Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Бай-Бай волнительно вился у ног хозяев. Ещё мгновение назад он мирно дремал, но стоило Лю Вэю его подозвать, как волчонок оживился и запрыгал перед друзьями, тихо поскуливая.       – Всё-таки соскучился, дружище?       Лю Вэй ничуть не упрекал волка в том, что Бай-Бай не подошёл к нему сразу же, как он появился в комнате, был даже благодарен пушистому другу за то, что тот дал провести ему время с Су Юном и получить столь нужные исцеление и нежность. Однако на суде должны были присутствовать все близкие. Лю Вэй не хотел, чтобы волчонок оставался в стороне, ведь Бай-Бай стал частью его семьи. Он должен был пойти с ним.       Активность волчонка Лю Вэй встретил с улыбкой и лаской. Он действительно соскучился по волку и с наслаждением гладил его по мягкой шерстке, почесывая то ушки, то шейку.       – Ты у нас тоже молодец, Бай-Бай. Хороший волчонок, хороший. Спас меня и столько раз выручил за наше путешествие! Вернул долг, да? Это благородно. Что бы мы без тебя делали? Спасибо. От всего сердца.       Лю Вэй растрогался. В момент, когда должна была решиться его судьба, рядом с ним находились самые близкие. Он чувствовал благодарность за то, что они рядом. Без них... Без них он бы не смог зайти так далеко. В пути, и сейчас... Он держался лишь их верой и поддержкой.       Бай-Бай гордо задрал голову, но стоило им подойти к другой арке, ведущей в величественный зал, как он как с цепи сорвался: вдруг начал огрызаться и рычать на Лю Вэя, встав у черты, разделявшей песок и мраморную плитку.       – Малыш?.. – заволновался Су Юн.       Волк ощетинился, рыча на Лю Вэя и не сводя с него взгляда. Серебряный Дракон не понял его поведения и вопросительно выгнул брови.       – Ты чего? Тебе же вроде нравится, когда тебя хвалят.~ Что я не так сказал? Хочешь, чтобы за ушком почесал? Это легко.       Лю Вэй вытянул руку, Бай-Бай не дался. Он широко расставил лапы и залаял, вздыбив шерсть.       Друзья волнительно переглянулись. Волк никогда не вёл себя так.       – Бай-Бай, не нужно так громко лаять в храме, пожалуйста, – ласково попросил Су Юн. – И зубки на господина Лю Вэя не скаль. Он ведь твой большой друг. Так отважно защищал тебя перед бандитами! И лечить тебя помогал. И перед господином Бэй Сёном защищал.       Су Юн потянулся к нему и хотел взять на руки, но волк оскалился и на него. А ведь обычно Бай-Бай ластился и лизал руки своему хозяину! Су Юн был искренне взволнован этой переменной. Он прижал ладони к груди, не желая навредить пушистому другу, и ласково спросил:       – Что такое, дружок?.. Мы тебя обидели чем?       Голос Су Юна наполнился такой печалью, что волчонок невольно поджал уши и виновато заскулил, опустив хвост. Затем он обернулся на зал суда и снова зарычал, но на этот раз обращая злобу на то, что незримо витало внутри.        «Он что, пытается не пустить нас внутрь?..»       Догадка Лю Вэя подтвердилась, когда Бай-Бай виновато подполз к Су Юну и ласково ухватил его за край рукава. Лекарь вытянул руку, чтобы его погладить, но волчонок ловко увернулся и потянул Су Юна назад. Лекарь совсем такого не ожидал и по инерции сделал несколько шагов назад. Тогда Бай-Бай решительно подбежал и потянул за подол одеяния Лю Вэя, ведя себя гораздо настойчивее.       – Он не хочет, чтобы мы шли вперёд, – объявил свою догадку Лю Вэй.       Су Юн волнительно посмотрел на волчонка.       – Что же ты, Бай-Бай?.. Там нас ждёт владыка Джяйлун, он очень добр к нам. Он даже почесал тебя за ушком!       Услышав имя бога, волк остался спокоен.        «Он боится кого-то другого,» – хмуро понял Лю Вэй. Сомнения не осталось, что волком управляет страх и желание защитить свою стаю. Он проявлял агрессию, чтобы оградить свою семью от мысли, что идти вперёд – хорошая идея. Однако Лю Вэй не чувствовал ничего плохого или злого впереди, только ауру господина Джяйлуна. Бог уже ждал его, и Лю Вэй совсем не хотел задерживаться и огорчать владыку, что был так к нему добр.       – Бай-Бай, я очень ценю, что ты за меня переживаешь, но все хорошо.       Лю Вэй подхватил волчонка на руки и ласково потерся носом о его нос.       – Это ведь именно то, зачем я пришел.       Бай-Бай начал протестующе выть и уложил лапу на подбородок мужчины, отодвигая его лицо от себя.       – Ааауууф!       – Не вредничай, кроха.~       Лю Вэй снова добродушно его потискал, от чего волчонок немного успокоился, а когда его погладил Су Юн, совсем притих и перебрался на руки к лекарю. Совсем не хотел сидеть на руках у Лю Вэя! Но ему и не стоило поднимать тяжести... С его-то ядром.        «Скоро я снова смогу гоняться с Бай-Баем и тискать его без страха за свою жизнь,» – с надеждой подумал Лю Вэй.       – Тише, кроха. Всё хорошо.       Су Юн приласкал волчонка, прижав к груди. Бай-Бай снова стал ручным, лишь жалобно взвыл, словно последний раз пытаясь отговорить от этой затеи хозяев.       – Бай-Бай что-то почувствовал... – прошептал Су Юн.       Лю Вэй не стал относиться к чутью зверя легкомысленно. Он прислушался к своим ощущениям, но не почуял ничего плохого в окружающем пространстве. Яркое предчувствие, что всегда предупреждало о беде, тоже молчало. Мир был спокоен и не знал тревог. Никто не осквернял святость зала суда и уж точно впереди не ждали враги – лишь бог, взявший на себя обязанность судьи. У Лю Вэя на душе царил покой. Он предчувствовал лишь светлое и доброе. Чувствовал волю владыки Джяйлуна, его расположенность и почтение. Лю Вэй сделал всё, чтобы заслужить награду, он переступил через себя и показал себя. Он заслужил уважение бога! Такой силы было его героическое деяние. Он ни в чем не сомневался и потрепал Бай-Бая по щеке.       – Должно быть, он испугался могущества владыки Джяйлуна. Он открыто демонстрирует свою силу.       Это было правдой. Пространство пронизывала божественная благодать и могущество небожителя. Владыка Джяйлун убрал барьеры, что прежде сдерживали выплеск силы, и теперь его божественная сила чувствовалась в полном величии. В сравнении с величием бога Лю Вэй ощущал себя песчинкой в океане. Разница в силе, величии, могуществе давила незримой ладонью, четко отражая черту, за которой находились смертные. Божественное было недостижимо. Для маленького волчонка такой поток энергии и вовсе был невыносим.       – Вы правы, – прошептал Су Юн и бережно прижал волчонка к себе. – Тогда я подержу его на руках.       Лю Вэй благодарно кивнул.       – Пожалуйста. Я хочу, чтобы он был рядом. Мы ведь... Все вместе... Семья.       Су Юн трогательно улыбнулся. Он ткнулся носиком в нос волчонка, а затем так же смело коснулся носа друга, жмурясь от удовольствия.       – Семья, – смело подтвердил он.       Лю Вэй был невероятно благодарен за это тепло. Хотел обнять его, но и без того долго продержал его в объятиях. Бог ждал и было неприлично заставлять ждать его ещё больше, пока они вдоволь выразят свою любовь. А ведь это могло тянуться бесконечно! Спокойствие и безмятежность – и они никогда не выпустят друг друга из объятий. А если и выпустят, то чтобы заняться чем-то не менее приятным, держась за руки или поддерживая духовную связь.       Су Юн слегка замялся, приподняв плечо. Пятнышко на шее снова начало смущающе жечь. Лю Вэй угадал его беспокойство и, отвязав божественную ленту, бережно повязал ее на шею другу.       – Вот так лучше. Правда?       Лю Вэй вовсе не стеснялся оставленного засоса и не хотел бы его прятать – какая разница, боги ведь и так всё видели! – но Су Юн был крайне приличным и нуждался в этом.       – Спасибо, – яркие глаза наполнились безмерной благодарностью. Ему было приятно, что друг читал его волнения без слов.       – На суде... Есть какие-то обряды? – осторожно спросил Лю Вэй, опасаясь, что может сделать что-то не так.       – Когда войдёте в зал, займите круглый постамент в центре и встаньте в позу, как человек на статуе. Поклонитесь, назовите себя и выразите почтение владыке. После этого склоните голову и выслушайте, что скажет господин Джяйлун. Быть может, он задаст вам вопрос – тогда ответьте, но когда владыка будет говорить, не прерывайте, не комментируйте, примите его слова в своё сердце с покорностью и благодарностью.       – Так и поступлю. Спасибо.       Бай-Бай последний раз волнительно взвыл, но Лю Вэй поцеловал его в макушку и улыбнулся.       – Все хорошо, Бай-Бай. А скоро будет ещё лучше. Вот увидишь.       Глаза волка стали жалостливыми и грустными. Он уткнулся носом в шею лекаря и притих. Его поведение невольно вселило в Лю Вэя тревогу, но он победил сомнение и смело шагнул вперёд.       Зал суда представлял собой величественное помещение. Оно находилось между святилищем, почитающим владыку Сяолуна, и залами Небесного Царя – почти на самой вершине башни. Убранство было соответствующим статусу своего назначения – богатство и роскошь производили неизгладимое впечатление.       Пол покрывал гладкий белый мрамор с золотыми полосами, что рисовали узор, соединяющийся в несколько золотых ручейков. Лю Вэй уловил единство направления узора и проследил за тем, откуда бегут ручейки. Тогда он увидел гигантскую статую, в пять раз превосходящую его в росте. Выточенная из камня, нефрита и мрамора, она изображала одну из картин итога суда – владыка Сяолун карал грешника-лжеца, пронзая его тело мечом-дао.       Лю Вэя невольно пробрало дрожью из-за осознания того, что первым, что он увидел в зале суда, была именно казнь. В Солнечной Арасии у него был друг детства – чудной, суеверный сын писаря. Мальчишка верил в гадания и постоянно приносил Лю Вэю таблицы, разлинованный квадратами с иероглифами-предсказаниями. Он верил, что то, что человек увидит среди множества иероглифов первым, играет крайне важную роль в его судьбе. После тревожного воя Бай-Бая Лю Вэй невольно подвергся его суеверному влиянию воспоминаний о доме и почувствовал что-то угрожающее, зловещее в фигуре бога, нависшей над грешником.       Сяолун, строгий и равнодушный, без всякого сочувствия разил мечом двуликого преступника. У грешника было два лица – одно смотрело на бога и корчилось в агонии боли, второе – неестественно изображавшееся на затылке – искажалось в гримасе отвращения и истерического смеха. С губ обоих образов стекала золотая кровь, что далее расползалась линиями по мрамору.       Лю Вэя глубоко поразила эта фигура. Подсвеченная магическими факелами, она выделялась среди прочих и напоминала о неотвратимости возмездия и справедливости божественного суда. Любая ложь будет раскрыта, любой грех оголен. Боги не простят ни преступлений, ни лжи.        «Но я не лгал богам. Я был откровенен!»       Лю Вэй быстро пришел в себя, прогнав ворох суеверных и сложных мыслей.        «Я честно прошел испытания. Я даже... Признался богам в любви к Су Юну! Эта статуя просто стоит здесь, чтобы служить напоминанием о честности и порядочности. Исход суда будет совершенно другим!»       Лю Вэй сердцем чувствовал, что гнев богов – не его судьба. Однако, отчего-то, он не мог отвести взгляда от статуи. Она приковывала к себе внимание назидательным упрёком, а холодное равнодушие на лице бога справедливости всё сильнее начало напоминать самодовольную ухмылку. Лю Вэю показалось, что Сяолун упивается властью и страданием жертвы...       Серебряный Дракон поразился собственному восприятию и мотнул головой, выгоняя видения, а когда посмотрел вновь, то увидел то же, что увидел на лице небожителя впервые: холод, серьёзность и справедливость.        «Усталость рисует в моей голове странные картины...»       Лю Вэй погнал прочь нехорошие мысли, но они не спешили уходить. Продолжая пристально разглядывать внушающий монумент, он понял, что не давало ему покоя в образе статуи.        «Богам ведь запрещено убивать смертных. Так отчего владыка Сяолун казнит грешника?..»       Этому можно было приписать миллион символических значений, но отчего-то от мыслей об этом Лю Вэю стало нехорошо. Воздух в лёгких начал заканчиваться, и он закашлялся, отводя взгляд от статуи. Грудь сдавило болью, но дракон прогнал прочь нечто необъяснимое, удушающее, словно зловещее предупреждение.        «Это не имеет ко мне никакого отношения! Я увидел эту статую первой, потому что она стоит прямо напротив входа. Всякий, кто приходит через суд, прежде всего видит вершину наказаний – казнь. Но... Разве здесь судят не за подвиги? Почему?..»       В голове было слишком много мыслей, и Лю Вэй знал, что не найдет ответа на все свои вопросы. Должно быть, это был просто образ того, каким мог быть божественный суд – при необходимости безжалостным и жёстким. Однако другие статуи в зале были гораздо более приглядные и благородные. Лю Вэй успел рассмотреть почти все. Одна изображала обретение дара и выглядела крайне очаровательно: Сяолун вытягивал человеку божественный свет, а мужчина с нескрываемой радостью касался пучка энергии. За успешное прохождение испытания, конечно же, следовала награда, и она нашла своего героя.       На другой статуе человек получал лишь половину от необходимого – человек явно раскаивался в том, что не смог пройти испытание полностью, однако, и тогда боги оценили его – просто меньшим из даров.       На третьем монументе изображалось прощение – бог и человек плакали вместе.       На четвертой бог гнал человека прочь – должно быть, он не справился с испытанием.       Столько исходов...       Один из них верно ждал и Лю Вэя.       Серебряный Дракон посмотрел на статую, где достопочтенный владыка делился своим светом, и улыбнулся ей, прогнав прочь все тревоги. Так всё и будет. Он обретет благословение и исцеление, ведь не совершил ничего грешного, чтобы быть наказанным. Он нигде не оступился, чтобы наказывать его.       Лю Вэй не думал о других вариантах, лишь с интересом изучал интерьер зала, ведь его глазам открылось действительно впечатляющее зрелище, пестрившее узорами, символами и запоминающимися деталями декора. Всё в интерьере имело огромное значение. Символы на колоннах описывали божественные законы и заповеди, созданные для людей. На белых стенах были высечены узоры, символизирующие справедливость, верность законам и клятвам. Сама ослепительная белизна зала кричала о том, что душа должна быть чиста, дабы божественный суд принял героя с почтением, а не укором.       Из-за гигантизма пространства, колонн и статуй, ощущение ничтожности лишь усилилось. Лю Вэй ощущал себя маленьким и ничтожным. Он невольно вспомнил свой сон... Или видение?.. Когда на грани смерти встретил владыку Сяолуна среди гигантских статуй.       Лю Вэй огляделся, ища взглядом несчастное перышко, что в прошлый раз так отчаянно молило его о помощи и жалобно трепыхалось под безжалостной ногой бога, но стоило о нём подумать, как взгляд дракона упал на покорного, смиренного Су Юна, вошедшего в зал следом за ним, опустив голову и прижимая к груди волчонка. Лекарь был религиозен, послушен и тих, беззвучно ступая за другом следом. В глазах его по-прежнему таилась глубинная печаль.       Лю Вэй смахнул наваждение и осмотрел центр зала. Мраморные плиты кругами разделяли свободное пространство на зоны, отображая границы мест зрителей и пребывания подсудимого. Ровно по центру высился постамент, высотою по колено Лю Вэю. Он был круглым и имел углубления. Лю Вэй сразу понял, что ему предстоит взойти на вершину и склонить колени, доверившись богу, встретившему его строго и величественно.       Лю Вэй достаточно хорошо узнал владыку Джяйлуна за прошедшие дни и верно почувствовал, что строгость бога разыграна в угоду традициям и правилам. Небожитель был гораздо более открытым и дружелюбным, чем предстал пред ним в этот час, но на заседании суда каждый играл отведенную ему роль. Сегодня Джяйлун – его судья, и то, как он уважительно относился к обряду, вызывало у Серебряного Дракона торжественный трепет. Столь сильно Лю Вэй не волновался даже когда отец подарил ему гуань дао и нарёк воином... Настоящим воином! Вторым наследником клана Вэй! Это был один из самых важных дней в его жизни, но суд возвысился над всеми воспоминаниями, став абсолютной точкой невозврата. Он представлялся Лю Вэю чем-то высшим, неземным, величественным, божественным, и простая душа юноши едва справлялась с осознанием происходящего.       Лю Вэя пронизывал божественный свет, а незримые божества продолжали его осматривать. Серебряному Дракону нечего было от них скрывать. Он был открыт душой, как и прежде, но на этот раз никто из небесных владык не касался его. Они присутствовали на заседании безмолвными, безликими тенями, но не являлись ему открыто, более не смели касаться... Хотя кто-то пытался. В этот момент Лю Вэй почувствовал, что золотистый барьер одухотворения уберегает его от чужого влияния, словно владыка Джяйлун спрятал его в своих ладонях от глаз других владык.        «Одухотворение – это дар... Суд – это таинство между судьей и героем. Никто не может вмешаться. Никто не смеет мешать...»       Лю Вэй был потрясен ощущениями, что проникали вглубь него с каждой мыслью. Величие ритуала открывалось ему божественной недостижимостью, чрезмерной важностью и судьбоносностью каждого вдоха. Пространство звенело, напоминая об ответственности. Решалась его судьба. Судьба рода Вэй и всего юга. Возможно, всей империи Хао. И бог был готов его судить.       Владыка Джяйлун стоял на вершине лестницы высотой в один чжан. Среди украшенной золотыми декорациями сцены он расположился на троне, сидя властно и величественно. Волнистые волосы его огибали ручки трона и ниспадали на землю, создавая эффектные сияющие и блестящие в неутомимом движении синие волны. Бог увеличился в размерах втрое, придавая своей фигуре статусности и заставляя смертных трепетать перед собой. Он сохранил свой пышный, многослойный наряд, но на лицо надел фарфоровую маску. Она в точности повторяла черты лица, красоту и изящество бога, каждую морщинку, родинку, даже поры на коже, но накрашенные алой помадой губы оставались недвижны, сложены вместе и слегка вытянуты вперёд – как у пугающих театральных масок для немых представлений.       Выразительные глаза небожителя затемняли стеклянные линзы, вставленные в прорези маски. Это не стало большим удивлением – все судьи в империи Хао закрывали глаза перед тем, как объявлять приговор – это должно было уберечь подсудимого от чтения мыслей с лица судьи и придать процессу должную статусность. Лишь император и главы кланов позволяли себе изменять этой традиции. А ведь Лю Вэй даже не знал, что традиция пошла от небесных владык! Как же много люди заимствовали у божественного пантеона?       От мощи и величия владыки Джяйлуна у Лю Вэя затрепетало сердце. Он шагнул на пьедестал и, низко поклонившись, встал на колено и сложил ладони вместе. Су Юн занял место в зоне зрителей и покорно опустил голову, кланяясь вслед за другом.       – Достопочтенный владыка, я, Лю Вэй, серебряный наследник клана Вэй, предстал перед судом, чтобы выслушать приговор по итогам своих героических деяний!       Представившись, Лю Вэй надеялся, что сделал всё правильно. Маска скрывала все эмоции, потому понять, о чем думает бог, было крайне тяжело. Ещё тяжелее, чем обычно.       В ответ на свои слова Лю Вэй ощутил рокочущую волну силы, что изошла из тела бога со вдохом. Погладив изголовье ручки трона, изображавших нефритового единорога Сенчжи – символ справедливого правосудия – владыка Джяйлун поднялся на ноги и скрестил руки у живота.       – Праведен час суда! – величественно воскликнул бог. Его голос эхом разнесся по залам горного храма. – Сказанное будет исполнено! Божественной волей объявлено будет решение о героических свершениях молодой души. Сегодня пред богами предстал Серебряный Дракон и волею его было получить исцеление ядра за три храбрых подвига.       Владыка вскинул руки, и из нитей божественной энергии сплел магическую картину. На ней Лю Вэй сложил ладони вместе, почитая владыку Чжёнгью у одного из дорожных святилищ.       Суд начался.       – На пути к испытаниям Лю Вэй показал себя верным богам и делом, и сердцем, – торжественно объявил бог. – Он почитал не только меня, но и всех небесных владык, не забывая о каждом. Он посвящал время религиозным медитациям и молитвам. Пусть ядро его было ранено, Лю Вэй крепко сидел в седле, не позволял себе жалоб и роптаний. Он вёл себя, как достойный муж. Это было оценено богами!       Волна золотистой энергии разнеслась по залу, ударившись о круглые стены и вспенившись. Волнительная дрожь пробежала по телу Лю Вэя. Он ощущал ответственность за каждое сказанное слово, за каждое своё действие.        «Владыки и правда следили за мной с того самого дня, как мы отправились в путь... Как решились на это. Но... Я ни о чем не жалею. Я всё делал согласно совести!»       Новый пас руками сплел совершенно другое изображение. На нем Лю Вэй боролся с тьмой на душе Кууна Хэнсина.       – Серебряный Дракон не остался в стороне от чужих бед, а выбрал быть верным своему доброму сердцу. Пусть путь его лежал к испытанию и не должен был прерываться иным, он принял участие в судьбе запертой в святилище души, не позволил себе воспользоваться горем другого. Он спас несчастную душу, даруя ей долгожданное перерождение. Это было оценено богами!       Новый всплеск светлой энергии сплёл за спиной Лю Вэя весы с качающимися на цепи чашами. Золотой песок парил вокруг, символизируя время и выборы, окантовывая своей материей весы правосудия. Два огонька магического пламени висели над чашей, что была подписана иероглифом «преданность». Вторая чаша – «отступничество» – была пуста.       Лю Вэй не видел весы и не мог обернуться, чтобы посмотреть – он должен был сохранять неподвижность – но ощутил тяжесть божественной воли. На его плечи ложилась ответственность за собственные деяния, тяжесть судьбы и вес каждого слова владыки Джяйлуна. Лю Вэй должен был выстоять, чтобы принять решение суда с достоинством, с каким проходил каждое из испытаний. Это было непросто, но он держался героически.       Су Юн глядел на весы без доли сомнений. Он знал, что все деяния Лю Вэя будут восприняты едино как верность, что означало не только преданность Лю Вэя богам, но и его истинную приверженность заповедям и законам сердца. Господин Лю Вэй жил по совести, и сомнений в этом не было ни у богов, ни у людей, ни даже у белого непоседливого волчонка.       Картина сменилась вновь. На этот раз на голубом полотне магических искажений рисовалась одна из героических сцен путешествия: возвышаясь над одной из дрейфующих льдин Лю Вэй вытаскивал из воды лошадь.       – Благость героя испытал даже владыка Чжёнгью! В божественном испытании Серебряный Дракон доказал, что вера его тверда, а убеждения и верность – не пустой звук. Зная, что от усилий сосуд может треснуть, окончательно и бесповоротно разбиться ядро, лишив его надежды на исцеление, он избрал спасти жизнь, а не расстаться с животным. Лю Вэй мог лишиться ядра прямо там, но он был готов к этому – обменять свою силу на жизнь живого создания: не человека и даже не его лошади. Он верил, что не сломается, и выстоял, показав не только своё открытое сердце, но и бесстрашие, смекалку и прыть. Его зоркие глаза верно оценивали ситуацию, его складный ум находил выходы в лабиринтах, где их попросту не было. Он проложил себе путь через испытания и доблестно прошел их. Это было оценено богами!       Груз стал тяжелее. В «преданности» прибавился ещё один пучок света, а Лю Вэю стало не просто тяжело сохранять неподвижность, но ещё и не краснеть. Бог так сильно нахваливал Лю Вэя, что ему невольно стало неловко. Он не привык к таким открытым бравадам, а когда они исходили из уст бога, звучали в трижды слаще. Может, Лю Вэй действительно недооценивал свои деяния, считая их слишком приземлёнными? В самом деле, он сделал достаточно, чтобы его имя вошло не просто в историю, а в списки лучших из лучших, кто когда-либо проходил божественные испытания. Такой доблести, почтенности, религиозности и решительности боги не видели несколько столетий.       Лю Вэй гордо держался, не позволяя мыслям обуять свой разум, не позволяя гордыне управлять его телом, не позволяя слабости взять над ним верх. Он принимал каждое слово бога, как лучи ниспадающего на лицо солнца, как парящие с неба снежинки и капли дождя, как нечто вечное, незыблемое и естественное. Как абсолютную истину.       Вновь новое изображение. На этот раз руки бога изобразили отстранённого, погруженного в глубокие молитвы юношу, идущего к высящейся впереди горе Фунжи. Лю Вэй медитировал, сидя на лошади, не позволяя себе ни сна, ни еды – лишь единение с вечностью и откровением.       – Почитая путь лишений, готовый расстаться с низменными потребностями ради высшей воли, Серебряный Дракон прошел путь, доверясь своему другу и божественному заверению. Пусть дорога до Долины Мастеров могла быть опасной, он не показал страха, не усомнился в возможности единственного исхода. Он отверг человеческое, чтобы приблизиться к познанию, и встретил богов без страха. Его сердце было открыто каждому взгляду, каждой мыслью он был откровенен и признался во всяком своем помысле, во всяком своем сомнении, бесстрашно показав себя настоящего. Это было оценено богами.       Новая искра легла на чашу верности. Су Юн нежно улыбался, испытывая искреннюю гордость. На его глазах выступили сентиментальные слезы – так торжественно выглядела церемония, так рад он был, что боги разделяли его веру и принимали Лю Вэя, как достойного. Иначе попросту не могло быть!       Лю Вэй почувствовал душевное волнение на сердце любимого и подумал: «Всё хорошо, родной. Не плачь.»       Су Юн словно услышал его мысли, был тронут лишь сильнее и вытер слёзы о шерсть волчонка.        «Господин Лю Вэй... Я так вами горжусь!»       Бог выдержал паузу. Они приближались к оценке того, как вёл себя Лю Вэй во время самих испытаний – самой важной части суда.       Владыка Джяйлун снова поднял руки и соткал из ткани пространства картину почитания: Лю Вэй изучал памятные таблички под статуями мертвых богов. Су Юн вздрогнул, увидев владыку Бусью и владыку Мэйлю. Что-то дрогнуло в нём вновь. Почему из всех богов владыка Джяйлун решил нарисовать именно их?.. Было ли это знаком или случайностью?.. В яркий глазах смешались чувства и тревоги, но он отбросил личное и погрузился в веру в своего дорогого друга. Его судьба была единственно важной в этот миг.       – Серебряный Дракон имел конкретную цель – исцелить свое ядро! И пусть ни одно из испытаний не требовало этого, он прошел путь памяти и почтил мертвых владык, узнав их истории и судьбы, сопереживая им и не позволяя себе спешить из-за усталости, – в голосе Джяйлуна послышалось искреннее уважение. Этот поступок он оценил больше, чем прошлые. – Это было оценено богами!       Последняя искра легла на чашу верности. Осталось три огонька, символизирующих три испытания. Лю Вэй ждал молча и собранно. Он примет любую волю, но чувствовал, что владыка Джяйлун доволен им, и не ждал плохого. Был спокоен и силён, держа груз веры и героических деяний на плечах.       Джяйлун соткал новую картину. На этот раз это было большое полотно, во всех красках рисующее самый выдающийся момент первого подвига: Лю Вэй только-только поднял валун над головой и встал под бурный поток водопада. Его руки побледнели от холода, ядро свело болью, мышцы напряглись до предела, но он героически стоял, поднимая на своих руках весь мир. Вода ярко блестела, водопад неистово ревел. Лю Вэй заново почувствовал холод горных вод и тяжесть безжалостного потока воды. Мышцы заболели фантомной болью, напоминая о тяжести свершенного.       – Первым испытанием стало испытание воли! Выбрав камень, что соответствовал его вере, Лю Вэй должен был встать под воды непокорного водопада и простоять до крика парящих в небесах журавлей. Не зная сомнений, Лю Вэй выбрал самый большой камень и даже обернулся в поисках большего. Зная, что его раненное ядро может треснуть, он не испугался, не отступил, и честно выполнил мою волю. Как бы холодно, больно и тяжело ни было, он не опускал камня, а когда раздался крик журавлей, продолжил стоять. Во мне нет сомнений, что Лю Вэй простоял бы ещё столько же, если бы того требовало испытание. Воля, сила, упорство, решимость, бесстрашие – Лю Вэй продемонстрировал это блестяще и прошел первое испытание, – в каждом властном слове небесного владыки гремело бескрайнее уважение. – Это было оценено богами!       Крупный язык пламени разжёгся над чашей верности.       Лю Вэй почувствовал лёгкость. Груз ответственности не исчез, но сердце затрепетало. Первое испытание было зачтено. Ещё два, и его ядро, жалобно скулящее и умоляющее о помощи, наконец будет исцелено. Лю Вэй не позволял своей радости вырваться, но чувствовал её и бережно таил в груди, поглаживая, как Су Юн – Бай-Бая, удерживая от преждевременного ликования.       Ещё ничего не решено.       Впереди суд над ещё двумя деяниями.       Лю Вэй прикрыл глаза и начал молиться. Это было чистое желание, родившееся само собой.       Владыка Джяйлун почувствовал его чаяния, распрямил плечи и вновь взмахнул руками. Чары нарисовали следующее испытание. На полотне Лю Вэй бесстрашно бился с двумя противниками сразу. Он истекал кровью, но не знал страха и храбро смотрел в глаза демонам.       – Испытание силы поставило Серебряного Дракона перед нелегким вызовом! Он должен был победить врагов, не используя оружия. Лю Вэй использовал мудрость и уроки наставников, чтобы сделать безнадёжную ситуацию решаемой, а затем продемонстрировал то, что может сразить демонов голыми руками и без уловок – грубой силой и решительным напором. Вперёд его вела верность семье и друзьям, клятва и долг. Он смотрел в глаза смерти и не боялся. Своих врагов и врагов своих богов он разил с праведной яростью и продемонстрировал свою силу воли. Даже будучи серьезно раненным, он отрицал смерть и возможность проигрыша. Он победил! Это было оценено богами!       В голосе бога звенело всё больше почтения и тожественности.       Новый огонек загорелся над чащей преданности.       Лю Вэй выдохнул, затаил дыхание и с волнением ждал последнего вердикта. Окончательного. Чтобы получить божественное благословение, он должен был пройти все три испытания. Третье показалось дракону самым лёгким, но одновременно самым неясным, ведь Лю Вэй не знал, что бог хотел от него услышать. Он сказал правду, не пытаясь угадать божественный замысел. Владыка Джяйлун остался доволен беседой, но... Вдруг мужчина всё же сказал что-то не так?..       Накручивать себя смысла не было, поэтому Лю Вэй прогнал прочь все мысли. Сейчас ему станет ясен смысл пройденного испытания. Сейчас решится его судьба. Лю Вэй затаил дыхание, а перед глазами появился последний образ: Лю Вэй стоит пред постаментом и держит в руке ленту, повязанную бантом.       – Последнее испытание – испытание мудрости, было устроено мною, чтобы подтвердить мои догадки и убедиться, что Лю Вэй – герой, который и сердцем, и разумом верен своим клятвам и семье! – благоговейно объявил бог. – Его принципы, воля и героизм достойны уважения и нашли отклик в сердцах небесных владык. Твои слова были оценены мной, Лю Вэй, твои речи были полны мудрости. Ты прошел последнее испытание.       Лю Вэй не мог поверить своему счастью. Речь бога была окончена, и он услышал исключительно похвалу! Бог одобрил каждый его шаг, он разделял его веру, уважал его чувства и решимость... Владыка Джяйлун, словно личный покровитель, гордо и пылко объявил о своем решении.       Последний огонек пламени разжёгся над иероглифом «преданность».       Су Юн радостно прижал Бай-Бая к себе, удерживая желание немедля поздравить друга. Он знал, что церемония закончится лишь когда бог объявит об этом и дарует Лю Вэю долгожданную награду, когда подзовет к себе и дарует исцеление, но с гордостью смотрел на героическую фигуру Серебряного Дракона, удерживающего на плечах долг, верность и ответственность за судьбы всех, с кем связал свою жизнь.       Магические весы склонились под тяжестью зажегшихся огней и рассыпались песком. Вихрь магической энергии взмыл вокруг молящегося героя.       Лю Вэй поднял голову, веря, что именно он дарует ему исцеление. Торжественное осознание невероятности произошедшего кружило голову.        «Я... Смог. Я справился! Я действительно прошел все божественные испытания!»       Лю Вэй не мог в это поверить. Девять лет он жил калекой, девять лет он отчаянно трудился, чтобы заслужить своё право быть воином, заклинателем и вторым наследником. Девять лет он переступал через себя, боролся с болью и пределами, свершая невозможное шаг за шагом, заставляя своё больное ядро работать и терпеть. Он научился использовать ци, хотя все твердили, что это невозможно, прошел через два прозрения и приблизился к третьему. Он стал героем столицы, превзошел всех учеников Тэя Шу, добился уважения императора, голыми руками убивал демонов, он... Прошёл невероятный путь! И наконец после всех сложностей и трудностей, после его религиозного шествия и неоспоримого героизма он получит долгожданное исцеление! Осознавать это было так приятно!       Лю Вэй расправил плечи, почувствовав, как тяжесть ответственности исчезает. Он принял свою судьбу и открылся ей...       А затем песок осел на землю, так и не коснувшись его ядра.       Владыка Джяйлун оставался неподвижен. Он развеял картину третьего испытания, но из кончиков его пальцев все ещё вились нити божественного сотворения. Он собирался показать что-то ещё, и в нависшей драматичной паузе тревожным знаком злобно залаял Бай-Бай.       – Тише, дружок, – успокоил его Су Юн и виновато поклонился богу.       Лю Вэй не обернулся, но почувствовал что-то неладное и устремил вопрошающий взгляд на небесного владыку. Он не мог просить голосом, но спрашивал душой.        «Неужели в церемонии будет что-то ещё?..»       Владыка продолжал молчать. Сквозь непроницаемую маску было непонятно, о чем он думает.       – Помнишь ли ты, Лю Вэй, что я сказал тебе перед вторым испытанием?       Лю Вэй почувствовал, что ему дозволено говорить, и трепетно ответил:       – Я помню каждое сказанное Вами слово, достопочтенный владыка. В тот момент Вы сказали, что, пройдя его, я узнаю правду о себе.       Бог удовлетворённо кивнул.       – Ты всегда знал её. Всегда носил в себе. Ещё когда ты появился у врат храма, я задумался об этом, но убедился, когда ты начал проходить испытания.       – О чем Вы?.. – волнительно спросил Лю Вэй, чувствуя, как тревога узлом скручивает душу.        «Что-то не так...»       Пред величием бога он чувствовал себя ничтожной песчинкой, осевшей на земле. Фигура Джяйлуна вытянулась, нависая над ним недостижимой величиной.       – Первое испытание, выпавшее на твою долю, случилось вовсе не здесь. Девять лет назад, когда произошла трагедия... Трагичная случайность, изменившая твою жизнь... Ты был трусливым и плаксивым ребенком, но травма сделала тебя сильным. Уникальным. Любой другой человек бы сетовал на судьбу, но не ты. Ты обрёл в своей слабости силу. Именно она всю твою жизнь заставляла тебя стремиться к невозможному и гнаться за силой, кою ты не можешь постичь в условиях ограниченности твоего тела. Именно твоё ядро – несовершенное, болезненное, треснувшее – сделало тебя тем, кто ты есть. Сделало тебя героем, мужчиной, что повзрослевшим раньше сверстников и превзошедшим многих учителей в шестнадцать. Боль стала кнутом, что стегал тебя, подгоняя вперёд, заставляя брать новые вершины и карабкаться выше. И вот ты тут – в Долине Мастеров, прошел божественные испытания, предназначенные для мастеров-чародеев. Ты понимаешь, Лю Вэй?       – Не очень... – растерянно ответил дракон. Он свёл брови и выглядел уязвимым и ослабшим. К чему бог говорит об этом?.. Почему таким важным и суровым тоном?..       Бог властно продолжил:       – Будучи собой – простым человеком с несбыточными мечтами и неутомимым рвением – ты достиг больше, чем многие заклинатели за десятки лет изнурительных практик. Ты стал героем именно потому, что ты ущербен, Лю Вэй. Ты стал собой, потому что боль научила тебя быть сильным. Всё твое существо: от решимости до железной воли, было воспитано суровой школой выживания. Обстоятельства вновь и вновь подстёгивали тебя становиться совершенным. Несравненным. Лёгкий путь никогда не был твоим выбором.       Владыка Джяйлун взмахнул руками и вновь показал ему картину с лошадью.       – Ты мог бросить Хью и не рисковать своим ядром, ведь Су Юн – здоровый и могущественный чародей – мог без труда вытащить её сам. Но ты рискнул, потому что не боишься, потому что всегда берёшь на себя самую тяжёлую и опасную долю, оберегая других от тяжести и лишений. Как верный защитник, ты защищаешь свой род и своих близких. Свою семью. Ради них ты готов пожертвовать своим ядром. Ты был согласен потерять надежду в обмен на жизнь лошади, Лю Вэй!       Джяйлун воплотил иную картинку. Теперь на магическом полотне высились опасные скалы и уступы. Горный хребет и пугающее расстояние, недостижимое для человека... Лю Вэй смог перепрыгнуть через бездну, хотя никто его об этом не просил.       – Пред испытанием волей я предложил тебе помощь, зная, что твоё ядро серьезно ранено. Твой сосуд был столь нестабилен, что даже я и владыка Лэанг не были уверены, что оно выдержит испытание. Но ты не просто прошел его, ты его усложнил! Ты отказался от помощи, отвернулся от магии, что могла легко и просто доставить тебя к испытанию. Ты сказал, что справишься сам, своими силами. Ты проявил настоящий героизм. В этом весь ты, Лю Вэй. Серебряный Дракон никогда не сдается. Он всегда достигает цели, какой бы невероятной она не казалась.       Джяйлун снова взмахнул руками. На этот раз он показал битву с демонами. Самый последний её миг, когда Лю Вэй бесстрашно шагнул навстречу владыке Илину.       – Ты свободен от страха. Ты – есть ты, и ты веришь в свои силы. Неважно, насколько сильный пред тобой враг, ты глядишь ему в глаза и готов с ним сражаться, зная, что найдешь способ его победить.       Картинка снова сменилась. На этот раз на магическом полотне застыла сцена, где владыка Джяйлун разложил нефритовую гуань дао на составляющие и удерживал парящие на ладони материалы.       – Когда я спросил тебя, от чего бы ты готов был отказаться, ты выбрал меньшее из зол. Ты не смог пожертвовать свободой делать глупости и выбирать, кого любить, но от оружия – от могущества – отказался без труда. Ты сказал, что даже не имея подходящего под рукой инструмента обязательно найдешь способ победить своего врага, ведь каждый из принципов, живущих в твоём сердце, отражается в каждом ином намерении. Ты всё равно найдешь путь, даже если у тебя отберут оружие. В тот самый момент я подумал, что ты действительно справишься. Я поверил тебе. Я знал, что твои слова – не пустой звук, ведь весь твой путь состоял из лишений и борьбы. Ты никогда не роптал на судьбу, ты никогда не причитал и не жаловался. Ты шел вперёд и привык усложнять свою жизнь, даже когда она даёт тебе шанс. Простой путь не для тебя и никогда не будет для тебя. Ты не можешь лишиться того, что ведёт тебя вперёд.       Бог взмахнул руками последний раз. Последняя картина заставила сердце Лю Вэя сжаться от боли. Он увидел их с Джанем последний мирный разговор. Тот день, когда Джань вернулся в Хэкин… Его покои, не потревоженные чужими руками, защищённые чарами, запрещающими чужим ушам подсушивать. Откровенный разговор. Джань отчитывает своего диди за сумбурность и несерьезность, а затем вдумчиво слушает, потому что любит младшего брата, потому что верит ему.       Разговор после...       Громогласный голос праведного бога прервал воспоминания рокотом:       – Когда твой брат признался, что он повинен в травме твоего ядра, ты сказал, что будь у тебя выбор, ты бы сделал для него то же самое. Сознательно. Ты ценишь жертву, принесенную во спасение своего брата. Пусть Джань уже мертв, твоя боль подарила ему жизнь. Твоё ядро уберегло его тело, позволив прожить первому наследнику в сильном и здоровом теле. Ты никогда не жалел об этом. Никогда не пожалеешь. Ты принял себя таким, какой ты есть. Ты – заклинатель, лишенный способности использовать ци. Ты – человек, но человек с большой буквы. Не озлобленный на богов калека, не лишенный воли и стремлений пьяница, сдавшийся из-за тяготы непомерно жестокой судьбы. Ты всегда знал, ради чего ты сражаешься и что должен сделать, чтобы спасти свой род. Даже когда над тобой нависала угроза смерти ядра, ты всегда говорил себе: «Я найду другой способ!». Ты не готов сдаться, ты никогда не остановишься и всегда будешь идти вперёд. Вот она – правда о тебе. Вот кто ты на самом деле, Лю Вэй. Именно поэтому, приняв во внимание все твои героические свершения, я считаю, что ты не нуждаешься в исцелении. Ты здоров, Лю Вэй. Твоя сила в том, чтобы искать возможности в невозможном. Прежде и впредь ты всегда был и будешь верен этому пути. Сила, о которой ты мечтаешь, ничего не изменит. Я хочу сохранить твою душу и волю, именно поэтому я принял такое решение. Оно окончательно и пересмотру не подлежит.