Ведьмин час

— Что значит: «Причина их появления до сих пор не выявлена?». Чем, прошу меня извинить, вы все занимались целые трое суток? За длинным, накрытым столом не умолкал звон чайных ложечек и гомон взбудораженных голосов. На побережье бескрайнего моря всегда разыгрывался аппетит, но сегодня ни один десерт ни на одной из множества тарелочек так и не был тронут. Лишь заварочные чайнички сами по себе бегали от края до края, подливая ароматные напитки — жар разговора обязывал собравшихся женщин смачивать пересохшие горла. Видя, что их наставницы не обращают внимания на пирожные и тортики, присутствующие на чаепитии (по факту — деловом собрании) девушки-ученицы не позволяли себе первыми приступить к трапезе. Их глаза не без досады разглядывают подсыхающие кремовые муссы, когда очередной яростный вскрик напрочь отбивает всякое чувство голода: — Тогда пошлите на границу ещё больше разведчиц! Выдайте им самые скоростные метла, в конце концов! Не может причина такого сильного землетрясения скрываться от нас так долго! Женщина, что до сих пор исторгала из себя самые нелестные, но правдивые слова, недовольно откидывается на высокую спинку мягкого стула. Она была одной из первых, кто почувствовала ещё издалека некую вибрацию, странное сотрясение всего пространства их подземного мира. Волна колебаний добралась и до остальных ведьм, пошатнула ещё строящиеся блоки Школы, но большая часть корпусов замка, к счастью, сумела выстоять. Ещё до того, как вибрация сошла на нет, она знала — событие это не обойдётся без тяжёлых последствий. Её опыт и интуиция предупреждали о неминуемом приближении беды. В тот же вечер на границе нашли обглоданные останки троих учениц их школы. Этим несчастным душам не исполнилось и ста лет — молодость и бесстрашие, неопытность сыграли с ними злую шутку. О тварях, обитающих по ту сторону мироздания их бездонного мира, читают лекции на первых курсах ведьминского обучения. Кто мог подозревать о том, что рисунки из пособия по демонологии однажды снова воскреснут в реальности? Кто из молодого поколения мог знать о том, какими быстрыми и безжалостными умеют быть пробуждённые гончие разрыва?.. То, что именно демонические псы первыми появились у подножья Лысой горы, не стало чем-то удивительным для старших колдуний — из всех тварей, побеждённых и запечатанных около трёхсот лет назад, эти отличались подлым нравом и способностью к телепортации. Сейчас же никто так и не решился приступить к десертам — животы женщин изводили нервные спазмы. Ведь если эти демоны уже достигли их земель, значит совсем скоро явятся и другие. И только один вопрос мучал их умнейшие головы: Эти колебания, что пробудили тысячи тысяч изголодавших гадов — откуда они взялись? — Тебе нужно взять себя в руки и прекратить поддаваться эмоциям, Сурталоги, — одна из присутствующих на собрании ведьма находит в себе храбрость высказать общую для всех мысль. — Все меры, возможные на данный момент, нами приняты, тебе ли не знать? И твоя проблема… — она быстро отводит взгляд от нахмурившейся женщины. — Тоже решится… В скором времени. Эти колебания, что сотрясли всю материю их бездонного пространства, пробудили ото сна не только погребённых под печатями демонических существ. Её питомец, её маленький китёнок, что спокойно дремал в пучине тёплых течений, три дня назад бесследно исчез! — Почему заварочный чайничек «Золота» снова пуст? — любопытный вопрос прервал назревающий спор. — Рэйндоттир… Снова отсутствует?.. — Разве ей не прописан постельный покой? — У Рэйндоттир… Очередной выкидыш. Гробовое молчание опускается на стол, и ни одно пение серебряного сервиза ещё несколько минут не нарушает эту тяжёлую тишину. — Неужели она и правда променяла возможность стать матерью на великие знания? — юную девушку без промедления хлёстко бьёт по рукам её наставница. — Госпожа «Золото» по заслугам входит в круг Шабаша, и никакие слухи не должны пятнать её имя! — отчитывает женщина уже пожалевшую о своём непослушном языке ученицу. Очередной накал атмосферы некогда уютного чаепития прерывает шум накатывающих на берег волн. Среди пены и брызг собравшиеся замечают блеск мокрых серебряных волос и стройную фигурку, согнутую под тяжестью стекающей с её тела воды. Чёрная тина, грязь и струящаяся по разодранным ногам алая кровь придают вышедшей на берег жалкий вид, но выражение лица её, однако, говорит о хорошем расположении духа. Несмотря на ранения и неопрятную внешность, девушка спешит к столу. Хромая, она прикладывает остатки сил, чтобы не посрамить честь своей наставницы перед другими смотрящими на неё ведьмами. Прежде, чем доложить об исходе порученного задания, она слегка сгибает колени и склоняет голову в знак уважения. И только тогда, когда Сурталоги кивает ей в ответ, девушка позволяет себе выпрямиться и гордо расправить плечи. — Госпожа Сурталоги, я нашла его, — голос девушки, несмотря на усталость, остаётся чистым и твёрдым. Волевым. — Прикажете позвать сейчас или позже? Кровь под её ногами грязно пропитывает песок, но собственная боль волнует ученицу в последнюю очередь. Таково было её воспитание, где каждая рана — будущий шрам, а шрамы — всегда воспоминания и опыт. Её бесценный дар. — Сейчас, — их собрание, по всей видимости, уже было негласно окончено. — Я хочу знать, что с ним всё в порядке, — кончики губ Сурталоги слегка приподнимаются, и лёгкая улыбка эта становится неожиданной наградой за выполненный труд. Сердце юной девушки готово выпрыгнуть из груди — за свои жалкие двести лет как редко удостаивалась она похвалы от наставницы! Не смея более задерживать, девушка спешит скорее вернуться на побережье. Едва ступив по голень в воду, она достаёт из кармана скрученную ракушку и легко дует внутрь её хитрой спирали. Звук из малютки, в противовес ожиданиям, по громкости своей напоминает песнь горна или утреннего петуха. Стоит ей прекратить дуть, как над водной гладью открывается портал, и туша кита — точнее, только половина туши — несмело показывается наружу. — Что с ним? — лишь стоит Сурталоги увидеть своего питомца, как она тут же срывается с места и спешит к своей ученице. — Скажи мне, что эти раны причинила ему ты. Это ты ранила его в попытках усмирить? Отвечай мне, Скирк! Но Скирк оставалось только скрестить руки на груди и коротко покачать головой. Знала — в момент гнева ей не следует вступать с наставницей в полемику. Будь её вина — призналась бы честно. Слишком дорожила доверием и авторитетом наставницы, чтобы лгать. — Мой мальчик… Мой Птахур… — Сурталоги ступает по воде прямиком к порталу. Как любящей хозяйке ей не терпится прикоснуться к вернувшемуся питомцу. Магия помогает ей подняться к пасти китёнка, но от касаний к плотно сомкнутым челюстям зверь издаёт страшный, раздирающий сердце вопль. Спазм, сковавший пасть, не позволяет ему открыть рот, не даёт ведьме увидеть, что является причиной неостанавливающихся кровотечений. Густая, тёмно-синяя кровь пятнает морду и стекает вниз вдоль «грудки», смешиваясь с водами бездонного моря. От невыносимой боли во рту китёнок издаёт очередной оглушающий стон, и кровь с новой силой брызжет сквозь тонкую щель сжатых губ. — Он… Отравился?.. — другие ведьмы, привлечённые пугающими звуками кита, становятся рядом со Скирк, но не подходят ближе. — Может, что-то застряло внутри? Разве он не питается только водой? — Заглотнул что-то не то? Да разве такое возможно? Сурталоги не нуждается в чужих мнениях — знает сама: до дрожи сжатую пасть своего любимца необходимо раскрыть любой ценой. — Скирк. Девушка понимает свою наставницу с полуслова. Наученная чувствовать, предугадывать мысли и желания не только ведьмы, но и противников, девушка забирается на кита и становится у противоположного уголка его рта. Лезвие длинного меча единожды отражает блик моря — как единые детали одного механизма ведьмы вставляют мечи меж тонких упругих губ. Но не режут — используют как рычаги. Под единый изумлённый восклик челюсти зверя не без усилия раскрываются, и тонны тёмной воды, сокрытые внутри, выливаются на стоящих на берегу женщин и девушек. На фоне синей крови сложно не заметить странную светлую фигурку, что вытекает с водой изнутри отныне лишённой страданий твари. Очередной вскрик, но не от удивления — от ужаса — прокатывается по толпе, когда фигурка эта, достигнув берега, принимается громко чихать и откашливаться. — Разойдитесь! — всё, что вышло из её питомца, Сурталоги по праву считала своим. Не боясь нарваться на грубость от своих сестёр, она без оглядки на чужие чувства расталкивает сбежавшихся на представление девушек. Пропускает за собой только Скирк, свирепостью одного взгляда устанавливает для других дистанцию в несколько метров. — Это же… Человек?.. — за взбудораженным шёпотом десятка девушек не слышно звуков морского прибоя. — Это… Это ребёнок?.. — Хуже, — отзывается одна из старших ведьм. — Это не просто ребёнок. Это мальчик. Сам мальчик, кажется, не замечает обступивших его людей, не слышит голоса, отчего-то пропитавшиеся странного рода брезгливостью. Его не волнует ничего вокруг — он так устал бороться, что сам уже считал себя мёртвым. Под звуки чужих разговоров непрекращающаяся рвота водой делает своё дело: едва осознав под собой твёрдость земли и отсутствие рыбной вони, он тихо опускается на песок и расслабляется, не в силах бороться с накатившей слабостью. Под ноги Сурталоги из ладони ребёнка выскальзывает короткий клинок. Некогда благородно-серебряный, лезвие смехотворного оружия от кончика до основания было пропитано синевой. — Так это его съел твой нарвал? — одна из старших ведьм пихает вперёд свою маленькую ученицу, так что та от испуга едва не теряет свою шляпку с широкими полями. — Не слишком ли своенравного ты питомца себе выбрала, Сурталоги? Кого в следующий раз притащит к нам этот зверь с поверхности? — Твои обвинения лишены почвы, Барбелот, — Сурталоги перешагивает через мальчика и останавливается над ним, закрывая от взъерошенного ведьминского круга. — Мой питомец, очевидно, был разбужен теми колебаниями пространства. И что-то подсказывает мне, — она бегло смотрит себе под ноги, когда мальчик снова начинает подавать признаки жизни. — Что здесь кроется взаимосвязь. — Какой нам толк разбираться, откуда взялся этот ребёнок? — слышится из толпы. — Это ведь мальчик? Давайте утопим его, и на одну проблему станет меньше. — Этого мальчика съел мой кит, значит и мальчик — мой, — повторяет Сурталоги. Откровенная злоба в голосе, её оскал затыкает все излишне говорливые рты. Быть может, она сама разделяла это мнение, но никто не имел права решать, что делать с её собственностью. — Я обещаю, что Скирк убьёт его собственным мечом, — ученица ведьмы крупно вздрагивает от неожиданно упавшей на её плечи ответственности. — Но только после того, как я выясню, откуда он взялся. От других ведьм, и даже от своей ученицы Сурталоги умолчала ещё одну причину интереса к этому ребёнку. Её взгляд не сходит с тёмного лезвия клинка, а перед глазами как наяву стоят картинки борьбы мальчика с сожравшим его китом. Правда ли, что он на протяжении трёх дней отчаянно боролся за свою жизнь? Без надежды на спасение раз за разом вонзал в язык и щёки кита эту «пародию» на оружие, наносил этим крохотным клинком едва ощутимые раны? Кровь нарвала, что упругими струями текла из пасти, говорила о тысячах ударах, нанесённых пленником изнутри. Какое поразительное упорство, какое глупое и слепое желание жить! Сурталоги приходится отойти в сторону, когда мальчик, наконец-то собравшись с силами, приподнимается и садится, тяжело опираясь руками о песок. Мутными, слегка расфокусированными глазами он оглядывает стоящих над ним девушек и женщин, прежде чем скромно спросить: — Я уже умер?.. Многие из собравшихся ведьм воспитывали дочерей, но ни одно материнское сердце не дрогнуло при виде этого ребёнка. Их земли, эти бескрайние территории вплоть до границы Лысой горы испокон веков находились под контролем великого ведьминского Шабаша. От матери к дочери передавались знания, мудрость, власть — таков был их закрытый союз, созданный женщинами для женщин. Но мальчик — подросток, если быть точнее, — никак не мог знать обо всех тонкостях того мира, где он оказался из-за шутки злого рока. Изнеможденный, сгибающийся под тяжестью мокрой шубки, какое жалкое, должно быть, зрелище он из себя представлял! В его носу до сих пор стоял стойкий запах рыбы. Все волосы на голове слиплись, покрытые слизью, из-за тёмной синевы крови не разобрать было их природной рыжины. Грязный и потрёпанный, чего ожидал он от незнакомых ему людей? Быть может, сострадания? — Ещё нет, — ответ Сурталоги, кажется, по-настоящему удивляет мальчика. — Но если решишь сейчас поддаться слабости и замолчать — умрёшь. В широко распахнутых голубых глазах ведьмы не видят страха. По всей видимости, желание прилечь, принять пищу и заглушить жажду притупляют волнение даже перед угрозой лишения жизни. — Ты пришёл с поверхности? На какие-то секунды этот вопрос вводит мальчика в ступор. С тяжёлой головой, ещё не избавившись от подсыхающей на волосах слизи, он поднимает голову наверх и видит небо. Прекрасное, ярко-синее, с миллионами крохотных звёзд, заменяющих любые источники искусственного света. — Я… — вдалеке от берега огромная луна, совсем не такая, какой привык видеть мальчик из окна своего дома, парила над башнями некого замка. Эта картинка словно сходит со страниц сказки, что читала когда-то мама. Создаётся впечатление, что эту луну, эти колонны, этот ров и величественные стены он видел собственными глазами, только вот… Где? — Я помню только, что… Упал под землю, а потом в… В воду?.. Только сейчас мальчик замечает: никто из присутствующих женщин не был одет в зимние одёжки. Под возобновившиеся перешёптывания он снимает с себя мокрую шубу и неприятно ёжится под лёгким прохладным ветром. И о какой «поверхности» идёт речь? Неужели он был в плену монстра так долго, что уже наступила весна?.. То, что весна в родных краях никогда не отличалось такой густотой зелени и обилием трав, выводит мальчика из состояния транса. Попытку приподняться с колен приходится отложить — слишком острая боль пронзает его отбитую при падении спину. — Падение… Об воду… — на лице Сурталоги играют желваки, она отчётливо ощущает в воздухе усилившиеся запахи ненависти и тревоги. Неизвестность закономерно порождает волнение: каким образом маленький человечек мог стать причиной пробуждения огромного кита? И что, если возникшая вдруг активность на границе тоже связана с… В будущем, исчисляющемся целыми столетиями, никто из присутствующих на берегу ведьм так и не расскажет бывшему подростку о том, кто является истинной причиной начала нового витка войны. Но не забота о чужих чувствах помешает им поделиться этой страшной правдой. К тому времени, когда разгорится пик демонической бойни, большинство из них уже будут мертвы. Питомец Сурталоги давным-давно скрылся в глубинах портала, только сам проход закрывается не сразу. Сейчас, когда от последнего напоминания о разбуженном малыше не остаётся и следа, морская волна, поднятая захлопнувшимся измерением, с огромной силой накатывает на берег. От удара воды навзничь попадало несколько совсем молодых учениц, но, к счастью, никакого вреда небольшое омовение причинить им было не способно. Жертвой волны становится и ребёнок. Со всей животной мощностью она наталкивается на измождённое тело, лишённое даже малейшей возможности отползти в безопасное место. Вода смывает подсохшую слизь и кровь, светло-синие струи текут вдоль бледного личика, капают с волос, являя на свет их естественный цвет. Сердце Сурталоги пропускает удар, когда перед глазами её вдруг возникает образ давно позабытой подруги. Её обворожительные глаза-сапфиры и копна густых рыжий волос, окаймляющих мягкие щёки. И сейчас эта подделка, нет, эта маленькая копия жалко дрожала на песке у её ног. — Скирк, — но прежде, чем озвучить догадку, ведьма-наставница не упускает шанса испытать ученицу. — Что ты чувствуешь, глядя на этого ребёнка? Скирк не торопилась с ответом. Как ученица ведьмы, что славилась своим тяжёлым характером, она жила в постоянном напряжении. Не упустить очередной вопрос, откликнуться при первом же зове — из таких мелочей состояла её несладкая жизнь. И жизненный опыт подсказывал: этот вопрос задан неспроста, но в чём же подвох? — Отвращение, — голос девушки спокоен и не окрашен эмоциональным тоном, что мог бы выдать её истинные чувства. — Отвращение к его страху и слабости. И ещё… — она ловит на себе пристальный взгляд Сурталоги. — Меня не покидает ощущение, что Птахур находится где-то рядом. Отголоски проклятья, что несёт в себе ваш питомец, наставница… Они исходят от крови, в которой испачкан мальчик? — Нет, — ответ Сурталоги как гром среди ясного неба поражает всех собравшихся ведьм. — Вся сила порчи, что исходит от ребёнка, по праву принадлежит ему. Эти слова женщина произносит без восторга, без энтузиазма. Она всего лишь озвучивает истину, невозможную и неприятную для каждой из них. Не дожидаясь, когда на берегу зародиться буря из споров и ругани, Сурталоги снова обращает внимание на мальчика: — Как звали твою маму? К тому времени, как очередной вопрос был задан, ребёнок успел сесть и поджать ноги ближе к груди. Он прижимает подбородок к коленям и напряжённо смотрит на женщину снизу вверх. Присущая его натуре трусливость помогла развить поразительную проницательность. Враждебность, витающая в воздухе, чувствуется мальчиком на корне языка. К сожалению, у него не было ни единого шанса спрятаться или сбежать. — Её зовут Ева. Его тихое бормотание себе под нос слышится Сурталоги так громко, словно слова эти на самом деле прокричали ей в уши. Только теперь, услышав знакомое имя, старшие ведьмы обмениваются растерянными, полными непонимания взглядами. Только теперь они по-новому могут взглянуть на ребёнка и подметить детали, недоступные ранее взору. — Рыжий… Да разве такая медность волос может быть у простого человека? — Ева?.. Вы что, на полном серьёзе хотите сказать, что это посмешище — сын «Измарагд» Евы? «Если это действительно так, неудивительно, что подземный мир откликнулся на его появление», — в отличии от остальных старших ведьм, Сурталоги не собиралась сгоряча вступать в очередной бесконечный спор. — «Только вот ничего, кроме внешности, не выдаёт в этом ребёнке сына ведьмы. Рождённый мальчиком… Ох, Ева… Что прикажешь делать мне с зачатком его магических сил?» Думая о той былой подруге, для которой навсегда были закрыты дороги в школу и круг Шабаша, Сурталоги поднимает голову и устремляет долгий взгляд в глубины светлеющего неба. Под землёй на небе царствовала вечная ночь, а луна никогда не покидала свой пост над Лысой горой. И только по сменяющимся оттенка синего ведьмы условно делили сутки на «день» и «ночь». Сурталоги нутром чувствовала: они стоят на пороге не просто нового дня. Безостановочные события, запущенные падением этого мальчика, уже обрекли их всех на новую, несчастную жизнь.