Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Тэй Шу ушел, не прощаясь. Лю Вэй уже привык к поведению учителя и был благодарен ему за то, что он уделил ему время. Генерал не дал дельного совета, отказался помочь, но обозначил главную проблему и, несомненно, был прав. Каким бы убедительным и сильным лидером Лэй Линь не был, пока люди живут в боли, рано или поздно конфликты будут возникать. Любой зверь обнажит клыки, если почувствует боль. Абсолютный покой в храме может быть достижим лишь в двух состояниях: абсолютной вере или безнадежной сломленности. Лэй Линь возлагал свои надежды на первое. Он пытался сплотить людей вокруг веры, чтобы все, как братья, вместе отдавали свой долг кланам и богам, чтобы дарили владыкам свои молитвы и в религиозной покорности просили о благости для людского мира. Первое время это работало, но... Веры под тяжестью стегающего в спину кнута хватило ненадолго.        «Самое время для божественного чуда...»       Исцели Лю Вэя боги, он бы мог принести в Хэкин надежду, что владыки помогают тем, кто усердно трудится и молится, что они одаривают за подвиги и верность, но даже после всех его стараний и мучений этого не случилось. Лю Вэй мог солгать, но веру нельзя строить на лжи. К тому же, генерал и Нан Линь уже знали правду. Не было смысла в сказках. Но как же людям не хватало небесных дарований! В самом деле, последнее чудо, что владыки даровали Небесным Избранникам – это дар Лэй Линю, а прежде... Бэй Сёну?.. Выходило, что чудеса, дарующие божественные способности и благословения, случались так редко, что надеяться на них кланам, что жаждали могущества, было попросту бессмысленно. Сила не придет к тем, кто страдает через муку – лишь к тем, кто истинно верит (и то в исключительном случае). Но кто из всех Небесных Избранников в самом деле верит в Небесных Владык и их милость? Кто из них смог найти в себе достаточно веры, чтобы любить богов, что причиняют им страдания за грехи их семьи, и с благодарной покорностью принимать все невзгоды? В храме заточены несчастные дети, которые страдают из-за решений взрослых, не способные сделать ни единого выбора – только покорно стоять на коленях.       Всякий раз, когда Лю Вэй об этом думал, ему становилось беспросветно грустно. Всё казалось до жути несправедливым. Вера становилась всеобщим отчаянием. Поэтому этот котёл бурлил. Редкие люди, такие, как Лэй Линь, ещё удерживали веру в необходимость традиций, но она изживала себя, она кричала о том, что так продолжаться не может.        «Не будь Небесных Избранников, всё было бы иначе. Люди ведь и так молятся. Все, кто приходят в храмы, доверяют свои беды и возносят молитвы, благодаря за помощь, прося о прощении, чествуя Небесных Владык за подвиги былого. Те же люди, лишившись несправедливой ответственности и страдания, молились бы куда охотнее. А дар... Разве его можно обрести только в связи с богами? Люди ведь получали дары и прежде. До того, как сама идея Небесных Избранников родилась на свет. Вот бы просто развеять всё это… Только вот главы кланов едва ли откажутся от возможности. Как и сказал Тэй: им всем это выгодно, удобно, что расплачиваются за грехи не ответственные, а дети. Это «удобство» обращается в отчаяние сотен людей, которых не слышат. Боги наслаждаются их отчаянными молитвами. Чжёнгью наслаждался. А Ванхэ просто закрывает на это глаза. Если он действительно собрался бросить своих в храме, это чудовищный поступок с его стороны, полный равнодушия к судьбе тех, кто видел в вере хоть какую-то надежду – помочь своим близким…»       Мысли об этом не приводили ни к какому результату. Они просто кружили в голове, тягостным осознанием ложась на душу.        «Могу ли я действительно чем-то помочь здесь?»       Из раздумий его вырвал громкий стук и лязг клинков. Лю Вэй обернулся и увидел, что два воина, несших на поясе катаны, столкнулись с друг другом. Они шли навстречу друг другу, а их ножны висели так, что случайно зацепились. Сущий пустяк! Но он стал причиной нервной стычки. Один воин служил клану Фэйцвэй, другой – роду Хоу. Они взбеленились, как два диких зверя, и, безмерно оскорблённые этим столкновением, набросились друг на друга.       – Ты толкнул меня, мерзавец!       – Я? Да это ты не смотришь, куда идёшь?       В ход пошли кулаки, словно эта стычка произошла не между взрослыми воинами, а детьми на улице.        «Почему в Хэкине все ненавидят друг друга настолько сильно?»       Лю Вэй хотел вмешаться. Разнять их и заверить, что это была случайность и никто не хотел никого оскорблять, но в тот момент из врат клана Хоу показалась сиятельная госпожа – глава рода. Ля Хоу в сопровождении четырех молчаливых защитников, плыла по снегу, подобно грациозной принцессе. Её нежное розовое одеяние трепетало на ветру. Сшитое из лучших тканей, оно символизировало её богатство и статус. Взгляд госпожи был мутным, отстранённым, словно она пребывала в трансе или только что открыла глаза, в сонной дреме не понимая, который сейчас час и кто её пробудил. Однако в глубинной потерянности теплилось осознание. Госпожа Ля Хоу понимала гораздо больше, чем все смертные. Она казалась просветленной, возвышенной, и Лю Вэй не удивился бы, если бы она вдруг просто воспарила над землёй и поплыла над снегом, доверившись верному ветру.       – Прекратите! – приказала она строго.       Подчинившись госпоже, воин клана Хоу поклонился и принес свои извинения за поведение, порочащее честь клана. Изумрудный дракон извиняться не стал.       – Вам стоит лучше следить за своими людьми, – процедил он недовольно.       Тогда случилось что-то странное. Госпожа Ля Хоу посмотрела на Фэйцвэя, и он оцепенел, словно увидел в её глазах нечто высшее. По его глазам потекли слёзы, и он упал на колени, начав умолять о пощаде.       – Простите меня, госпожа! Гооооспооооожааааа!!!       Обезьяны коснулись оружия и хотели проучить дерзкого юнца, но глава клана Хоу сжалилась над ним.       – Оставьте его, – строго приказала достопочтенная госпожа и направилась к дворцовой площади, разминувшись со спускавшимся по ступеням Лю Вэем.       Фэйцвэй продолжал плакать, как безутешно напуганное дитя, вопя и вытирая слёзы.       Госпожа Ля Хоу проплыла мимо Лю Вэя, одарив его лишь лёгким кивком в знак приветствия. Затем, не обращая на него внимания, она последовала дальше.       У Лю Вэя по телу пробежали мурашки. Он почувствовал нечто возвышенное в ней, что-то вечное и непостижимое.        «Как тогда, между мирами, на тропе к Источнику... В ней словно живёт вечность… Та вечность, откровения которой несут Серые Звёзды…»       Ля Хоу уже поднялась на вершину лестницы дворцовой площади, а на ступенях всё ещё пахло фиалками. Лю Вэй опешил, затем осознал, что не оказал должного уважения и поклонился госпоже вслед. Её, кажется, это совершенно не волновало.        «Прежде господин Тэй Шу говорил, что клан Хоу поклоняется космической пыли. Но теперь, когда я знаю, что за этим лежит большее... Что даже небесные чтецы изучают сияние Серых Звёзд…»       Лю Вэй ощутил резкое желание окликнуть госпожу Ля Хоу и поговорить с ней. Хотелось рассказать о своем откровении, спросить, как много знает она, умеет ли читать послания звёзд... У Лю Вэя было достаточно вопросов, но он понимал, что оживленная улица – не лучшее место для подобных обсуждений, да и времени у него не так много.        «Я обязательно поговорю с госпожой Ля Хоу при удачном шансе. Попрошу у нее аудиенции. Уверен, она не откажет.»       Госпожа Ля Хоу была к нему благосклонна. Кроме того, теперь их объединяла общая тайна, и любопытство Лю Вэя влекло его узнать об этом больше. Ищущая знаний госпожа наверняка тоже с интересом послушает историю о редкой религии, что даст её народу ещё крупицу знания о вечном.       Лю Вэй поразился тому, что прежде не чувствовал в госпоже подобной мощи. Затем осознал, что прежде просто не встречал её в подобном состоянии и вообще мало что знал о клане Хоу и их делах. Во всех конфликтах Хэкина они всегда оставались в стороне, вели тихую, размеренную жизнь. Но сегодня с госпожой происходило что-то особенное.        «Может, она говорила с Серыми Звёздами? Или молилась?.. Или...»       Лю Вэй просто стоял и смотрел ей вслед, пока кто-то не задел его. На лестнице на удивление возникло оживление, и он «помешал» проходу воинам клана Шу. Лю Вэй был практически уверен, что змеи специально толкнули его вместо того, чтобы обойти, но он не стал уподобляться рыдающему Фэйцвэю и просто отошёл в сторону. Бай-Бай злобно залаял им вслед, но Лю Вэй придержал ошейник. Змеи лишь что-то зашипели между собой.       Стоило на мгновение отвести взгляд от возвышенной фигуры, как вся магия, влекущая его следовать за госпожой Ля Хоу, исчезла. Холодный ветер подул в лицо, маня отвернуться и идти по своим делам. Покорившись ему, Лю Вэй в два прыжка спустился с лестницы и направился к храму.        «Есть боги и что-то большее за пределами существования. Люди так мало знают. Но вместо поиска ответов и честного раскаяния, вместо разговоров с создателями люди попросту... Падают во тьму. Все глубже и глубже, в боль и безропотное служение. Унижаются, подобно рабам, замаливают грехи, ища божественного прощения... Что значат слова в отсутствии действий? Просьбы о прощении, когда ничто не сдвигается с места? Люди бросаются друг на друга просто за то, что столкнулись друг с другом оружием. А за их агрессию и злобу платят невинные души…»       Лю Вэй хотел это изменить. Ему казалось, что Небесные Избранники – сама их идея – ведёт мир людей в безнадежность. Тогда он впервые подумал, что в каком-то плане сам не видит надежды, ведь ни на одну из его молитв боги так и не ответили. Даже на самую отчаянную.        «Мы доверяем богам свои тяготы и чувства, но не ждём ответа. Мы не ждём, что все наши проблемы решатся за нас божественной волей. Нет смысла обижаться на молчание, нет смысла ждать, что кто-то что-то сделает за тебя. Я не жду участия владык в моей судьбе, Но чудеса должны случаться, чтобы люди могли чувствовать себя неодинокими, чтобы они верили, что кто-то их слышит. Сейчас, как никогда, Хэкину нужно чудо, чтобы уверовать, иначе все развалится на кусочки. Даже самой стойкой веры может оказаться недостаточно под безнадёжностью и нескончаемостью мук, принесенных в жертву ради кланов и их амбиций. Это всё... Это ведь начали люди, а не боги. Я уверен в этом.»       Лю Вэй не мог принести в храм чудо. В самом деле, он чувствовал, что вообще мало что может сделать, но он шел к Лэй Линю, как к другу, и надеялся, что что-то может стать ясным в разговоре с ним. Что он может помочь и защитить его. Хотя бы утешить.       Возле храма Серебряного Дракона встретило благоговейное спокойствие. Он почувствовал себя лучше и подумал, что эта аура – результат того, как терпелив и добродетелен был Лэй Линь. Его верная душа направляла столичную веру. Он вёл людей за собой и дарил им это спокойствие, защищённость. При прошлом настоятеле храма подобного не было, а сейчас... Едва переступив порог, Лю Вэй чувствовал желание помолиться. Его окутывало материнское тепло, вызывающее сентиментальные чувства, напоминающее о светлом и добром.        «Вера нужна людям. Вот такая, светлая,» – подумал он и искренне помолился за здоровье любимых и родных. Подняв глаза, он понял, что стоит возле уличного алтаря госпожи Йюнью и улыбнулся богине музыки.       – Всё будет хорошо.       Храм был открыт. В такое время должна была уже закончиться утренняя проповедь, и люди приходили на исповеди и личные молитвы. В стенах дома веры молились лишь несколько прихожан – в столь раннее время люди ещё спали или уже работали. Утренние часы всегда называли отчаянными, потому что позволить прийти себе в храм могли лишь те, кому уже нечего было терять. Те, кто никогда ничего и не имел.       Лю Вэй увидел двух калек, что молились у алтаря владыки Лэанга, женщину средних лет, просившую о ещё одном ребенке. Возле статуи владыки Сяолуна молился отец, потерявший сына, и просивший и у бога воздаяния и справедливости. Желал ареста, а лучше смерти тем, кто это совершил. В центре зала несколько паломников с восторгом разглядывали столичный храм. Один из них был художником и с дозволения служителей делал на свитке зарисовки. Маленькая девочка сидела у алтаря владыки Шанджи и искала мудрости. Она была облачена в одежды клана Хоу, что ещё сильнее удивило Лю Вэя, ведь выходцы из клана обезьяны были редкими гостями в стенах храма. Однако перед верой все были равны и каждому здесь были рады. В стенах святого места было благостно и спокойно.        «Лэй Линь проделал отличную работу.»       Монахов в молебном зале было больше, чем посетителей. Молодые послушники меняли свечи, прибирались и тихонько напевали молитвы, не мешая друг другу. Пара взрослых монахов рассказывали паломникам об истории столичного храма. Ещё один стоял за спиной девочки и ждал конца её молитвы, чтобы наставить её на верный путь.       При том, что монахи безропотно и спокойно несли свою службу, глаза у них были потухшими, усталыми, болезненными. Боль продолжала мучить их, а работа лишь слегка отвлекала от нескончаемых страданий.       Лю Вэй огляделся, сориентировался и окликнул Небесного Избранника, что показался ему свободным – он просто шел из одного зала в другой, так что юноша решил, что может обратиться к нему, пусть видел его фигуру лишь со спины.       Небесный Избранник обернулся и с мученическим смирением спросил:       – Я могу Вам чем-то помочь?       Лю Вэй с удивлением узнал Янга Шу и ему стало ужасно неловко. Он не хотел сталкиваться с братом учителя и уж тем более о чём-то его просить. Впрочем, Янг Шу был настолько погружен в себя, что совершенно не обращал внимания на личность обратившегося к нему человека. Для монахов все прихожане были одинаково важны. Даже если присутствовала личная неприязнь, Небесные Избранники не имели права показывать её, но Янг Шу не выглядел как человек, что питал к Лю Вэю какие-то чувства. Он был настолько потерян и запутан в себе, что едва ли связывал события между собой. Лю Вэй заметил, что его руки дрожали.       – Что-то случилось? – увидев растерянность собеседника, спросил Янг Шу. – Вы можете рассказать о своей беде. В доме богов Вы сможете найти утешение, если откроете сердце. Среди десятков алтарей непременно найдется тот, что подходит Вам. Не стесняйтесь поделиться бедой. Я подскажу Вам, если Вас терзают сомнения.        «Он так изменился... Стал покорным. Утратил свою гордость и... Себя. Растворился с этим местом.»       – Я просто хотел встретиться с настоятелем. Лэй Линь сейчас здесь?       – Вам повезло, господин Лю Вэй, – Янг Шу вежливо улыбнулся ему, прикрыв глаза. – Я как раз направляюсь к нему. Я мог бы сопроводить Вас.       Честно говоря, Лю Вэй не имел ни малейшего желания идти вместе с Янгом Шу. При первой встрече они не поладили. Янг Шу ненавидел брата, Тэй отвечал ему взаимностью и настолько его ненавидел, что сослал в храм. При следующей их встрече Лю Вэй увидел Янга Шу умоляющего его спасти, но тогда Лю Вэй ничего для него не сделал. Теперь он испытывал неловкость, граничащую со стыдом. Он знал, что Янг Шу был плохим человеком. Очень плохим. Вера сильно его изменила, его переломала... Лю Вэй не хотел думать, хорошо это или плохо, прав был Тэй Шу или обошёлся с братом жестоко, и может ли вообще быть жестокостью позволить брату служить богам. Лю Вэй не хотел, чтобы эти вопросы обрели ответ, и рядом с Янгом Шу ему было неуютно. Однако мужчина говорил с ним исключительно вежливо, да и шанс упускать не хотелось, так что Лю Вэй согласился.       – Буду благодарен Вашей любезности, – почтительно ответил Лю Вэй, как если бы говорил с любым другим Небесным Избранником.       Янг Шу вымученно ему улыбнулся.       – В доме веры все братья. Мы здесь с единой целью – благодарить богов и доверить им свою боль. Помолитесь перед тем, как покидать храм. Вам это поможет.       Лю Вэй уже молился, но не стал отказываться. Храм действовал на него странным образом. Лю Вэй всегда был верующим человеком, он всегда искренне молился и не ставил пред собой никаких сомнений в могуществе и милости богов, но с недавних пор он почувствовал, что что-то в нем начало меняться, и верить так же, как прежде, он уже не мог. Вместо молитв Лэангу он молился Су Юну, словно его возлюбленный был божеством. Владыка Джяйлун, оценив его силу, в конце концов не подарил ему помощи. И даже так, когда было горестно, Лю Вэй продолжал молиться. В этом чувстве было что-то горькое, неправильное, непонятное.       Он хотел верить. Он зависел от веры. Он успокаивался в молитвах, что возносил молчаливым богам, даже если ничего не получал взамен. Это просто было его утешением, дарившем чувство, что он сделал больше, чем мог, попросив о помощи высшие силы, которые действовали по своим законам.       Су Юн оставался верен богам даже после того, что случилось в их непростом путешествии. Лю Вэй тоже хотел, чтобы сомнения в его сердце замолчали. Смогут ли они раствориться в небытие, если он будет чаще бывать здесь и ощущать эту благость? Если вера в столице станет такой же, какой она была в Солнечной Арасии – светлой и непорочной?       – Да, спасибо...       Лю Вэй шагнул вслед за Янгом Шу и шёл шаг в шаг, разделяя неспешный темп Небесного Избранника. Янг Шу сложил руки в рукава и вёл спутника в тишине. У Лю Вэя было много вопросов, но он понимал, что удержать их в себе будет милосердее, чем спрашивать, поэтому не стал задавать ни один из них. В какой-то мере он и так всё понял по одному взгляду на то, каким стал Янг Шу.       Через несколько минут они остановились у массивной круглой двери, что вела в кабинет настоятеля.       – Прошу подождать меня здесь, – сказал Янг Шу покорно и поклонился Лю Вэю. – Я извещу настоятеля о Вашем прибытии.       Лю Вэй увидел, что под тканью сложенных друг на друга рук происходило шевеление. Янг Шу до боли вонзал себе ногти в кожу, выдавливая из себя покорность. Возможно, он всё ещё боролся, желая вернуться к себе прошлому. Возможно, он боролся вовсе не с ненавистью к Лю Вэю, а нестерпимой болью, что заставляла его крупные руки дрожать.       – Буду Вам очень признателен.       Лю Вэй ответил вежливым поклоном.       Янг Шу быстро скрылся за дверью и закрыл её за собой, лишая Серебряного Дракона возможности даже случайно услышать разговор. Лю Вэй сложил руки за спиной и смиренно ждал, разглядывая религиозные картины, которыми были украшены стены коридора. Его взгляд привлек сюжет, на котором Великая Мать опускает руку и тянется с Небес к людям, а хаонцы тянутся к ней и плачут с улыбками на лицах. Эта картина казалась такой светлой и настоящей... В ней чувствовалось добро. Люди и боги помогают друг другу, между ними существует особая связь. Они объединены чувствами и любовью.       Лю Вэй ощутил острое желание помолиться. Су Юн всегда собирал большие корзинки для госпожи Мутьин и говорил о ней с большой теплотой. Лю Вэй верил, что она была доброй богиней и пожелал ей скорейшего выздоровления.       В тот момент, когда Лю Вэй разнял ладони, из комнаты показался Янг Шу.       – Достопочтенный Лэй Линь ждёт Вас.       На этом, поклонившись, он удалился.       Лю Вэй испытал лёгкое волнение и вошёл в кабинет. За круглыми дверями располагался вытянутый в ширину коридор, служивший прихожей. На стенах висели религиозные гобелены с изображением владыки Чженгью, а в шкафах хранились сложенные пирамидой свитки. Судя по виду, они были древними и хранили первые проповеди. В полостях между святыми текстами полки украшали декоративные свечи, глиняные фигурки с изображением богов, деревянные амулеты и томики книг с религиозными учениями.       Прихожая вела к рабочему кабинету. Круглую арку охраняли четыре воина: двое из клана Шу, посланные генералом в помощь, двое служили Небесными Избранниками. По яркому цвету волос Лю Вэй узнал представителей клана Линь. Они стояли попарно с двух сторон от арки и не мешали Лю Вэю пройти даже несмотря на то, что его сопровождал волк, покорно следовавший за ним.       В следующем же зале, обставленным схожим образом, за низким столиком у окна сидел Лэй Линь. Он явно был занят работой. Перед ним был развернут свиток, на котором цилинь рисовал иероглифы. Выглядел он задумчивым, но, услышав шаги, отложил кисть и засучил рукава. Увидев друга, Лэй Линь обрадовался и тепло улыбнулся ему.       – Господин Лю Вэй, друг мой.       Он низко поклонился, но не встал – не от невежества, а от отсутствия сил. Лэй Линь давно оправился от страшной болезни, что чуть было не убила его, но с тех пор не набрал веса, а только потерял его. Он выглядел измотанным и бессильным. Усталость грубо вылепила на его лице яркое свидетельство слабости, но набожность делала это страдальческое выражение естественным и святым. Плечи его осунулись, ребра проступали сквозь кожу, и даже на свободном одеянии, висевшем на нем так, словно оно было на два размера больше, было видно, как рельефно они выступают вперёд. Длинные волосы цилиня были собраны в косу и лежали на коленях пышной копной. Возле стола при боевом облачении клана Шу стоял Шэн Ву. Он наблюдал за работой Лэй Линя с явным волнением в глазах. Он беспокоился за возлюбленного и явно хотел, чтобы он отдохнул, но Лэй Линь был упрям и продолжал трудиться.       Лю Вэй поклонился друзьям с почтением и не сдержал своего опасения.       – Лэй Линь! Ты в порядке? Я слышал тревожные вести... Выглядишь плохо.       Шэн Ву радостно улыбнулся другу и охотно закивал, поддерживая его.       – Видите, господин Лэй Линь? Даже господин Лю Вэй это заметил! Молю Вас, отдохните хотя бы немного!       – Мне нужно закончить... – с усталой улыбкой ответил цилинь. – Не переживайте об этом, друзья. Я в порядке, правда. Многим в Хэкине приходится гораздо тяжелее.       – Это не значит, что нужно доводить себя до такого же состояния! – воскликнул Шэн Ву.       Лэй Линь лишь посмеялся.       – Я в порядке. Правда. Не беспокойтесь, господин Лю Вэй. Просто много работы последние дни. Я рад, что Вы вернулись. Выглядите сильным. Говорят, Вы смогли исцелить своё ядро.       – Да, – ответил Лю Вэй. Он был бы только рад рассказать друзьям о том, что с ним происходило все это время и видел, что они хотели послушать и были обеспокоены, но сейчас здоровье Лэй Линя беспокоило Лю Вэя гораздо сильнее. – Я теперь здоров и полон сил. Но ты... Лэй Линь, умоляю тебя, слушай своего защитника. Шэн Ву не просто так говорит об отдыхе. Ты ведь не болен?       – Моё тело здорово, – спокойно ответил настоятель. – Уверяю, я живу лучше многих.       – С кем ты опять себя сравниваешь? – негодующе воскликнул Шэн Ву. – С калеками из бедных кварталов?       – Глупо не думать о них, – набожно произнес Лэй Линь, не желая пренебрегать никакой жизнью. – Я должен понять. Найти ответ. Служить людям и богам.       – Лэй!.. – взмолился Шэн. – Ты не спал всю ночь. Шу Шу сказал мне. Скоро у тебя обеденная молитва, а потом ты придумаешь ещё кучу дел! Тебе лучше отдохнуть. Даже господин Лю Вэй говорит об этом. Посмотри, в его глазах жалость.       Бай-Бай протяжно заскулил, сочувствуя Небесному Избраннику.       – Если ты правда не отдыхал так долго, я зайду позже, – сказал Лю Вэй с волнением.       Лэй Линь замотал руками.       – Нет, нет, прошу! Не уходите, господин Лю Вэй. Вы редкий гость в доме веры, к тому же, вернулись из дальнего странствия. Я скучал по Вам.       Лю Вэй не хотел прибегать к уловкам, но, похоже, без них Лэй Линя было не убедить.       – Я останусь, если после моего ухода ты обещаешь отдохнуть.       Шэн Ву посмотрел на друга с благодарностью. Лэй Линь печально улыбнулся.       – К сожалению, у меня нет времени на отдых.       – Над чем ты так старательно работаешь?       Лю Вэй полагал, что это могло быть что-то тайное, но всё же решил спросить – вдруг ему по силам чем-то помочь?       – Это новая проповедь. Но она не для общего чтения, а... Для своих. Последнее время в храме несколько неспокойно. Я хочу подобрать слова, что могли бы помочь Небесным Избранникам обрести гармонию с собой и единство в вере.       – Я слышал, на тебя напали... – беспокойно прошептал Лю Вэй.       – Напали это громко сказано, – отмахнулся Лэй Линь. – Просто брат не справился с болью. Такое порой случается. Я не считаю его виноватым.       Шэн Ву жалостливо прикусил губу. Видно было, что он считал иначе, но не хотел вновь обсуждать это. Лэй Линь явно был очень огорчён происходящим, почти сломлен. Он не мог найти ответа и терзался из-за этого.       – Видя рядом с тобой Шэна, я спокоен за твою безопасность. Но тебе стоит быть осмотрительней и осторожней.       Лэй Линь уложил ладони на колени, и его поза стала приближенной к молитвенной.       – Я не буду бояться своих братьев. Если кто-то поднимет на меня руку, я буду говорить с ним. В критической ситуации – усыплю песней. После этого вновь поговорю. В храме больше не прольётся крови. Я этого не допущу.       – С Монами стоит быть осторожней, – предостерёг Лю Вэй.       Лэй Линь не хотел об этом слушать.       – Вовсе нет. Мне не стоит их бояться, ведь с ними у меня самые теплые отношения. Моны страдают больше других. Грехи их семьи отмаливать не только им, но и многим поколениям вперёд. Фениксы слишком долго блуждали во тьме и до сих пор простые людские грехи не чужды им. Эти страдающие дети принимают меня, как своего брата. Я давно нашёл слова, чтобы утешить их. Нужно лишь пережить прощание с кланом Мон. Им может быть тяжело, но так... Так лучше.       Лю Вэй заглянул в глаза друга и понял, что Нан Линь не ошибся.       – Так это правда? Ванхэ отказался их забирать?       – Север полон опасностей, – спокойно произнес Лэй Линь. Он не стал отрицать или подтверждать эту теорию, но Лю Вэй и так все понял. – Они не выживут на войне.       – На севере ведь есть храмы!..       – Дорога, суровые нравы фениксов, хрупкость Небесных Избранников... Ванхэ не хочет брать такую ответственность. Они прожили жизнь здесь. Привыкли к безопасным стенам храма. Здесь товарищи, что поддержат их, наставники, что помогут. Здесь они воспитаны. Это их дом. Покинув его, они будут считать, что обрели свободу, но это не будет свободой – лишь мукой и иллюзией жизни, к которой они не привыкли. Всё то, что прежде было им запретно, раскинется перед ними. Они увидят пороки. Будут соблазнены вступить в их чарующую темноту. Но это будет ранить, они начнут гнить изнутри и страдать ещё больше. В конце концов, однажды они поймут, что покидать это место было ошибкой. А если нет... Будут ненавидеть то, чем являются, ненавидеть свою боль, богов и самих себя. А это – участь гораздо страшнее, чем быть заключенными в стенах, где тебя понимают.       Лэй Линь опустил взгляд. Потёр запястье.       – Я не хочу запирать их против воли. Я бы отпустил их. Но в клане для них нет любви. Сироты без родителей, которым не к кому вернуться... Кому они будут нужны там? Новая жизнь, которой они ищут, невозможна. Она навсегда останется такой же. Им будет плохо в любом случае, но здесь для них найдется утешение.       Лю Вэю было страшно, что даже набожный Лэй Линь допускал подобные мысли.       – Фениксы ведь не настолько чудовища, чтобы причинять боль своим же…       – Дело не в физическом насилии, а во всём, что они смогут увидеть. Есть большая разница между тем, что люди видят в храме, и тем, что можно увидеть за его пределами. Впрочем, если Ванхэ того пожелает, я отпущу их, ничего не боясь. Я сохраню порядок. Смогу убедить братьев.       Лэй Линь говорил, но по его глазам сложно было понять, верит ли он в это на самом деле. Четки на его запястьях затрещали из-за дрожи в руках.       – Хаоса не избежать, – озвучил опасение обоих Шэн Ву.       – Именно поэтому я пытаюсь найти слова. Ответ... Но сколько бы ни думал, я не знаю, что делать. Со мной такое впервые, – Лэй Линь растерянно поднял взгляд на Лю Вэя. Посмотрел на него так, будто умолял о помощи, хотя просить не смел. В то же время зацепился за соломинку надежды и спросил: – Ты говорил, что в Солнечной Арасии всё иначе, да?       Лю Вэй кивнул. Он рассказывал Лэй Линю о нравах своей родины, но не столь подробно, потому что ему всегда казалось несколько неуместным протестовать против Небесных Избранников в их присутствии. Однако сейчас поделиться своим виденьем показалось дракону важным. Лэй Линь – сильный человек. Он выслушает правду спокойно и вдумчиво, без зависти и предубеждений.       – У нас нет Небесных Избранников, – тщательно подбирая слова, начал Лю Вэй. – Наша вера – лишь наша вера. Южане считают, что каждый ответственен за собственную судьбу. Мы не таим обид на ближних, а ищем причины их поступков, прежде чем судить, так и виноватого прежде всего ищем в себе. Любые невзгоды встречаем храбро, не ропща на судьбу. Мы не обвиняем богов. Удача ли или неудача – мы одинаково ищем причины произошедшего в земном и ищем возможность что-то исправить в нас самих. Мы возносим молитву богам в благодарность за всё, что они делали для наших предков, молимся за себя и славный урожай. Мы не ждём манны небесной, но находим в молитве успокоение и тепло. Когда человек молится, он перестает чувствовать одиночество, ведь разделяет своё горе с богами. Для нас молитва – такое же общение. Для нас она способ понять самих себя, отыскать сокровенные желания и выпустить в мир наши искренние пожелания. Всю мою жизнь... Боги не реагировали на мои слова и просьбы, но я продолжаю им молиться. Не потому, что чувствую себя виноватым, не потому, что в чем-то согрешил. Я не прошу у богов прощения за свои ошибки, ведь если я виноват, то не перед ними, а кем-то, кто находится здесь. Я молюсь, потому что хочу обрести надежду. Вера это не про боль и служение, это про духовное наполнение. Она должна приносить облегчение и наполнять сердце теплом. В самом деле, я думаю, что Небесные Избранники – большая ошибка Хэкина, ведь они созданы не из какой-то необходимости, а из людской жадности до силы и неохоты отвечать за свои грехи, которые могли бы съесть многих влиятельных людей. Только вот боги судят по делам, и отпетые Небесными Избранниками грехи всё равно останутся грехами. Эта боль во благо кажется мне жертвенной, героической, но ненужной, ведь люди и без того приходят в храм и будут служить ему, люди и без боли будут молиться. Господин Тэй Шу считает, что службу богам нужно воспринимать как наказание, но я... Я думаю, истинная вера, что дарует богам силу, заключается в искренности. Человек должен захотеть помолиться. Тогда в этом таинстве будет смысл, тогда в его мыслях будет особая сила. Небесные Избранники защищают перед богами тех, кто всё равно обречён. А вера... Это не про страдание. Это про любовь и защиту близких, про уважение и почтение к богам, а не рабство и покорное служение.       – Вот значит, как Вы всё видите, господин Лю Вэй.       Лэй Линь задумчиво улыбнулся. Он не показывал обиды на резкие и прямые слова дракона, был благодарен ему за честность и праведность.       – Мне нравятся Ваши слова, – обдумав всё, произнес Лэй Линь. – Вера – это искренность, это настоящее. Небесные Избранники любят богов. Они любят свои семьи и защищают их. Так... Меня учили. Так я живу. Так я учу жить других. Это непростой путь, но он никогда не был бесполезен. Каждая молитва очищает род и улучшает благосклонность богов. Я был верен и получил благословение госпожи Йюнью.       – Но ведь и прежде боги благословляли людей. Делали это гораздо чаще, – напомнил Лю Вэй. – Верить, совершать подвиги и служить богам можно не испытывая боли. Эта связь... Звучит жестоко. Мне всегда было жаль Небесных Избранников. Где принуждение, там искренность станет меньше вполовину. Где боль, там вынуждение в попытке избавления. В боли нельзя найти любви. Любовь в заботе. Она... В чудесах, что могли бы даровать боги людям. И в самом деле, Хэкину действительно не хватает чуда. Чуда, что помогло бы людям молиться, а не боятся веры, винить богов и бояться их. Хэкину не хватает тепла и любви. Так я думаю.       – Чудо, значит... – задумчиво повторил Лэй Линь. Кажется, ему пришла в голову какая-то идея, и лик Лэй Линя сразу посветлел. Он испытывал облегчение, кажется, наконец решив очень сложную задачу, что стояла перед ним, но не собирался делиться тем, что придумал. Должно быть, ему нужно было время, чтобы отточить свою мысль и привести её к совершенству. – Спасибо, господин Лю Вэй. Вы мне очень помогли.       Лю Вэй тепло улыбнулся другу.       – Я ничего не сделал, лишь поделился своими воспоминаниями о доме.       – Это уже многое. Солнечная Арасия – благой край. Однажды я обязательно посещу ваши храмы и святилища. Когда настанет мирное время.       Лю Вэй был бы рад, если бы друзья однажды навестили его. Он понимал, что вскоре судьба разведёт их по разные стороны мира, так что предложение Лэй Линя Лю Вэй встретил с радушием и воодушевлением.       – Я всегда буду ждать вас, чтобы провести по святым местам. В Солнечной Арасии множество живописных религиозных мест. Это край героев.       – Я стал тому свидетелем, – с улыбкой произнёс Лэй Линь.       Шэн Ву слушал их молча, но в конце концов не выдержал и спросил:       – Господин Лю Вэй, так как прошло Ваше путешествие?       – Всё неплохо, – с улыбкой ответил Лю Вэй, не желая вываливать на уставшего Шэна Ву и измученного Лэй Линя тот груз мыслей, что он обрёл на севере. – Я исцелился и теперь тренируюсь с двойным усердием. Господин Тэй Шу закончил сегодня раньше, так что я смог заглянуть. Соскучился по вам двоим.       – Благие вести! – обрадовался за друга Лэй Линь. – Я молился за Вас! Рад, что мои молитвы были услышаны.       – Уверен, именно Вашими молитвами я и смог зайти так далеко.~ Спасибо.       – А как дела у господина Су Юна? – вежливо поинтересовался Шэн Ву. – Вы сегодня не вместе...       Это и правда было удивительно, ведь юноша никогда не пропускал посещения храма и не мог упустить такой отличной возможности.       Лю Вэй слегка замялся, выдавая беду.       – Нет. Су Юн отправился на юг...       Лю Вэй свёл брови, поборолся с чувствами, но, не справившись, все же поделился с друзьями своей бедой.       Лэй Линь и Шэн Ву тепло его поддержали. Цилинь нашел силы встать и обнять Лю Вэя, но когда он сказал свои напутственные слова и разжал объятья, то чуть было не упал – так слаб он был. Шэн Ву вовремя его подхватил, а Лю Вэй – придержал за плечи.       – Простите... – прошептал Лэй Линь, сохраняя набожную улыбку на лице. Взгляд его был мутным, неземным. – Всё же я слегка утомился.       – Тебе нужно лучше о себе заботиться, Лэй! – закричал Шэн, в который раз упрекая любимого в этом. Он ненавидел чувство беспомощности пред осознанием слабости возлюбленного.       Лэй Линь лишь тихонько посмеялся. Ему было легче всего переводить всё в шутку, чтобы его боль не выглядела великой драмой в глазах других. Он прищурился, ласково прижался губами к кончику носа Шэна, а затем отстранился и покорно произнёс:       – Кажется, мне и правда нужно ненадолго прилечь. Простите, господин Лю Вэй. Вы нашли время на визит, а я столь бесцеремонно сбегаю от Вас...       – Всё в порядке. Для меня гораздо важнее, чтобы ты почувствовал себя лучше, Лэй Линь. Я не хочу видеть тебя таким измученным.       Лэй Линь ласково погладил его по плечу и опустил бессильную руку.       – Просто знайте, господин Лю Вэй, что Вы сегодня, возможно, изменили историю. Вы навели меня на мысль, что я так долго искал. Знаете, я молился о чуде и озарении… Об ответе… А ко мне явились Вы. Воистину, Вы, подобно музе, посетили меня сегодня!       – Не переусердствуйте, – добродушно произнёс Лю Вэй. – Я ещё навещу Вас и принесу много замечательных идей. Может, есть ещё что-то, что я могу сделать?..       – Не забывайте отдыхать, – заботливо произнес Лэй Линь. – И не беспокойтесь обо мне. В храме будет покой и порядок.       – Атмосфера в храме правда изменилась, – благоговейно произнес Лю Вэй. – Вы хорошо постарались.       Лэй Линь мотнул головой.       – Все приложили свои усилия, чтобы сделать это место таким. Впереди ещё много работы.       Шэн Ву подхватил настоятеля на руки.       – Всё. Забыли! Никакой работы! Простите, господин Лю Вэй, я бы проводил Вас, но...       – Ничего, всё хорошо.       – Я правда рад видеть Вас вновь! И то, что Вы исцелились, великая радость. В следующий раз я бы очень хотел услышать Ваши истории о путешествии!       – Конечно, я и сам с радостью поделюсь ими с вами. А если нет, можете попытать господина Нан Линя. Он знает обо всем так, словно разделил со мной путешествие!       – Отец и правда крайне внимателен в разговорах, – с улыбкой заметил Лэй Линь. – Не говорите ему, пожалуйста. О том, что каким увидели меня... Он сильно огорчится.       – Не буду, – пообещал Лю Вэй, полагая, что добра господину Нан Линю от правды не будет. – Но только если Вы отдохнёте!       Бай-Бай подвыл хозяину, вторя его беспокойству.       – Мы уже идём, – заверил Лэй Линь и слез с рук возлюбленного, не желая показываться так на людях.       Шэн Ву нежно поцеловал его в лоб и придержал за локоть.       – Нам пора.       Лю Вэй поклонился, не желая больше задерживать друзей.       – Я ещё загляну, чтобы рассказать истории.~       На этой доброй ноте друзья простились, даже не подозревая, чем на самом деле обернутся слова Лю Вэя и сколь судьбоносным будет решение Лэй Линя, что навсегда изменит судьбу веры в столице.