Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Хмурая погода не знала конца. На улице продолжали плыть темные тучи. Лю Вэй раскрыл зонтик и вышел из дворца, оглядев площадь. Должно было начаться построение, но Тэй Шу не пришел. Это насторожило Лю Вэя, ведь император ещё вчера приказал продолжать вести себя, как ни в чем не бывало.        «Это из-за нападения? Господин Тэй Шу занят?.. Или что-то случилось, пока я отдыхал?..»       Лю Вэй провел в медитации всю ночь, выбрав ее вместо сна. Она помогла освободить разум от лишних мыслей и сосредоточиться на деле. За это время он слышал всё, что происходило вокруг – возню за стенами, разговоры проходившей мимо охраны и обитателей замка, но никто не обмолвился о том, что построения не будет. Улицы молчали и теперь, встревоженные происходящим.        «Ситуация серьёзная. Новобранцы стоят на постах. Ученики господина Тэй Шу – тоже. Город словно приготовился к войне.»       Хотелось помочь, но Лю Вэй не чувствовал необходимости вмешиваться. Тэй Шу приказал ему заниматься расследованием, а сердце пламенно желало отомстить убийце.        «Но прежде это нужно ещё доказать!»       Лю Вэй понимал, что наживет проблем, если просто нападет на члена клана Фэйцвэй. Он не хотел, чтобы у родного клана были проблемы из-за него. К тому же, все доказательства были словами преступника. Бянь Куану незачем было лгать, но кто знает, какие игры он ведёт. Лю Вэй не мог быть ни в чем уверен. Теперь, когда он знал имя подозреваемого, стоило разыскать текст, написанный его рукой. Лю Вэй задумался, мог ли быть подобный на верхних этажах императорского дворца, затем решил, что нет – иначе Тэй Шу скорее всего узнал бы почерк. Если где и искать, так это в доме Фэйцвэев – земле своих врагов.        «Появлюсь там снова – спровоцирую скандал и привлеку к себе внимание. Внутрь меня не пустят – нет поводов. Пробраться тайно? Охрану наверняка ужесточили после пожара. Пожар...»       Лю Вэй вспомнил юношу, которого вытащил из огня.        «Он ведь слуга Жуна Фэйцвэя!»       Со всеми бедами Лю Вэй успел совсем об этом позабыть, но сейчас эта встреча казалась ему поистине судьбоносной. План родился сам собой, и через несколько минут Лю Вэй уже стоял перед вратами клановых земель изумрудных драконов.       Резиденция выглядела крайне печально – замок выгорел, обрушился, а вся жизнь настороженно ютилась в сохранившейся части дворца. Восстанавливать величественное сооружение ещё не начали – ждали конца дождя, но непогода совершенно не мешала страже бдительно стоять на постах, а главе клана – работать.       Пока Лю Вэй осматривался, мимо него прошел Цуй Фуйцвэй. Он покидал резиденцию с крайне недовольным, воинственным видом, морщась так, что на его и без того немолодом лице еще сильнее прорезались морщины.       – Серебряный Дракон? Что ты тут забыл?       Увидев незваного гостя, глава клана застыл на месте, разглядывая его. Нельзя сказать, что в голосе Цуя Фэйцвэя была враждебность, но он явно не ожидал увидеть Серебряного Дракона в своих владениях. Лю Вэй прошел по кварталу зелёных драконов, чтобы добраться до замка – такой дорогой нельзя было забрести случайно. Цуй Фэйцвэй решил, что у Лю Вэя есть какое-то дело к нему, и напрягся, потому что последнее время не происходило ничего хорошего, а ждать добра от других он не привык.       Лю Вэй взглянул на мужчину. Прежде он встречал его лишь во дворце, где Цуй Фуйцвэй выказывал явное недовольство всем происходящим. Изумрудный дракон и сейчас морщился, что делало его лицо более суровым, но при всем том величие и надменность сквозили в его взгляде. Мужчина был высок, статен, а каблуки возвышали его над Лю Вэем на полголовы. Заколка в форме нефритовых звёзд собирала черные волосы в пышный пучок, переходящий в длинный хвост. Шпилька, украшенная изумрудами, символизировала достоинство и величие главы клана, а зелёное одеяние с блестящими вышивками в виде драконов было приталено с помощью четырех поясов с золотыми кисточками. Широкие рукава опускались мужчине до колен и постукивали по ним при ходьбе, потому что Цуй Фуйцвэй предпочитал держать пальцы сцепленными в замок. Его величественный образ не позволял усомниться в честности и порядочности клана – казалось, он воплощал собой сам закон, и от людей своих требовал производить столь же роковое, мощное, однозначное впечатление серьезного человека, глубоко погруженного в дела империи. Даже сейчас, обратив взор на Лю Вэя самостоятельно, Лю Вэй ощутил в его взгляде недовольство тем, что он его тратит время.        «Но он не проигнорировал меня, – подумал Лю Вэй и напрягся. Чем он обязан таким вниманием главы клана? – Хотя в такое время любой чужак на территории воспринимается враждебно. Бдительность – забота о своем доме.»       Лю Вэй постарался смягчить взор, не выдавая своих подозрений относительно главы клана Фэйцвэев. Пока что Лю Вэй был уверен лишь в причастности дяди, а про Цуя никаких дурных слухов он не слышал.       Возможно, просто не прислушивался.       Лю Вэй вытянулся в спине, поклонился в знак приветствия, а затем незатейливо простецки почесал затылок.       – Вчера я спас людей из пожара. Сердце мое беспокойно после этой ужасной трагедии. Я хотел проведать пострадавших.       Цуй Фуйцвэй озадаченно поднял брови. В его глазах явно читался вопрос: «Тебе что, заняться нечем?». Лю Вэй видел подобное отношение у многих высокопоставленных лиц, но сам считал, что широту души и истинную суть правителя показывают вовсе не его достижения и боевые подвиги, а отношение к слугам. Если господин заботится о своем народе, то и народ будет охотно служить и оставаться верным. Многие не понимали такой простой истины. Лю Вэй не хотел о ней напоминать, упреками раздражая слух влиятельного господина.       – Им оказали помощь, – спокойно ответил Цуй Фуйцвэй, не показав, что мысли и деяния его едины. – Клан Изумрудного Дракона ценит твоё беспокойство, но оно кажется нам лишним. Мы способны позаботиться о раненых.       – Я не ставлю это под сомнение, достопочтенный господин. Мое беспокойство исходит от сердца. Я лишь хотел немного ободрить пострадавших людей, проявив к ним внимание.       Цуй Фуйцвэй плотно сомкнул губы. Он весьма ревниво воспринял слова Лю Вэя. После того, как Серебряный Дракон спас его людей, они чувствовали себя в долгу перед спасителем. Лю Вэй мог завербовать их в качестве шпионов или вовсе переманить себе на службу. Цуй Фуйцвэй считал, что раскусил неожиданного гостя, и не верил в его искренность. Он прищурился.       – Я слышал, это часть южного менталитета – забота о членах других кланов.       – Так и есть, господин, – доброжелательно ответил Лю Вэй. – Мы живём братскими союзами и приходим на выручку союзникам. Для нас это так же естественно, как дышать.       – Но Джань Вэй не вёл себя так, – заметил Цуй Фуйцвэй.       – Потому что Хэкин очень далек от юга, господин.       Серебряный Дракон сохранял спокойствие в своих ответах. Изумрудный пытался его раскусить, пробуя на клык.       – Так что же не так с тобой?       – Полагаю, я только приехал. – Лю Вэй приложил ладонь к груди. – И… Есть что-то такое, чему нельзя изменить, где бы ни оказался. Оно живет очень глубоко. Я не хочу отказываться от своей души.       – И твоя душа – единственный повод, по которому ты решил прийти на земли чужого клана? Показательная благодетель?       – Искренняя, – возразил Лю Вэй.       Их взгляды напряженно встретились. Лю Вэй остался верен своему сердцу – он ничуть не кривил душой, говоря, что беспокоится за раненных. Лишь один из них был человек значимой крови, остальные – слугами, и теперь, видя в глазах Цуй Фэйцвэя лёгкое пренебрежение к их здоровью, Лю Вэй ещё сильнее хотел убедиться, что с ними все хорошо.       Цуя, впрочем, это искренне зацепило.       – Ты читал искусство войны, Лю Вэй?       – Да.       – Величие есть люди.       – Несомненно. Империя едина в дни смуты. Империя сильна людьми. А сильных людей создают люди, стоящие за их спинами. Мне кажется, мы единогласны.       Цуй Фуйцвэй долго смотрел на юношу, прежде чем дать ответ.       – Мои люди пережили большое горе, Лю Вэй. Многие потеряли семьи. Раненые потеряли лишь кровь. Ты хочешь принести им утешение, или ищешь утешения для собственной души? Ведь всем известно, благодетель исходит из двух вещей: боли и корысти.       Лю Вэй почувствовал провокацию в словах изумрудного дракона и лёгкий укор совести. Если быть честным, он и правда искал помощи, но даже если бы все повернулось иначе, он бы все равно навестил Ли Ланьшэня. Он волновался за юношу, служившему его дяде. Это было настоящим чувством.       – Это правда, – произнес Лю Вэй. Он обнажил свою боль, не стыдясь ее. Это было человеческим чувством, а не слабостью, ведь он уже доказал, что сердце его стойко переносит испытание. – У меня внутри всегда жило такое чувство: когда очень больно, так хочется сделать хорошо другому. Не потому, что нужно внимание или что-то в ответ. Просто это приятно – видеть, что люди способны преодолевать тяжесть и боль, способны улыбаться. Это дарит надежду, а улыбка греет внутри. Я знаю, что я не могу вернуть брата, но, по крайней мере, я могу подарить жизнь другим. Когда я прыгал в огонь, я думал об этом. О жизни.       – Хотел спасти своего брата? – понимающе спросил Цуй Фуйцвэй.       – Да. Я не хотел терять кого-то ещё. Пусть это незнакомцы, я просто поступил, как сказала мне совесть. Теперь же я просто хочу убедиться, что все хорошо.       Цуй Фуйцвэй кивнул.       – Понятно. Вот в чем дело. Чувства... Дам тебе совет, Лю Вэй. Как дракон дракону. В Хэкине лучше от них отказаться. Чуткие люди не выживают здесь. Они либо ломаются сами, либо их ломают. Другого не дано.       – Благодарю за совет, господин Цуй Фэйцвэй. Но, как я уже сказал, для меня важно то, что живёт здесь, – Лю Вэй так и не отнял руки от груди. Второй он держал зонтик и выглядел не как аристократ, как обычный человек.       Цуй Фуйцвэй приметил, что юноша героически говорил и о вхождении в огонь, хотя любой заклинатель среднего уровня мог создать барьер от огня и удерживать упавшие балки, защищая себя от падения. Ему показалось странным то, как самозабвенно юноша об этом говорил, ведь Цуй Фуйцвэй не считал, что юноша чем-то рисковал. Затем он припомнил один из разговоров с Жуном и задумался о чём-то. Лю Вэю не понравился этот взгляд – казалось, Цуй Фуйцвэй начал копаться в нем гораздо глубже. Невольно Серебряный Дракон сделал шажок назад и опустил взгляд, не позволяя читать свои эмоции, чувства и мысли. Лицо снова закрылось, приобрело силу спокойствия. Цуй Фэйцвэй погладил рукой лезвие своего клинка. Лю Вэй узнал по форме ножен меч дао, что в очередной раз уверило его в причастности дяди к убийству Джаня. Он с трудом сдержал злобу под контролем, сместив руку к животу. Изображая, что он почесывает пузо, юноша попытался унять невыносимую боль в ядре.       – Мне знакомо это чувство, – вдруг произнес Цуй Фуйцвэй. Его лицо осталось неизменно хмурым, серьезным, но в глазах загорелось что-то живое. Воспоминания ожили в нем, не способные изменить его привычек, но всё ещё способные задеть. – Моя мать умерла довольно глупо. Причины смерти... Всегда нелепы, если смотреть со стороны. Она утонула, когда мы выбрались из города на охоту. Решили искупаться. Она зашла слишком далеко, и ее снесло течением. Пока мы плыли ей на помощь, её спину перебило о камни. Тогда я впервые познал настоящую утрату и бессилие, не способный помочь ей. Я не хотел уходить от реки, я кидал камни в воду, кричал и злился, что мать умерла. Я был ребенком. Отец увел меня насильно, а когда мы вернулись в город, я долго сидел в своей комнате и не выходил на улицу. Даже крики отца не могли заставить меня что-то делать. Перед глазами была пелена. Но когда я все-таки вышел на улицу, преодолев себя, я вновь увидел жестокий мир. Мои братья поймали кошку и издевались над ней. Я был маленьким, а они – так совсем безмозглые малявки. Я надавал им по лбу и забрал кошку себе. Мне хотелось спасти ее. Молли была мне благодарна.       Лю Вэй удивился внезапному откровению. Он совсем не ожидал, что изумрудный дракон откроет ему душу. Воспоминание явно было болезненным.       – Я соболезную Вашей утрате, господин Цуй Фуйцвэй, – искреннее произнес Лю Вэй. Он не мог себе представить, как пережил бы утрату родителей. Они для него были святыми людьми, незыблемыми столпами жизни, опорой и поддержкой, сердцем его души. А ведь матушка болела...       На сердце стало невыносимо тяжело.       – То в прошлом. Твоя потеря в настоящем. Полагаю, я могу понять тебя. Пользуясь случаем, клан Фэйцвэй выражает тебе сочувствие и скорбит вместе с тобой. Джань Вэй был достойным преемником клана и великим человеком. Его уважали в империи.       Это прозвучало несколько двусмысленно, но Лю Вэй не стал теребить эту тему, а спокойно принял сочувствие изумрудного дракона.       – Смерть Джаня – большая потеря. Клан Вэй скорбит, но, храня память о нашем герое, мы продолжим нести свой долг и беречь юг.       Мышцы лица Цуя Фэйцвэя дернулись. Лю Вэй был уверен, что тот едва контролировал усмешку и решил, что изумрудный дракон совершенно уверен, что клан Вэй вскоре потеряет свое положение.        «Никогда,» – гордо подумал Лю Вэй. Ему из упрямства хотелось немедленно сразиться с Тэй Шу, чтобы доказать всем и вся, что его клан силен. Но, мысля трезво, Лю Вэй понимал, что сейчас он не может этого сделать. Впереди целый год... Он выиграл его для клана, и он должен продолжать бороться. Только сейчас Лю Вэй осознал ещё одну вещь, то, что прежде ускользало от него – испытание императора давало Вэям шанс. Если к власти придёт кто-то иной... Клан Вэй тут же потеряет своё место. Против Шу, Фэйцвэев, Монов югу пришлось бы сражаться, чтобы доказать своё право владеть землёй. Империя могла бы расколоться... А там довольные данийцы облизнулись бы на границе.       Страшные картины в мгновение пролетели в голове Лю Вэя. Он мотнул головой и понял, что его верность императору нетленна. Под присмотром Тэй Шу Ланг Бао окрепнет и станет сильным правителем, а клан Вэй может укрепить свое положение и стать верным советником при императорской власти. Все это будет в прекрасном будущем, о котором они с Су Юном так мечтают, а пока... Врагов больше, чем друзей, и один из недругов стоял прямо перед ним. Цуй Фэйцвэй желал заполучить юг, это чувствовалось в его жадном, властном взгляде.       Лю Вэй вернулся разумом к разговору, поняв, что пропустил ответ мужчины. Он понадеялся, что там не было ничего важного, поскольку включился в разговор лишь на фразе:       – ...я дозволяю тебе посетить больных.       Лю Вэй изумился. Честно говоря, он совершенно не верил, что его слова возымеют эффект, но Цуй Фуйцвэй удивил широтой души.        «Он поверил мне?»       Поначалу Лю Вэй поверил, что мужчина сделал это по доброте душевной, но затем начал осознавать, что главе клана наверняка что-то нужно. Возможно, это было проявление гордости – доказать, что твой народ в порядке, возможно, он просто посчитал Лю Вэя наивным дураком и решил понаблюдать за ним, а, возможно, решил испытать своих людей. Лю Вэй не спешил верить добродушию. Только не в клане, что укрывал убийцу брата. А ведь об этом они оба не обмолвились и словом.       – Я Вам благодарен, – произнес Лю Вэй с поклоном, и, когда выпрямился, добавил: – Я не задержусь надолго.       – Это благоразумно, – ответил Цуй Фуйцвэй и проводил юношу на территорию дворца.       Последствия пожара ранили Лю Вэя в самое сердце. Разрушенный дворец вблизи выглядел душещипательно трагично. Во дворе развернули военные палатки, служащие убежищем и ночлегом для пострадавших слуг и больных. Из-за дождя землю размыло, палатки протекали, и жилище было не самым укромным, однако, выбор у клана Фэйцвэй не стоял. В уцелевшей части здания разместились аристократы и спасённые ценности. Слугам же был отведен печальный удел. Лю Вэй не мог упрекнуть главу клана. В данном случае это было необходимостью, и люди это понимали, молча молясь о конце бесконечного дождя.       – Я спешу по делам. Как закончишь – покинь территорию. Надеюсь на твое благоразумие, герой, потому не стану приставлять к тебе охрану.       Лю Вэй благодарно поклонился. Он не ожидал такого великодушия, потому отругал себя за то, что плохо думал об изумрудном драконе.        «Может, он лишь с виду суров, а в душе вполне себе неплохой и мягкий мужчина?» – подумал Лю Вэй.       Кивком он простился с изумрудным драконом, но стоило ему пройти десять шагов и обернуться, как юноша увидел, что Цуй Фуйцвэй что-то шептал своим подчинённым, поглядывая вслед Лю Вэю.        «Вот тебе и кошка. Неееет. Это не доброта. Это холодный расчет. Он пытается выяснить, что я делаю здесь на самом деле. Возможно, знает или догадывается о преступлении дяди. И, конечно же, о моем приходе скоро узнает сам Жун. Они оба могут подумать о том, что я что-то узнал. А если Бянь Куан все рассказал... Тогда тем более. И если Жун виновен – а он виновен, то я сделаю свой ход.»       Рука невольно тянулась к гуань дао, но Лю Вэй сдержался и мило улыбнулся Цую на прощание вновь, после чего отправиться на поиски нужной палатки. Он заглянул по дороге к паре людей, которых выручил накануне, чтобы не выглядеть слишком целеустремлённым, а затем отыскал палатку, в которой лежал Ли Ланьшэнь.       – Господин спаситель!       Юноша заметно обрадовался, увидев Лю Вэя. Они толком не попрощались, потому слуга уже и не рассчитывал увидеть юношу.       – Ли! Рад тебя видеть.       Лю Вэй прошел в палатку. Она покачивалась от ветра, но героически выдерживала натиск непогоды. Ли Ланьшэнь лежал поперек, сложив руки на груди. На соломенном настиле он чувствовал себя довольно уютно. Лекари отмыли его лицо, открыв миру робкую красоту. Юноша был от природы кудрявым и очаровательным. На щеках его красовались веснушки, а светлые волосы выдавали в нем данийскую кровь. Прежде Лю Вэй не обращал на это внимания, но теперь подмечал каждую деталь в облике спасённого погорельца. Глаза его были небесно-голубыми, а на подбородке сверкал похожий на молнию шрам.       Лю Вэй оценил, что раны на плечах юноши и ожоги сошли, а вот нога была перевязана, что не могло не вызывать вопросов.       – Господин, я-то как рад! Вы ведь ушли, я ведь даже не поблагодарил как следует! А Вы мне жизнь спасли! Вечно благодарен буду.       – Это был мой долг, – мягко прошептал Лю Вэй. – Что важнее, что с твоей ногой? Лекари не помогли?       – Кости слишком сильно сломаны. Сказали ждать, пока само заживёт, и принимать лекарства.       Лю Вэю было жаль юношу. Он невольно опустил плечи.       – Сочувствую тебе. По себе знаю, как тяжело быть прикованным к постели.       – Это ничего! Всё лучше, чем совсем лишиться жизни. А всё благодаря Вам! Со мной все хорошо. Разве что от лекарств постоянно клонит в сон, но зато я наконец отдохнул. Поспал целых... Целых... Много-много часов! Это благо.       – Должно быть, это было тяжело, – с сочувствием произнес Лю Вэй. – Волнение после таких событий не добавляет желания отдыхать. Тревога съедает.       Ли Ланьшэнь вдумчиво его слушал и кивал.       – А кто же не будет волноваться после такого? – прошептал юноша чистосердечно. – Такое случилось... А что творилось накануне? Хэкин всегда был нерадостным местом, но последнее время совсем сложно. Да и...       – Что тебя беспокоит? – мягко спросил Лю Вэй.       Юноша опустил взгляд, виня себя за то, что посмел посмотреть на господина.       – Ничего. Совсем ничего! Просто Вы пришли, и я не ожидал. Потому волнуюсь. Такой великий человек! А спрашиваете о моих бедах. Как я мог у говорить? Роптать на тяжёлый труд? Так это удел таких, как я. Господам подобное слушать неинтересно и совсем не нужно.       Лю Вэй сел в позу лотоса напротив юноши.       – Я не такой, как они. Я пришел навестить тебя, потому что волновался. Я так и сказал Цую Фэйцвэю. Я здесь, чтобы помочь. После таких трагедий лечение нужно куда больше душе, чем телу.       Ли Ланьшэнь был тронут, и всё же, испытывал неловкость.       – Я не могу, господин Лю Вэй. Это неправильно.       – Из-за твоего господина?       Юноша вздрогнул. Это было очень честным ответом.       – Он тебя бросил там, да? – горько прошептал Лю Вэй.       Ли Ланьшэнь угрюмо кивнул.       – Я сам попросил, поэтому...       – Почему? – не понимал Лю Вэй. – Твой господин ведь чародей, он мог помочь тебе выбраться.       – Я не хотел задерживать никого. Боялся, что они поранятся…       – Им и труда не составило бы тебя вытащить. Господин Жун Фэйцвэй – сильный человек. Он бы смог поднять ту плиту, но он предпочёл оставить тебя умирать.       Это было жестокой правдой. Лю Вэй не любил говорить так прямо, но он хотел, чтобы юноша понимал, что произошло. Ли Ланьшэнь знал, однако, он был хорошим человеком и просто не мог обвинять господина в жестокости.       – Он не любит тебя? – продолжал спрашивать Серебряный Дракон.       Ли Ланьшэнь растерялся от этих слов и стучил глаза.       – Я всего лишь шил для господина шляпки, господин Лю Вэй. Человеку такого положения не должно быть дела до моей жизни. Это нормально. Я получал хорошее жалование, мне хватало на жизнь. А остальное не так важно.       Лю Вэй не был согласен с этим и тоскливо свёл брови вместе.       – Ли, он бросил тебя.       – Разве стоит жизнь слуги жизней аристократов? Я сам попросил об этом, потому что хотел уберечь их.       Лю Вэй не стал давить, чувствуя, что подвиг слуги заслуживает уважения.       – То, что ты сделал, очень храбро. Это был человеческий поступок. А вот господин твой человеком себя не показал.       Ли Ланьшэнь прикусил губу.       – Я не могу ругать господина за это. Мне не дозволено, господин Лю Вэй. Я сам виноват, что оказался в такой ситуации. Надо было бежать быстрее, ахахах...       Он попытался смехом разбавить ситуацию, но звук получился крайне трагичным.       – Мне больно за то, как с тобой обошлись, Ли Ланьшэнь. Будь ты моим слугой, я ни за что бы тебя не бросил.       Глаза юноши округлились. Эти слова сильно его задели. Он почувствовал тепло, и зрачки его болезненно задрожали. Лю Вэй увидел – слуга хотел бы сменить хозяина, но люди такого положения ни за что не отпустят своего человека. Все, кто близок к власти, остаются при ней, навеки храня в секрете всё, что они увидели и услышали.       – Я уверен в этом, господин Лю Вэй. Вы очень честный человек. Очень смелый. И Вы спасли меня. Собой так рисковали... И...       – И?       – Вы говорите со мной спокойно, пусть во мне данийская кровь.       – Я недолюбливаю данийцев, но ненависть не должна быть слепой. Ты кажешься очень хорошим парнем.       – Господин, – юноша, тронутый до глубины души, захныкал. – Ваши слова... Мне очень приятно! Очень!       Лю Вэй чутко улыбнулся.       – Покуда ты ведёшь достойную жизнь и чист в намерениях и поступках, я никогда не посмею думать о тебе плохо.       – Господин Жун Фэйцвэй совсем иначе говорит... – доброта Лю Вэя развязала слуга язык. – Он злится, видя меня. Я предлагал ему шляпки, а он говорил пойти прочь. А если у него дурное настроение, то он говорил мне вставать на четвереньки и держать шляпку в зубах. И если она начинала дрожать – а она всегда дрожала – то вытирал о меня ноги. Он кричал, что данийцам место в грязи. Ему не нравятся мои шляпки. Но ему нравится их ломать. Когда он злится, то всегда зовёт меня. Должно быть, я единственный человек в замке, с которым такое приключилось. Но не только господин Жун Фэйцвэй так ко мне относится. Многие в замке ругают меня. Я даже перекрасил волосы однажды, но, когда я это сделал, господин приказал отмыть меня, и тогда другие слуги схватили меня и топили в бочке лицом вниз.       Юноша сжался от болезненных воспоминаний.       – Я просто хотел плести красивые шляпки. Я не понимаю...       Грустные глаза юноши наполнились слезами. Слушая его рассказ, у Лю Вэя на части рвалось сердце.       – Ты умеешь хранить тайны, Ли Ланьшэнь?       Юноша кивнул. Лю Вэй ему поверил. Ли Ланьшэнь честно пытался защищать своего непутёвого господина. Того, кто любил его, он бы никогда не предал.       – Твой господин совершил очень страшное преступление. Я расследую его и потому... Честно говоря, хотел попросить твоей помощи.       Ли Ланьшэнь бессильно заскулил.       – Ах, господин...       Лю Вэй рисковал, рассказывая ему. С другой стороны, он уже спровоцировал Цуя Фэйцвэя своим приходом. Он спиной чувствовал, что вскоре придут и за ним, как пришли за его братом. Так что даже если бы юноша что-то рассказал, он бы никак не навредил ситуации. Но, кажется, он не хотел подводить своего спасителя.       – Я бы помог, будь в силах, но я с моей ногой сейчас... Боюсь, я могу только говорить.       – Ты мог бы рассказать мне о Жуне Фэйцвэе побольше? Ничего не тая. Это важно, Ли.       – Думаете, это он убил Вашего брата? – осторожно спросил слуга, рассматривая бинты на ноге.       Лю Вэй не удивился тому, что юноша знает. Сейчас все обсуждали смерть Джаня.       – Да. Я почти уверен в этом, но у меня нет доказательств. Я думал разыскать написанный им текст или разузнать что-то. Но я понимаю, что это подвергнет тебя опасности. И... Мне неловко, что я пришел не только чтобы проведать тебя. Я правда волнуюсь за твое здоровье и состояние. Поэтому мне непросто было сделать это, но мне не у кого больше попросить помощи. Драконы не летают в одиночестве.       – Я знаю, что вы пришли по-настоящему, – с теплой улыбкой произнес Ли Ланьшэнь. – Господин Лю Вэй, Вы спасли мою жизнь. Без Вас бы уже не было меня, потому я хочу помочь Вам. Когда... Когда господин Фэйцвэй уходил, он усмехнулся. Я видел это в свете пламени – он радовался, что наконец избавится от меня. Должно быть, подобная смерть была для меня подходящей, – улыбка окрасила его лицо грустью. – Но когда я увидел Вас, то это было настоящее беспокойство. И всё равно, что со мной будет…       – Нет, нет, нет. Мы это так не оставим. Я не могу позволить Вам пострадать.       – Когда господин Жун узнает...       – Вам нужно будет уйти прежде. Когда я покину палатку, Вы должны будете выбраться. И пока всё внимание сосредоточено на мне, добраться до первого поста стражи. Ищи змеев, – Лю Вэй снял с груди брошь с Серебряным Драконом и вложил ее в ладонь юноши. Остался сидеть подле, перейдя на шепот. – Требуй у них, чтобы они отвели тебя к господину Тэй Шу. Скажи, что ты – слуга господина Лю Вэя и ему нужна помощь мастера. Скажи, что я отправился в разрушенный квартал клана Мон. Расскажи, что Жун Фэйцвэй идёт по моим следам. Но последнее – лишь лично в уста Тэй Шу.       Лю Вэй мог только надеяться, что, услышав его фамилию, змеи не станут фыркать и избегать юношу.       – Но если они не помогут, то иди к резиденции клана Линь и расскажи им то же самое. Они тебе точно не откажут.       Юноша понимающе кивнул. Он погладил ногу сквозь бинт, затем взглянул на костыли.       – Я постараюсь.       – Я буду подглядывать за вашей палаткой и, если что, приду на выручку.       – Вы так добры ко мне, – глаза Ли Ланьшэня наполнились верностью. – Я Вам шляпку сделаю. Очень красивую!       Лю Вэй невольно улыбнулся от тепла, что излучал слуга.       – Я буду рад носить Ваши шляпки. Но сначала давайте выберемся.       Юноша кивнул, вытер слезы и поднял взгляд.       – Вы хотели о чем-то узнать.       – Да. Расскажи, какой из себя господин Жун Фэйцвэй. То, что он был жесток к тебе, очевидно, но как он вел себя с другими?       – Господин Жун Фэйцвэй – очень властный человек. Он не говорит со слугами, но весел с людьми своего положения. Заботлив к семье. Он очень многое для них делает. Я слышал, как однажды он говорил о жертвах ради их благополучия... Но мне неведомы никакие подробности. Я был при господине не так часто, а когда служил ему, обычно был… Мальчиком для биться. Спасением было лишь, что я большинство времени проводил в мастерской. Жаль, что всё сгорело. Столько красивых шляпок...       Ли Ланьшэнь искренне горевал, а ведь он шил свои шляпы только чтобы господин зверски уничтожал их раз за разом.        «Жертва, значит?»       Лю Вэй сначала решил, что дело в предательстве клана, затем – в делах с демонами.       – От него пахло... Сладко?       Ли удивился этому вопросу, но бодро закивал.       – В его комнате часто пахло очень приторно. Так… Неестественно сладко. Такой запах, от которого неприятно.       Лю Вэй оживился и стал более пытливым в допросе.       – А вечером? Он был у себя позапрошлой ночью?       – Я не знаю, господин, – Ли поник головой, чувствуя себя бесполезным.       – А... Что-нибудь странное о нем говорили? Может видели что-то?       Ли постарался припомнить.       – Не знаю... Я бы хотел помочь, но... – Ли Ланьшэнь сжался, затем озарённо произнес: – Я слышал, как господин Жун Фэйцвэй упоминал Вашего брата в день трагедии. Я как раз подбирал шляпки, а господин был очень зол и торопил меня, а ленточки запутались, – он опустил взгляд. – Тогда в комнату вошел слуга и отчитался, что господин Джань Вэй вернулся в столицу, а господин Жун Фэйцвэй так разозлился! Накричал на меня и выгнал...        «Так Жун не переставал следить за братом? Чувствовал, что расследование близко? Или это было вопросом мести?»       – А ещё... – Ли опустил взгляд. Ему непросто было говорить про господина, потому что он был не из тех людей, что собирали слухи и делились ими. – Семье господина было очень непросто. Он ведь, говорят, был другим драконом. И когда пришёл в новый клан, его сильно притесняли. Он постоянно совершенствовался, чтобы стать сильнее, и буквально за несколько лет поднялся высоко. Тогда господину начали завидовать. Я слышал, что очень многие ненавидели и ругали его, но господин Жун Фэйцвэй становился все сильнее и сильнее. Он – поразительной силы человек, и им очень доволен глава клана.        «Неудивительно. Чтобы заслужить свое положение, он связался с учением темного пути, и теперь служит демонам. Возможно, это он проводит ритуалы для господина Илина. Прямо у себя в комнатах!..»       – А его дети?       – Они не столь выдающиеся. Над ними смеются, но господин старается держать их в стороне от всего.       Лю Вэй понимающе кивнул.       – Больше... – промямлил Ли Ланьшэнь. – Больше, боюсь, совсем ничего не могу сказать.       – Не переживай. Ты и так многое сказал. Это ценно. Но у меня остался последний вопрос.       – Конечно, господин! Я очень постараюсь, чтобы ответить.       – На следующий день... Когда Джань умер, а пожар ещё не случился... Какое у него было настроение?       Юноша сочувствующе посмотрел на Серебряного Дракона и печально произнёс:       – Он был очень доволен, господин Лю Вэй. Он казался... Счастливым.