Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Сердце Нан Линя пропустило два удара. После этого он отцепил от себя руки сына и ласково погладил его по щекам, заглядывая в глаза с отцовской заботой.       – Успокойся, сынок.       Он говорил терпеливо, стараясь привести мысли наследника в порядок.       – Не могу!..       Юный цилинь нервно задыхался. Мун Линь был человеком сильным и крепким, стойко переносящим любые неудачи, потому поведение сына вызвало у отца страх. Давя в себе чувства, Нан Линь успокаивающе гладил сына по лицу, словно вытирал незримые слёзы.       – Сын!       Взгляд главы рода стал острее, напоминая о чем-то, ведомом лишь им двоим.       Юноша взял себя в руки и сглотнул, стараясь перебороть свои чувства. Мун Линь уложил ладонь на рукоять клинка и вернул себе часть былой решимости.       – Что случилось, мальчик мой? – увидев просвет в глазах сына, спросил Нан Линь. – Моны что-то устроили?       – Нет... Нет!       Зрачки Мун Линя округлились ещё шире. Он не мог поверить собственным глазам, не знал, как рассказать об увиденном отцу и как это может сказаться на их клане и всём Хэкине. Слишком страшной была правда, слишком невероятной. Но молчать было нельзя. Когда отец спрашивал, нужно было отвечать. Чётко, кратко, по делу, словно отчитывался о выполнении задания… Хоть как-то! Главное говорить, говорить, говорить, пока вся истина не вытечет наружу в потоке болезненных слов.       Справившись с оцепенением, цилинь заговорил смелее:       – Моны тут ни при чём. Они тоже в шоке от происходящего! Лэй Линь... Наш Лэй Линь!.. Он обезумел, отец!       От этого заявления на душе мужчины похолодело. Он вопросительно посмотрел на сына и слегка потряс его, не выдерживая давления неведомой трагедии.       – Что? Что с Лэй Линем?!       – Он в большой беде! – едва дыша, прокряхтел Мун Линь. – Вы должны ему помочь, отец! Скорее! Умоляю, отговорите его от этого безумия! Вам срочно нужно вмешаться! Меня он не послушал! Никого не послушал! С ума сошёл, не иначе!       Юный цилинь разбрасывался очень смелыми словами, но он вовсе не хотел оскорбить старшего брата. Глаза его горели от волнения и желания его уберечь. Взгляд метался туда-судя, не находя покоя. Цилиня вновь охватывали страх за судьбу брата, непокорность судьбе и отторжение самой сути происходящего.       Лю Вэй был напуган его поведением, не понимая, что такого мог сделать Лэй Линь, что его брат обвинял его в безумии.        «Лэй Линь – один из самых спокойных, здравомыслящих и рассудительных людей из всех, кого я знаю. Он не склонен к необдуманным поступкам. Если он что-то сделал, то это осознанное, продуманное до мелочей решение...»       Нан Линь тряхнул сына за плечи, глядя на него крайне серьезно.       – Возьми себя в руки, сынок! Расскажи по порядку. Как есть. Не бойся ранить или обидеть меня. Сейчас не тот час, чтобы жалеть мои чувства. Я не смогу помочь, если ты будешь безосновательно придаваться страхам. Если у Лэй Линя мало времени, не стоит терять его на истерики.       Мун Линь окончательно взял себя в руки. Ему стало стыдно перед отцом, но он действительно был слишком шокирован, чтобы рассказать всё складно. Лишь напоминание себе о том, что он – один из наследников клана Линь, вернуло ему самообладание, пристыдив за недостойное поведение. Как сын главы рода он просто не мог позволять себе терять контроль и поддаваться эмоциям, особенно в критический момент.       – Простите, отец, – заговорил он ровным голосом. – Я расскажу всё по порядку.       Глаза Нан Линя влажно заблестели. Было видно, что он всем сердцем переживает за сына и в шаге от того, чтобы поддаться панике и, подобно младшему ребёнку, начать задавать ряд волнительных вопросов, однако, именно его спокойствие и самообладание привели сына в чувства, и Мун Линь заговорил, не стесняясь компании Лю Вэя. Серебряный Дракон был верным другом клану Линь.       – Как Вы и приказывали, я следил за Ванхэ Моном. Он вышел из дворца в приподнятом настроении, затем отправился в клановые земли и затих там на некоторое время. Я терпеливо ждал, избегая лишних взглядов, но затем поползли громкие слухи, что решение императора окончательно и что Моны уходят. Фениксы были взволнованы и обеспокоены этим. Не хотели. Однако Ванхэ казался на удивление спокойным. Может, он заключил какую-то сделку... Ничего такого я не узнал. Однако через две палочки благовония Ванхэ покинул клановые земли и направился к храму. Он собрал своих Небесных Избранников и говорил с ними наедине. Так далеко я забраться не мог, однако, реакция Небесных Избранников оказалась громкой. Их охватило недовольство, поднялись крики и вспыхнула истерия... Словно спичку разожгли... Их крики было слышно даже в молитвенном зале. Прихожане были напуганы…       – Они устроили бунт? – взволнованно спросил Лю Вэй.       Цилинь мотнул головой. Глаза его влажно блестели.       – Это было бы лучшим исходом, чем ЭТО… Нет… Ванхэ их успокоил и задавил авторитетом. Сказал, что они служат своему клану и обязаны подчиняться, что в тяжёлые времена клан сплочается и что он тоже не хочет уезжать, но на то есть приказ императора; что волей суровой судьбы каждый находится там, где должен быть, так что он не бросает своих людей, а просто ненадолго отправляется в поход и скоро вернётся. Я не слышал этой речи сам, но из того, что обсуждалось после, Ванхэ звучал довольно убедительно и спокойно. Думаю, ему удалось потушить бунтарское пламя в сердцах своих людей.       – Что же с Лэй Линем? – не выдержал Нан Линь и начал поторапливать наследника.       – Спустя палочку благовония Лэй Линь проводил Ванхэ. Видимо, они о чем-то беседовали наедине. Я остался в храме, чтобы присмотреть за Лэй Линем. Беспокоился, что Моны могут что-то учудить. Только вот учудил сам Лэй Линь! Отец, он! Он...       Юноша снова пришел в ужас, затем, собрав себя с мыслями, продолжил, заставляя произносить каждое слово:       – Он собрал всех Небесных Избранников в молитвенном зале! Храм не закрывали... Лэй Линь просто сделал это, и пусть там были родившиеся прихожане, он не стал уединяться с братьями по вере... Возможно, даже хотел, чтобы люди увидели и разнесли его слова по всему Хэкину... Глядя на собравшихся людей, сложно было видеть что-то светлое. Атмосфера в храме воцарилась тяжелая, практически скорбная. Все были взволнованы. Моны – подавлены. Новообращённые шептались. Я слышал, как они грубо оскорбляли брата в гадких перешептываниях… Это не оставалось безнаказанным… Как и прежде, на фоне любви к брату возникали конфликты. Противники новообращённых были в шаге от того, чтобы напасть на сплетников. Они ругались, словно кошки с собаками… В общем, было напряжённо, а потом... Лэй Линь заговорил о вере. Он сказал, что был неправ в своем решении обратить всех священнослужителей в Небесных Избранников ради блага тех, кто уже страдает. Он рассказал о разговоре с другом, – Мун Линь многозначительно посмотрел на Лю Вэя. Не обвинял, но явно не одобрял то, что тот ему наплёл. – О том, что есть места, где вера осталась чистой, где каждый молится, потому что желает молиться, и что, покорные боли, Небесные Избранники, искупающие грехи, страдающие ради веры, там попросту не существуют. И... Южный край живёт абсолютно свободно, веря чисто и открыто, открывая богам сердце и не получая боли в ответ. Брат рассказал, что люди молятся там из чистого желания, и вера приносит им освобождение и одухотворение, а не страдание, и что он верит, что такое возможно. Лэй сказал, что любит своих братьев и долго размышлял о том, что должен сделать, чтобы сплотить братство, и в конце концов принял решение – избавиться от всех Небесных Избранников в столице.       – Как?.. – ахнул Нан Линь.       Лю Вэй тоже был в шоке. Сначала он решил, что это отличная новость. Если существует способ избавить людей от страдания, то это – идеальная возможность положить конец многовековым страданиям несчастных детей. Конечно, многие будут пытаться обвинить Лэй Линя в том, что он идёт против веры, но юноша был достаточно упорен, а как настоятель храма, имел право принимать смелые решения и решать такие вопросы даже без дозволения императора. Только вот если бы всё было так просто, Мун Линь не выглядел таким подавленным и напуганным.       – Что он сделал?! – давил Нан Линь, не выдерживая напряжения.       Наследник сглотнул.       – Он... Он... Начал подзывать каждого к себе и снимать печати, связывающие их с богами.       – Небесные Владыки не разгневались?.. – осторожно спросил Лю Вэй.       Он с дрожью представил себе, каким оскорблением было произошедшее для богов. С характером Чжёнгью такого не простить... Чем больше Лю Вэй об этом думал, там ужаснее ему все это казалось.       – Нет... – волнительно прошептал Мун Линь. – Его братья тоже испугались, что навлекут божественное проклятье, что разрушат нерушимое. Они не понимали, почему вообще Лэй Линь всё это говорит – проверяет ли их веру или просто обезумел от боли. Они все, как один, закричали, что навлекут божественный гнев, а ещё испугались личной расплаты богов над каждым, кто осмелится отказаться от печати Небесного Избранника, но Лэй Линь заверил, что ничего не изменится. Он поправил их, указав, что не предлагает им избавиться от веры. Он хочет показать им настоящую веру и любовь богов, освободить от боли и дать свободу молиться так, как они желают сами – за друзей, семью, самих себя. Тогда его спросили, почему он не делал этого прежде. Почему обрекал всех страдать, если мог просто избавить всех от этой муки уже давно. Тогда брат повинился в своем слабоволии и признался, что не был готов. Что боги тоже не были готовы прежде, но в откровении молитв он получил разрешение от Небесных Владык. Лэй Линь сказал, что люди нуждаются в Чуде, и боги согласились даровать его людям и не гневаться, если вера людей после этого останется крепка. Они сочли это испытанием и приняли волю Лэй Линя, ведь и сами никогда не желали боли своим детям.       – Боги действительно ему так сказали?..       Лю Вэй был в шоке, но поверить в подобное не мог. Чтобы боги сами отказались от Небесных Избранников по своей воле? Лэй Линь действительно сумел договориться с богами? Или он солгал ради своих людей? Но если последнее, боги пришли бы в ярость, а владыки не захотели бы удержать столько горячо и преданно верующих, ведь молитвы дают богам силы. Для них Небесные Избранники были подпиткой энергии ян, силой и лекарством. Само то, что люди желают сбежать от ответственности за свои семьи, уже могло быть воспринято ими, как предательство... И последствия этого стали бы ужасающими для всей империи Хао.        «Лэй Линь не мог солгать… Только не в том, что касалось богов. Тогда, выходит, он действительно говорил с ними?..»       Мун Линь терялся под давлением двух пламенных взглядов и одного волчьего.       – Поверьте, там было много подобных вопросов!.. Но Лэй Линь улыбнулся людям и сказал: «Вот во что вера превратила людей. Они начали бояться владык вместо того, чтобы любить их!». Он сказал, что они должны довериться ему и позволить показать новый путь. Небесные Избранники должны исчезнуть, но вместе с их уходом пламя веры разгорится ярче. А когда люди поняли, что в самом деле могут освободиться от оков, они один за другим ринулись к Лэй Линю. А он... Он начал снимать печати с их тел...       – А владыки?.. – осторожно спросил Нан Линь.       Мун Линь задумался и попытался описать свои ощущения. Это далось ему непросто.       – В храме сгустилась необычайная энергия. Это сложно передать, но божественного гнева не было... На молитвенный зал опустилась тяжесть, но это было похоже совсем не на осуждение… Скорее, на пристальное внимание. Я испугался за брата, прокричал, чтобы он остановился, но Лэй Линь меня не услышал – слишком много голосов звучали в суете. Все Небесные Избранники наперебой обсуждали происходящее, и когда первая печать спала, освобожденный Небесный Избранник рухнул на колени и вознес руки кверху. Со слезами на глазах он прокричал: «Свободаааа! Свободаааа! Я больше не чувствую боли! Не слышу шёпота грехов! Я стал обычным! Нормальным! Я жив!». Ликование на его лице подарило Небесным Избранникам надежду, и тогда брат продолжил снимать печать за печатью. Боги наблюдали за ним. Йюнью явилась небесной песней, космической мелодией, фантастическим звучанием. Эта мелодия была грустной и откровенной. В тот момент я начал беспокоиться, что что-то не так. С чего богине играть печальную мелодию? А когда присмотрелся, понял, что Лэй Линь... Он начал слабеть. Он вскинул руку, сделал очередной магический пас, а когда коснулся очередного Небесного Избранника, он... Осунулся и закашлял… Вид у него стал по-настоящему жалким… Эта магия делает что-то с ним! Отец, я не смог до него докричаться! Нужно его остановить! Иначе… Кто знает, что сделает с ним эта магия?..       Нан Линь побледнел, представив себе столь ужасную картину.       – Лэй… Мой мальчик... Что же ты с собой делаешь?.. – растерявшись лишь на мгновение, мужчина собрался и обратил тревогу в решимость. – Я должен лично всё увидеть! Поспешим!       Отец поманил сына за собой, а Лю Вэй и Бай-Бай увязались следом. Не тратя времени, они побежали к храму в беспокойной спешке, гонимые волнением за близкого человека.       – Господин Мун Линь, – обратился Лю Вэй, поравнявшись с цилинем. – Прошу, скажите. С Лэй Линем была охрана?       – Да. Две змеи.       – Шэн Ву? – уточнил Серебряный Дракон.       – Нет, его я не видел... Я бы заметил.       – Вот же ненадежный мальчишка, – рыкнул Нан Линь.       Все трое мысленно сошлись на мысли, что Шэн Ву остановил бы Лэй Линя, не позволил бы себе навредить.       – Должно быть, у него выходной, – предположил Лю Вэй.       – Никогда ему не доверял, – обиженно прохрипел Нан Линь. Когда дело касалось его детей, он был враждебен ко всякому, кто причинял боль или не помог его сыновьям.       Лю Вэй не думал, что друг сознательно оставил Лэй Линя. Просто Шэн не мог быть с ним круглосуточно. Он должен был возвращаться к семье, ведь его ждали дома маленькие братья и сёстры. Сейчас он, должно быть, проводил время с ними. Совесть кусала, не желая разрывать спокойствие друга, но Лю Вэй не мог оставить Шэна в неведении. Он прижал пальцы к виску и сосредоточил свои мысли. Лю Вэй ни разу не передавал телепатических сообщений никому, кроме Су Юна, но сейчас у него не было выбора. Времени бежать к змеям и выискивать Шэна не было, да и на территорию клана Шу его могли не пустить, потому Лю Вэй максимально сконцентрировался и, молясь о том, чтобы ему удалось установить связь, начал искать хорошо знакомую ауру Шэна Ву.       Стоило приблизиться к территориям клана Шу, как разум Лю Вэя обжёгся. Вокруг черных стен стояла мощная защита, не пускающая его внутрь. Должно быть, её создал Тэй Шу, чтобы защищать клан от магических атак и разведывательных заклинаний, но настойчивые мысли Лю Вэя смели все преграды, как если бы дракон кулаками разбивал стеклянные стены.       С большим трудом Лю Вэй пробился сквозь ранящие мысли, отыскал дом Шэна Ву и ощутил его присутствие тонкой нитью энергии. Голова дракона раскалывалась от боли, к горлу подступила тошнота, а взгляд помутнел. Черепную коробку сдавило так, словно на ней возвели шестиэтажную пагоду. Лю Вэю казалось, что у него сейчас треснет череп, но через муку он заставил себя воспользоваться верным заклятьем.       Лю Вэй сложил целое предложение, но боль исказила его послание, сократив его до двух несчастных слов, что выдержали давление разума:        «...храм.... Скорее...»       На большее Лю Вэя не хватило. Он рвано выдохнул и едва не захлебнулся.       Нан Линь обернулся на него с волнением, но Лю Вэй успокоил учителя заверением, что всё в порядке. Разбираться было некогда, так что Нан Линь ускорился, а после и вовсе вложил ци в ноги, чтобы как можно скорее оказаться в храме. Он должен был помочь своему сыну.       Должен.