Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Путь очищения лежал через труднопроходимую местность, но Лю Вэй совершенно этого не замечал. Он проводил время в молитвах и медитациях, концентрируясь на том, что лежало внутри самого себя, и возносил молитвы богам. Душа его стремилась к духовному единению с вечным. Он видел и чувствовал больше, пусть не замечал обычного. Дыхание гор – подобное тому, что они слышали в святилище Кууна Хэнсина – открылось ему бдительным надзором Владыки Шана. Журчание воды, закованной под льдами, говорило о близости владыки вод Шуо. Боги были везде. Они следили, дышали, мелькали тенями и давали о себе знать в столь тонких измерениях восприятия, что Лю Вэй поразился тому, что раньше не замечал всего этого. Его восприятие продолжало расширяться.       Владыка Джяйлун помогал разуму Лю Вэя подготовиться ко встрече с божественным в стенах башни Долины Мастеров, а остальное взял на себя Су Юн: заботу о его теле и безопасности выбранных дорог. Лю Вэй знал, что может ему довериться, и беззаветно отдал своё тело в распоряжение возлюбленного, погружаясь всё глубже в медитации, не боясь того знания и видения, что открывалось ему. Он позволял богам проникать в его суть, изучать взглядами и прикосновениями энергией, словно явился не для прохождения испытаний, а на суд, где его судьбу решали средством голосования, и каждый бог должен был принять взвешенное решение. Су Юн сказал, что результат прохождения испытания будет оценивать Владыка Джяйлун, но Лю Вэй не возражал, если за прохождением испытаний будут наблюдать все боги. Он ничего не скрывал от них и с благодарностью и почтением реагировал на каждого. Порой он видел божественно прекрасные фигуры, с интересом глядевшие на него, и верил, что его богатое воображение рисует истинные картины их ликов – так прекрасны и невообразимо величественно они выглядели. Владыки встречали его с любопытством, глядели с уважением и сочувствием, жалели его и восхищались его выдержкой – это были людские, понятные эмоции, добрые и светлые, кои разбавляла таившаяся во тьме злоба, недовольство и презрение. Среди четырёх десятков добрых взглядов Лю Вэй различил всего два взора, от которых чувствовал враждебность, и оба казались ему знакомыми, но дракон не брался судить об их хозяевах, как не искал причины их недовольства и неестественно сладостного предвкушения грядущего. Он не мог постигнуть столь возвышенного и позволял богам читать свои приземлённые мысли. Он молился, являя чистоту своих намерений. Он двигался вперёд, ведомый огненным сердцем и стальной решимостью. Отбросив всё лишнее, в его сердце теплилась любовь к семье, желание защитить близких и быть рядом с самым дорогим и сокровенным человеком – Су Юном.       Святое безмолвие опустилось на уста путников. Лю Вэй погрузился в себя и не смел даже пытаться что-то сказать. Су Юн бережно вёл его за собой, не позволяя себе отвлекать мужчину. Он был его поводырём в мире, что был Лю Вэю не знаком, и это казалось естественным и непререкаемым. Серебряный Дракон воспринимал возлюбленного так же, как величественные лики, тайно блуждающие по горным хребтам и ущельям. Он сливался с ощущениями божественных энергетик, казался родным им, таким же совершенным и куда более могущественным. Он был чем-то несравненным, и Лю Вэй легко бы мог счесть, что Су Юн – Небесный Владыка, если бы не знал, что он человек, если бы не ощущал нечто, что отличало Су Юна – чувства его были иными и мыслил он совсем иначе. Лю Вэй не смог бы этого описать, но он ощущал отчуждённость Су Юна от всех владык, при том как религиозен он был и как глубоко в них верил. Лю Вэй решил, что эта черта означает его причастность к миру людей, и что разум и могущество Су Юна давно достигли отметки несравненного. Просто он робко не упоминал об этом.        «Я всегда знал!»       Су Юн не позволял себе слов. Пусть говорил, что будет направлять, когда нужно, единственными словами, что он произносил, были призывы спешиться, отдохнуть и снова продолжить путь. Лю Вэй не слышал самих слов. Он воспринимал мир глубинными намерениям и впадал в меланхоличный транс, где все энергии путались, сплетаясь в клубок из горящих подобно гирляндам могущественных нитей, а видения сменяли друг друга. Он был смиренным, одухотворённым и решительным. Су Юн гордился тем, как Лю Вэй проходит путь очищения, и верно вел его к Долине Мастеров.       Джяйлун позаботился о том, чтобы на пути их не встретила ни одна беда. Чтобы они двигались спокойно, не встречая совершенствующихся, бандитов или диких зверей. Это был спокойный путь, наполненный святостью обряда очищения, и никто не мог нарушить атмосферу покоя и святой благости. Даже Бай-Бай притих, став поразительно смирным.       Су Юн верно вел друга сквозь все трудности пути. Они переправились через смертоносное ущелье, обошли заледенелое озеро, проскакали по равнине, а последним испытанием на пути стал смертоносный подъём по узкой горной тропе. Она была резкой, скалистой, заледенелой, но Су Юн не дрогнул и доблестно прошел испытание – так легко, что Лю Вэй даже не вышел из медитации. Он открыл глаза лишь когда Су Юн тихонько позвал:       – Господин Лю Вэй, мы прибыли.       Лю Вэй поднял голову и мутным взором обвел горизонт. Он разорвал медитацию с непривычной для себя резкостью, но не мог не среагировать, когда любимый голос зовёт его. Лю Вэй нашел взглядом лекаря – Су Юн спрыгнул с лошади и, держа за поводья Хью и Мо одной рукой, второй погладил волчонка, что соскучился по ласкам. Фляга с цветами укромно устроилась в корзинке у бёдер лекаря и держалась ровно благодаря грации и лёгкости движений хозяина. Лю Вэй почувствовал спокойствие, видя, что с возлюбленным всё хорошо, и повернул голову, чтобы осмотреться. Взор его прояснился, стоило только увидеть Су Юна, и теперь он впустил в сердце великолепие пейзажа.       Долина Мастеров простиралась на десятки ли, погруженная в магический барьер, где властвовали высшие силы. Сияющий купол не было видно издалека, но, стоя прямо перед входом в долину, Лю Вэй видел серебристое сияние, волшебством схожее с отблесками снега на солнце. Игристый купол огибал гигантскую гору Фунжи, что являлась самой большой горой в мире и пронзала вершиной облака. К подножию вела заснеженная облагороженная долина, дававшая понять, что путники прибыли к святыне. Белоснежный покров рассекала дорога, выложенная нефритовой плиткой с сияющими стыками между узорчатых плит. Дорожку сопровождали высокие колонны, вырезанные из алого нефрита и сочетавшие в себе божественную архитектуру и традиционный хаонский стиль резьбы по дереву. Загнутые концы, словно у крыш императорского дворца, алый цвет, символизирующий богатство и успех, высота, сравнимая с тремя ростами Лю Вэя – казалось, колонны строили для императоров-великанов. Между собой они соединялись узорными круглыми арками, с которых свисали плетённые обереги, только изготовлены они были не из нитей, а из металла. Когда дул ветер, они звенели, рождая магический перезвон, словно колокольчики в торговых кварталах. Под глубокое дыхание гор звон казался божественной песней, что пыталась донести что-то глубинное. Лю Вэй прикрыл глаза, пытаясь различить слова, отыскать смысл, но госпожа Йюнью молчала, а звуки того, кто встречал гостей металлическим перезвоном, прочесть Серебряный Дракон так и не смог. Лишь почувствовал отголоски эмоций, что вкладывались в эту игру: надежда, смешанная с тревогой, волнение, скрывающее предостережение, радость и в то же время грусть.       Лю Вэй спешился и прижал ладонь к груди, как всегда делал Су Юн, и почувствовал, как волнительно бьётся его сердце. После стольких лет... Он наконец здесь – в месте, где может получить освобождение от своего недуга, где боги следили за каждым его шагом, читали его мысли и проникали в саму суть его существования.       Лю Вэй сжал ладони на груди, но вдруг почувствовал, что это приглушает звуки, исходящие от мира – словно этим жестом он защищался от присутствия богов, заглушал их голоса, прятал свои чувства от владык, чего делать совершенно не собирался, потому раскинул руки в стороны, показывая, что открыт перед ними.       Су Юн привязал лошадей у одного из ледяных деревьев под склоном, и прижал Бай-Бая к груди. Казалось, он, напротив, прятался от того, что чувствовал, испытывая животрепещущее волнение.        «Этот жест оберегает Искорку от всех тревог. Теперь я лучше понимаю его,» – нежно подумал Лю Вэй и низко поклонился, вытянув вперёд гуань дао.       Он поприветствовал богов с крайним почтением и почувствовал в себе силу пройти через любое испытание. Три дня, проведенные без еды и сна, совершенно его не ослабили, а лишь закалили тело и отточили разум. Су Юн очень гордился им и не позволял своему волнению отвлечь мужчину от пути.       – Сейчас мы войдем в великий храм всех владык, – благоговейно прошептал Су Юн. Он вместе с другом испытывал воодушевление и трепет перед решающим шагом вперед. В его речах не было страха, только ликование и почтение. Су Юн верил, что боги помогут Лю Вэю и стремился увидеть место из легенд изнутри, ведь снаружи храм выглядел просто потрясающе. – В книге говорилось, что это самый величественный и богатый храм, отстроенный людьми. Он помнит лики всех богов, что когда-либо существовали, сохранив вечную память о них для новых поколений. Это светоч истории и оплот веры. И... Внутри нас ждёт владыка Джяйлун.       Сердце Лю Вэя затрепетало в волнении. Он почувствовал, что слова су Юна имеют самое что ни на есть прямое значение. Лю Вэй представил себе, что бог явится ему в своем истинном воплощении, быть может, даже собственном теле. Это было бы огромной честью, оказанной ему, и Лю Вэй испытал на себе груз ответственности, ведь лично сам бог магии отложил свои дела, чтобы встретиться с ним и провести испытания. Лю Вэй не мог себе представить, какими они будут, но знал, что задания столкнут его с границами возможностей, будут опасны и смертоносны. Все или ничего. Его судьба решится сейчас, и, глядя ей в глаза, Лю Вэй не боялся, а ждал шанса проявить себя. Он храбро шагнул вперёд и вошёл в барьер.       Лю Вэй ожидал, что внутри сферы из света что-то изменится, но мир оставался прежним – разве что выйти за грани купола без позволения владык он не мог. Никто, ступивший на путь клятвенных испытаний, не мог сбежать, но Лю Вэй не смел оборачиваться и даже мыслить повернуть назад. Он решительно держал в одной руке древко гуань дао, а вторую уложил на живот, бережными поглаживаниями успокаивая бурление внутри ядра. Ци закипела, обжигая стенки сосуда. Эта боль была непривычной, отличной от обыкновенной. Лю Вэю казалось, что ее ощупывают многие, словно незримые призраки проникали в него своими ладонями и сжимали ядро – болезненно, но едва ощутимо. Это было уязвляющее, пугающее чувство, но Лю Вэй не посмел воспротивиться и заставил себя убрать руку от живота. Тогда в его теле распалился нестерпимый жар и Лю Вэй поморщился от боли, но не закричал и не позволил слабости заставить его повернуть. Он видел свою цель и не сводил с неё взгляда. Башня звала его. Внутри его ждал владыка Джяйлун.       В конце монументальных арок стояли две могучие статуи, лица которых было не разглядеть издалека, а за ними расположились врата в башню, построенной, как и рассказывали легенды, прямо внутри горы. Гору Фунжи изрыли пышными залами, облагородили и превратили в святилище с вечно горящими в факелах языками пламени. Внешне гора сильно преобразилась – на каждом склоне высились величественные пагоды, вытесанные в скалах балконы укрывали крыши с загнутыми уголками, а на свободных выступах разместились небольшие святилища, посвященные разным богам. Учитывая высоту горы, Лю Вэй был уверен, что внимания удостоили каждого из сорока живых владык. Стены горы тоже претерпели изменения – на отвесных стенах высекли гигантскую фигуру владыки Чжёнгью, что держал в руке цзянь и гордо вонзал острие клинка себе под ноги. Прямо из-под острия божественного оружия бил водопад, а по обе стороны от горы Фунжи в горных хребтах журчали ещё десятки водных сообщений – горные речки, водопады, озёра и мелкие ручьи. Они не замёрзли, но вода несомненно оставалась обжигающе ледяной.       Лю Вэю хотелось громко восхититься красотой сооружения, но он переживал ее в себе, помня об обете молчания на время пути. Пусть они уже добрались до цели, Лю Вэй не хотел испортить всё в последний момент и плотно сомкнул губы, впуская красоту святилища в сердце.       В обители богов царила непередаваемая благость и святость. Лю Вэй чувствовал лёгкость, покой, просветление. Он мог легко сравнить себя с пушинкой, кою колышет ветер. Тело казалось невесомым. Под потоками ветра, что игрались с божественными колокольчиками и святыми символами, Лю Вэю казалось, что его сейчас и правда подхватит вверх вихрем и унесёт прочь, как воздушного змея. Боль неспроста скрутила его сосуд узлом. Средь легкости и спокойствия Лю Вэй встречал сопротивление, что гнало его прочь, вопило о том, что он слаб и ни за что не справится. Ветер противился каждому его шагу, но Лю Вэй отважно и непреклонно шёл вперёд, преодолевая последнее испытание на пути. Он молился, прося дозволения ступать по святой земле, и воля его была так сильна, что он заглушил поднявшийся ветер и металлический звон, заставляя богов слушать цокот каблуков его сапог и решительное, глубокое дыхание.       Су Юн шёл за спиной друга и с восхищением смотрел на него. В то мгновение Лю Вэй был неописуемо велик. Образ его напоминал героя из самых красочных легенд. Он не знал сомнений и ведом был чистой искренней верой.       Бай-Бай сидел у лекаря на руках с распахнутой пастью и с изумлением разглядывал всё, что их окружало. Божественное слегка пугало его великой волей и несоизмеримой мощью. Ощущая себя беспомощным щенком, он скулил и жался к хозяину, ластясь носом о его плечо. Су Юн бережно прижимая его к себе, поглаживая, но взгляд его оставался верен спине дорогого друга. Он наблюдал за его восхождением с гордостью друга и теплом любящего мужчины. Лю Вэй ощущал этот взгляд, и он придавал сил идти, заставляя богов слушать сердцебиение его пылкого сердца.       У врат в святилище юношей встретили две статуи. Это были два главных защитника небес – бог войны Заньши и владыка магии Джяйлун. Вытесанные из нефрита, они воплощали собой защиту и безопасность святилища. Лю Вэй поклонился им, и это стало ключом к открытию врат. Двухметровые двери сдвинулись с места по собственной воле. Старые петли заскрипели, а Лю Вэй испытал волнительный трепет. Он приготовился увидеть бога прямо за вратами и был нетерпелив, едва удерживая себя на одном месте. Хотелось просто вбежать внутрь для немедленной встречи с владыкой. Лю Вэй больше не мог ждать, измученный ожиданием долгого пути, но должен был соблюдать приличие на святой земле и заставил себя стоять смирно, склонившись в поклоне, чтобы с первых секунд выразить достопочтенному владыке уважение.       Су Юн нагнал друга и встал рядом с ним, повторив поклон. Он тоже желал встретиться с владыкой Джяйлуном, однако, когда двери отворились, друзей встретил только приглушённый свет розового пламени. Друзья переглянулись и вошли в величественные залы.       Храм был круглым. Первым, что встретило друзей внутри, был иероглиф «энсо», отражающий одну из философий религиозных течений хаонцев. Замкнутый круг являлся символом «истинной таковости», изначальной природы вещей и перворожденной формы. Он считался совершенным и отражал все ипостаси жизни: начиная с круглого живота женщин во время беременности и заканчивая круглой ямой, в которую вкладывали урну с прахом сожженных тел. Всё начинается и заканчивается в круге. Боги рождаются в корзинках. Идеально круглых корзинках. В этом что-то было – что-то сильное, неосязаемое, но вечное и великое.       Су Юн отпустил волчонка и помолился.       Храм представлял из себя многоуровневое строение с несчетным количеством этажей. Каждый из них отражал жизнь и героические деяния того или иного владыки. Широкие, словно площадь столичного дворца, залы занимало несколько скульптур из нефрита, но посвящены они были лишь двум владыкам на этаже – ещё одно символичное решение монахов древности. Считалось, что чисто «два» символизирует вечное единство всех начал – Небо и Землю. Третье начало – демоническое – предпочиталось отбрасывать, ведь это боги создали людей, а демоны лишь искушали их – так говорилось, так считалось истинным, так демонов вычёркивали из сути вещей.       Вдоль стен размещались статуи с сюжетами разных ипостасей жизни Небесных Владык. В нефритовых скульптурах отражались их добродетель, храбрость, воинственность, жертвенность. У главных статуй – самых крупных и изображённых в наиболее величественном виде, стояли алтари для поклонения богам, а на стенах, украшенных нефритовыми плитами, были расписаны деяния, изречения и героические подвиги богов. Их было так много, что авторы высекли на стенах небольшие иероглифы, заставляя прихожан подходить ближе и читать текст на расстоянии вытянутой руки. Каждая история обрывалась высеченными в нефрите барельефами с изображением описанных сцен. Светлый нефрит покрывала темная тушь, выделяя рисунок и подчёркивая важные детали.       От величественности храма у Лю Вэя невольно побежали по телу мурашки. Каждая табличка была украшена золотом и серебром, одежда статуй покрыта алмазной пылью, а глаза заменяли драгоценные камни. Строители храма потратили баснословное количество денег и труда на создание святилища. Должно быть, чтобы сотворить такое великолепие с горой потребовались десятки лет и тысячи заклинателей, ежедневно трудящихся на благо божественного величия.       Лю Вэю хотелось прокомментировать, но он вынужден был держать всё в себе. Су Юн видел его муку, выразительный взгляд, красноречиво рассказывающий о восторге и таящий в себе сотню вопросов.       – Потрясающее место, правда, господин Лю Вэй? – Су Юн осматривал храм с широко раскрытыми глазами и доброй улыбкой. Построенный с таким почтением к Небесным Владыкам, он вызывал у Су Юна исключительно восторг и благодарность. Казалось, это место наделяло его силой, а искренность веры и яркость надежды, осевшие на стенах, преумножали её. Даже при переизбытке эмоций Су Юн оставался исключительно порядочен, сдержан и религиозно послушен. Он шептал, не позволяя себе повышать голоса в святыне, и выглядел одухотворённым: – Сплетение истории и веры... Каждый этаж посвящен паре богов. В книге говорилось, что они расположены по своему величию и могуществу, потому святилище владыки Чжёнгью находится на самой вершине – далеко за облаками, а нижние этажи занимают алтари Небесных Владык, погибших во время войны с демонами. Это была жёсткая битва, что унесла жизни больше двухсот богов... Их увековечили вечной памятью. Всякий ищущий столкнется с лицами и узрит ушедших на пути к своему клятвенному поверенному.       Лю Вэй представил себе количество владык, что забрала война, и ощутил существенный урон вере, учиненный демоническими лапами. Из двух с половиной сотен осталось только сорок... Лю Вэй надеялся, что никто больше из богов не умрет, и ощутил рьяное желание помолиться.       Су Юн сложил ладони в жесте молитвы. Ему было горько от мысли, что кто-то из Небесных Владык погиб безвозвратно – боги имели долгую, но одну единственную жизнь – и потому он хотел почтить память ушедших владык. Лю Вэй присоединился к нему, искренне сопереживая утрате мира. Пусть он не знал имен этих богов прежде, мир многое потерял, лишившись практически всех Небесных Владык. Любая смерть из семьи небесного пантеона была горем, а тут произошла великая трагедия, о которой людской род скорбит до сих пор. Это были герои ушедших времён, встречавшие отчаянные души с улыбкой и чистотой в светлых взглядах.       Грудь сдавило от щемящего чувства. Лю Вэй понимал, что впереди ещё сотня этажей, и они будут встречать героев, падших в борьбе с ужасающим врагом, защищавших честь Матери и безопасность Земли и Неба. Восхождение их не будет быстрым, но они пройдут его достойно. После долгих лет, проведенных в ожидании чуда и исцеления, Лю Вэй не собирался забывать о чести и порядочности, не посмел бы оскорбить владык, сломя голову несясь по круговой лестнице на верхние этажи. Путь займёт много времени, но это было необходимой частью тропы к обретению себя. Душа Лю Вэя этого требовала, и Су Юн не мог пройти мимо.       Пока они молились, Серебряный Дракон внимал в себя подвиги почивших богов и искал те, где смог бы себя применить. Он представлял себя в ситуациях, что пережили боги, и полагал, что одно из испытаний Небесного Владыки Джяйлуна может быть связано с героическими деяниям своих покойных братьев. Среди деяний богов хватало достойных подвигов, но Лю Вэй не ощущал волнения от мысли, что придется повторить какой-либо из них. Он знал, что у него получится сделать каждый, ведь иного результата принять не мог. Только победа. Только успех. Он не может подвести владык. Подвести Су Юна, что столько сделал и пережил, чтобы привести его сюда.        «Я исполню свой долг, даже если ради этого придётся повторить все подвиги богов!»       Священные тексты на стенах звучали как героические баллады и повести. Романтичные и наполненные доблестью легенды сплетались из выразительных стихов. Некоторые из них были короткими, а другие складывались в геройские эпосы. Это было вдохновляюще. Великолепно. Величественно. Божественно.       Су Юн проследил за любопытствующим взором друга, перенял его восторг прекрасными стихотворениями, слова в которых ложились так ровно, что лились в голове песней.       – Эти строки сложили сами владыки, – прошептал Су Юн с глубоким почтением. – Об ушедших братьях мало что известно. Храм строили уже после войны с демонами, поэтому... Люди утратили знания. Это место стало не только храмом, но и мемориалом. Владыки хотели, чтобы люди помнили.        «Они бы никогда не забыли,» – подумал Лю Вэй, но к своему стыду и правда не знал имён погибших владык с первого этажа храма. Ему были ведомы лишь несколько легенд, что отложились в его памяти яркими картинками из историй, рассказанных матушкой в раннем детстве. Она часто читала ему перед сном, пока он не закрывал глаза. И даже тогда она читала и читала, словно её голос мог прогнать прочь кошмары ночи…       Лю Вэй был благодарен богам за возможность узнать историю их братьев. Владыку Джяйлуна приятно удивил интерес мужчины к судьбе мёртвых богов, потому терпеливо ждал его на верхних этажах. Лю Вэй чувствовал невероятно магическую ауру владыки магии, пронизывающую пространство и проникающую сквозь щели в нефрите и камнях.        «Он там! Здесь! И правда здесь!»       Су Юн тоже это чувствовал, но сосредоточился на почтении ушедших владык. Знал, что владыка Джяйлун с уважением отнесётся к его воле и позволит завершить обряд с достоинством и без спешки.       Закончив с первым этажом, друзья выдвинулись дальше. Они отыскали винтовую лестницу, что тянулась вдоль стены. Она скрывалась за багровым тюлем и соединяла величественные этажи высотой в один чжан. Отдавая почтение одному владыке за другим, друзья знакомились с их ликами, и в религиозной тишине читали об их свершениях и, почтив память, отправлялись дальше. На то, чтобы преодолеть сотню этажей, у них ушло три палочки благовония. Су Юна ужасало количество мертвых богов, и глаза его грустнели от шага к шагу. Лю Вэй даже думал взять его за руку и отвести к владыке Джяйлуну, чтобы возлюбленный не страдал. Су Юн подрагивал и едва сдерживал слёзы – так сильно его трогали судьбы ушедших владык и так больно было читать об их посмертных подвигах. Он молился, но знал, что ушедшие никогда не ответят на его зов, и от этого было больнее всего. Их не было ни на Небе, ни на Земле – они оказались в пустынном Нигде, лишь что-то внутри отзывалось каким-то забытым чувством. Это уязвляло душу юноши, превращая ощущения в пытку и причиняя нестерпимую боль.       Лю Вэю хотелось спасти его от этой боли, но он не смел бежать ни от одного испытания, что встречалось на пути. Его сердце тоже рвалось на части от встреч с погибшими владыками, и в то же время он обретал нечто ценное – память и знания, которые поклялся хранить с верой и теплотой. Они должны были пройти этот путь именно так. Они должны были знать.       Друзья храбро шли от этажа к этажу, пока не оказались в последнем зале, что посвящён мертвым богам. Две величественные статуи против обыкновения стояли не напротив друг друга, а рядом, и сразу же заворожили взор своей неземной красотой. Это было святилище, посвященное владыке Бусью и богу Мэйлю. Два прекрасных владыки взирали на друзей с нежностью и теплотой. Они улыбались, и доброта их сердец, любовь, направленная к всему сущему, чувствовалась даже сквозь года и нефритовые мертвые изгибы их ликов.       Владыка Мэйлю был обладателем пышной кудрявой шевелюры. На лбу красовался божественный символ в виде цветка, а бутон раскрывшейся лилии украшал волосы, сплетая из стебля диадему. Черты лица владыки были мягкими, добродушными, а тело крепким и статным. Он мог сравниться в великолепии тела с Лю Вэем, но при том, что представлял фигурой воинственность, наряд его был элегантен и воздушен, словно лепестки колокольчика. Многослойный, он был соткан из самых тонких и нежных тканей и создавал каскадный многослойный рукав накидки, надетой поверх мужской дзяпао. На плечах бога вместо наплечников распустились бутоны пионов, а на поясе блестел ещё один цветок, украшенный металлическими лепестками. Владыка был прекрасен, как тысяча звезд на небосводе, носил в себе мудрость и лёгкую скованность, но при том глядел на пришедших с радушием хозяина и добротой истинного мужчины.       Владыка Бусью дружелюбно улыбался. Скульпторам удалось передать живой блеск в глазах, его неутомимую энергию и добродушие. В нем не было высокомерности и величия, что читалось в богах, коих они видели ниже. Бусью казался простым, лёгким и воздушным юношей. Наряд у него был соответствующий – высокий хвост собирала заколка в виде пера, пронзенная шпилькой с деревянной бусинкой и украшенная развевающимися лентами. Многослойные рукава длинного одеяния напоминали крылья. Изогнутые, подчёркивающие красоту тонких плеч наплечники добавляли наряду величия и божественности, а подол одеяния расклешенно раскрывался, покрывая пол длинным шлейфом и напоминая женские свадебные платья. При том, что среди богов существовал запрет на оголение, в одеянии владыки был широкий вырез на груди в форме ромба, что демонстрировал божественную искру, таящую божественное могущество, а ниже ещё один – что открывал вид на кубики пресса и игривый пупок. Ребра также были оголены вырезом, что уходил за спину и обнажал выразительные лопатки. Откровенный наряд острой гранью искры опускался до самых ягодиц, оголяя плечи, лопатки и спину, но пристойно подвязывался над интимными местами кожаным шнурком, украшенным бусинами.       Для Су Юна такой облик показался бы непристойным и безнравственным, пошлым и вопиюще неприличным, но он не смел даже пытаться обвинить владыку в разврате и порочности поведения. Он застыл, разглядывая его с приоткрытым от восхищения и изумления ртом, а Бай-Бай завился вокруг, взволнованно поскуливая. Он обнюхивал статую и проявлял к ней неподдельный интерес, хотя прежде не интересовался ни одним из монументов.       Су Юн сжал ткань одеяния на груди и волнительно осматривал прекрасного бога. Он скользнул взглядом по рукам, украшенным плетёнными браслетами из разноцветных нитей с тремя крупными подвешенными на длинные шнурки бусинами; по еле заметным точкам, украшавшим ребра, по длинным, пышным волосам, стянутым тугим шнурком с бусинами у самых кончиков, образуя второй пышный хвост; по выразительному кадыку, украшенному сияющим ожерельем; по длинным прямым прядям, что, угловато приподнимаясь над лбом, опускались до первых кубиков пресса... Но затем дрожащий взгляд ярких глаз застыл на божественном символе, что украшал лоб бога.       Это было перо.       Яркое, крупное птичье пёрышко, что, должно быть, очаровательно сияло при жизни.       Су Юн глубоко задышал и приподнял дрожащую от волнения руку. Сначала он вытянул её к статуе, а затем коснулся лба и потёр себя пальцами, испытывая волнительный трепет.       – Аааммх...       Зрачки Су Юна волнительно дрожали, глядя на лик прекрасного бога. Поначалу он и вовсе не мог отвести взгляда от божественного символа, но затем сжался, сдавил ладонями грудь и подошёл к Бай-Баю, что лаял возле таблички.       Лю Вэй почувствовал перемену в настроении возлюбленного, но никак не мог понять, чем владыка Бусью вызвал у него такой трепет. Неужели из-за своего идеального тела? Бусью был худ, статен, несомненно прекрасен, но Су Юн бы не посмел заглядываться на мертвых богов. Тут было что-то другое... Но Лю Вэй даже не мог спросить. Он должен был молчать, потому лишь подошёл к возлюбленному со спины.       Су Юн присел на корточки возле мемориальной таблички и прочёл:       – «Небесный Владыка Бусью. Бог любви, тепла, семейного очага и порядка. Его звонкий смех озарял Небеса солнечным светом. Его улыбка дарила людям надежду. Его деяния сплетали судьбы людей и заполняли пустоту на сердце любовью и нежностью, даря освобождение измученным сердцам от гнетущего чувства одиночества. Покровитель семьи, плодородия, семейного счастья...»       Су Юн читал эти строки с благоговением. Он находил их удивительными и теплел сердцем с каждой строчкой. Осмелился даже прикоснуться кончиками пальцев к табличке и погладить иероглифы, словно чувствовал что-то родное, давно забытое, утерянное.       Затем пламя в его взгляде погасло, словно жестокие строки задули свечу надежды.       – «Последняя жертва войны с демонами,» – прочитал лекарь бессильно, обречённо и расстроенно. Взгляд его потух, а руки опустились. Снова легли на грудь, но уже безо всяких сил. – Триста лет назад... Погиб… Выходит... Не мог...       Бай-Бай жалостливо заскулил и уткнулся носом в ладони юноши. Лекарь приласкал его и обнял мордочку, прижав к себе.       – Бай-Бай... Спасибо... Не переживай, всё хорошо, дружочек. Однажды...       Су Юн осёкся, ощутив на себе выразительный взгляд Лю Вэя и что-то большее, незримое, что заставило его склонить голову и сдаться, но затем гордо выпрямить спину. В одно мгновение Су Юн вернулся к тому облику, в каком Лю Вэй повстречал его впервые – зажатый, зашуганный, покорный и безмерно печальный.        «Су Юн...»       Лю Вэй позвал его, но не словами, а душой.       Су Юн обернулся на него, едва сдерживая слезы. Губы его задрожали, но он сумел улыбнуться другу, ведь мужчина так любил его улыбку.       – Пожалуйста, не переживайте, господин Лю Вэй! Всё хорошо. Мне просто жаль владыку Бусью и господина Мэйлю. Судя по всему, они были очень добрыми богами, замечательными созданиями. Они так прекрасны... Мне так жаль... Они стали последними кто погиб тогда, триста лет назад. Так давно... Моя мысль обратилась в ничто. Просто это напомнило кое-что забытое и родное, и я... Может быть, потому что господин Бусью был владыкой семьи, мне так сильно захотелось узнать... Как появился я... На этот свет… – Су Юн сжал ткань на груди, но быстро собрался с силами, глядя в пустоту времён. – Но! Мы здесь совсем не за этим, и Вам совсем не стоит переживать. Правда! Это лишь маленькая слабость и мне очень стыдно, что я позволил её себе. Простите, господин Лю Вэй. Давайте помолимся и отправимся на встречу с господином Джяйлуном. Он уже ждёт... Осталась последняя дань памяти и...       Су Юн волнительно дрожал, обнимая Бай-Бая. Голос его едва удерживал невыносимую боль на сердце. Увиденное разодрало старые раны на сердце Су Юна, и даже Лю Вэй не мог представить, насколько глубоки они были. Только чувствовал, как рвется на части его истерзанное сердце.       Су Юн и сам не ожидал, что маленький проблеск надежды может так его ранить, что его внутренняя защита может треснуть в столь неподходящий момент. Он не хотел мешать, не хотел расстраивать, запрещал себе показывать чувства и пытался улыбаться. Совсем не хотел испортить другу день испытаний.        «Су Юн…»       Лю Вэй снова позвал его сердцем и сел рядом, крепко обхватив руками и прижав к себе.       Су Юн вздрогнул и взволнованно завился в его руках, пытаясь освободиться.       – Господин Лю Вэй, что Вы?.. Нельзя ведь… Вам ведь... Путь очищения... Не стоит из-за меня... Не вредите себе из-за меня!..       – Моя душа чиста, – прошептал Лю Вэй. – А Вы – столь светлое создание – просто не сможете её запятнать. Вы заполняете меня светом и теплом. Как солнце, Вы всегда греете, распаляя моё пламя. Я способен жить, не касаясь Вас, я способен пройти испытания, не боясь никаких преград. Но если Вы плачете, если ранены, если душа Ваша тоскует и болит, как я могу оставить Вас?       Лю Вэй прижался губами к его виску и нежно прижал к себе.       – Я не знаю, кто Ваши родители, господин Су Юн, но верю, что однажды мы отыщем их. Обязательно. А пока... Пока у нас нет ответа, я хочу дать Вам свой. Если вновь подумаете, чей же Вы, вспомните, что у Вас есть семья. Дома Вас ждёт замечательный учитель. Рядом жмётся верный волчонок. У Вас есть я. И я никогда не отпущу этих объятий, чтобы в нужный час Вы всегда знали, где Ваш дом. Да?       Су Юн вздрогнул от переполнявших сердце чувств и тихонько всхлипнул носом.       – Господин Лю Вэй...       Он винил себя, терзался, не считая себя правым страдать в час испытаний любящей души, но ему было так больно... А в руках дракона так спокойно и хорошо... Пригрелся, ругая себя за несдержанность, но искренне тронутый добротой Лю Вэя и его любовью.       – Спасибо... За эти слова...– тихонько прошептал Су Юн. – Ваш...       Лю Вэй бережно погладил его по спине, прижимая к груди.       – В мире нет потерянных людей, господин Су Юн. Я нашел Вас. Правда ведь?       – Угум, – тихонько прошептал Су Юн, прислушиваясь к ровному дыханию мужчины и успокаиваясь в его безмятежном спокойствии.       Они притихли и дышали в унисон. Даже волчонок прислушивался к их дыханию и прикрыл глаза. Под взглядом Бусью – владыки любви и взором Мэйлю – бога вечных клятв, они лечили свои раны, а затем молились.       Су Юн не мог перестать подрагивать. Это был не холод, а странное волнение, охватившее его сердце. Лю Вэй успокаивал его нежностью, но какое-то глубинное, неописуемое чувство духовного близости не отпускало его душу. Он тосковал, хотя всегда крайне спокойно воспринимал мысли об отсутствии родителей. Возможно, это трогательный и верный клану Лю Вэй так повлиял на него... Но именно здесь, у алтаря последних погибших богов, он почувствовал что-то новое. Сердце отзывалось, словно уже прежде видело эти лица, но такого просто не могло быть. Они мертвы уже триста лет! Они оба.       Когда Су Юн думал об этом, у него начинала ужасно болеть голова. Его молитва была очень личной и трогательной, но он не смел спрашивать у владыки семьи, где его родители. Он не смел даже думать об этом, но искренне сожалел и скорбел. Плакал, не стыдясь слёз.       – Мне жаль... – прошептал Су Юн. – Жаль, что Вы не смогли пережить ту ужасную битву. Во веки веков я буду помнить каждый из Ваших подвигов.       Лю Вэй молча прижимался носом к макушке возлюбленного. Он прикрыл глаза, позволяя их телам обмениваться мыслями. Он не боялся реакции богов, и за произошедшим и правда ничего не последовало. Духовная сила мужчины лишь возросла, а боль Су Юна притихла. И даже тогда, когда слёзы лекаря высохли, Серебряный Дракон не смел выпускать возлюбленного из объятий. Крепко сжимал, утешая самой душой.       Когда молитвы стихли, они ещё долго сидели так – не думая о романтике или чем-то сокровенном. Они переживали последние мгновения скорби, отдаваясь благородной печали, а затем поднялись, чтобы прочесть истории, написанные о богах. Су Юну было тяжело стоять на ногах – боль в голове не прекратилась, только усилилась, и Лю Вэй поддержал его, волнуясь за возлюбленного всё сильнее. Су Юн попытался спрятать боль, но тогда, когда Лю Вэй так чутко чувствовал мир, скрыть её было невозможно.       – Искорка?.. – взволнованно спросил Лю Вэй. – Снова болит голова?..       Су Юн робко кивнул, потирая висок. Ему было непросто признаваться в этом – и так «создал слишком много проблем»! – но оставался искренним.       – Просто подумал о родителях и... Быть может, печаль живёт не только в сердце, но и в голове?       Губы Лю Вэя сочувственно опустились. Его тронули эти слова, но мужчина в очередной раз подумал о том, что учитель Су Юна точно что-то сделал с его памятью. Его головные боли становились всё сильнее, и единственное, что Лю Вэй мог, предложить отвлечься от этих мыслей и нежно погладить по волосам, прогоняя боль прочь.       – Боль живёт везде, господин Су Юн. В каждом кусочке тела. Так мы скорбим – все без остатка, так страдаем – не зная жалости к себе. Но я уверен, что мы отыщем Ваших родителей. Я приложу все силы, чтобы узнать правду. Когда всё закончится, мы обязательно поищем их.       Су Юн хотел отказаться, но был не в силах. Он в самом деле хотел знать правду, но боялся, что отыскать их попросту невозможно. Ему всё чаще казалось, что их попросту не было. Но ведь колыбельная... Кто-то спел её ему в детстве. Мысли путались. Су Юн совсем потерялся в вопросах и ответах. Священная аура ушедших владык пробудила в нем что-то, что дремало очень-очень долго где-то очень-очень глубоко.       – Спасибо, – бессильно произнес лекарь.       Лю Вэй крепко сжал его руку и произнес крайне серьезно:       – Клянусь, Су Юн. Я создам с тобой такую семью, о которой ты всегда мечтал. Мы будем счастливы и всегда будем вместе. Я клянусь в этом перед всеми богами! Из жизни в жизнь я буду твоей семьёй, и даже если мы не отыщем твоих родителей, я буду опекать и защищать тебя. Я буду твоей опорой. Буду твоим... Твоим всем.       Сердце Су Юна забилось бешенным ритмом.       – Перед богами... – трогательно повторил он.       Юноша взволновался. Такое признание в храме, под взором статуи мертвого бога любви...       Су Юн забыл, как дышать, обомлев от счастья и робости, но имел храбрость принять это обещание. Пусть даже перед всеми владыками – то добавляло словам силы. Су Юн сжал руку друга, совсем не боясь этого прикосновения. Он переплел их пальцы и нежно прошептал:       – Я буду с Вами. Каждую Вашу жизнь я непременно отыщу Вас. Всегда буду защищать.       – Искорка.~       Лю Вэй улыбнулся и, придерживая возлюбленного за плечи, повел вдоль стены, читая вслух легенды и сказы. В глазах Су Юна помутнело от муки, боль горела в виске, поэтому Лю Вэй держал его крепко и шептал истории на самое ушко, успокаивая своим нежным голосом чувства измученного лекаря.       Су Юн прикрыл глаза, уложив голову ему на плечо, и в его голове существовал лишь нежный голос, что прогонял прочь боль и рисовал словами картины о прекрасных и добрых сценах.       Оба владыки были поистине легендарными личностями. Бусью присматривал за влюблёнными, помогал им отыскивать друг друга даже в самый темный час, берёг любовь и воплощал все те добрые чудеса, о которых складывали детские сказки: если искренне любить, то обязательно всё получится. Все истории, связанные с владыкой, были наполнены теплом и семейным уютом, чудом и наивностью. Каким он и казался: добрым и светлым, таким и был, неся своё доброе сердце людям и даря им надежду.        «Совсем как Искорка,~» – с улыбкой подумал Лю Вэй. Истории о боге любви ему нравились гораздо больше военных эпосов древних героев, в которых приходилось выбирать сторону и карать злодеев. Лю Вэй не умолял заслуг богов войны, но впервые встретил истории о любви, и они очаровали его.       Со смущением Лю Вэй читал о том, как благодаря владыке Бусью у людей появилась мода на браслеты с бусинами, и что вплести бусину в браслет означало признание в любви – дружеской, братской, родительской или романтической. От мыслей об этом Лю Вэй смущённо потер браслет, что верно носил на запястье, и улыбался, позволяя себе мысли о том, что Су Юн давно мог осознать свои чувства. Быть может, ещё тогда. Но как же было прекрасно их робкое очарование на пути к осознанию глубины своей любви!       Владыка Мэйлю был не столь сентиментален. Клятвы, за которыми он следил, касались и вечной любви, и верности своим господам. Он жил и на войне, и в городах, и нёс удачу верным. Предателей он не щадил и обрекал на жестокие муки, но никогда не предавал смерти. Он строил людские судьбы так, чтобы испытания заставили предателей раскаяться и осознать свою ошибку. И в любви, и на войне он был одинаково строг, оттого был печален и сдержан, но некоторые легенды намекали на то, что бог верности и бог любви часто решали проблемы вместе. Лю Вэй отчего-то подумал, что их статуи не случайно стоят вместе и, быть может, бог любви смог обрести собственную любовь? Эта мысль была для него приятным откровением, но он не озвучил её Су Юну, ведь столь богопослушный юноша мог её не принять. Однако, глядя на стоявших рядом богов, Лю Вэй видел их прекрасной парой: крепкий воинственный бог верности и нежный, утонченный бог любви.        «Верность и любовь погибли во время войны с демонами... Больше людям не дано ни того, ни другого,» – печально подумал Лю Вэй.       В его голове встала яркая картинка злобного, серого от снега Хэкина, наполненного предательствами, тайными интригами и злобой. Он вспомнил горный город, где люди дрожали от страха, опасаясь прихода генерала. Империя Хао гибла без светлых владык. Лю Вэй скорбел вместе с Су Юном, ощущая, как миру не хватало любви, верности, света и чудес. К сожалению, всё закончилось так, но Лю Вэй верил, что однажды на Небе снова появятся боги любви и добра. Обязаны были появиться!       – Они были такими замечательными, – прошептал Су Юн, когда Лю Вэй прочёл последнюю историю. Они провели в зале почти четыре палочки благовония, неспешно перемещаясь и позволяя себе медленно читать истории о любви. Лю Вэй старался: он читал с выражением, вкладывая в каждое слово теплоту и нежность. Это было посемейному уютно, пусть повод прочесть эти истории был трагичный и грустный.       – Они оставили наследие, – прошептал Лю Вэй. – Вечную память о том, какой может и должна быть любовь. Они подарили надежду, что за верность всегда следует награда, а тем, кто любит, не страшны никакие испытания. Пусть они мертвы, они навсегда останутся в сердцах людей и будут разжигать яркое пламя в сердцах вновь и вновь.       Су Юн нежно улыбнулся.       – Вы правы. Они многому научили людей. И... Думаю, нас тоже, – щеки юного лекаря слегка покраснели, но затем он отстранился от рук друга и низко поклонился статуям. – Спасибо вам за эти уроки. Спасибо за то, что однажды появились на свет.       Печаль из голоса Су Юна не исчезла, но заметно притихла. Лю Вэю вновь удалось отогреть и исцелить его.       – Как Вы? – мягко спросил Лю Вэй, не отпуская волнения о его душе.       Су Юн трогательно улыбнулся другу.       – Мне гораздо лучше. Слабость отступила, когда... Вы носиком погладили. Боль совсем испугалась и спряталась! Вам совсем не стоит переживать обо мне, добрый господин. Прошу, отныне думайте только о себе. Вам нужно пройти испытания. Я поддержу Вас и больше не посмею тревожить...       – Даже не вздумайте извиняться, – грозно произнес Лю Вэй, показывая свою серьёзность, а затем улыбнулся. – Я рад, что Вам лучше. Если нужны ещё объятья...       Су Юн хотел отказаться, но осознал, что совсем не хочет от них отказываться. Однако он был слишком робким, чтобы попросить, и сложил ладони на груди.       – Всё правда в порядке. Владыка Джяйлун ждёт нас. Нам нужно...       Лю Вэй стал гораздо серьёзней. Ответственно кивнул.       – Ты прав, Искорка. Мы заставили владыку ждать, но больше не посмеем его задерживать. Этажи выше принадлежат живым богам. Уверен, вскоре мы отыщем его.       Су Юн бодро кивнул.       – Господин Джяйлун очень могущественен, так что его этажи должны быть сверху.       Лю Вэй кивнул. Он полагал, что Джяйлун занимал третий или четвертый этаж, так что им предстояло проделать ещё немалый путь, но он чувствовал в себе силы и сделал решительный шаг вперёд, протянув Су Юну руку.       – Пойдем, искорка. Пора встретится с богами.       Су Юн вытянул руку ему навстречу, но так и не решился коснуться и прижал её обратно к груди. Не хотел больше нарушать святую неприкосновенность.       – Я в порядке. Правда. Я ещё Вам сил дам! Своею молитвой!       Лик Су Юна просветлел. Лю Вэй поверил ему и легко перевел жест в добродушный, манящий за собой взмах.       – Тогда вперёд! На встречу с владыкой Джяйлуном.       Су Юн сделал шаг вперёд и последовал за другом. Согретый его любовью, он верил в своего друга в ответ и решительно молился о том, чтобы у Лю Вэя все получилось. Он верил, что поможет ему справиться, и в душе был благодарен, что Лю Вэй заявил о своих чувствах даже при богах. Это было смело и очень приятно.       Следуя за другом, Су Юн чувствовал, что они – одна семья, и пусть руки не могли сомкнуться, души их держались за руки. Рука к руке, они шагали, чтобы встретиться со своей судьбой.