Ведьмин час

— Вставай. Распластанное среди сухих веток тело издалека кажется мёртвым. Но вот слегка дёргаются ноги, затем руки, и обладатель практически «мёртвого» тела находит в себе силы встать на четвереньки. Он практически не дышит — до сих пор болят отбитые при падении лёгкие, и только яркость налитых кровью щёк ещё говорило о его принадлежности к живым людям. — Вставай. От шелеста листвы под её ногами у мальчика болезненно сжимается сердце. Её приближение предвещает для него скорую боль, её невозможно избежать — только убавить количество получаемых увечий. С такой наставницей необходимо учиться на ходу, за каждое недопонимание или ошибку приходилось расплачиваться слезами и кровью. Что удивительно, но после каждого урока она утирала ему лицо и никогда не выкидывала испачканные платочки. Аккуратно складывала ткань, не брезгая сочащейся кровью, и прятала себе в потайной отдел сумки. Интересно, для каких целей?.. — Я… Я устал, — этот наивный лепет не трогает сердце приближающейся. — Перед тем, как повторить эту связку, могу ли я… Отдохнуть? — Убит, — остриё одноручного меча опасно утыкается в дрожащее горло мальчика. Одно неловкое, неверное движение отделяет его от самой настоящей гибели. — Пока ты скулил, тебя успели разодрать и сожрать. Доволен исходом? Что-то мелькает перед голубыми глазами — неясные очертания оскаленных морд и истекающих слюнями пастей. Искры светящихся глаз, голодный вой и горячее, влажное дыхание, что обжигало спину — было ли то явью или сном? Успел ли Аякс убежать, или тогда его поймали дикие звери? — Ты не заслужил ни отдыха, ни обеда, — жестокие слова Скирк вводят мальчика в крайнюю степень отчаяния. — Когда я говорю тебе встать — ты должен встать. Каким образом ты собираешься покорить весь мир, когда не можешь даже исполнить такую мелочь, Чайлд? В жизни каждой ведьмы всегда наставал тот день, когда она получала ещё одно имя в дополнение к тому, что присвоено с рождения. Оно основывалось на качествах, проявившихся у девушки за период своего обучения и становления в этом мире. Будь то «Золото» Рейндоттир, «Провидица» Ведрфёльнир или же «Измарагд» Ева — второе имя давало чёткое представление о своей носительнице задолго до личного знакомства. Сурталоги не хотела, чтобы что-то связывало мальчишку с поверхностью и былой жизнью. Она настояла на том, чтобы забрать у него имя, дарованное ведьмой-матерью. Не без противоречивых чувств, но ей пришлось наречь ребёнка двумя новыми именами. «Чайлд» Тарталья. С момента собрания Шабаша прошло всего несколько суток, но Скирк уже несколько десятков раз успела пожалеть о своей проявленной инициативе. И только стойкое ощущение порока, пропитавшего Тарталью насквозь, не давало ей впасть в отчаяние и позорно отказаться от воспитанника. В этом ребёнке, в этом плаксивом и дрожащем от страха ребёнке был сокрыт невообразимый потенциал — та сила, что вывела из состояния небытия Птахура и сотни тысяч демонических тварей, что с каждым днём приближались к границе. Как жаль, что нехватка опыта в наставничестве и взаимодействии с младшим поколением мешали Скирк раскрыть свой потенциал! В конце концов, она привыкла подчиняться — не командовать. На счастье неопытной наставницы у её подопечного не было выбора не подчиниться. Под тяжестью её взгляда на своих плечах Чайлд неуклюже поднимается на ноги и, склонившись, устало упирается ладонями в бёдра. За напускной беспомощностью и образом «зайчонка» он старательно скрывает крутящую желудок чёрную злобу. «Эта девица не сильно старше меня, а относится ко мне как к маленькому!» — в сердцах жалуется он про себя, не понимая, чему толковому его может обучить ровесница его старших братьев. И почему только Сурталоги сама не взяла его в ученики?.. — Начинай сначала. Ледяной голос Скирк вынуждает Тарталью рефлекторно поджать невидимый хвост. Его трусливая натура порождала мелочные мысли, но даже они не внушали ему веры в себя. Всего лишь научившись правильно держать одноручный меч, с таким «багажом» знаний ему ни за что не одолеть Скирк в честном, и даже нечестном бою. — Сто выпадов, и на сегодня тренировка окончена. «Ещё сотня?!» — Тарталья честно старается не кривить лицо, но малейшие изменения в его мимике не остаются без пристального внимания Скирк. Без лишних слов она хватает своего ученика за плечо и встряхивает, заставляя того встать ровно. Неприученные к физическому труду мышцы мальчика едва справляются с тяжестью настоящего меча. Да знала бы она, каких сил стоило ему раз за разом напрягать болезненно ноющее тело! Его руки хорошо ладили с лёгкой удочкой, с кухонным ножиком или украденным кинжалом, но встреча с настоящим оружием — для него, домашнего мальчика, то был совершенно новый, с трудом получаемый опыт. Так или иначе, пока что Тарталье приходится подчиниться. Ему сносно удавалось превозмогать физическую слабость, только вот забитая голова мешала полноценно погрузиться в тренировку. Молча выполняя удар за ударом, Чайлд никак не мог перестать изредка поглядывать на наставницу. Неловкая, густая тишина, прерываемая периодически собственным сопением и пыхтением, действовала ему на нервы. Быть может, он побаивался и недолюбливал Скирк, но на самом деле ни за что не отказался бы от душевного разговора. Хотя и понимал, что кроме нравоучений и наказаний за ошибки ничего ему больше не светит. Она ведь так и сказала перед тем, как отдать ему в руки меч: «Не жди от меня похвалы. Не жди, что я буду объяснять тебе твои ошибки. Я дам основы, но не позволю скопировать себя и свой стиль. А до тех пор, пока ты не раскроешь силу — мне не о чем говорить со слабаками, как ты». Снова и снова эти слова прокручивались в голове Чайлда, с каждым новым оборотом подогревая в сердце злость и негодование. Отрешённый вид Скирк, её высокомерная речь — да как может она называться наставницей? Горячий пот стекает вдоль висков мальчика, возмущение удушливым теплом разливается в каждый уголок его усталого тела. Он не замечает за собой, как с большей охотой цепляется за рукоять меча, как взмахи его становятся более яростными и непродуманными. Разве похвала не мотивирует тренироваться усерднее? Разве после разъяснения ошибок он не усвоит хитрое мастерство владения мечом намного быстрее? Что плохого в том, чтобы подражать кому-то более опытному? И что значит «силы»? Имелась ли в виду сила «физическая», или, быть может, за этим словом скрывалось несколько неочевидных, потайных значений?.. — Ты отвлекаешься, — лишь в последний момент Скирк успевает словить меч, выскользнувший из вспотевших перенапряжённых ладоней. — О чём думала твоя дурная голова, пока ты бездумно махал лезвием направо и налево? — девушка не повышает тон голоса, но Тарталья всё равно чувствует в нём плохо скрытую досаду. — Хочешь напороться на клинок? Хочешь, чтобы в истории ты остался мечником, умершим от лезвия собственного же меча? — Да понял я! — Чайлд не выдерживает и обиженно огрызается. Он осознал уже свою ошибку с первого раза — зачем Скирк продолжает этот бессмысленный монолог? Очевидно, что ему не следовало так бурно и открыто реагировать на достаточно безобидное замечание. То, каким выражением лица награждает его резко замолчавшая девушка, вынуждает Тарталью изойти мурашками. Он спешит как можно скорее опустить голову и потупить взгляд. «Я ни за что не собирался оспаривать твой авторитет!» — читалось в его скромном виде. К великой удаче Чайлда, в данный момент Скирк не видела смысла в бессмысленной жестокости по отношению к своему воспитаннику. Неоправдавшиеся надежды на мальчишку порождали в груди её противоречивый чувства. Неужели, поручаясь за это недоразумение, она правда думала, что наследие Евы проявит себя сразу после первых тренировок? Что этот скулящий, неповоротливый щенок по волшебству покажется на поле битвы верным и мудрым псом? Как бы то ни было, но от своих слов Скирк не отказывается. Путь от лесной опушки до школы кажется Тарталье невыносимо долгим. Хотя это был не первый урок, он до сих пор никак не мог запомнить хитрые повороты тайных троп. Создавалось впечатление, что эти стоптанные травы жили собственными жизнями и то исчезали, то появлялись в совершенно других, новых местах. Впрочем, если бы не смертельная усталость и мучительные боли в спине, Чайлд был бы вовсе не против прогуляться по лесу. До наступления настоящей «ночи», конечно же… Их пути расходятся, стоит только наставнице и её еле плетущемуся позади воспитаннику пересечь мост. Ров, отделяющий школу от внешнего мира, служил до смешного простой, но эффективной мерой безопасности. О том, какого происхождения воды заполняли бездонное пространство, в стенах замка из поколения в поколение ведьмы слагали всевозможные легенды. Но даже тогда, когда тень Скирк скрывается в проходе, Тарталья останавливается у входа в школу и не предпринимает даже обречённой на провал попытки проникнуть за девушкой следом. Необъяснимого рода боязнь останавливала его после последнего разговора с Сурталоги: «Двери ведьминской школы всегда будут закрыты для таких, как ты». «Таких, как я?» — до сих пор думал мальчик, идя в сторону «разрешённой» двери. — «Это каких же?..» Совсем недалеко от главных ворот, у каменной стены располагалась нежилая постройка. Когда-то её использовали как складское помещение, как сарай и хранилище сена. Теперь же среди стогов, пыли и деревянных вёдер нашёл себе пристанище и Чайлд. Точнее сказать, никто не спрашивал его мнения, и никто не поинтересовался его желаниями, касаемыми местами обитания. Откровенно говоря, выбора у Тартальи совершенно не было: открой щенок пасть, тут же получил бы по морде от наставницы-волчицы. Так или иначе, Чайлду следовало привыкнуть к новой для себя жизни как можно скорее. Устраиваясь поудобнее в тепле и мягкости, он знал, что находится в безопасности. Даже когда полноценной ночью по ту сторону рва в окно таращились чужие глаза, ничто не угрожало ему здесь, под боком у сильнейших. Ему не было страшно… Не было страшно спать одному… Помимо кошек, свободно и по собственной воле посещавших его обитель, компанию Тарталье составлял трёхтомник «Пособие о владении холодным оружием». Невыполнение задания от Скирк по прочтению первых десяти глав приравнивалось к самоубийству. Но даже изучая теорию для реализации её на предстоящих уроках, он всё никак не мог понять: да зачем им, ведьмам, в чьих котелках варятся тысячи магических заклинаний, владеть обыкновенным оружием?! Быть может, ему вообще не нравятся мечи! С тяжёлой головой мальчик с неохотой берётся за книгу и, скорее всего, под влиянием страха перед возможным наказанием, принимается читать. Если он хочет раскрыть в себе силу, если хочет вернуться домой не «зайчонком», ему придётся не один раз переступить через самого себя. Когда-нибудь он станет защитником и гордостью своей семьи. Когда-нибудь он сможет вернуться домой. Несколькими днями ранее, когда Аякс проснулся после ночного побега из дома, первое, что он почувствовал — запах лекарственных трав. Тогда он ещё не знал, что это был его первый и единственный раз законного нахождения на территории ведьминской школы. Ещё не до конца придя в себя после странно реалистичного сна, он был вынужден слушать незнакомую девушку, что, очевидно, долго дежурила у его кроватки. В тоне её голоса не было и тени сострадания, а слова, произнесённые ею без жалости, навсегда определили его судьбу: «…ты пробудил…» — она надолго замолчала, думая, по всей видимости, в какую оболочку слов заложить запутанную истину. — «"Нечто", что навсегда оставит на тебе свой след. И ещё…» Зная, что едва очнувшийся после принудительного забвения мальчик не поймёт её, Скирк приняла решение умолчать о приближающейся полномасштабной войне. О той причине, по которой эта бойня вскоре разверзнется на их землях. Эта «причина» смотрела на неё чистыми и глупыми глазами. В голубой глубине их ещё сверкали наивные, яркие блики. «…Твоя боевая подготовка пригодится в будущем», — продолжила говорить она, не поддаваясь по-настоящему ведьминскому очарованию, исходящему от беспомощного мальчишки. — «…что-то снилось тебе, пока ты был без сознания?» «…да», — несмело отвечал тогда Аякс. – «Во сне… Я находился глубоко под водой, и вокруг меня было бескрайнее морское дно», — его растерянное выражение лица незаметно для самого мальчика ободрило Скирк. — «А потом передо мной появился кит», — Аякса крупно передёргивает от воспоминаний засасывающей его беззубой пасти. — «Такой огромный, что у меня перехватило дыхание.» «Это хорошо», — единственное, что ответила ему Скирк. Это хорошо.