утвердительные кивки, Тоня продолжает: — В приюте была лестница, что вела с первого этажа на второй, — начинает свой рассказ девочка. — Мы случайно обнаружили, что по краю одной из ступенек шатается пара каменных плиток. А когда приподняли их, то сразу поняли: это было идеальное место для хранения тайн и секретов! — Хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место, — подхватывает речь сестрёнки Антон. — Нам показалось забавным то, что каждый день по лестнице туда-сюда будут сновать взрослые, да только вот никто не будет подозревать о сокровищах под своим носом! Жаль только, что пожар уничтожил тайничок на следующий же день… — И что же можно было спрятать под каменной плиткой? — голос Аякса понижается до едва слышимого шёпота: большая часть детей уже видела послеобеденные сны. — Там была монетка, привезённая с ярмарки и подаренная мне папой, — отвечает Антон. — А ещё мой кулончик, — продолжает Тоня. — Помнишь, такой плоский в форме «сердечка»? — А внутри сердечка фотография мордочки нашего Васьки, — завершает исповедь Тевкр. — Мы вместе с мамой впервые испытывали плёнку, и под руку так удачно попался наш кот. Жаль только, что Васька — рыжий, а фотография, как ни крути, всё равно вышла чёрно-белой… В Доме Очага, приюте, где не существовало ничего личного, дети всё-таки нашли способ сохранить частицу их индивидуальности. Эти безделушки — монета, кулон и фотография, — не имели никакой материальной ценности. Даже если бы кто-то случайно нашёл эти «сокровища», то не обратил внимание на этот затерявшихся хлам. Аякс не мог перестать улыбаться. Ведь и он когда-то был таким же ребёнком, любящим играть с братьями и устраивать вместе с ними всякие тайники. Будь то вырытая в лесу ямка, прикрытая по-особенному палочками и листьями, или же щель между печкой и стеной — не было принципиальной разности. Ценность тайника заключалась не в том, что было сокрыто от посторонних. Делить одну тайну на троих, быть верным общим секретам — вот, что по-настоящему укрепляло их братские узы. — Как жаль, что после пожара, наверно, ничего не осталось, — вздох Тони был пропитан горькой печалью. — Аякс, как думаешь ты? Монетка и кулончик могли пережить огонь? А фотография? — Так лестница же наверняка обрушилась, — Тевкр опережает Аякса с ответом. — От каменных плиток, зуб даю, осталась одна только крошка… И всё теперь погребено под обломками и пеплом… — Я обещаю, что как только выдастся свободный час, то исследую обломки приюта и поищу ваш тайничок, — чтобы хоть как-то взбодрить снова упавших духом детей, Аяксу приходится прибегнуть к небольшой лжи. Он не мог признаться им в том, что уже не один десяток раз вдоль и поперёк исходил пепелище. Под трухой и пеплом навсегда остались десятки не найденных тел. О каком крохотном кулоне да монете могли идти речи? — Спасибо, сестрица. — Сладких вам снов, мои малыши. Остаток дня прошёл без каких-либо отличий от всех предыдущих. Очевидное затишье перед надвигающейся бурей тайно страшило Аякса, но ещё пугающе было осознание простой истины: он никак не в силах повлиять на уготавливаемое ему будущее. Подавленная и беспомощная, со связанными руками ведьма не имела никого, с кем бы могла поделить ношу невыносимой ответственности. Напряжённая до мелкой мышечной дрожи младшая святая служительница была обязана играть ту роль, что за год стала привычной для всех окружающих её женщин. Святая сестра не имела права показать скорбь или высказать опасения. Зачем печалиться юной девушке, судьба которой отныне предрешена? Чего ей бояться, когда совсем скоро все её проблемы решатся благодаря удачному замужеству? На счастье Аякса, этим вечером сестра Аннет не посетила ни ужин, ни спальню перед ночным детским сном. Если бы она появилась перед его носом, если бы сказала хоть слово — несмотря на последствия, он без раздумий бы решился на смертоубийство. Только зайдя в свою тёмную каморку, не раздеваясь, ведьма наконец-то смогла отпустить себя и ненадолго расслабить уставшие затёкшие мышцы. Если сестра Аннет не донимала сегодня, значит завтрашним днём она будет клевать мозг в два раза усерднее. От этой мысли Аякс резко выдыхает, позволяя губам растянуться в горькой ухмылке. Он широко зевает, после чего ложится на спину и прикрывает тяжелеющие веки. Оставалась слабая надежда, что хотя бы этой ночью его разум не будут мучить кошмары. Работа на износ в кругу детворы утомила даже такого любителя ребятни, как Аякс. Усталый до изнеможения, он свято верил в то, что глубина его сна станет непосильна ни для одного плохого видения. Однако Аякс ошибся. Стоило только его дыханию выровняться и замедлиться, как тут же знакомая на уровне подсознания янтарная вспышка опалила глаза под плотно сомкнутыми веками. Этой ночью сознание ведьмы провалилось в болото. В сновидение тягостное и мучительное.