Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Вокруг храма собралась целая толпа. Врата не закрыли, поэтому по городу быстро расползались слухи о происходящем внутри. Так ещё и глубоко верующие хаонцы с религиозным фанатизмом выстроились вдоль улиц и зазывали в храм, выкрикивая пророческим басом:       – В Хэкин явилось божественное чудо!       – Боги изъявили свою волю!       – Старые порядки уходят!       – Хэкин лишается Небесных Избранников!       Шпионы тоже доложили о происходящем своим хозяевам. На подступах к храму уже находились глава клана Хоу, именитые чиновники и высокопоставленные лица рода Бао. Со всех уголков города к храму тянулись любознательные горожане, родственники Небесных Избранников и даже дети, взволнованные пробежавшими слухами. На храмовой площади и территории вокруг святилища было не протолкнуться. Казалось, люди собрались на какое-то представление и воистину ждали чуда, глядя на Лэй Линя сквозь открытые врата храма.       Толпа поймала одно настроение и скандировала, словно военный лозунг:       – Долой старый порядок! Долой старый порядок!       Редкие голоса панически разносили страхи, заставляя вздрагивать и сомневаться:       – Побойтесь богов! Лэй Линь навлечет беду на нас всех! Грядёт конец!!! Конец Хэкина!!!       Мало кто понимал, почему настоятель решил изменить ход истории. Кто-то считал, что существование Небесных Избранников полезно, и то, что делает Лэй Линь – возмутительное преступление против веры. Те же, кто помнили печальные глаза Небесных Избранников, знали об их тяготах и лишениях – верили настоятелю и его доброте, узрели милость в освобождении людей от служения богам, а в переменах – настоящее чудо – ту надежду, о которой в своих речах упоённо мечтал Лэй Линь.       Никто не знал, что происходит наверняка. Теории гуляли между рядами, слова Лэй Линя передавались из уст в уста, обсуждались, принимались и отвергались, вызывали споры и неконтролируемые эмоции, рвавшиеся из сердец несдержанными криками. Громкие лозунги звучали как призыв к революции, и именно этим и был поступок Лэй Линя – восстанием против старой системы, желанием создать что-то новое и отринуть дикие традиции старины. Его верные сторонники призывали прихожан не бояться и с улыбкой встретить чудо. Противники вопили, что Лэй Линь рушит веру и обрекает людей погрязнуть в грехах и грязи. Однако, несмотря на разногласия, в толпе не вспыхнуло ни единой драки, ибо благость ауры Небесного Избранника растекалась по всему городу. Чем больше людей Лэй Линь освобождал, тем сильнее становилась обволакивающая душу аура спокойствия и всепрощения, праведной муки и трепетного желания уберечь. Душа цилиня, распахнутая нараспашку, давала ответы, стоило поутихнуть и прислушаться к её откровенному шёпоту... Те, кто не кричали и не спорили, слушали её плач и молча молились, встречая новую эру с почтительностью к владыкам и покорностью судьбе.       Нан Линь ринулся сквозь толпу. Он не сильно беспокоился о людях и нагло распихивал всех подряд, не соизмеряя силу и прокладывая себе путь к сыну. Бай-Бай рычал, добавляя прорыву скорости, а окружавшим людям сговорчивости и уступчивости. Никто не смел огрызаться на главу клана Линь, тем более в сопровождении Серебряного Дракона и дикого белого волка, потому мужчины довольно быстро добрались до врат храма и протиснулись до первой линии зрителей, но вот дальше стража клана Шу и Небесные Избранники оцепили церемониальную территорию воинственным кольцом. Нан Линь попытался прорваться, но его не пустили, пригрозив оружием.       – Настоятель приказал никого не пускать! – довольно резко объявил Небесный Избранник, даже не задумываясь о том, что говорит с главой одного из Клыков.       Страж явно хотел пройти через освобождение, оттого враждебно относился к любому, кто пытался прорваться в запретную зону, какими бы ни были их причины. К тому же, у Нан Линя на лице было написано, что он против происходящего и намеревается прервать ритуал, ведь Лэй Линь... Он... Лю Вэй не мог бы сказать, во что превратился его некогда сильный друг. Пару дней назад он видел его уставшим, но сейчас… Лэй Линь сделал с собой что-то по-настоящему ужасное. Его худое немощное тело двигалось разве что на силе духа. Было видно, что ему тяжело произносить заклинания и даже просто поднимать руки, что он едва стоит на ногах, но Лэй Линь упрямо стоял и использовал чары. Его лазурные волосы развевались от высвобождения энергии. Одеяние трепетало, подобно плетям, и издавало такой хлёсткий звук, словно било ветер за незримые прегрешения. Лэй Линь казался таким несчастным и измученным!.. Но в то же время его глаза горели непреклонной решимостью, не дающей кому-либо усомниться в правильности происходящего. Он знал, что делает, верил в это всей душой и желал дойти до конца.       – Там мой сын! – прокричал Нан Линь, обрушивая на Небесного Избранника скопившийся в грудине гнев. Он был в шаге от того, чтобы наброситься на охранника.       – Да хоть сам император! – хмыкнул страж, принципиально сложив руки на груди. – У меня приказ – никого не пускать! Нападете на Небесного Избранника при исполнении – станете врагом империи, будете казнены по суду империи. Я прошу Вас отойти и не мешать проведению ритуала освобождения.       Нан Линь зло цыкнул.       – Да как ты смеешь?! Ты хоть знаешь, кто я?!       – Мне плевать. Правосудие для всех одинаково.       Нан Линь хотел влезть в драку, но сын удержал его за локти.       – Прекрати, пап.       Нан Линь дёргался, непокорно высвободив свою руку и покраснев от ярости.       – Посмотри! Посмотри, что он с собой сделал!       Нан Линь снова ринулся к охраннику, но Мун Линь перекрыл ему дорогу и мотнул головой.       – Это не поможет. Лишь проблем наживём. Кричите, отец! Кричите! Лэй услышит нас, если будем кричать вдвоем! – он обернулся и завопил, маша рукой и пытаясь привлечь внимание Лэй Линя, проводившего ритуал на высоком помосте, откуда по обыкновению читали проповеди. Ровно под статуей владыки Чжёнгью. – Мы здесь!       – Лэй Линь! – отец присоединился к сыну и завопил во всю глотку.       Лю Вэй тоже подал голос, но он не был уверен, что хочет вмешиваться в происходящее. Осмотревшись, дракон оцепенел, впуская в сердце религиозную терпимость, изможденные страдания и светлую надежду. Тысячи разных чувств пропитали это место, но сейчас они вырвались пред шансом на изменения. Лю Вэй увидел, что Небесные Избранники поделились на две группы. Слева стояли те, кто ожидал очереди. Справа те, кто уже освободились от печати, привязавшей их к храму и вечному служению богам. Они плакали. Плакали от счастья и освобождения, от мыслей, что больше не скованны болью. Плакали от ощущения свободы и власти над собственной судьбой. То, что казалось им оковами вечности, несломимыми жестокими законами вселенной, всё то, что с детства ломало их судьбу и тела, навсегда исчезло. Ни один из освобождённых юношей не испытывал сожалений и терзаний. Небесные Избранники были свободны от боли и плакали, упоённо благодаря богов, Лэй Линя и своих братьев, отважившихся на этот шаг и подаривших всем шанс на свободный вдох. Они ликовали, радовались и встречали новую жизнь. Они дышали свободно и увидели мир по-новому. Теперь они могли о чем-то мечтать. Теперь их жизнь станет лучше! Наконец-то они будут жить без боли! Без давления! Без кошмаров!       Глядя на то, чем обращался ритуал для участвующих в нём, Лю Вэй чувствовал гордость за решение своего друга. Он понял, что видит воистину судьбоносный момент, что изменит жизнь в Хэкине навсегда. То, о чём Небесные Избранники мечтали всю жизнь, воплощается в жизнь. Совсем скоро мир станет свободен от Небесных Избранников, и люди вновь будут молиться потому что хотят молиться, а не потому, что должны делать это. Они будут благодарить богов за доверие и шанс жить свою жизнь свободно. Они начнут всё сначала, и неважно, обожгутся ли они о реальность, разочаруются ли в своих семьях, найдут ли своё долгожданное счастье – это будет уже их сознательным шагом, их правом, их выбором. Теперь они свободны жить и верить. Представляя это, Лю Вэй поддерживал решение Лэй Линя, но...        «Почему же он так слаб?» – не понимал Лю Вэй.       Ци в его ядре было достаточно, чтобы использовать даже сложные чары. Снятие печати Небесного Избранника не требовало много сил. Это, несомненно, была сложная магия, но песнь госпожи Йюнью придавала Лэй Линю сил. Она помогала ему развеивать связь с божественным. Лэй Линь творил не только своей рукой. Чем больше он колдовал, тем сильнее становилась его собственная аура. Он наполнялся божественным, становился чем-то абсолютным и высшим, и в какой-то момент его тело начало светиться. Он сиял, как сиял Су Юн, когда использовал заклинания, как владыка Джяйлун, когда Лю Вэй впервые увидел его. Лэй Линь показывал свою силу, и он... Он был невероятно могущественным заклинателем.        «Это не просто слабость...» – чувствовал Лю Вэй.       Он боролся с иррациональным желанием встать на колени и помолиться, сопротивлялся самой мысли и силой фокусировал свой взгляд на друге. Пытался найти ответ...       Тем временем к Лэй Линю подошёл очередной Небесный Избранник. Цилинь вознёс руку, и в тот миг его рукав слегка сполз.... Обнажая метки на коже. Яркие, свежие, словно только что выжженные клейма, это были печати Небесных Избранников, налепленные друг поверх друга в жутком узоре, напоминающем цепь.       Осознание происходящего повергло Лю Вэя в шок.       – Он не развеивает заклинания... Он... Переносит их на себя!..       Лю Вэй вздрогнул от ужаса. Это было так похоже на Лэй Линя... И в то же время так несправедливо и неправильно.       – Он не избавляет мир от Небесных Избранников... – шокировано вымолвил Лю Вэй. – Он решил... Он решил... Стать единственным Небесным Избранником... Забрать всю боль мира себе…       Нан Линь тоже осознал это и продолжал кричать в надежде дозваться своего сына:       – Лэй Линь, прекрати!!! Прекрати это немедленно! Ты себя губишь! Я запрещаю тебе! Запрещаю!!!       Нан Линь понятия не имел, в чём был небесный замысел, чем ещё должен был расплатиться Лэй Линь за освобождение от боли других. Он не хотел знать, ведь понимал, что сын взваливал на себя что-то не подъёмное ему, и просто не мог позволить этому случиться. Лэй Линь и так страдал всю свою жизнь. Он не мог отдать богам последнее. Это было неправильно!       – Остановись!!! – отчаянно прокричал отец.       – Не делай этого! – умолял брата Мун Линь.       Лэй Линь забрал очередную печать и, услышав отголоски родных голосов, изумлённо огляделся и отыскал родственников в толпе. Лишь сейчас он заметил их и радушно улыбнулся семье.       – Всё хорошо, отец, – с религиозной лёгкостью произнёс Небесный Избранник. – Не волнуйся. Спасибо, что пришел. В этот день твоя поддержка очень важна для меня.       Нан Линь пригрозил ему кулаком.       – Я пришел не поддержать тебя, а образумить и спасти от собственной беспечности! Что ты задумал?! ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО!       Люди стихли, позволяя им говорить. Небесный Избранник, ожидающий своей очереди, занервничал, боясь, что Лэй Линь под уговорами семьи передумает продолжать ритуал, но настоятель освободил и его. К Лэй Линю тут же ринулся следующий. Небесные Избранники молились о силе и решимости цилиня не сдаться на полпути. Они не понимали, какой ценой их свобода обернётся для их настоятеля.       – Я хочу освободить Хэкин от боли, – с улыбкой произнес Лэй Линь. Он вытянул шею так, словно наслаждался весной. На измученном лице было спокойствие и гармония с самим собой. Он не сожалел ни о чём. – Теперь я вижу ясно... Ту причину, ради которой я был рожден, то чувство внутри меня... Я гасил его день за днём, но теперь я понимаю... Я наконец-то поступаю правильно. Я делаю то, что хотел сделать всегда – спасаю своих братьев от тяжёлой участи. Я никогда не буду об этом жалеть, отец. И это то, что могу сделать лишь я. Простите, должно быть, я – плохой сын. Но я не могу послушаться Вас и подчиниться Вашему запрету. Я продолжу, даже если это будет значить, что я предал род Линь. Я… Я защищаю свою семью, отец. Пожалуйста, поймите меня.       Нан Линь едва видел сына. Слёзы застыли в глазах.       – Ты убиваешь себя! – в сердцах прокричал отец.       – Что? – пронеслось среди Небесных Избранников взволнованно. Казалось, лишь сейчас они увидели и осознали, как ослаб их настоятель с начала церемонии.       – Убивает?       – Как так?       – Что происходит?       Толпа ожила, требуя ответов.       Лэй Линь растерялся. Он хотел провести церемонию так, чтобы никто ни о чём не догадался и узрел долгожданное чудо, но отец разрушил его планы. Цилинь всё еще пытался сохранять невозмутимость, но было слишком сложно совмещать это с попыткой держать себя в руках. Его душила боль: сердечная и физическая.       Музыка звучала всё драматичней.       – Вы не правы, отец, – ответил Лэй Линь с мученической улыбкой, не желая никого огорчать. – Прошу, не пугайте моих братьев и сестер. Я не умру. Всё в порядке. Я лишь делаю то, что решил. Как глава хаонской веры, я вынес решение, и я избавлю империю от Небесных Избранников. Отныне все будут свободны! Но, поверьте, храмы не опустеют. Все мои братья продолжат молиться и жить здесь. Просто жизнь наша станет лучше. Жизнь наша станет счастливее. Вера наша окрепнет, а пережитое сплотит нас. Наши тяготы мы обратим в решимость, наши радости – во вдохновение. Путь не будет лёгок, но я пройду его.       – Лэй Линь!!!       Отец собирался спорить до победного, но Лэй Линь не хотел слушать.       – Отец, прошу Вас, не лезьте в это. Я решил и не сверну. Всё это уже давно нужно было закончить. Я должен был поступить так в тот день, когда принял на себя должность настоятеля. Сейчас я понимаю это. Я больше не могу стоять в стороне. В новом мире не будет боли. В новом мире будет освобождение. В новом мире будет вера. Вот увидишь. В этом мире все станет лучше, и люди будут улыбаться.       – Лэй Линь, это не выход!!!       Голос Нан Линя хрипел от боли.       – Другого выхода не будет, – с улыбкой произнес он. – Это то, что могу сделать только я. Прошу, отец, поверьте в меня, и не пытайтесь идти против. Ваше несогласие лишь ранит меня. Настал час веры.       Нан Линь осекся. Он не хотел причинять сыну боль, но и видеть, что он делает с собой, просто не мог – ведь та боль, что приносили ему боги, была в разы сильнее, и бессильно взвыл.       – ЛЭЭЭЭЙ ЛИИИИИНЬ!!!       Но цилинь уже вытянул руки к очередному Небесному Избраннику и продолжил ритуал. Он утратил интерес к разговору, пропустил крики отца мимо ушей и сосредоточился на деле.       Один, второй, третий...       Вот уже слева стояло меньше людей, чем справа.       Небесные Избранники оживлённо перешептывались, опасаясь за здоровье настоятеля. После криков его отца они задумались о том, как тяжело Лэй Линь переносит ритуал, а затем всё больше людей начинали замечать символы, что появлялись на руках и шее цилиня. Скрывать их за одеждой стало уже невозможно, пусть Лэй Линь и попытался, накинув на голову капюшон. Должно быть, под одеждой всё его тело было клеймено... И это будет продолжаться ещё очень и очень долго.       Нан Линь не мог на это смотреть. Он отвернулся, и в тот момент увидел Шэна. Воин пробился сквозь толпу с воинственным рёвом, приказывая расступиться, и окликнул Лю Вэя:       – Что происходит, господин Лю Вэй?       Глаза Шэна отражали ужас. Он уже наслушался разных слухов, пока пробирался сквозь толпу – один другого были страшнее. Он хотел услышать правду, но, увидев Лэй Линя, что возвышался над Небесными Избранниками и снимал с них печати, понял, что большая часть услышанного – пугающая правда... И всё равно спросил, словно Лю Вэй мог поведать что-то новое и уверить его, что всё хорошо, а боли не существует.       Но Лю Вэй не мог, ведь всё было именно так, как выглядело – печально, драматично и болезненно. Чьё-то счастье с чужими слезами на глазах.       Лю Вэй не хотел говорить об этом. Он испытывал очень сложные и противоречивые чувства от всего происходящего. Сердце рвалось от боли, глядя, что Лэй Линь с собой делает, а с другой стороны Лю Вэй искренне им восхищался. Цилинь пошел на смелый шаг, чтобы защитить своих людей и прервать бесконечный цикл боли. Изменить что-то собственной жертвой. Лю Вэй мог это понять. Учитывая, сколько боли Небесный Избранник пережил, сколько повидал в стенах храма, это всё... Для его доброй души, должно быть, было просто невыносимо. Лю Вэй не мог его ни винить, ни осуждать, ни останавливать. Он видел старание и страсть в глазах настоятеля. Лэй Линь взял на себя смелость разрушить то, на что веками никто не обращал внимания, то, что было удобно тем, кто лишь собирал блага из урожая детских слёз. Лэй Линь понимал последствия. Он не был глуп или легкомыслен. Он всё продумал и принял взвешенное решение.       Лю Вэю было больно видеть боль друга, невыносимо и сложно, но он хотел поддержать его, а не осуждать и останавливать, потому что сам Лэй Линь хотел бы этого – веры, что придаст ему сил стоять на ногах и вытерпеть всё это до конца. Он ведь не повернет назад. Даже если сейчас кто-то прервёт ритуал, Лэй Линь продолжит его позже... Он будет приглашать к себе Небесных Избранников по одному, он соберёт их тайной группой... Однажды он сделает то, что хочет, дождётся, пока никого не окажется рядом… Он решительно настроен дойти до конца. И пусть его жалко, пусть за него больно, пусть сердце рвётся на части и умоляет ни в коем случае не допускать происходящего, для дракона, уважающего решимость друга, не было другого выбора, кроме как проявить уважение к столь героическому решению и поверить в него.       – Лэй Линь спасает своих братьев от боли, – задумчиво ответил Лю Вэй.       Шэн Ву посмотрел на него отчуждённо и непонимающе. Лю Вэй сохранял спокойствие на лице, которое он хотел подарить Лэй Линю в благодарность за смелость. Но Шэн Ву видел муку своего возлюбленного, и он не хотел верить ни в какие идеологические блага. Он просто не понимал этого. Только не его измученный Лэй Линь!       – Лээээй!       Шэн Ву обогнул Нан Линя и прорвался сквозь охрану. Отца не пустили, но Шэн Ву, как личный телохранитель, имел допуск к настоятелю и спокойно мог подняться к возлюбленному. Он промчался сквозь толпу и забрался на помост как раз в тот момент, когда Лэй Линь подозвал к себе детей. Перед ним стояла маленькая девочка, что застенчиво покусывала палец и дрожала от волнения и страха боли. Малышка была худой и несчастной. Как и два десятка других напуганных малышей, из клана Мон.       Кто-то попытался остановить Шэна Ву, но юноша просто оттолкнул «защитника порядка» и возник перед возлюбленным.       – Лэй, прекрати это! – взмолился он. – Не надо!       Лэй не ожидал увидеть Шэна, поэтому слегка опешил и вопросительно посмотрел на возлюбленного.       – Шэн?.. Почему ты здесь?..       Юноша округлил глаза, словно не понимая, почему это вообще вызывает вопросы.       – Потому что волнуюсь за тебя!       Не стесняясь толпы, Шэн ухватил возлюбленного за руку, крепко сжав запястье.       – Пойдем отсюда. Пожалуйста.       Лэй Линь потянул руку на себя и отвернулся, пряча печаль и боль в глубине сердца. Он не ожидал увидеть возлюбленного, и держать ответ перед ним было тяжелее всего. Невыносимо больно. Он не смог совладать с эмоциями и всего на мгновение показал слабость.       – Я не могу уйти, Шэн, – вымученно прошептал он, понимая, что разбивает этим сердце возлюбленного.       – Можешь! Просто сойди с этого помоста! Доверься мне, и я уведу тебя! Так далеко, где не будет ни правил, ни боли. Пожалуйста, Лэй! Давай бросим это всё и просто уйдём! Не надо. Пусть кто-то другой спасает мир!       – ...и не хочу уходить, – решительно произнес настоятель и посмотрел точно в глаза любимому. Больше он не прятался и открыто демонстрировал свою холодную решимость. – Шэн...       – Прекрати! – вскрикнул воин. – Прекрати! Ты хоть видишь, что ты с собой делаешь?!       – Да, – спокойно ответил Лэй Линь.       – А мне кажется нет!       Шэн Ву победил в схватке силы, силком опустил рукав мужчины и разорвал манжеты нижних нарядов. Вся рука Лэй Линя была усыпана уродливыми клеймами. Некоторые из них кровоточили, и выглядело это крайне жутко.       Лэй Линь отнял руку и тут же спрятал её в рукаве, смяв ткань, но было уже поздно. Позади послышалось изумлённое перешептывание.       – Шэн, я прошу тебя, отступить.       – Я НЕ МОГУ! НЕ МОГУ, КОГДА ТЫ ГУБИШЬ СЕБЯ! Нельзя забирать на себя всё! Твоя ноша и без того тяжела, а ты собрался нести в себе боль всех грехов Хэкина?! Как ты собираешься выдержать это?! Это невозможно!       – Но я должен, – со сталью в голосе ответил Лэй Линь.       Он встал перед девочкой на колени и бережно погладить ее по плечам, успокаивая. Девочка плакала и дрожала от боли.       – Вот моя причина, Шэн. Посмотри. Это маленькие, беззащитные дети. Беззащитные пред болью и необъятной жестокостью Вселенной. У них нет родителей, а если и есть, то они отказались от них и привели сюда, чтобы я позаботился! Эти дети с ранних лет становятся Небесными Избранниками. Им больно. И всегда будет больно, если я не спасу их.       У Лэй Линя щемило в сердце. Он не понимал, почему должен объяснять такие вещи другу – тому, кто и сам прекрасно знал, какие ужасы происходят в храме по ночам, когда закрываются двери, какие звуки раздаются по гулким коридорам... Стенания и крики стали привычной мелодией этого безнадежного места. Лэй Линю казалось, Шэн понимает... Но они говорили о разном, потому не слышали друг друга.       – Мне жаль этих детей, Лэй Линь, но мне жаль и тебя. Ты едва справлялся со своей болью. На что ты себя обрекаешь?.. Лэй, так нельзя! Из жалости к другим нельзя убивать себя!.. Посмотри! Никто из них даже не заикнулся о том, чтобы отказаться! Этой так называемой семье на тебя просто плевать! Они готовы бросить тебя на растерзание богам, лишь бы спасти свою шкуру!       Шэн поднял голос и кричал, не стесняясь.       Девочка расплакалась, боясь, что ей не достанется помощи, и начала шмыгать носом.       – Мама… Мамочка… Мне больно… И страшно… -       Лэй Линь приласкал ее, нежно улыбнулся малышке и прошептал:       – Не бойся, малышка. Всё будет хорошо. Я помогу. И… Прости, что обратил тебя.       После этого он снял печать Небесного Избранника и решительно посмотрел на Шэна.       – Я не могу иначе. Пожалуйста, пойми. Долгие годы я жил с камнем на сердце. Я рос в боли, но если свою муку я был по силам стерпеть, то видеть, как плачут другие дети, было невыносимо. Десятки, сотни детских жизней... Крики и болезненный плач... Я надеялся, что в конце концов это принесет миру благо. Но я не могу справиться с чувством вины. Я всегда давил в себе эти мысли, но больше... Больше не могу. Если я способен сделать что-то для своих братьев и сестер, я должен сделать это! И если ради их спасения я должен молиться усерднее, я сделаю это. Я хочу их уберечь, и я знаю, что в ответ на мои чувства возрастут новые ростки веры.       Шэн Ву отрицательно замотал головой, отказываясь всё это слушать.       – Ты всегда думаешь о других, Лэй Линь! Но как же ты?..       – Это не имеет значения, – спокойно ответил Лэй Линь, бережно поглаживая малышку по плечам. Избавившись от боли, она чувствовала лишь благость и свет внутри. Ей было хорошо и спокойно. Девочка обняла Лэй Линя за шею, молча благодаря за спасение. Её трогательная благодарность была очередным доказательством того, что он всё делает правильно.       – А КАК ЖЕ Я?!       Глаза Шэна были полны непонимания и мольбы.       Губы Лэй Линя дрогнули. Упрёк возлюбленного ударил его в самое сердце.       – Не беспокойся, Шэн. Я справлюсь.       – А Я – НЕТ! Ты сам говоришь, что сил твоих нет видеть страдания других. Почему же ты обрекаешь меня смотреть на твои муки? Эти метки... Ты ведь будешь чувствовать грехи всех кланов, да? Ты ведь... Обрекаешь себя на нескончаемую муку. Себя и меня!..       – Просто будь рядом, – попросил Лэй Линь.       – Ты не ответил, Лэй!       Лэй Линь опустил взгляд, не в силах смотреть на гнев и боль любимого.       – Мне жаль, Шэн, – прошептал он, едва удерживая голос от того, чтобы бессильно дрожать. – Я постараюсь не доставлять тебе беспокойства. Просто… Помолись со мной, пожалуйста.       – Это не то!..       – Нет ничего иного и сущего. В конце концов, я принес исцеление и тебе.       Шэн вздрогнул и потёр запястьем глаза. Этот разговор рвал на части его сердце.       – Что ты несёшь?! Почему, Лэй?! Это несправедливо! Ты спасёшь этих людей, но кто спасет тебя? Говоришь, что избавишься от Небесных Избранников, но в конце концов просто останешься наедине с этой болью! Не надо! Молю тебя, не надо!!!       Лэй Линь лишь тепло улыбнулся ему и, выпустив малышку из объятий, махнул рукой следующему ребенку, маня подойти. Он слабел и хотел как можно скорее закончить ритуал, пока ещё был в силах.       – Спасибо за заботу, Шэн. Я всегда знал, что заботишься обо мне, но иначе я не могу. Я решил, и посмотри... Они узнали свободу, и они счастливы.       – Потому что они не знают жизни за стенами! Они никогда не будут свободны до конца, как и все мы!       – Я и не прошу их уходить, – спокойно ответил настоятель и улыбнулся. – Мы продолжим молиться. Молиться все вместе, и эта молитва убережёт нас. Боги милостивы. Они нас не оставят.       Шэн терял силы. Переубедить возлюбленного казалось невозможно… Разве что и правда связать его и унести как можно дальше от храма. Но это не решит проблемы, лишь усугубит её.       – Ты специально сделал это, когда я ушёл, да? За моей спиной?..       Лэй Линь кивнул, не видя смысла скрывать правду.       – Я знал, что ты будешь против. Ты сгущаешь краски, но... Я буду в порядке. Я знаю, что выдержу, и госпожа Йюнью помогает мне. И ты рядом… Как пришёл, мне сразу стало легче. Я знаю, что провинился пред тобой и просить о чём-то – верх эгоизма, но если я в праве на последнее желание, то… Прошу… Умоляю… Останься, пожалуйста.       – Твои глаза плачут от боли... – дрожащим голосом прошептал Шэн. Он вытянул руку, но побоялся коснуться возлюбленного, словно от его прикосновения он рассыпался бы в пыль.       – Как и всегда. Но в них гораздо больше счастья и любви. Вопрос лишь на что ты хочешь смотреть, когда заглядываешь в них. Я… Я предпочитаю думать о счастье. Я чувствую, что делаю всё правильно, и что бы ни было потом... Я сохраню это чувство.       Шэн Ву не знал, что на это сказать. Лэй Линь был непреклонен. Если бы он силой утащил его, на него напала бы стража или Небесные Избранники. А под взглядом маленьких измученных детей лишать их надежды казалось преступлением страшнее убийства.       Нан Линь и его сын продолжали голосить, отговаривая Лэй Линя.       Шэн Ву ждал ещё один голос, но Лю Вэй молчал. Он принял решение Лэй Линя, пусть и с болью. Он видел в нём героя и молился госпоже Йюнью, прося её о помощи. Вместе с ним молились сотни собравшихся. В храме никогда не было так светло, как сейчас. Благие стены переполняли молитвы, надежды и настоящая вера.       – Ты действительно хочешь этого?.. – потерянно прошептал Шэн.       – Да.       – Лэй...       Шэн всё ещё тешил надежды переубедить его, но Лэй Линь непреклонно стоял на своем.       – Я думаю, с самого начала это и было моим предназначением. Не вини себя и не горюй. Я буду в порядке. Я сильный.       Шэн Ву хотел бы быть таким же мужественным, как Лю Вэй, и просто принять всё это, но его душила истерика и осознание, что будет дальше. Он прекрасно знал, что чувствовали Небесные Избранники. Он не мог себе представить, чтобы вся эта боль влилась в хрупкое тело его любимого человека.       – Я не могу с этим согласиться, просто не могу!..       Взгляд Лэй Линя обрёл религиозный блеск. Так всегда было, когда он читал проповеди.       – На пути своем мы не должны жалеть себя, ибо благо империи и братьев наших – есть наше благо. И тот, кто не возбоится боли, вовеки будет счастлив, ибо если мир вокруг полон счастья, то повода для тревоги нет. Не смотри на меня так, словно это конец. Я не умру. Я счастлив подарить своим братьям свободу.       Шэн Ву болезненно цыкнул. Он не мог с этим согласиться, но не мог переубедить – убеждения слишком плотно укоренились в нем.       – Я хотел уберечь тебя от этого...       – Я тоже... Хотел уберечь тебя, – прошептал Лэй Линь.       Он бы предпочёл, чтобы Шэн Ву пропустил обряд и не видел его таким. Случилось как случилось.       – И я... Я благодарен тебе.       Их взгляды волнительно встретились. Затем мир стал ярче. Сияние Лэй Линя озарило храм, и его ноги оторвались от земли. Он воспарил от переполняющей его мощи, вскинул руки и снял новую печать. Лицо его было безмятежным и счастливым. Ни капли боли, ни капли сомнений. Он продолжил освобождать души одну за одной, пока в зале не остался лишь один Небесный Избранник. Он сиял, подобно солнцу, и, казалось, впустил внутрь себя богов, отдав себя на них суд.       Шэн Ву стоял за его спиной и держался за сердце. Он чувствовал себя поверженным, проигравшим и сломленным.       – Братья! – воскликнул Лэй Линь. – Сегодня всё изменится. Сегодня истинная вера в Хэкин вернётся. Я верю! Верю, что ваши молитвы станут лишь сильнее! Боги милостивы. Они со всеми нами. И они даровали нам чудо – главное напоминание о том, чем служит вера. Это не боль. Это любовь к своим братьям, к миру и богам. Любите и ничего не бойтесь! В новом мире никто не будет одинок!       Небесные Избранники отозвались одобрительными криками. Они благодарили настоятеля, молились и скандировали его имя, радуясь долгожданной свободе и концу бесчисленных мук. Лэй Линь стал мучеником и героем, что спас несчётное количество людей.       Нан Линь плакал.       Шэн Ву – тоже. Он смотрел на фигуру парящего в небе возлюбленного и уже тогда понимал, что он больше не принадлежит ему. Лэй Линь стал чем-то большим… Общим. Символом веры и свободы, а не только человеком. Люди любили его. Шэн Ву любил его. Оттого было так больно и неспокойно на душе. А когда божественное сияние погасло, и тело Лэй Линя камнем рухнуло вниз, все взволнованно затаили дыхание.       Их символ потерял сознание.       Быть может, умер.       Божественная музыка стихла.