Ведьмин час

Пылью под пологом голос мне полоза слышится

Полные голода очи-золото в пол-лица

Он зовет меня вниз:

«Родная, спустись,

Обниму в тридцать три кольца!»

Белая фигура перед закрытыми дверьми венчального зала ничем не отличается от холодной, мраморной статуи. Лёгкий шлейф досады окутывает голову — возможно, впервые за всё время проживания в Церкви Аякс жалеет о том, что никогда не присутствовал при чужих венчаниях. Не знает, как выглядит зал, что и кто ждёт его за массивной, расписной преградой. От волнения чешется глотка, он тихо кашляет и с отвращением сглатывает густую слюну. Совершенно не чувствует «медовых нот» флёрдоранжа, наоборот: горечь цитруса свербит корень языка. Единственное, в чём уверен Аякс — путь до алтаря он обязан пройти в гордом одиночестве. По крайней мере, сёстры предупредили его об этой очередной традиции. Все девушки, с которыми его связывали тёплые отношения, уже находились в глубине зала. Будет ли тогда кто-то со стороны жениха?.. Сердце пропускает удар, стоит только церковному хору завести свою высокую песнь. Дыхание уряжается, естественное, природное желание ворваться в зал с боем затмевает Аяксу остатки разума. Не без иронии он благодарен судьбе за то, что ни родители, ни наставница не могут видеть это фальшивое представление на грани абсурда. Подумать только, это нелепица, это шутка! Демонический Бог собирается венчаться с омерзительной ведьмой в Церковных стенах! «Спокойно, Чайлд», — обращается он сам к себе, используя своё испорченное имя. — «Тебе ли не знать? Если подходящий для битвы момент ещё не настал…» — двери со скрипом отворяются перед благородным, белым ликом невесты. — «Отойди в тень и покорно ожидай. Ведь враг твой…» — он делает первый шаг, как белопенная лебедь скользит в глубину грациозно и легко. — «Ослабит бдительность. Ведь враг твой обнажит уязвимое место, и тогда…» Аяксу хватает доли секунды, чтобы бегло окинуть глазами весь простор венчального зала. Это было, определённо, не самое большое помещение в Церкви, с низкими потолками и витражными окнами, из-за которых внутри царила таинственная, тёплая полутень. Здесь же, однако, для каждого человека имелось своё место. Для хора, для поручителей и гостей, для священника и, безусловно, для жениха и невесты… Стойкий, слегка сладковатый аромат ладана омывает лицо и шею, на счастье невесты он затмевает собой непривычный и резкий, цитрусовый запах венка. Не отрывая взгляда от алтаря, на периферии зрения Аякс видит с десяток направленных на него глаз. Ему приходится шагать вперёд, накатившая на душу волна тревоги не должна сбить его с ритма. Большую часть лиц, созванных на венчание, к удивлению представляли из себя королевские рыцари. «Дилюк?» — Аякс замечает алые волосы, заплетённые в высокий конский хвост. Теперь становится понятно, чем обусловлено такое обилие мужчин: наличие двух главнокомандующих — Дилюка и господина Чжун Ли — говорило о присутствии двух королевских отрядов. «А их ещё зачем созвали? Чтобы обеспечить безопасность дорогому иностранному гостю?» — эти мысли помогают Аяксу забыться и успокоить дыхание. — «Но это и к лучшему. Я не смогу связаться с Кэйей, но Дилюк… Он расскажет сестре о случившемся». Сёстры Мишель, Елизавета и Юлия, как и ещё несколько сестёр вперемешку скромно стояли рядом с незнакомыми им рыцарями. Никто из них не мог поменять местоположения — за поведением девушек и женщин строго следила сестра Аннет. Её кривоватая улыбка говорила о переизбытке душевного счастья. «Дети!» — странного рода эмоция искажает бесстрастное лицо, стоит только Аяксу заметить три родные, рыжие макушки. Тевкр, Антон и Тоня, приодетые в скромные, но достаточно добротные и, несомненно, недешёвые наряды, стоят рядышком друг к другу в нескольких шагах от алтаря. Их совсем ещё молодые личики омрачает испуг — торжественность и важность мероприятия, песнь хора и аромат ладана внушает в чистые души благоговение. К облегчению Аякса, голубые глазки не перестают сверкать интересом к происходящему. Лишь стоит им заприметить старшую сестру, как нежные улыбки тут же становятся её подарками. Было видно, как сложно родным стоять на месте, как нестерпимое желание броситься и обняться кружит светлые головы. По всей видимости, именно на этот случай позади каждого ребёнка стоял королевский рыцарь. Благородные мужчины не касались детей, но руки их, опущенные по швам, в любой момент были готовы схватиться за маленькие плечики. Присутствие Тевкра, Тони и Антона в венчальном зале вызывает двоякие чувства. Никто не станет спорить, что родная кровь невесты имеет полное, обоснованное право стоять здесь наравне со взрослыми. Но Аякс убеждён — детей привели с ещё одной целью. Лишний раз напомнить о том, ради счастья кого он — она с минуты на минуту свяжет себя священными, нерушимыми узами. Пожалуй, второй по скромности фигурой, не считая оробелых детей, становится главный виновник этого фальшивого торжества. Господин Чжун Ли недвижимо стоял у алтаря, в покорном молчании ожидая приближение избранницы сердца. Его прямой, точёный силуэт был окружён аурой непоколебимого спокойствия и вселенской уверенности. При виде невесты он позволяет себе лишь слегка повернуть голову. Слабая, едва заметная улыбка трогает эмоционально скупое лицо. В его прищуренных глазах плавятся радужки, и в жидком янтаре бликуют победоносные вспышки. «До чего же прекрасна и скромна красавица-невеста этого господина!» — и зависть, и восторг обуревают простые души мужчин, волей-неволей подконтрольных своему главнокомандующему. Одаренная щедро, этой сиротке-девице не хватит и жизни, чтобы расплатиться за оказанную доброту. До сих пор оставалось загадкой, что именно приглянулось господину Чжун Ли в своенравной простушке? Что же околдовало сердце, коли Охотник на ведьм Её Величества закрывает глаза на показательную рыжину волос?.. Чтобы соответствовать облику невесты, ради собственного венчания господин Чжун Ли приоделся в новые доспехи. Это был настоящий литой комплект из чёрной, как тушь, грубой и матовой стали. Не предназначенные для сражений, парадные доспехи изобиловали золотыми украшениями. Эти узоры были выгравированы по всей поверхности стали, при детальном разборе становились очевидны переплетения мифических сюжетов. Львы с разинутыми пастями, раскрывшие клювы большекрылые грифоны, солнца и луны притягивали к себе даже самые придирчивые взгляды. Наплечные щитки представляли из себя раскрытые в оскале драконьи головы, тяжесть каждой из которых с достоинством превозмогалась их носителем. В этих немыслимых доспехах господин Чжун Ли производил впечатление благородного и надёжного, сильного и справедливого человека. Именно таким героем должен быть мужчина, на плечах которого лежит ответственность за искоренение ведьминских проказ. И хуже всего было то, что с таким же неподдельным восхищением на образцового слугу Её Величества смотрели три пары наивных голубых глазок. Весь короткий срок опекунства Аякс старался уберечь своих младшеньких от встреч с ворами, лжецами и подлецами. У них не было жизненного опыта, как могли они усомниться, поверить в неискренность рыцарских поступков? Ведь если господин Чжун Ли решил венчаться с сестрицей, значит сердце его пылает к ней томительной любовью. Такой же трогательной и почтительной, с которой когда-то давным-давно папа любил маму… Все бывшие воспитанники Дома Очага знали: Церковь — это дом для искренности и всех-всех светлых чувств. Без взаимной любви, без преданности душе и телу невозможно венчаться — такого попросту не бывает! «Он так долго смотрит. Хочет, чтобы я использовал его глаза вместо подсвечников?» — весь путь до алтаря Аякс вынужден ощущать на себе пристальный, оценивающий взгляд янтарных глаз. Демонический Бог имеет полное право полюбоваться видом своих щедрых даров. Никто не в силах запретить ему мазнуть взглядом по тонкой шее и открытым ключицам, насладиться удачным сочетанием жемчуга и бриллиантов на фоне светлой кожи. В таком виде, если бы не ржавчина туго сплетённых кос, сестра Аякс была бы похожа на обыкновенную девушку, над которой наконец-то зажглась счастливая звезда. Под ставшую звонче песнь хора ведьма ступает на первую ступень из двух, что отделяют её от алтаря и смиренно ждущего жениха. На короткий миг Аякс поддаётся нахлынувшей слабости и закрывает глаза. Аромат ладана забивает лёгкие, резкий отлив крови от головы заставляет его пошатнуться. Не видя ничего, кроме обуявшей зрение темноты, Аякс делает ещё один шаг. В какой-то момент его сознание подменяет происходящее. Запах несуществующей гари, жар костра и женские крики охватывают загнанную в угол ведьминскую душу. То было вовсе не венчание. В своей колеблющейся душе Аякс переживает публичное аутодафе. Начавшаяся речь священника становится негласным сигналом: жениху и невесте следует встать друг напротив друга, лицом к лицу. Если не считать сновидения, то был второй раз, когда Демонический Бог Моракс и уродливая ведьма Чайлд Тарталья встречаются как сестрица Аякс и господин Чжун Ли. Следуя заветам церемонии, жених подставляет раскрытые ладони для невесты — единственную часть тела, не закованную в сталь доспехов. Не без секундной заминки, невеста кладёт свои ладони поверх, и только вблизи можно было заметить, как несколько миллиметров на самом деле разделяют их руки. Аякс перенапрягает мышцы плеч, держит осанку идеально ровной, чтобы только не касаться этого «человека» без необходимости. Он слышит, как господин Чжун Ли тяжело выдыхает, и в следующий миг его большие пальцы ложатся поверх, легко решая это недоразумение. Кожа невесты холоднее льда и будто принадлежит мертвецу, но этот благородный рыцарь убеждён: не страх, а ледяная ненависть течёт по каждому, даже самому крохотному сосудику в теле ведьмы. Это так забавно: наблюдать за ней и за избранной ею тактикой. Посылая дары, где каждая вещь несла в себе конкретный смысл, Моракс рассчитывал внести разлад в душевное состояние дорогой избранницы. Сможет ли вздорный, своенравный мальчишка смириться с тяжестью венка на макушке? О-о, Чайлд Тарталья ни за что не позволил бы сковать шею тремя рядами жемчужин. Это было бы в его духе: отбросить платье и отправиться на поиск того, кто посмел одарить его такой несуразной посылкой. Таким знал его Демонический Бог под землёй, и с таким же воинственным встретился в обители сна. Неутомимая, жадная до драки и справедливости, до чего же послушной и ласковой становится ведьма, когда в нескольких шагах от неё трое трепетно-взволнованных детей делят с ней единую кровь. С того момента, как их ладони соприкоснулись, жених и невеста не разрывают зрительного контакта. Руки господина Чжун Ли горячие, кожа слегка суховата и шелушится как чешуя. Он легко, практически незаметно поглаживает ладони Аякса в надежде получить чего-то взаимного. Если бы не встреча под землёй, Моракс никогда бы не подумал, что это лицо может быть так бледно и спокойно. Так непривычно не видеть вызывающего оскала, румянца на щеках и несколько складок-морщин на лбу и под глазами. «У тебя хорошо выходит держать лицо», — читается в глумливых демонических глазах. — «Надолго ли хватит?» Уголки рыцарских губ слегка приподнимаются — господин Чжун Ли не может сокрыть жар испытываемого интереса. Его избранница так скупа на эмоции для этого господина, ну что за скромный нрав! Безучастный лик, где ни одна мышца не дёргается от напряжения; плотно сжатые челюсти, чтобы не сорваться, не вцепиться зубами в любимого жениха; а в небесной чистоте глаз — ни любви, но полная чаша осуждения и презрения. Даже в таком безвыходном положении эта ведьма каким-то неведомым чудом сохраняет униженное не раз достоинство. Аяксу приходится приложить все усилия, чтобы проигнорировать демонический вызов: он не намерен доставлять этой твари удовольствие своим растерянным, запуганным видом. «Перед кем мне пресмыкаться? Перед тобой?» — зиждется на дне ведьминских зрачков. — «Я никак не могу повлиять на ход происходящего позорища. Да, я признаю это. И что с того?» И Демонического Бога устраивает такое положение вещей — пока что. Пока что Чайлд Тарталья не намерен сдаваться, а ломать его из раза в раз, постепенно продавливать уязвимые тонкости — эта тактика превосходит путь тупого столкновения с применением грубой физической силы. В этот триумфальный момент главнокомандующий Её Величества, Охотник на ведьм и жених святой сестры в одном лице был по-особенному красив. На правах девичьего покровителя господин Чжун Ли мог смотреть на невесту до неприличия снисходительно. Этот благородный человек принимал под своё крыло сироту с тремя лишними нахлебниками. Не удивительно, что за оказанную доброту он ожидал встречной благодарности. «Совсем зазналась девка. Ни стыда, ни воспитания — и как только хватает смелости пялиться в его глаза», — проносится в головах мужчин, что наблюдают за ходом церемонии. Многие из них были давно женаты, но как наяву помнили свои дни венчания. И своих женщин: кротких, послушных, мягких, они стыдливо краснели при одном присутствии жениха возле себя. Как бы то ни было, рыцари убеждены: господин Чжун Ли сумеет поставить её на место. Под его руководством славно жилось королевскому отряду — отчего тогда должно быть худо жене? «Скорее бы этот мрак завершился», — нервные мысли всё же клубятся в голове Аякса, со временем он морально устаёт любовно держаться за руки со своим заклятым врагом. Неумолимо затекает шея, из-за существенной разнице в росте он вынужден непривычно высоко задирать подбородок. Выражение лица «господина Чжун Ли» мягко и спокойно, его правильные черты лица внушают в людские сердца незаслуженное доверие. Его успокаивающие, невесомые поглаживания одеревенелых женских ладоней говорят о добродушии нрава. За напускным приличием мужчина будто бы намеренно плохо скрывает жажду, ненасытное желание скорее назвать святую сестру однозначно и коротко: Моя родная душенька. Свет сердца, моя хорошенькая, на веки вечная жена. Никто, никто и никогда не спросит, рада ли безродная девушка до самых гробовых досок звать этого человека своим любимым мужем. «Долго же мне придётся тереть руки мыльным корнем. А толку-то?» — шутливые мысли Аякса имеют досадный привкус печали. Речь священника и песнь хора сливаются в единый, погружающий в прострацию фон, потому он вздрагивает, стоит демону неожиданно освободить одну его руку. Крупный, золотой перстень — символ заключаемого брака — священник надевает на палец жениха. До Аякса не сразу доходит: приходит и его черёд. Как во сне он плавно, с несвойственной робостью протягивает ладонь в ожидании приговора. Закусывает внутренние стороны щёк, чтобы не одёрнуть руку, не ударить по цепким, узловатым пальцам ни в чём не повинного служителя Церкви. Кольцо поскромнее, серебряное, грузом нестерпимой тяжести обременяет ещё мгновение назад свободный палец. Золото и серебро заверяют нерушимость союза, заключённого под пристальным взором Богов. Боги… Есть ли дело у парящего в небе острова до творящегося на земле беспредела?.. Когда обе ладони, заключённые в кольца, ласково переплетают пальцы, Аякс не выдерживает и опускает голову. Жмурится, закрывает веки до искр на фоне темноты. Его дыхание учащается, несмотря на оголённость плеч, в этом венчальном зале ему становится невыносимо жарко и душно. Он с трудом сглатывает горечь и наконец-то расслабляет лицо, но проморгать вставшую перед глазами пелену удаётся не с первого раза. «Что-то не так», — проносится вдруг на подкорке, когда на виски начинает давить странно сгустившаяся атмосфера. Не без усилия Аякс находит мужество поднять глаза. Теперь, когда пик церемонии подошёл к логическому завершению, он впервые поворачивается в сторону собравшихся гостей. И чувствует, как от кончиков ступней до макушки его тело затопляет леденящий ужас. Аякс моргает, моргает снова и снова, смыкает веки с усилием, но даже так ему не удаётся избавиться от представшего видения. От страшной картины, где половина, если не большая часть благородных рыцарей раскрывают перед окольцованной ведьмой свои подлинные личины. Десятки пар рогов, двойных копытец и копыт, шерсть, мех и чешуя — всё сливается в единый пёстрый ряд, взывающий к рефлексу убивать, ставшему за века врождённым. «Неужели они не видят?» — святые сёстры и мужчины из отряда Дилюка — единственные среди рыцарей люди — не замечают вокруг себя никакого подвоха. Накативший холод сменяется удушливым жаром — неужели всё настолько серьёзно? Каким образом демоны успели так преуспеть в искусстве мимикрии и маскировки? А что случилось с настоящими людьми, некогда служившими под началом господина Чжун Ли? Если их внешность, их повадки, характер и семьи присвоили демоны… Тогда тех несчастных мужчин, их… Как давно их больше нет в живых? Но самое страшное ждало его впереди. Не раздумывая, Аякс делает едва заметный шаг в сторону — если бы господин Чжун Ли не сжал ладонь, он точно завалился бы на бок. Ему становится не важно, каким растерянным он может показаться со стороны, жалкий скулёж вот-вот готов просочиться сквозь плотно сжатые губы. В голубеньких глазках Тевкра, Тони и Антона сверкают звёзды, ещё чистые душами, они не способны правильно истолковать отсутствующий взгляд старшей сестры. «Сестрица Аякс тоскует из-за того, что мама, папа и братья не могут увидеть её такой красивой?» — сочувствие заполняет их маленькие сердца. Из-за длительности церемонии им сложно долго стоять на одном месте, и какое счастье, что рыцари позади позволяют им опереться на твёрдые, прохладные доспехи. «Не смейте!» — истошный вопль душит ведьминскую глотку, когда когтистые ладони легко ложатся на усталые детские плечики. Животная ярость перемешивает внутренние органы в кашу, стоит только нескольким каплям невидимой слюны упасть на беззащитные, рыжие макушки. «Когда нам можно их съесть, господин?» — демоническая тварь с несвойственной нежностью подцепляет вихрящуюся прядь на затылке Тони. — «Уже можно? Можно?» — уродливые морды фальшивых рыцарей искажаются в голодном оскале. Густые капли слюней ручьями стекают вдоль стальных нагрудников и падают на новенькие наряды детей. Их ноздри широко раздуваются, запах нежной, молоденькой плоти испытывает кончающееся терпение. Это так жестоко — видеть еду, вдыхать её запах, но не иметь возможности утолить естественную потребность своего желудка. Видение тотчас рассеивается, стоит только Аяксу почувствовать, как кончики чужих пальцев легко скользят вдоль угла его нижней челюсти. Он с трудом отводит взгляд от толпы, тень испуга на его прекрасном личике радует взор янтарных глаз. «Ты что-то увидела там, дорогая?» — ласковый жест господина Чжун Ли пропитан сердечным беспокойством. — «Нет нужды скрывать. Ты всегда можешь поделиться тревогами со своим мужем». Аякс не замечает за собой задержки дыхания, его изящное тело замирает от силы испытанного шока. Не чувствует, как мужчина нежно оглаживает его щеку тыльной стороной ладони. «Это… Я?» — он не узнаёт отражение девушки в янтаре радужек. — «Чьё это глупое лицо? Моё?..» — господин Чжун Ли не моргает, покорно ждёт, когда святая сестра налюбуется тем, что может увидеть. — «Нет… Нет-нет… Не может, не может быть…» За громоздкостью парадных доспехов никто не может заметить, как часто вздымается широкая мужская грудь. Если бы не оглушительная хоровая песнь, собравшаяся на торжество толпа оглохла бы от звука биения демонического сердца. Но не только вид ведьмы в белом греет кровь: густой аромат ладана, низость церковного потолка, тёплый осенний свет, льющийся сквозь витражи, — вся красота, что заставляет трепетать человеческие души, вызывает интерес и у демонического лорда. Хватило всего несколько прожитых на поверхности лет, чтобы широта людской культуры заинтересовала жадное до знаний существо. В своих раздумьях о будущем Моракс пришёл к однозначному выводу: из жизни преждевременно не уйдут мудрецы, писатели, поэты и прочие хранители культуры. Когда власть над Столицей сосредоточится в его лапах, он обяжет этих людей передать свои знания и умения своим ученикам и подмастерьям. И лишь тогда, когда благородные мужи не смогут удивить Его Величество новыми открытиями, их без зазрения совести можно будет подавать к столу. Для Моракса венчание — не только способ уничтожить моральных дух врага. Сложно отрицать, но было в церемонии что-то особенное, недоступное для понимания демоническому разуму. Потому он обязан понять, объяснить сперва самому себе, что значит Церковь для народа человеческого. Быть может, в будущем издать указ о строительстве новых святынь? Больше Церквей, больше венчаний, семей. И потомства. Как милостивый правитель, заботящийся о благополучии демонического рода, он обязан контролировать восполняемость пищевых ресурсов. Задумавшись о предстоящей работе, Моракс хмыкает и, прикрыв глаза, медленно выдыхает — тёплое дыхание неприятно щекочет сухие губы. Ему следует отругать себя за беспечность: как могут в такой ответственный миг посторонние мысли занимать его голову? Разве может этот муж допустить, чтобы его вниманием была обделена его же жена? — Повенчанные отныне, благословлённые богами, муж и жена могут скрепить узы первым законным поцелуем, — священник завершает свою речь и делает шаг назад, чтобы освободить немного больше места для неповоротливого, громоздкого жениха. «Что?» — металлический звон в ушах Аякса заглушает все посторонние звуки, и даже громогласная хоровая песнь слышится им будто не здесь, а откуда-то из-за окна, с соседней улицы. — Поцелуй — это способ выразить свою любовь, — мужчина склоняется над остолбеневшей девушкой и невесомо касается носом кончика её носа. Среди окружающих звуков только Аякс способен услышать его полушёпот. Создаётся стойкое впечатление, что демон намеренно не упускает шанс похвастаться знанием человеческих устоев да истин. — А ты ведь меня любишь, дорогая жёнушка? — Ты в своём уме?.. — ситуация уже не кажется Аяксу простым нелепым представлением. Он осознаёт, что теряет контроль, стоит только двум крупным ладоням ласково огладить его поясницу. Пальцы позади спины, крепко сплетённые в замок, заставляют невесту плотно прильнуть к груди жениха. — Ой!.. — тут же слышится писк со стороны — это засмущавшиеся дети закрывают глаза и опускают головы, чтобы спрятать неуместные, по их мнению, глупые и счастливые улыбки. — Твоя заслуга? Это ты привила им кротость и скромность? — господин Чжун Ли по-доброму усмехается и крепче сжимает руки на девичей спине. — Что и говорить: то есть человеческие благодетели. Первым и самым естественным желанием Аякса становится желание отстраниться. Оттолкнуть, замахнуться с вызовом во взгляде. «А что даст тебе сопротивление?» — одна мысль посещает что демона, что ведьму. — «Не ты ли заявлял о том, что ради семьи готов на всё, что угодно?» «В конце концов, тело ничего не значит», — несвойственное для Аякса равнодушие к творящемуся безумству становится последствием шока. — «Наступит день, когда тело обернётся горсткой праха, тогда есть ли смысл предавать внимание таким… Таким мелочам?» Из омута упаднических рассуждений Аякса выдёргивает предсказуемое, но всё же неожиданное прикосновение к уголку плотно сомкнутых губ. Не ослабляя ловушку смертельных объятий, Моракс на пробу льнёт к дуге нижней челюсти, чтобы намеренно оттянуть миг неизбежного. Невесомый поцелуй щекочет холодную щёку, и обе ладони с усилием давят невесте на поясницу, заставляя выпятить грудь и ещё сильнее подставить личико для жениха. Впервые за века демоническая душа, подобно огоньку свечи на ветру, трепещет в предвкушении мягкости ведьминских губ. И только глубокое осуждение в голубых глазах да скука, что делает каменными мимические мышцы, портит торжество этого волнительного момента. «Не делай вид, что тебе всё равно», — но даже неприкрытая угроза в глазах жениха, что принимается стоящим рядом священником за страсть, не трогает спокойное лицо невесты. — Я твой муж, — Моракс шепчет эту истину Аяксу непосредственно в губы. — Если не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал, — его дыхание опаляет невольно приоткрывшийся рот, — настоятельно советую тебе обнять меня за шею. Это представление должно получить своё логическое завершение, потому один из двух главных актёров не может уйти со сцены, отказавшись играть. Не чувствуя пальцев на руке, где запястье его передавил браслет со шпинелью, Аякс поднимает ладони и кладёт их на чужие плечи. Мертвенной хваткой цепляется за драконьи головы наплечников — с него достаточно. Моракс, однако, довольствуется и малым — пока что. Не разрывая зрительной связи, демон слегка наклоняет голову и сминает губы Аякса в запретном, до недавнего времени, поцелуе. Только ощутив вкус знакомой горечи, он позволяет себе прикрыть глаза и сконцентрироваться на ласке. Да, именно такой же отвратительный запах шёл от поцелованной, тогда прилюдно на лестнице, девичей ладони. Сколько бы лет ни прошло, а ведьме никак, да и никогда уже не очиститься от отравившей внутренности крови. С другой стороны, зачем ей это нужно? И раз уж так вышло, Моракс снова с удовольствием накормит нуждающуюся досыта. Не нужно даже просить, умолять — этот муж обязан предугадывать нужду своей дорогой супруги. Этот поцелуй длится всего несколько секунд, но для Аякса время растягивается на долгие, мучительные годы. Его рефлекторно бьёт озноб, и как наяву перед глазами всплывают страшные картины прошлого. Огромная узкая морда, лишённая одного длинного уса, что раскрылась так широко, что могла, при желании, проглотить саму луну. И эта пасть, этот смердящий гнилью рот наконец-то добрался и до него. Сожрать, этот Демонически Бог определённо имеет планы сожрать его — в ту ночь одной наставницы дракону было недостаточно вкусно. Он уже не воин, потому волей-неволей допускает ошибку: в замешательстве слегка расслабляет мышцы губ, что даёт Мораксу право пробраться меж них языком. Скользкий, мягкий, демон едва поглаживает кончик языка Аякса, но сам он чувствует постороннюю гадость едва ли в глотке. Только один человек за всю многовековую жизнь целовал Аякса в губы: то был, скорее, поцелуй-прелюдия, поцелуй-приветствие перед работой — не одну ночь защитнику границ пришлось потратить на то, чтобы научиться отдыхать. Целоваться с Драконьим Лордом было сродни самого тяжёлому испытанию, которому подвергала мальчика Скирк. Больших духовных и моральных сил стоило приложить, чтобы убедить себя: Аякс, тебя не пожирают прилюдно и заживо. Густая слюна — их общая слюна — марает губы, резцы как клыки неприятно царапают нежные слизистые. Аякс морщится и мычит, в попытке отыскать более удобное положение для затекающей шеи он задирает подборок чуть выше. Чувствует, как цветочный венок грозит соскользнуть с макушки, и как в то же мгновение на затылок давит тяжёлая ладонь, лишая последнего шанса прервать поцелуй и отстраниться. Когда под ликование и поздравления толпы Моракс завершает демонстрацию своей искренней любви к простой девушке, Аякс чувствует, как неприятно ноют его истерзанные губы. Как пощипывают покусанные места, он не может отделаться от ощущения, будто по собственной воле глотнул смертельного яду. Чужая слюна покрывает его губы как плёнка из грязи и нечистот: не думая, Аякс спускает ладони с мужских плеч, чтобы как можно скорее вытереть запятнанный рот. И вздрагивает, когда косточки локтей вдруг крепко сжимают чьи-то руки. На одной из них сверкает, отражая блеск свечей, золотой перстень. — Что ты собираешься сделать? — Моракс притягивает к себе невесту за локти и обнимает ту с нечеловеческой силой. Будто бы доказывает всем смотрящим: эта бесценная женщина отныне только моя! — Если только попробуешь вытереть рот, — горячее дыхание опаляет ушную раковину, но ледяной шёпот тут же лишает Аякса этого мимолётного ощущения тепла. — Никто из свидетелей больше никогда не увидит, как восходит солнце. «Ты же знаешь теперь, что слова мои — не просто угроза?» — триумфальный вид этого господина выражает мысли доходчивее всяких слов. В завершающих нотах хоровой песни не слышно, как хрустят суставы с силой сжатых бледных пальцев. Давно прошли те времена, когда Чайлд Тарталья в преследовании цели шёл по пути эгоизма. Кем бы на самом деле ни были мужчины из отряда господина Чжун Ли или Дилюка, он не мог подвергнуть опасности никого из людей. Не здесь, какие бы гнусные отношения ни связывали его с сестрой Аннет, он не мог допустить кровопролития в стенах принявшей его семью Церкви. Потому Аякс покорно опускает руки по швам и резко задирает голову, чтобы встретится с не ждавшими его взгляда глазами жениха. Чувствует, как внутреннее тепло разливается изнутри грудной клетки, когда он показательно медленно облизывает губы и сглатывает всё, чем щедро одарил его Демонический Бог. Несколько капелек крови просачиваются из мелких ранок, но кончик юркого языка возвращает губам их первозданную чистоту. То, как в замешательство дёргаются брови мужчины, определённо стоило содеянного. — С момента первой нашей встречи я подозревал, что у моей избранницы удивительный характер, — господин Чжун Ли снова поправляет венок на голове невесты и растирает меж подушечек пальцев несколько лепестков флёрдоранжа, чтобы усилить стойкость цитрусовых, терпких нот. — Не мог предположить, правда, что настолько. Стоящие вблизи королевские рыцари практически одновременно обмениваются непонимающими взглядами: — Я впервые вижу, чтобы наш главнокомандующий… Засмущался девицы? — шепчет один из мужчин, бегло поглядывая на повенчанных у алтаря. Господин Чжун Ли и правда уподобляется каменной статуи, стоит только святой сестре по своему желанию неожиданно привстать на носки. Хищный, несвойственный униженному человеку взгляд грозит сорвать маску благородности с демонического лица. Две ладошки, одна из которых несла на себе серебряное кольцо, опираются на стальную грудь — от ведьминских касаний грудную клетку скручивает охотничья жажда. Эта скромная девушка, что секундами ранее стыдливо прятала губы от законного поцелуя, вдруг изъявляет желание самой дотянуться до чужого лица. — Хм, — лёгкая усмешка искажает губы господина Чжун Ли, однако он не в силах противиться воле жены. В искреннем порыве оказать помощь демон склоняет голову без страха оказаться в ловушке. Знает, что после венчания Чайлд Тарталья не позволит себе хитростей — иначе весь путь, пройденный до сих пор, окажется просто бессмысленным. — Мой милый муж, — так начинает свою речь Аякс, стоит только его губам дорваться до недоступной ранее ушной раковины. Он не замечает, как от его шёпота шея господина Чжун Ли покрывается крупными мурашками. — Клянусь памятью о наставнице и родных, я голыми руками вскрою твои рёбра, а вырванное сердце, — Аякс задыхается, жар испытываемой ненависти заставляет тело зайтись мелкой дрожью, — ещё тёплое, скормлю дворовым собакам. — Ха-ха-ха, — глубокий, громоподобный смех главнокомандующего воспринимается подчинёнными как реакция на, по всей видимости, глупую шутку его жены. — Я буду ждать этого с нетерпением, — господин Чжун Ли хватает ладонь с серебряным кольцом и, не встретив сопротивления, подносит ту к губам. — Моя милая жена. Поцелуй в ладонь — символ, с которого началась их связь, — становится трогательным завершением церемонии венчания.