Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      – ДЖААААААААААААААААААААААААААААААААНЬ!       Крик болезненно рвал пересохшее горло. Лю Вэю перехватило дыхание. Зрачки его округлились, сердце отпустило три быстрых удара и ушло в пятки. Он застыл в оцепенении и ужасе, обхватывая в объятиях обмякшее тело брата.       Лоб пульсировал.       Кровь влажной каплей стекала по коже к переносице.       Лю Вэй все ещё чувствовал жар губ брата на лбу, его трепетную заботу и любовь...       Страх за его жизнь.        «Джань...»       Сверкнула молния. Ветер завывал, сопровождая стон божественной эрху, натягивающей нити в пронзительно драматичной мелодии. Гром заглушил отчаянный всхлип Серебряного Дракона.       Лю Вэй не мог осознать произошедшего. Не мог принять. Джань, который всегда был таким сильным, который казался непобедимым, вдруг кому-то проиграл... Его обезображенное, изрубленное в мясо тело повисло на плечах младшего брата. Не шевелилось. Совсем. Кровь продолжала течь из рваных ран. Лицо замерло в живом волнении и любви... А затем разгладилось, приняв неизмеримо печальное спокойствие.       – Джань...       Лю Вэй легонько качнул его на руках.       Джань не отозвался.       Серебряный Дракон раскрыл рот. Хотелось выть – громко и мучительно, но, когда жизнь брата была под угрозой, он смог собраться.       Лю Вэй обхватил лицо брата ладонью, погладил по щеке и прижался лбом ко лбу.       – Нет… Нет-нет-нет... Я не отдам тебя смерти. Слышишь? Борись, дагэ! Я сейчас помогу тебе. Все будет хорошо, слышишь? Ты поправишься, мы вместе накажем этих тварей и отправимся домой, в Солнечную Арасию. Я, ты, твоя невеста, Су Юн... Мы будем жить счастливо, возродим клан... Да?       Пока Лю Вэй шептал, он подхватил брата на руки. Ноги сами понесли его к окну. Он выбил узорчатую решетку и вынырнул в дождь, прижимая тело родного человека к себе.       Джань казался таким холодным... А дождь безжалостно затеребил по коже, забирая всё больше его крови. Похищая его тепло.       Лю Вэй склонился над братом, крепко держа его с пламенным желанием уберечь. Он пытался укрыть его от дождя и шептал... Бесконечно шептал, чтобы не дать ниточке жизни оборваться, не отпуская его душу, желая утешить, ободрить, вернуть в сознание... Вновь услышать его голос.       – Джань, всё хорошо. Слышишь? Сейчас я отнесу тебя самому лучшему лекарю империи. Он тебя вылечит. Он тебя спасет, совсем как меня. Всё будет хорошо! А когда ты пойдешь на поправку, я сделаю тебе апельсиновый пирог. Твой любимый. Да?       Дождь трагично стенал, заменяя голос брата. Слезы слились воедино с болью небес, неразличимые и горькие. Губы дрожали. Руки оставались крепки и надёжны. Не выпускали надежды.       – Ещё немного, братик. Совсем чуть-чуть. Тебе обязательно помогут. Обязательно...       Лю Вэй рассекал одну крышу за другой. Он сокращал дорогу, прижимая тело брата к себе и несясь с неистовой скоростью. Ноги несколько раз поскользнулись на влажной черепице, но юноша смог управиться с этим, злясь на обстоятельства, что пытались его задержать и остановить. Он несся вперед, пытаясь зажимать раны брата, но было так много крови...       – Дагэ, держись... Держись...       Голос стих, растворившись в дожде. Лю Вэй прижался губами к лбу брата, но голова Джаня безвольно обвисла назад и покачивалась на бегу. Выскользнула, уходя от сердечного поцелуя...       Джань не шевелился.       Лю Вэй запрещал себе об этом думать. Он не мог думать. В мыслях воцарился хаос. Боль стучала в каждой клеточке тела, сердце сводило мукой. Он не чувствовал себя. Не чувствовал ни времени, ни холода, ни влаги. Только страх и боль, только неподдельный ужас. Лю Вэй так хотел помочь брату, отдать ему свою ци, чтобы помочь залечить раны в парной медиации, сделать хоть что-то!.. Но его разбитое ядро было не способно делиться силой и исцелять. Серебряный Дракон был абсолютно бессилен и мог лишь надеяться на помощь. Ноги сами несли его к единственному человеку, способному хоть что-то сделать. К Су Юну, который творил чудеса.       Впереди возникла резиденция клана Сён. Обычно приносящий умиротворение и покой душе дом казался драматично пустым и безлюдным. Лю Вэй перепрыгнул через забор, но в нем не было обычной игривости. Лишь отчаяние.       Серебряный Наследник едва соображал, где находится. В давящей боли многочисленные двери казались ему одинаковыми, но, собравшись с мыслями и не тратя и секунды драгоценного времени, он приметил плывущим взглядом их с Су Юном интимный уголок. Его драгоценную комнату.       Лю Вэя гнал вперёд страх за жизнь дагэ. Впившись взглядом в заветную дверь, он пронесся по саду и через мгновение оказался у комнаты друга. Прижимая брата к себе, он локтем отодвинул дверь и с бешеными глазами влетел внутрь дома, отчаянно молясь, чтобы Су Юн оказался у себя.       Юный лекарь сидел на постели. Су Юн был очень послушным человеком и к доброте Лю Вэя относился со всем сердцем. Пусть привык работать всю ночь напролет, он следовал совету друга и расслабленно медитировал, сидя в позе лотоса. От резкого стука двери Су Юн распахнул глаза и взволнованно посмотрел на ночного гостя.       – Господин Лю Вэй...       Хотелось улыбнуться, как всегда, встречая своего друга с нежностью, но Су Юн увидел кровь, и губы его застыли в трагичной прямой линии.       – Су Юн!.. Помоги! Скорее, мой брат!..       Лю Вэй едва произносил слова. Захлебываясь в чувствах, он кричал на выдохе, дрожа всем телом. Насквозь мокрый, испачканный в крови брата, он выглядел так жалостливо и отчаянно, что Су Юну в миг стало больно вместе с ним.       – Кладите его сюда, – юноша храбро сохранял спокойствие в голосе. Су Юн волновался не меньше Лю Вэя, также ничего не понимал, но желал спасти жизнь Джаня. Как настоящий лекарь, он не показывал страха, чтобы успокоить Лю Вэя, самозабвенно верившего в его силы. Су Юн не мог подвести своего друга. Не мог позволить жизни, вверенной в его руки, погаснуть.       Су Юн вскочил с постели и указал на свое место. В обычное время Лю Вэй никогда бы не позволил себе подобного, но сейчас стоял вопрос жизни, и Серебряный Дракон не мог думать ни о чем прочем. Он уложил брата на постель и сжал его безответную ладонь. Она казалась какой-то неестественно холодной.       – Сейчас, дагэ... Тебе поможет самый лучший целитель. Держись, братишка. Ты сильный. Ты очень сильный!       Су Юн незамедлительно приступил к осмотру. Взгляд его выдавал боль от жуткого зрелища, но руки умело делали свое дело. Он склонился к ядру, чтобы оценить состояние Джаня, прижал ладони к животу и застыл.       Лю Вэй взволнованно поглаживал брата по ладони, поцеловал его пальцы и сел напротив.       – Держись, братишка. Я рядом. Всегда рядом. Борись! Все будет хорошо. Скоро увидишься со своей невестой. Да? Наверняка соскучился. И с отцом. Он за тебя всегда переживал. И матушка…       Рядом с уверенным Су Юном слёзы на щеках высохли. Лю Вэй обрёл надежду и не сводил взгляда с бездвижного брата. Он шептал ему искренние слова поддержки, веря, что Джань даже без сознания услышит его, что он вернётся к нему, что в следующий миг откроет глаза и улыбнется. Или разозлится... Пусть говорит что угодно, пусть хоть ненавидит его, но лишь бы оклемался! Лишь бы скорее открыл глаза!       Лю Вэй сжал его руку двумя ладонями и молился всем богам разом. Он просил их о помощи и исцелении, об участии и спасении. Горько, пылко, отчаянно, с искренней верой, что горела в его пламенной душе.       Зрачки Су Юна округлились. Он отнял руки от ядра и снова прижал, озабоченно глядя на Джаня.       Лю Вэй был поглощен страхом за брата и продолжал глубоко молиться.       Су Юн свёл брови вместе, дрожащим взглядом глядя на Джаня. Кровь окрасила его руки и продолжала вытекать из растерзанного тела. Постель промокла, окрасившись багровым.       – Су Юн?..       Лю Вэй увидел, что лекарь застыл на месте. На лице Су Юна отражалась глубокая боль, но Серебряный Дракон не сразу понял, что это значит.       – Прошу Вас, помогите! Что нужно делать? Су Юн, давайте я помогу! Я что угодно сделаю!       Су Юн приоткрыл рот. Рука его боязно скользнула выше, к груди подопечного. Затем выше. Он прижал пальцы к шее и лицо его стало совсем потерянным. Отдернув руки, Су Юн прижал обе ладошки к груди.       Кровь обагрила зелёное одеяние клана Сён.       Сверкнула молния, подсвечивая встревоженное, совершенно лишённое понимания лицо. Су Юн застыл, не зная, что должен сказать или сделать.       – Су Юн! – Лю Вэй закричал, пытаясь привести его в чувства. Не отпуская руки брата, он повернулся к лекарю и ухватился за его одеяние, умоляюще глядя возлюбленному в глаза, стоя перед ним на коленях. – Пожалуйста, умоляю Вас! Сделайте что-нибудь! Он ведь так сильно ранен! Раны... Их нужно зашить! Магией исцелить, смазать лекарством!.. Вы ведь это умеете, я знаю! Если нужно, отдайте ему мою ци! Заберите мое ядро, но спасите его! Я все отдам! Су Юн!..       Су Юн смотрел на него сверху-вниз, не в силах отвести взволнованного, глубоко переживающего, напуганного и шокированного взора. Он переминал пальцы у груди, силясь сказать что-то, но не зная, как выразить. Горло сдавило болью, ком застрял внутри, а сердце трепыхалось в болезненной муке. Лю Вэй стоял перед ним на коленях, плакал и умолял спасти его брата. Су Юн всем сердцем хотел ему помочь. Очень хотел!.. Но руки бессильно сжимали ученическое одеяние клана Сён, дрожа, как и его тонкие, отчаянные губы, неспособные сказать слов.       – Су Юн!..       Лю Вэй не понимал, почему целитель бездействует. Его разум бился в агонии мыслей, он страдал, не зная, как помочь и что сделать. Бессилие убивало его.       – СУ ЮН! ПОЖАЛУЙСТА!..       Лекарь слабел пред этим умоляющим взором. Янтарные глаза Лю Вэя горели ярким пламенем. Взгляд Су Юна дрожал, словно таящий по весне лёд. Он был таким влажным и живым... Рядом с холодным и бездвижным телом Джаня.       – Г-господин...       Лю Вэю перехватило дыхание от неизмеримой тоски и боли в голосе Су Юна. Он дрожал всем теплом и мокрыми от волнения ладонями перехватил подол одеяния выше, у самых бёдер.       – Пожалуйста, Су Юн!..       Лекарь боялся сказать.       В горле пересохло.       Вся влага ушла в глаза, едва сдерживающие слезы.       – Господин Лю Вэй, я... Простите меня, сердцем прошу Вас, но я... Я не могу... – Су Юн сдержал в себе желание заплакать и остался неизмеримо печален, отражая само воплощение скорби. Он сжал одеяние на груди и пересилил себя, зная, что не может молчать и пытать друга тишиной и бездействием. – Господин Джань... Мёртв.       У Лю Вэя всё оборвалось. Он распахнул глаза и рот, бессильно глядя на лекаря, чувствовавшего всю его боль, как свою. Лю Вэй видел беспокойство в его глазах, желание защитить, уберечь и… Страх. Кровь связала их. Кровь его брата...       Лю Вэй не понимал.       У него зазвенело в ушах, и он отрицающе замотал головой.       – Нет... Нет-нет-нет! Этого не может быть! Просто не может! Джань, он же...       Лю Вэй повернул голову к брату. Джань лежал, застыв в абсолютно неподвижной позе. Лишь рука в ладони Серебряного Дракона слегка покачивалась от его дрожи.       Джань не дышал.       Пульса не было.       Сердце не билось.       – Нет... – прошептал Лю Вэй. – Нет...       Су Юн взволнованно задрожал, не зная, как помочь другу, что сказать ему... Ни одно слово не было способно исцелить такую глубинную, нестерпимую боль.       Душу Су Юна обожгло скорбью, а Лю Вэй продолжал отрицать. Просто не мог принять... Поверить, что его брат... Что брат мог…        «Нет…»       – Простите, господин... – скорбно прошептал Су Юн. – Его душа уже... Ушла. Я почувствовал, когда коснулся. Она была очень светлой. Джань Вэй ушёл без сожалений и уже на пути к перерождению.       Лю Вэй не понимал слов. Оглушительный звон в ушах смешался с раскатистым громом и рвущим душу писком эрху. Ему казалось, что он слышит дыхание.... Но то – лишь собственное. Что сердце Джаня бьётся... Но то – его отчаянный пульс.       В сердце болезненно кольнуло, заставляя склониться пополам. Лю Вэй выпустил одежду Су Юна и подполз к постели, вжимаясь в неё бедрами и наклоняясь к брату плечами.       – Джань... Братик мой, ты же не можешь... Ты же самый сильный... Ты же непобедимый… Ты же Золотой Дракон... Ты не можешь... – Лю Вэй не мог произнести этот страшного слова. Слёзы вновь потекли по его щекам, а из горла рвалось болезненное хрипение. – Ты не можешь оставить меня. Как же?.. Ты ведь хотел вернуться... Хотел прокатиться со мной на лошадях?.. Вставай, Джань! Хватит шутить. Это совсем не смешно! Ну же... Давай просто будем счастливы. Давай плюнем на все и уедем из столицы. Куда-нибудь, где безопасно, где мы просто сможем жить такими, какие мы есть... Брат!..       Лю Вэй сжимал его ладонь и склонился, прижавшись ухом к его груди. Лю Вэй пытался почувствовать.... Пытался услышать…       Сердце молчало.       – Дагэ!..       Лю Вэй болезненно простонал и сгреб тело брата в объятьях, цепляясь за него так отчаянно, словно руки могли вернуть его, если бы держали так крепко.       – Братик... Братик мой... Джань!.. Как же?.. Почему?..        «Я люблю тебя,» – услышал он в голове родной голос, произносящий последние слова в своей жизни.       Из глаз лились ручьи слез.       – Я тебя тоже люблю!.. Я так сильно люблю тебя!.. Ты же всё для меня!.. Пример... Защитник... Ты мой друг!.. Джань!!! Не уходи!!! Прошу тебя, не оставляй!.. Ты мне очень нужен! Я не смогу без тебя! Мы ведь должны ещё так много всего сделать...       Лю Вэй сжал его бездыханное тело двумя руками, ласкаясь носом. Он утыкался ему в грудь, в плечо, лягался, словно пытаясь добудиться. Знал, что это невозможно, но продолжал цепляться за тело, в котором уже не было души.       Он горевал.       Отчаянно и безутешно.       Лю Вэй тёрся щекой о похолодевшую щеку Джаня, звал и кричал его имя, сминая одежду и без конца извиняясь, прося вернуться, умоляя богов возвратить его душу, уповая на чудо, которого никак не могло случиться. Боги не пришли к Джаню. Они злились за окном, быть может, скорбели, роняя бессчетные слёзы, но так и не приняли участия в его судьбе.       Су Юн стоял за спиной друга и сжимался от его болезненных криков. Всем сердцем желал утешить, но не знал, что сказать. Отнимал руку от груди, тянул ее к другу, но отдергивал, считая это неуместным. Душа Лю Вэя истекала слезами, и юноше нужно было выпустить эти чувства из себя. Он бы не услышал лекаря в столь глубокой, безутешной скорби, потому Су Юн просто был рядом и молчал, давая другу прокричаться и выпустить всю боль, что рвала сердце в клочья, сказать последние слова родному, любимому брату... Попрощаться с ним.       Как бы больно ни было, Су Юн не сделал и шага от Лю Вэя. Он остался за его спиной, чтобы бороться вместе с ним, и перебирал в голове слова, что должен сказать. Ему никогда не приходилось утешать кого-то, он совершенно не знал, как это делать, но сердцем чувствовал, как сильно Лю Вэй нуждается в утешении. Серебряный Дракон содрогался в рыдании, он жался к мёртвому телу, пытаясь получить от него хоть немного тепла, горько произнося имя, означавшее отныне одну лишь скорбь.       – Джань! Джань!!!       Лю Вэй плакал, бил кулаками о постель, снова ластился о щеку брата и метался, пока все слова не погибли в нем вместе с угаснувшей жизнью родного человека. Он не мог говорить, не мог кричать, лишь чувствовал, как холодеет под ним родное тело.       Су Юн почувствовал, что душа друга начинает гаснуть. Так ослабла и источилась… Лю Вэя избивали, его оскорбляли и унижали, про него пускали грязные слухи, но он все равно был ярким, жизнерадостным и горячим, но сейчас... Он тух, угасал и затихал.       У Су Юна сердце рвалось из груди. Он не мог это видеть, не мог оставаться безучастным и просто смотреть. Чувствовал, что должен исцелить душу ставшего ему уже родным человека.       – Господин... – тихо позвал он взволнованным голосом. Очень осторожно и тактично, боясь спугнуть, потревожить, огорчить. Совсем не зная, что сказать, чувствуя себя немощным и бессильным, Су Юн прошептал единственное, что пришло в голову: – Я рядышком, господин Лю Вэй. Я с Вами.       Услышав его голос, Лю Вэй приподнял голову. Его измученные, полные тоски, скорби и горя глаза уязвимо взглянули в понимающие его боль яркие и добрые очи. Су Юн сделал шажок к нему и вытянул руку. Он хотел поделиться своим теплом, обогреть Лю Вэя, отдав ему свои силы и доверив свою душу.       Лю Вэй боролся с чувствами. Он попытался взять над собой контроль, чтобы не выглядеть перед возлюбленным мямлей и плаксой, но скорбь была в разы сильнее. Смерть Джаня просто уничтожила его, разбила сердце вдребезги и нежное тепло от возлюбленного было единственным светом в царстве тьмы, самым настоящим во всем этом хаосе боли, единственным, чему можно было довериться. Злоба рвала изнутри, но Лю Вэй винил только себя. Су Юн – святое, добросердечное и усердное создание, он сделал бы всё, если бы мог.       Лю Вэй принес Джаня мертвым.       Золотой Дракон умер ещё в тот момент, когда обмяк, но Лю Вэй до последнего надеялся, что ошибся... Мысли о смерти были просто невыносимы.       Су Юн ничего не мог сделать, а Лю Вэй не мог его винить. Даже в таком состоянии... В такой миг Су Юн был для него самым светлым и добрым созданием, в котором Лю Вэй находил утешение. Было тяжело отблагодарить... Лю Вэй силился, но не мог. Он ценил близость Су Юна, но отчаяние владело им.       Слезы не прекращали течь.       Боль жгла изнутри, словно Лю Вэй погибал сам, тело не слушалось, содрогаясь от глубинных рыданий… И в следующий миг Лю Вэй обхватил Су Юна, сжав его в крепких объятьях. Стоя на коленях перед своим возлюбленным, Лю Вэй уткнулся носом ему в живот, отчаянно прижимаясь к нему и стоня от боли, рвущий на части сердце.       – Он умер, Су Юн!.. Умер... Мой Джань... Мой братик... Его больше нет... Кто-то... Кто-то убил... Он не дышит... ДЖАААААНЬ!..       Су Юн оцепенел, взволнованно глядя на друга. Никогда прежде никто не прикасался к нему, не прижимался, не обнимал, не трогал... Мимолетные случайные прикосновения, вынужденные касания во время лечения, но это... Лю Вэй разорвал границу, что разделяла их, и сжал Су Юна в таких крепких объятьях, что юноше спёрло дыхание. Лекарь совершенно не знал, что с этим делать. Он чувствовал горячее тело. Сильные руки, сжимавшие его так сильно, что на нежной коже, никогда не знавшей прикосновений, оставались синяки. Су Юну не было больно, но было так непривычно и страшно, запретно и слишком волнующе...       Неописуемый спектр чувств и тревог проносился в разуме лишь мгновение, и после затих. Когда друг рыдал у него в ногах, когда отчаянно цеплялся, скользя пальцами по одежде, сжимая его выразительно выгибающуюся от непривычных ощущений спину... Когда впервые обнял, потому что лишь это могло ему помочь, лишь так боль могла вылиться из сердца, Су Юн доверчиво отдал Серебряному Дракону своё тело, несмотря на все запреты и правила. Он прильнул к нему, даже не вздрогнув, хотя душа и сердце трепыхались от муки и сложных чувств.       Лю Вэй хватался за него, сжимал, плакал и кричал в агонии, жгущей душу, а юный целитель подставил ему плечо, став его медленно действующим лекарством. Су Юн не мог забрать этой боли, не мог исцелить скорби, не мог воскресить Джаня, но он мог остаться ему другом, утешить прикосновением и быть рядом все то время, что было нужно. И даже после. Всегда.       Всю его жизнь.       Су Юн не сразу привык. Не знавший прикосновения, он реагировал на них так ярко, что едва сдерживал чувства и устоял на ногах. Сверхчувствительный... Нарушивший правила, не понимающий своих эмоций, ослабевший от эмоций, первые секунды он просто позволял Лю Вэю обнимать себя. Взгляд его, понимающий и скорбный, не сходил с заплаканного лица друга, что тёрся об него, прижимался, сжимал, все ближе и интимнее притягивая к себе. Они оба тяготели и в тайне мечтали однажды узнать настоящие объятья друг друга, но никто не мог знать, что это случится так...       Было горько.       Было больно.       Было так плохо, что они оба потерялись в скорби, поглотившей сознание.       – Господин...       Вернув себе самообладание, Су Юн медленно опустил руки, что прежде держал согнутыми у груди. Он испытывал сложные чувства от прикосновений, но не думал о них. Все его мысли были отданы трагедии... И тогда ладони Су Юна легли на голову Лю Вэя. Он бережно уложил ладони на его волосы и очень осторожно погладил, передавая кончиками пальцев тепло своей души.       Почувствовав ласку, Лю Вэй прильнул к нему ближе. Он сокрушённо стенал, ласкаясь о заботливые руки, что кормили его теплом и заботой, что забирали часть боли себе, что поддерживали его и грели с двух сторон. Он отдался этим рукам, принимая из них каждую крупицу утешения и ища в них спасения.       Су Юн впервые успокаивал кого-то прикосновением. Было боязно и волнительно, но он отказался от мыслей и позволил сердцу направлять руки, искренне вкладывая в утешение всю свою душу.       Постепенно движения лекаря становились все увереннее. Сопереживавший взгляд разделял муку и скорбь, ладони помогали успокоиться, создавая уютное и безопасное убежище от боли и страха. Лю Вэй выл ему в живот, сжимал его хрупкое тело и тёрся, каждым своим жестом моля и скорбя. Су Юн шептал слова поддержки. Он находил их в себе – поразительно нежные, удивительно точные, именно те, что мог и желал услышать Лю Вэй.       – Вы не виноваты, господин Лю Вэй. Прошу, не берите это на сердце.       Лю Вэй ужасно винил себя.       – Я... Если бы я только согласился... Если бы спал бы с ним в комнате этой ночью, как он предлагал, если бы он остался, чтобы «защитить» меня, может, он был бы жив... Меня не было рядом... Я не смог... Не оказал помощь, ничем ему не помог...       – Вы сделали всё, что в Ваших силах, господин, – тихо шептал Су Юн, бережно перебирая пряди его волос, укрывая от тревог и боли нежностью со всех сторон. – Вы не могли ему помочь. Просто не могли.       – Но я должен был! – взвыл юноша, задыхаясь от чувств.       – Господин Лю Вэй, это совсем не Ваша вина. Это вина злодеев, а Вы... Вы сделали всё, чтобы спасти его. Перевязали раны, принесли его сюда…       Лю Вэй пытался совладать с чувствами, но у него не получалось. Он сжал Су Юна так крепко, как позволяла сила ослабевших от горя рук. Он держал его стальной хваткой.       – Джань сказал... Он сказал, что любит меня... Перед тем, как… Умереть... Он сказал...       – Он очень сильно любил Вас, господин, – прошептал Су Юн и преступил через последний запрет. Он опустился на колени напротив друга и обнял его в ответ, прижав его голову к своей груди и рукой бережно поглаживая его по влажным волосам.       – Это очень больно, господин Лю Вэй. Но мы это переживем. Вместе. Я буду рядом.       – Не оставляйте меня… Пожалуйста, не оставляйте… – взмолился он, крепко обнимая друга за талию, прижимаясь к нему так рьяно и безутешно, что Су Юн прогибался в спине, а Лю Вэй лежал на его груди, подогнув ноги. Су Юн прижимал его к себе и бережно покачивал взад-вперёд, будто укачивая ребенка.       – Я никогда Вас не оставлю. Никуда не уйду. Я здесь ради Вас, и я всегда буду с Вами. Доверьтесь мне и дышите... Вдох-выдох.       Лю Вэй слышал его. Было очень больно, но светлый голос Су Юна разгонял тучи и мрак. За окном была буря, буря была в сердце Лю Вэя, но Су Юн – единственное солнце, пытался бороться с непогодой в одиночку.       Лю Вэй едва дышал от сдавивших грудь чувств. Су Юн прижал его к себе, успокаивая своим глубоким, горячим дыханием. Его выдержка поражала – он сохранял спокойствие лишь для своего друга. Знал, что должен быть сильным, ведь Лю Вэю было в разы тяжелей.       Лю Вэй очень старался дышать вместе с ним и в конце концов немного успокоился. Лёжа на груди Су Юна, он почувствовал себя в безопасности, слыша биение его сердца, печальный перелив успокаивающего нежного голоса, доверяя невероятно тёплым прикосновениям, ласкавшим его со всех сторон. Слезы высохли. Дождь продолжал греметь, приводя в бешенство. Дыхание выровнялось, но боль никуда не исчезла. Она навсегда останется с ним – вечное свидетельство невыносимой, горестной потери.       – Он любил меня... Мой брат... Он любил меня, и он погиб... – прошептал Лю Вэй горько, пытаясь примириться с этим осознанием. Отчаянно пытался...       Су Юн сжал его в объятиях так крепко, как только мог.       – Джань любил Вас. Он был очень хорошим человеком. Знаете? Он всегда будет в Вашем сердце. В Вашей памяти. В каждом уроке и слове. В каждой улыбке. Это тяжёлое время нужно просто пережить. Вы сильный. Вы справитесь. И я буду помогать Вам всем-всем-всем. Буду рядом, когда буду нужен. Как сейчас… Очень-очень близко, уберегая от всего.       Лю Вэй бессильно закрыл глаза и доверился стуку любимого сердца. Лишь Су Юн мог успокоить его и вернуть мыслям трезвость. Лишь он мог быть с ним в этот скорбный и горестный миг, лишь он мог услышать и понять его боль, разделяя, как свою.       Су Юн обнимал его и ласково гладил, не останавливаясь ни на миг. От каждого раската грома Лю Вэй вздрагивал – совсем как в детстве. Смерть брата обнажила детские страхи. Дракон был совершенно беззащитен, оголён душой, утратившей защиту. Годами возводимый щит разбился вдребезги, обнажив хрупкое, доверчивое сердце.       Су Юн чутко ощущал его уязвимое состояние. Он подпустил друга к своей душе, вознес его в созданное их парной медитацией измерение, где они молча вели глубокий, безмолвный разговор, где самой душой ласкал и утешал скорбь друга.       Су Юн отдавал Лю Вэю всё, что только мог – всего себя, надеясь, что хоть чем-то мог помочь. Лю Вэй тонул в нем, переживая горе в себе и делясь им с другом. Только так он хоть немного утешил свою боль… Но даже при всех стараниях Су Юна мысль о смерти брата останется на сердце незаживающей раной. Эта боль притихнет, но останется с ним навсегда.