Ведьмин час

Временной парадокс, по неизвестным причинам царствующий в подземном мире, уже не вызывал в душе Тартальи каких-либо чувств. Он достаточно скоро привык к тому, что тело старело здесь по своим законам. Или же, может, это пристрастие к колдовству навсегда сохранило его молодые и привлекательные черты? Только одна вещь служила напоминанием об уходящих в вечность минутах: растущие волосы он собирал в тугой и высокий хвост. Тысячи одинаковых дней, проведённых под светом луны, оставили на его лабильной психике неизгладимый след. Давно умер тот нелепый подросток, несуразный и слабый, а из праха его, как огненная птица, восстал совершенно другой человек. Никогда не встречавшийся с настоящим противником лицом к лицу, Тарталья никак не мог подвергнуть сомнениям свои боевые способности. Его навык оттачивался в безобидных, «стерильных» условиях, но иначе и быть не могло. Только последовательное вложения ресурсов — сил, терпения и времени — смогло вырастить из него не волка, но хорошо дрессированную собаку. С недавних пор эта собака горделиво воротила свой нос и, переоценивая имеющиеся в себе силы, не страшилась скалиться в сторону вскормивших её рук. Настала та ночь, когда Скирк была обязана спустить с цепи этого неугомонного пса. — Что… Это такое? В сердце Тартальи закрались сомнения ещё тогда, когда Скирк без объяснений повела его вглубь леса новыми, нехожеными ранее тропами. Дальше и дальше от школы, в те страшные места, куда не мог попасть лунный свет, и где всё чаще и чаще в темноте зажигались неизвестного рода глаза. Они остановились у пологого склона, откуда открывался вид на подножье Лысой горы. За магическим, слабо-золотистым свечением барьера, там, куда только хватало взгляда, перед Тартальей предстали выжженные, бесплодные поля, скалистые вершины и слабые, едва различимые очертания неизвестного города. В небе за барьером не светило ни единой звезды, и только луна — ещё одна луна, — озаряла пугающие, дикие земли. Чёрную как тушь небесную пустоту заполняли пространственные дыры. От малых до гигантских, с пурпурными каймами, в их глубинах, кажется, бесследно исчезали какие-то неизвестные Чайлду существа. — Помнишь ту ночь у котелка, когда мы говорили о людях? — во время монолога Скирк не обращает внимание на своего поражённого видами ученика. Незаметно для него её цепкий взгляд высматривает новые прорехи в тысячный раз залатанном барьере. — К сожалению, не мы одни заинтересованы в том, чтобы человечество продолжало развиваться, исследовать новые земли и заселять их новыми поколениями. Что будет, если однажды у людей исчезнет «культ семьи»? — воспоминания о «прежней» жизни неожиданно проносятся перед глазами Чайлда. Он отшатывается, и слёзы, позорные и непроизвольные увлажняют его веки. Даже украсив свою огрубевшую шкуру сотнями шрамов от мечей Скирк, неужели под ней он до сих пор остался… Таким ранимым и нежным? — Кого тогда станут жрать те демонические твари? — Демонические?.. — Тарталья едва отходит от шока, как новая волна откровений начинает давить на его плечи. Он всматривается, до боли в глазах снова вглядывается в темноту, и замечает сотни чёрных, копошащихся в сухих трещинах тел. Это были те самые существа, которых изредка притаскивала ему Скирк для отработки едва обретённых навыков. Ослеплённые, на грани жизни и смерти, тогда они не казались Чайлду чем-то страшным и угрожающим. — Ты хочешь сказать, что тот город вдалеке, он принадлежит… За годы, прошедшие с момента падения Аякса и пробуждения некогда запечатанного демонического рода, в опасной близости к ведьминской границе по неизвестной причине, с катастрофической скоростью вырос полноценный демонической город. И ведьмам оставалось лишь гадать: откуда у этих тварей, живущих животными инстинктами, такие высокоинтеллектуальные способности? Создавалось впечатление, что в период прошлой войны ведьмы-прародительницы и ведьмы-основательницы сражались совсем с другим многообразием демонических видов. И может, может ли такое быть, что… Падение мальчика пробудило тех, кто находился за пределами их знания о подземном мире?.. Тарталья так сильно погружается в свои мысли, что совсем не замечает того взгляда, которым награждает его наставница. Под багровой луной её малиновые глаза темнеют на тон, придавая лицу выражение долгожданной торжественности. Годы напролёт она с неоспоримой преданностью Шабашу растила этого юношу на убой. Этого мальчика, что обязан был искупить свой грех. «Это из-за тебя. Это всё — твоя вина», — пульсировало в её висках, но губы так и остались плотно и крепко сомкнутыми. Ни сомнения, ни чувство вины, ни раскаяние не должны трогать душу Тартальи — так пускай он живёт в неведении. Быть может, когда последний демон будет уничтожен его рукой, она откроет ему ошеломляющую тайну их пробуждения… — Ты будешь убивать их, Чайлд? — Тарталья крупно вздрагивает, когда на его плечо невесомо ложится девичья ладонь. Он опускает голову, с высоты своего роста с недоумение смотрит Скирк прямо в глаза. Этот вопрос, пропитанный поразительной непосредственностью, звучит в ночной тиши как самое настоящее утверждение. «Твоя боевая подготовка пригодится в будущем», — набатом звучат давние слова Скирк в голове Тартальи. Он переступает с ноги на ноги, тяжело сглатывает и устремляет взгляд широко открытых глаз в сторону недоступного горизонта. Жажда опробовать сотни изученных техник подстёгивает его сорваться с места, но слабый голос разума всё же останавливает его от этой безумной затеи. — С того дня, как ты взяла меня в ученики… — начинает говорить он, избегая встречи с глазами Скирк. — Ты знала об этом моём предназначении? — Да, — её ответ скручивает Чайлду кишечник в тугой узел. Но ожидал ли он чего-то другого? — С того дня, как ты оказался здесь, под землёй… Ты сам выбрал для себя эту судьбу, Чайлд. Твоя принадлежность Шабашу не обсуждается. Но знаешь, — их внимание привлекают огни, по цепочке зажигающиеся в далёком демоническом городе. — Если ты покажешь себя достойным защитником и воином, быть может, старшие ведьмы найдут для тебя выход наружу? Скирк лукавила, бесстыдно врала своему воспитаннику без каких-либо мук совести. Давным-давно она оборвала все связи с поверхностью, и не в её власти было рассуждать о внешнем мире. Только вот парнишка привык внимать голосу своей наставницы, своего самого близкого человека за все эти длинные годы. Каким бы грозным и хватким не вырос Тарталья, на его беду единственная черта, что сохранилась в душе, оказалась наивность. Безоговорочная вера в слова сильнейшей, в речь той, что воспитала в нём гордость его семейства. Оставалось только вернуться домой, чтобы родители и братья убедились в этом на собственном опыте. А что скажут о «новом Аяксе» его младшенькие? А тот ребёнок, что после побега Аякса уже должен был появиться на свет? Быть может, мама снова беременна? Если так, то, вернувшись, он сможет защитить их всех! Мысли о скором воссоединении с семьёй придают Тарталье душевных сил. В цепочке одинаковых дней, слагающихся из сна, приёма пищи и взмахов мечей, он давно принял решение оставить надежду снова встретиться с семьёй. Чтобы вернуться домой, ему всего лишь нужно уничтожишь всех обитателей демонического городка. Перед тем, как отправиться к дозорным ведьмам у границы барьера, Тарталья в последний раз склоняет голову перед наставницу. — Можно, — и Скирк даёт ему команду как самой преданной, хорошо дрессированной собаке. Этому псу, привыкшему подчиняться одному только голосу, не было нужды отдавать приказ дважды. Без лишних раздумий, с абсолютно пустой головой Чайлд Тарталья начинает спуск по заросшему травами склону. Где-то вдалеке, у горизонта загорается ещё несколько призрачных огней.