Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Лю Вэй нежно напевал колыбельную даже когда Су Юн провалился в глубокий сон. Мужчина нежно гладил его носиком, бережно оберегая от всего мира, бед и боли. Су Юн был его героем, и Лю Вэй внутренне клялся, что жертва любимого не будет напрасной, что он просто обязан победить учителя, Илина, всех своих врагов. Он всегда будет помнить, какой ценой далось ему обретение ядра, будет беречь его и шаг за шагом становиться сильнее. В этот нежный миг он клялся и о том, что всегда будет беречь любимого, что не позволит никому ранить его, что отныне и вовеки всегда будет рядом и защитит от всех невзгод. Лю Вэй искренне молился своему спасителю и утопал в любви к нему, нежно напевал мотив любимой колыбельной, пока песнь не усыпила самого певца. Он засыпал, думая о любви и окружая ею любимого. Его ядро мирно спало вместе с ним, не тревожа болью.       Сон Серебряного Дракона был тревожным. Обычно Лю Вэй спал мирно, а с Су Юном под боком и вовсе видел исключительно сказочные и нежные сны, но на этот раз холодное тело лекаря не приносило Лю Вэю тепла. Мужчина всё отдал своему любимому, чтобы согреть свою измученную Искорку, но это не помогло, и во снах любящее сердце неизменно тревожилось за жизнь Су Юна. Лю Вэй просто не мог спать спокойно, когда любимому было так плохо… Плохо из-за него!..       Пока Су Юн говорил, успокаивал, пока дышал с драконом в унисон и нежно сжимал ладонь ослабшими пальцами, Лю Вэй чувствовал, что всё не так плохо, что он выкарабкается, что Искорке вот-вот станет легче в его объятьях, но когда вдруг стих, погрузился в медитацию, пытаясь выкарабкаться из бессилия и исцелить страшную рану, Лю Вэя обуяло чувство вины и беспокойства.        «Это из-за меня.»       Раскаяние, словно непрошенный гость, нервно долбящий кулаком в дверь, вновь и вновь стучало в висках. Будило, не давая расслабиться и погрузиться в глубокий сон. Послеоперационная слабость влекла за собой дрожь, жар и истому. Лю Вэй метался, словно в кошмаре, проваливался в беспамятство и приходил в себя с одной только мыслью:        «Он ранил себя из-за меня... «       Мучился.       Это было несправедливо, неправильного.       Су Юн, как всегда храбро и верно, звал свою боль пустяком, скромничал и прятал муку, но Лю Вэй прекрасно знал, что друг сделал с собой что-то ужасное. Откуда он взял таинственную материю?.. Срезал с себя кожу?.. Повредил какой-то внутренний орган?..       Одна мысль была страшнее другой. Страх порождал кошмары. Лю Вэй видел страшные картины.       Мрак ночи.       Холодный дождь.       Яростные вспышки молний.       Неугомонный рёв водопада, рокотом разносящийся с эхом необъятных гор.       Су Юн, возвышающийся над драконом.       Лю Вэй без сознания, спит крепко, недостижимо для реальности. Он одновременно спасён и заточен. Он не почувствует боли, но тревога за любимого всё равно проникает сквозь пелену дурманящего заклятья. Лю Вэй скребётся, просится обратно к Су Юну, он не хочет быть разделен с ним, но бессилен вернуться.       Су Юн не колеблется.       Он берет нож...       Выставляет руки перед собой и бесстрашно вонзает в своё нежное, хрупкое тело.       Лю Вэй не знает, как оно выглядит – лишь предполагает пропорции по изгибам талии, груди, спины и плеч... Мужчина изучил его руками, но никогда не видел без одежды. Может, Су Юн прячет ужасные шрамы? Шрамы, которых стыдится. Шрамы, нанесенные его злобным учителем-тираном. Если Лю Вэй однажды увидит монстра-наставника, он уже точно не будет питать к нему хоть что-то светлое. Лю Вэй и не питает. Он зол от мысли, что делали с возлюбленным долгие годы. Не может себе даже вообразить, в каком кошмаре жил Су Юн...       Идеальное тело лекаря является беспокойному разуму дракона изуродованным шрамами, которых юноша искренне стыдится. Которые прячет. Которые всё ещё болят.       Су Юн добавляет себе ещё один – вонзает лезвие прямо в грудь. В прекрасную ямочку под грудью, трепетно хранящую внутри тепло...       Нож рассекает искру света, пронзает его сердце.       Су Юн безжалостно режет себя, чтобы спасти ядро любимого.       Лю Вэю плохо от этого кошмара. Он пытается проснуться, пытается пробиться к любимому, чтобы это исправить, но он взаперти, он может только смотреть...       Су Юн плачет и улыбается, сведя брови вместе. Болезненно морщится, и всё же не боится вонзить нож ещё глубже, калеча мышцы и внутренности. Он делает это ради Лю Вэя. Ему не страшно. Нестерпимо больно… Но какая разница? Лю Вэю ведь нужна помощь. Лю Вэй – слабый калека, который без него не справится. Жалкий неудачник, который не способен сам решить свои проблемы.       У Лю Вэя сжимается сердце. Наполняется болью, словно Су Юн пронзил не себя, а его. Вот бы забрать его боль на себя!..        «Если бы я был хоть чуточку сильнее, я бы прошел сквозь третье прозрение. Я бы заслужил исцеление богов, и Су Юну не пришлось бы делать ЭТО... Но я не справился, и он...»       Лю Вэй не мог на это смотреть. Он плакал, глядя на муку Су Юна. Хотел её окончить, но не мог. Он бессилен прервать боль возлюбленного также, как свою. Он может только смерть… Должен, ведь не в праве оставить любимого, когда он так жестоко обходится с собой…       Кровавая лужа под его ногами разрастается.       Су Юн срезает ножом куски со своего сердца, чтобы сшить их и создать Лю Вэю ядро.       Дыра такая глубокая, что мужчина видит кости, мышцы, внутренности...        «Не надо, Су Юн!.. Не надо так с собой!..»       Умоляет…       Но сон не кончается. Видения продолжаются чудовищными, кровавыми картинами. Теперь нож уже в животе Лю Вэя. Су Юн обращается с его телом гораздо нежнее, но это всё ещё кровавая жуткая сцена. Крови слишком много. Она перемешивается. Кровь Лю Вэя вытекает на каменную платформу, а склонившийся Су Юн роняет свою в свежую рану. Ему настолько больно, что он кричит в агонии муки, но вынужден, должен оставаться в сознании, чтобы сделать операцию, чтобы позаботиться о своем беспомощном любимом. Заставляет свои руки делать стежки, тогда как искалеченное тело разрывает на части.        «Прости меня.... Прости меня!..»       Лю Вэй раскаивается.       Плачет.       Он не может вынести этого. Он не такой сильный, как Су Юн. Он не может видеть кровавую дыру в теле возлюбленного. Его беспомощные легкие, что едва набирают воздух для хриплого вдоха. Его изрезанное сердце, и до того изрезанное рубцами, а теперь обратившееся в кровавое месиво. От него почти ничего не осталось…        «Неееет!»       Лю Вэй бессильно кричит, но губы его неподвижны. Это вой разума, не тела. Он не способен даже подать голос!..       Дождь – это его слезы. Он смывает кровь. Щиплет раны.       Су Юн вымученно улыбается. Он старается, сшивая новое ядро. Каждый его стежок бережен, аккуратен, красив. Огромная игла сшивает куски плоти.        «Прости!..»       Это тянется мучительно долго.        «Я не хотел, чтобы ты так страдал. Это моя вина...»       Лю Вэй умоляет, чтобы это всё закончилось.       Кровь течет, не переставая.        «Если бы я только был сильнее... Прости меня, Искорка...»       Сожаление и чувство вины разрывают на части. Лю Вэй продолжает видеть прекрасного юношу, чувствовать тепло его рук и нежность прикосновений. Впервые они не способны его утешить.       Лю Вэя бьёт дрожь. Видит, как тяжело любимому, как он слабеет…        «Помогите, кто-нибудь! Помогите! Искорка...»       Но разве кто-то способен?       Боги отвернулись.       Боги ушли.       В очередной раз выказали свое недовольство, но остались безучастны. Дела людей – дела людей, поэтому Су Юн ранит себя. Режет себя. Уродует. На его теле нет живого места. Он изрезан в решето, и всё же мужественно продолжает мучительную операцию, слабыми губами напевая успокаивающую песнь. Он ещё заботится о нём!.. Утешает, тогда как сам нуждается в тепле и нежности.       Су Юн отважен до последнего. Каждое его движение идеально, каждый его вдох сделан ради любимого, каждая его мысль посвящена Лю Вэю, а когда он наконец делает последний стежок, бессильно опадает на землю.       Он уже не может продолжать.       Руки онемели, не слушаются.       Он потерял слишком много крови.       Не может позаботиться о себе.       Знает, что надо, но не может...        «Прости....»       Лю Вэя переполняет сожаление.       Голый и истерзанный, Су Юн тихо поёт. Его губы едва шевелятся, он не может толком перебинтовать себя, от каждого движения ему ужасно больно. Но он пытается позаботиться о себе, ведь Лю Вэю нельзя увидеть его таким. Ведь он должен жить, чтобы заботиться о нём.       Дрожащими руками Су Юн берет бинт. Пальцы не держат. Моток марли падает в кровавую лужу. Приходится наклоняться, чтобы подобрать его. Вытекает ещё больше крови… Нужно собраться… С трудом бинтовать себя... Одеться.        «ИИИСКОООРКААА!!!»       Лю Вэй рвется к нему, но не может помочь. Это всё сон. Кошмар. Порождение больного разума. Однако Лю Вэю кажется, что он близок к истине. Хотя бы что-то из видений и образов было правдой... Кровавые бинты. То, как Су Юн заботился о себе... Как зашивал его с открытой раной на груди. Как страдал. Быть может, и его шрамы...        «Прости меня. Су Юн!.. Я бы никогда не согласился, если бы знал, что сотворю с тобой!..»       Лю Вэй чувствовал себя эгоистичным виновником огромной трагедии. Пусть Су Юн говорил, что всё непременно заживёт... Пока не зажило, оно будет болеть. Возможно, несколько дней. Возможно, эта рана и вовсе останется с ним на всю жизнь. Лю Вэй ведь понятия не имел, что Су Юн сотворил с собой.        «Прости меня. Прости, прости... Я защищу тебя. Обещаю. Больше никогда... Больше никогда не будет больно, не будет холодно...»       Сначала Лю Вэй хотел сбежать, а теперь не хотел уходить. Если кошмар пропадет, он оставит Су Юна одного наедине с ужасной бедой. А так нельзя...       Лю Вэй тянулся к нему. Желал уберечь. Но, отчего-то, именно когда мрачная сцена окончилась, видение выпустило его из тисков, и он открыл глаза.       Лю Вэй увидел перед собой Су Юна. Юноша медитировал лёжа. Устроился на его плече, ладонями закрыл кровавое пятно на груди и подрагивал. Его медитация была такой глубокой... Обычно Су Юн просыпался, если просыпался Лю Вэй, но в этот раз он продолжал медитировать. Он не чувствовал ничего, что происходило во внешнем мире. Был в погружен глубоко в себя...        «Искорка... Прости...»       Медитация должна была быть безмятежной, но лицо Су Юна то и дело искажалось в боли. Он глубоко страдал, пытаясь исцелить себя. Лю Вэю становилось лишь тревожней от этого. Он никогда не простит себя.       Слабость брала своё. Лю Вэй засыпал и просыпался, отдыхая рвано и не позволяя себе расслабиться, когда Су Юн так страдал. Лишь когда его лицо разгладилось, а дыхание вернулось в норму, Лю Вэй почувствовал, что возлюбленному стало легче, и позволил себе отдохнуть спокойно. Не так прерывисто. Он всё ещё просыпался, чтобы нежно уткнуться Су Юну в шею носом, чтобы бережно погладить и поцеловать в висок, чтобы дать понять, что он рядом.       Су Юн не отвечал на ласку. Ему нужно было время, чтобы восполнить утраченные силы. Очень-очень много времени.       Лю Вэй стремился его защитить. Быть удобнее корзинки, надёжнее городских стен, нежнее матери. Он обращался со своим спасителем крайне бережно, и одно это лечило Су Юна. Лечило и истерзанную душу Лю Вэя. Заботясь о нем, он чувствовал, что отдает ему долг, хотя никогда не смог бы загладить своей вины перед ним. Сколько бы ни сделал, это ничего не изменит, не избавит Су Юна от боли.        «Прости...»       Лю Вэй засыпал и просыпался с раскаянием.       Засыпал и просыпался с болью.       С любовью.       В каждом его касании, в каждом его желании было намерение уберечь, отгородить, спасти. Он жил, чтобы защищать любимого, дышал, чтобы согревать его, обнимал, чтобы утешить. Забота о нем дарила покой и спокойствие. Должно быть, прошло несколько часов, прежде чем Лю Вэй смог провалиться в сон, способный лечить его, способный восполнить силы и дать разуму отдохнуть. Он практически не помнил, что ему снилось, но это было что-то доброе: улыбка Су Юна, прогулка, сад, цветы... Лю Вэй помнил лишь отдельно взятые образы. Помнил, что сны были о Любви. Они дарили надежду, что всё будет хорошо. Лю Вэй бережно обнимал Су Юна во сне. Иногда тихонько поскуливал, ластился, а затем замирал, бережно обращаясь с раненным телом возлюбленного. Он держал его крепко, любовно, даже во сне контролируя свои силы. Губами прижимался к его щеке... Так было спокойней всего. Сон утаскивал всё дальше... Измотанный организм требовал сна, и Лю Вэй позволял себе отдохнуть.       Время потеряло счёт.       Было просто тепло. Наконец было спокойно.       Лю Вэй чувствовал, что больше никто не отберёт у него Су Юна. Больше он не исчезнет. Больше ничего плохого не случится – только бы выдержать то, что навалилось на них. Здесь и сейчас Серебряный Дракон чувствовал себя в безопасности.        «Безопасность...»       Су Юн тоже произнёс именно это слово. Быть может, дело было в невероятной ауре мертвых богов?.. Вокруг царили покой и благодать. Умиротворение. Здесь друзья могли отдохнуть. Здесь им совсем не нужно было прятаться... Словно владыки Мэйлю и Бусью оберегали их от всех невзгод. Лю Вэй искренне благодарил их и жалел, что они погибли. Они бы точно уберегли Су Юна от боли. Не остались бы в стороне... Лю Вэй был в этом уверен, как в неизменной смене дня и ночи. Они не были равнодушными. Совсем нет. Даже после смерти их невероятная аура оберегала Су Юна. Они бы исцелили, защитили, уберегли... Но, к сожалению, они были мертвы. О Су Юне мог позаботиться только Лю Вэй. Он больше не верил, что хоть кто-то из богов ответит на молитвы возлюбленного. Они справятся сами. Обязательно справятся.       Лю Вэй убережёт Су Юна.       Любой ценой убережёт!..