Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Первое, что ощутил Лю Вэй, это замкнутость. Если бы у него было сердце, оно бы забилось в тревоге, дрожа от волнения, страха и непонимания. Он снова был пылью – осколком чего-то вечного и совершенного. Он ощущал мир иначе, но даже без органов чувств и сознания все равно осознавал, что он в ловушке. Это было высшее знание, абсолютное, как любая из математических аксиом. Это чувство было ему знакомо. Однажды Лю Вэй бывал в подобном месте и чувствовал то же, но не в себе, а душе возлюбленного. Когда Су Юн сидел в тюрьме, он был таким же обреченным, загнанным и беспомощным. Только у Су Юна была надежда – знание, что его обязательно заберут из этого мрачного и страшного места, ведь есть родные руки, что ни за что не оставят его одного. У песчинки её не существовало. Хрупкая и беспомощная, она летела на таинственный зов, что тянул её к себе. И пусть она заблудилась в незримом лабиринте бесконечной космический темноты, рано или поздно, даже не подозревая о том, она окажется с другими. Она будет частью целого, которым была когда-то. Она выберется, пусть отыскать дорогу кажется невозможным, пусть для всего сущего и прочего это место было ловушкой. Темницей.       Лю Вэй уже видел космос прежде. Он представлялся ему скоплением сияний и волшебства. Он видел яркие звёзды и светила. Он видел загадочные образы, что несомненно были богами. Не такими, как владыка Джяйлун, Чжёнгью, Сяолун и Йюнью... Они были в разы могущественнее и единолично владели своими мирами. Космос был полон их света и чувств, из которых сплетались бесконечные галактики и измерения. Но здесь царил мрак. Не было ни планет, ни созвездий, ни малейшего лучика света, и даже создания, что отчаянно прятались в тенях темноты, утратили свой величественный божественный свет. Стали ничтожны.       Сначала Лю Вэй и вовсе не замечал их. Они были тихи, раскинуты по бескрайнему мраку черной дыры. Затем они начали двигаться. Ища выход из лабиринта незримых преград, Лю Вэй то и дело слышал глухой, озлобленный, безумный шёпот. Тени говорили не друг с другом, потому что не могли отыскать и обрести друг друга. Они говорили сами собой в безумном помешательстве. Их слова сопровождались рыками, всхлипами, отчаянным плачем, рёвом – ужасающими нечеловеческими криками полного безумия.       Приблизившись к одной из теней, Лю Вэй ощутил страх. Он ожидал увидеть в этой пустоте космическое чудовище... И честно говоря, он не знал, что нашел, ведь это создание... Оно было падшим, лишившимся рассудка, но не искаженным физически. Совершенная форма тела, красота, грация... Не иначе, как что-то божественное, даже родственное. Внутри существа блестело что-то столь же потерянное, как он сам. Казалось, от него должна была исходить благость, но существо было агрессивно. Оно металось, хватаясь за голову, в бессильной злобе размахивали руками. Оно пыталось что-то сделать.       Лю Вэй сжался, до боли узнавая это чудовищное чувство – полное бессилие. Так же он чувствовал себя ребенком, когда пытался повторить заклинания вслед за братом и отцом, но его разбитое ядро не было способно исторгнуть даже малейшую частичку силы.       Это создание... Вполне возможно, бог, был заперт здесь! Заперт и лишен своих сил в абсолютной пустоте, где нет ничего, кроме пыли.       Лю Вэя обуял первобытный страх пред созданием, в тысячи раз могущественнее его. Ему казалось, что существо сейчас набросится на него, что оно почувствует жизнь. Но оно не обращало внимания на пыль, не следила за ее хаотичным движением. Своим великим, расширенным разумом, превосходящим осознание смертных, оно даже предположить не могло, что пыль, витающая вокруг, может лететь на зов. К свободе.       Страх быстро потух, сменившись жалостью к неведомому существу. Оно сошло с ума от безвыходности своего положения. Оно было пленено, лишено всякого смысла к существованию и жило во тьме… И его судьбу разделили другие – такие же безумные и злобные создания.       Впереди Лю Вэй встретил их – искаженных других. Они – совершенно отличные между собой – в отчаянии обретя нечто иное, нежели пыль и пустоту, вместо бесед и радостных приветствий бросались друг на друга, разрывая тела в кровавое месиво, как дикие звери, объятые безумием. Они… Искали выход в смерти. Возможно, полагали, что смерть станет избавлением, что она перенесет их в другой мир, на начальную точку созидания или просто в свободную вечность. Хоть в Ничто! Лишь бы исчезнуть из этого мира, в котором ничего нет!       Но они не могли.       Они были бессмертны и лишь напрасно тратили силы. Впрочем, на что ещё их можно тратить в мире, где ничего нет? Пытаться убить друг друга было единственным развлечением в мире, где не существует ничего. Даже ци.       Сознание Лю Вэя вновь крепко схватило болью. Он услышал шум, начал терять координацию и осознание... Видения вновь смешивались, накладываясь друг на друга. Утягивали в неисчислимую древность.       В глаза ударил яркий свет. Космос снова стал цветным. Позади ярко сияли миры, мерцали звезды, плясали созвездия и парили синие туманцы. Но свет, что ослепил привыкшее ко тьме сознание, обжёг не тот, что мерцал позади, а несся прямо на беспомощно трепыхавшуюся в воздухе песчинку.       Сознание Лю Вэя не могло познать, что это было за сияние. Оно казалось живым и напоминало несущийся с неистовой скоростью метеорит. За ним шлейфом тянулся золотой хвост, блестевший в свете далеких звёзд. Все произошло так быстро, что Лю Вэй не успел понять. Это было за гранью человеческого и даже божественного.       Золотое сияние почти накрыло песчинку... На миг Лю Вэй распознал, что кроме золота были и другие цвета: бежевый, алый, белый, но прежде, чем он смог что-то понять, позади песчинки возник целый ворох ей подобных. Они пронеслись ввысь, а затем неведомым способом расчертили космическое полотно и создали черту – двойной барьер, с темнотой и пустотой меж магических стен. Одна его грань защитила песчинку прямо у её «носа», вторая, взмыв ввысь, сокрыла целое множество ей подобных в свободном космосе. Несчастный осколок памяти оказался заперт в ловушке, что должна была поймать... Или отпугнуть?.. То зловещее сияние, что не несло за собой ни тепла, ни света – только сумасшествие.       Мир снова погрузился во мрак.       Лю Вэй распахнул глаза и поморщился. Дыхание его было сбито страхом неописуемой мощи, что двигалась на него с неистовством воплощения ненависти. Эта золотая комета, чем бы она ни была, неслась на него с желанием уничтожить, стереть с лица земли, обратить в ничто и стереть следы даже самого существования. Такой ярости Лю Вэй не видел даже в глазах Илина... Владыка демонов казался ручным волком в сравнении с истинным злом, что поселилось во мраке Вселенной.       Лишь сейчас, мысля без примесей видений и звуков воспоминаний, Серебряный Дракон осознал, что это действительно было зло. Зло, желавшее смерти тому, чем было или когда-то являлось это серебристое сияние осколков звёзд, стереть саму память о нём, уничтожить каждое его воспоминание, стремившееся рассказать свою историю далеким силуэтам, оберегавшим свои миры.        «Оно было разумно? Кажется, да...»       Сердце Лю Вэя бешено билось. Лёгкие едва выдерживали бешеный темп дыхания. Страх исчез быстро. Лю Вэй подавил его силой воли, ведь, будучи воином, являлся храбрейшим мужчиной во всем Хэкине. Но тело было на грани... Эти видения... Или травы? Для юного дракона такая нагрузка была безмерной. Он не знал, что именно сдавало сбой. Его разум был отточен и мог вынести откровения запредельных истин, тело было крепким… Тело, но не сердце. Тогда как раньше Лю Вэя подводило лишь ядро, теперь у могучего дракона появилась новая слабость, порожденная играми императора.       Бэньшинь Хоу забрала у Лю Вэя искру, разжав ладони юноши самостоятельно. Ей едва это удалось – так крепко Лю Вэй вцепился в воспоминание.       – Довольно! – взмолилась она, глядя на юношу с жалостью и волнением. – Ты больше не сможешь, братик! Остальные видения длиннее! Тебе лучше прийти потом. Завтра, например! Или через несколько дней.       – Нет... – храбро прорычал Лю Вэй.       Он всегда сражался до конца и сейчас тоже не видел смысла сдаваться. В его голове был космос – в прямом смысле этого слова. Он моргал и видел блеск созвездий, дальние миры и сиятельные фигуры богов. Все эти видения жили в нём. Не исчезали, а прижились яркими воспоминаниями. Третье прозрение и травы делали своё дело. Лю Вэй же должен был сделать свое.       – Я хочу узнать. Всё, что вижу я, видела госпожа Ля Хоу. Может, что-то из этих знаний сгубило её и угрожает Вам. Помимо того я и сам хочу знать правду.       Бэньшинь Хоу заслушалась его и чуть было не упустила осколок звёзды. Лю Вэй поймал его благодаря молниеносной реакции. Даже под действием стольких трав его навыки оставались на высоте.       Девочка смутилась.       – Спасибо...       Она забрала осколок у Лю Вэя и заглянула в его решительные янтарные глаза. Поняла, что мужчина не отступится. Лю Вэй, как и его волк, был очень упрямым. Бай-Бай уловил настроение хозяина и, словно чувствуя его нетерпение, залаял, поторапливая госпожу. Девушка подпрыгнула и сразу же поменяла банки.       – Сейчас-сейчас, не серчай, пёсик!       – Вуууф!       Бай-Бай недовольно проскулил, оскорбленный обращением, но к девушкам он всегда был лояльней, чем к Лю Вэю. Зато последнее время они не ссорились!       Раскрыв банку, госпожа Бэньшинь вновь бережно вложила искру в ладони юноши.       – В добрый путь, – только и могла пожелать она, восхищаясь его храбростью и переживая за его здоровье.       Лю Вэй уже не слышал её. Его разум был в ином измерении.       Серебряный Дракон почувствовал, что у него есть тело. Это странное ощущение отягощало. Он привык быть лёгкой пылинкой, что видит необъяснимые вещи, но здесь и сейчас все было знакомо, понятно и в то же время загадочно и таинственно.       Он стоял в огромном зале под лучом света. Рядом с ним, образуя широкий круг, находились другие создания. Они все разнились друг от друга, но большинство были похожи на людей с безупречно прекрасными лицами. Лю Вэй не назвал бы их иначе, чем боги – величественные, по-настоящему могущественные, они были на другом уровне восприятия и существования. Роскошные, богатые одеяния, причудливые прически, невообразимые цвета волос и кожи... Каждое создание хотелось с интересом разглядывать и познать, но интереснее всего Лю Вэю было то, чем являлся он сам. Если прежние осколки показывали что-то далёкое, то это видение первое было личным и существовало внутри тела. Оно казалось древним, очень хрупким, потому цвета видения были тусклыми – словно выгоревшие под лучами солнца, блёклыми и далёкими.       Некоторых лиц невозможно было различить, как если бы они просто исчезли из памяти... Как не всякий способен вспомнить лицо торговца, у которого поутру купил зелень, или как выглядел друг детства, с которым уже давно разорвал связь. Со временем воспоминания меркли, так и это было нарушенным и неполным, но все же, достаточно цельным, чтобы осознать происходящее и своё место в нем.       Лю Вэй заполучил осознание и мысли существа, которым был, и знал, что находится на совете целестиалов – первых живых существ, зарождённых в мраке Вселенной, когда не было ни планет, ни светил, ни даже космической пыли. Совет собирался регулярно и напоминал встречу учёных, на которой каждый делился своими успехами. Боги стояли за круглым столом. Самые маленькие из них сидели в центре, чтобы их лики не терялись среди крупных фигур. Стол представлял собой толстую платформу из черного обсидиана диаметром в пять чжаней, иллюстрирующий с помощью сияющих чар звёздную карту Вселенной. На ней были незнакомые Лю Вэю обозначения, символы и то, что существа звали «буквами». Какое возмутительное расточительство – тратить так много места на одно слово! Как это странно – читать что-то на незнакомом языке и понимать! Не осознавать значений этих слов, но быть уверенным, что ты читаешь верно!       Существо, в теле которого оказался Лю Вэй, глядело на карту и отыскало свой мир – маленькую песчинку в бескрайней Вселенной. Оно очень гордилось своим творением и любило его. Лю Вэй, сколько ни смотрел на звёздную карту, найти свой мир не мог. Даже не представлял, где его искать и как бы существа назвали его. Существовал ли он вообще тогда, когда собирался этот совет?       У Лю Вэя не было много времени на размышления, поскольку, взглянув на отражение в безупречном сиянии обсидиана, он вдруг осознал, что его тело покрыто светло-фиолетовыми перьями, а вместо рук у него крылья, оканчивающееся запястьями с пятью когтистыми пальцами. Он был не птицей, но созданием величественным и очень похожим на филина – аккуратный загнутый клюв, крупные жёлтые глаза, пернатая голова с ушами-кисточками и очень мудрый взгляд, украшенный моноклем в левом глазу. Он носил светлый костюм и сумку через плечо, из которой торчали перевязанные кожаными шнурами бумажные свитки с результатами исследований.       Мысли создания, которым он являлся – уже, вне сомнений, бога – вытесняли разум Лю Вэя, не давая ему думать. Противиться воспоминаниям живого существа было гораздо тяжелее, чем ощущениям мёртвых частиц памяти, но Лю Вэй трепыхался, как собака в бурных волнах во время шторма, борясь за свою жизнь. Он не хотел утонуть. Впервые предупреждения Бэньшинь Хоу действительно стали реальными – сознание могло стереть его существование, вытеснив своим всеобъемлющим разумом. Лю Вэй не сдавался и позволил себе увидеть далекую сцену, став частью происходящего.       Бог, если и волновался, то исключительно в хорошем смысле этого слова. Он был вдохновлён и жаждал выступить, потому встретил упавший на него луч света с доблестью и вытянулся. Он был ниже многих созданий, но чувствовал себя уверенно.       – Фэээллфииилл, – протянул басистый голос громилы, облокотившегося о стол. Он был таким крупным, что сел, чтобы сравниться со своими сородичами в росте. – Как твои успехи?       Бог-филин гордо вытянулся.        «Так его зовут Фэллфилл!»       – Я близок к открытию! – воодушевленно произнес бог. На удивление, загнутый клюв совершенно не мешал ему говорить по-человечески, а голос у него был молодой, словно он был совсем юным целестиалом. – Впервые за цикл мои дети решили возвести не просто гнездо! Они создали целую деревню! Поселение!       – Несколько гнездовьев рядом нельзя назвать деревней, – усмехаясь, воскликнул один из богов.       Фэллфилл привык к насмешкам. Над ним часто подтрунивали другие. Их совершенные формы жизни вызывали зависть у многих младших богов. Им подражали, старались достичь тех же результатов, но Фэллфилл занимался своим исследованием, что было ему неизгладимо дорого. Возможно, виной тому послужило неизгладимое одиночество. Он не хотел быть единственной разумной птицей во Вселенной.       – Я уверен совершенно точно! – возразил Фэллфилл.       – Брось это! Вложи в них всё, что ты жаждешь, и пусть они развиваются сами, – скучающе произнес бог справа.       – Вот именно. Зачем тратить целые столетия на то, чтобы дождаться, что птицы заговорят, как люди? Их разум просто не способен развиться до такой степени, потому что ты же сделал их столь ограниченными!       – Вот именно! Дай им мозги побольше!       – И, мой совет, сократи наконец время цикла! Четыре сотни лет! Куда это годится?       Со всех сторон на Фэллфилла посыпалась критика. Боги открыто смеялись над ним. Другие упрекали.       – Твоя медлительность мешает другим!       – Мы хотим сократить время циклов!       – Для обновлений не нужно так долго!       Фэллфилл застыл в лёгкой растерянности. Затем он увидел взгляд единственного создания, что был солидарен с ним и слушал внимательно. Им оказался золотовласый прекрасный юноша с ярко-алыми глазами. Его волосы струились и вились, подобно пуху, были такими мягкими и шелковистыми, что их невольно хотелось коснуться. Златовласый целестиал был прекрасен, как путеводная звезда, сияющая в ночи. Все эпитеты, что можно было бы применить к описанию красоты мужчины, были применимы к этому созданию. Он был худ, высок, крепок телом и единственным его изъяном были неестественно вытянутые руки – в половину длиннее, чем должно было быть при нормальных пропорциях, но его это не портило, а казалось естественным.        «Су Юн гораздо красивее даже самого яркого из богов,» – подумал Лю Вэй с гордостью.       Фэллфилл же искал поддержки в единственном союзнике. Видя его заинтересованность, он схватился за сумку и вытряхнул на обсидиан все свои свитки.       – В чём будет смысл наших исследований, если мы будем торопить природу? Любое подвластное нам возможно создать! Но что может быть прекраснее естественной эволюции? Мои дети меняются с течением времени, и я хочу продолжить наблюдать за ними! Сегодня я пришёл с просьбой продлить цикл ещё на сто лет. Я всё рассчитал!       Фэллфилл начал спешно разворачивать свёртки. Они были исписаны «буквами» от начала листа и до его конца с двух сторон поразительно мелким шрифтом – впечатляющий, кропотливый труд. Фэллфилл вёл эти записи на протяжении всех четырёхсот лет наблюдений за любимым миром.        «Тот, где живут птицы... Это его измерение?» – догадался Лю Вэй.       – Если хочешь продолжить исследование, просто начни с той же точки. Создай таких же, – хмыкнул громила.       Фэллфилл выпучил глаза. В этот момент его монокль с фиолетовым стеклом выпал, и он стал выглядеть ещё более растерянным. Мир стал мятым и неровным, когда искаженное зрение смешалось с нормальным, но Фэллфилл не стал тратить время на то, чтобы поднять монокль, и продолжил пламенно спорить:       – Я говорю вам не о том! Мир должен развиваться естественно! Торопя наших детей, мы не можем знать, что случится даже через пару лет! Так мы рискуем упустить то, чего ищем, лишаем наших детей будущего...       – Ну и что? – хмыкнул темноволосый бог. – Какая разница? Они не справились и провалили свой этап. Дальше пойдут только сильные. Оставь тех пташек, что создали так называемую «деревню», а остальных воссоздай заново. Мы всегда так делаем.       Фэллфилл знал это. Ему никогда не нравился подход братьев и сестёр.       – Но в этот раз все иначе! – в тщетной надежде доказать правоту, воскликнул филин.       – От тебя начинаются проблемы, Фэллфилл, – послышалось раздраженное ворчание. – Мы не можем ждать ещё сотню лет из-за одного простофили. Ты выступаешь предпоследним. Все прочие целестиалы смирились с тем, чтобы начать цикл. Ты один идёшь против всех!       В поддержку тёмного бога раздались десятки негодующих голосов:       – Мы не хотим продолжать цикл, это скучно!       – Нам нужно новое начало!       – Пришло время обновить миры!       – Я тоже против! – вдруг заявил златовласый целестиал, разрывая шквал возмущенных голосов. – Я не хочу обновлять цикл. Никогда. Смерть – это ужаснейшее из того, что создавали боги! Я люблю своих детей, и я больше не намерен уничтожать их из-за того, что вы провалили свои исследования или вам что-то там наскучило! Я выступаю за то, чтобы вовсе остановить обновление циклов!       На мгновение все затихли, словно шокированные словами прекрасного бога, но затем ярые голоса раздались вновь, игнорируя суть сказанного:       – Двое против всех...       – Ерунда!       – Значит, решили!       – Новый цикл начнется завтра.       – Как же так?.. – ахнул Фэллфилл и вцепился когтями в обсидиан, склонившись вперед. – Нет!.. Я ведь так близок!..       Стоящая рядом дама похлопала филина по плечу.       – Ничего, малыш, продолжишь в следующем цикле. У тебя же почти получилось. Получится и в этот раз.       Фэллфилл ненавидел эти «утешения», что он слышал из раза в раз. Он закричал:       – Эволюция рождается из случайностей! Из личностей, приходящих в мир раз в тысячелетие! В следующий раз они могут и не произойти!.. Сейчас все сложилось идеально! Я...       – Так подтолкни их, чтобы и в следующий раз всё сложилось идеально, – хмыкнула женщина.       – Верно-верно!       Целестиалы быстро забыли о его тяготах и боли.       – Грядёт начало цикла!       – Начало новой жизни!       – Новых исследований!       – Но...       Фэллфилл ощутил бессилие. Он понял, что все его труды пошли насмарку, как и сотни иных попыток. Циклы сдвигались, становились короче, а его исследования никого не интересовали. Это конец. Мир обновится, и всё начнется сначала. Это было не то, чего он хотел. И не то, чего хотел единственный друг, что понимал его.       Фэллфилл беспомощно уставился на златовласого целестиала, но бог промолчал. Когда-то он так же, как и Фэллфилл боролся за каждый цикл, но теперь не видел в этом смысла. Один против всех. Даже двое… Ничтожно и бессмысленно. Всё снова начнется сначала. Всё, что он успел полюбить в родном мире, обречено.       – Вы пожалеете! – прошипел златовласый бог, когда стало ясно, что решение принято, а черта терпения была преодолена. Зло бросив эту фразу, он ушел в пустоту Вселенной.       – Стой! – прокричал один из целестиалов ему в след, но бог растворился во тьме.       Разум Лю Вэя свело болью. Его сознание плотно срослось с Фэллфиллом, и отыскать себя оказалось тяжелее, чем держать валун под водопадом, однако, Лю Вэй вырвался...       Ему было даже жаль покидать этого пернатого бога. Тогда как все братья были равнодушны к его горю, Фэллфилл пустым взглядом смотрел на результаты своих трудов, осознавая, что ему придётся «обновлять мир». Лю Вэй знал, что он вновь и вновь собирает и разбирает мир. Этот цикл вечен, он должен продолжаться, как и исследования богов, но мириться с этим с каждым разом становилось всё труднее. Как вообще боги могут уничтожать свои миры, чтобы воссоздать их сначала? Как это происходит? Случится ли это с их реальностью?.. У Лю Вэя было столько вопросов!       Когда он открыл глаза, то все ещё держал голову, печально склонившись, словно над столом. Взгляд его был устремлён вниз, и он увидел пятна крови на шерсти Бай-Бая, решившего, что колени хозяина – лучшее место, чтобы вздремнуть. Может, он так поддерживал его и одалживал хозяину силы. Лю Вэй был ему благодарен как никогда.       Бэньшинь Хоу сидела с полотенцем и, нависнув над юношей, вытирала тканью кровь, что шла у юноши из носа.       – Мне не стоит спрашивать?.. – прошептала она с искренним волнением.       По решительному взгляду Лю Вэя всё было понятно. Его ответ был прежним. Он собирался рискнуть.       Девушка, скрепя сердце, встала и поймала четвертую звезду, но перед тем, как позволить прикоснуться к последнему воспоминанию, предупредила:       – Будет больно. Это драматичное воспоминание. Я тяжело от него отходила. Будь осторожен, братишка.       Лю Вэй кивнул и раскрыл ладони. Он был готов ко всему.       Ко всему...       Но не к этому.       Видение вновь подхватило его в водоворот мыслей. Пятое видение подряд Лю Вэй переносил с трудом. Голова кружилась, мысли метались от переполнения информацией, но он заставил себя забыть про слабость и просто впитывать происходящее в себя. Даже если дракон не осознает его сразу, знание останется в нём, стоит только нырнуть в омут и взглянуть на древнюю тайну. Затем он выберется из него также, как выбирался прежде. Лю Вэй никогда не умрёт, ведь он отрицал смерть, он не заблудится, ведь его ждал искорка-Су Юн, не остановится, потому что он должен знать правду и найти убийцу госпожи Ля Хоу.       Он нырнул глубже.       Лю Вэй снова стал птицей. Он летел, размахивая руками-крыльями... Но что-то было не так. Сознание Лю Вэя не сразу приняло все ощущения филина, но когда они слились воедино, его разум резко пронзила боль. Фэллфилл был ранен. Изувечен. По его перьям текла кровь, и она капала на мир, изувеченной войной. Гигантская армия искаженных чудовищ жгла леса и резала всё живое. Кровь заливала небесные острова. Водопады стали красными и скидывали с вершин трупы.       – Неееет!       Сначала Лю Вэй решил, что именно так выглядит то самое завершение цикла, что, может, Фэллфилл воспротивился решению совета и это было его наказание – насильное обновление силами армий иных владык, но затем Лю Вэй осознал, что это был вовсе не мир Фэллфилла. Пернатый бог стал свидетелем падения мира на границе вселенной. Оказался не в том месте, не в то время и попытался сбежать, чтобы предупредить остальных об опасности. О зле, что пришло рушить старый порядок. Не лучший, не идеальный, но лучший, чем та судьба, что ждала бы с воцарением того ужаса, что нёс за собой вернувшийся из бесконечной пустоты друг... Отныне страшнейший враг.       – Ты никуда не уйдешь, – холодно процедил златовласый целестиал. – Ты же знаешь.       Фэллфилл был пойман. Магическая рука обхватила его за нижнюю часть туловища и швырнула о землю. Фэллфилл несколько раз перекувыркнулся вокруг себя и окончательно изломал крылья. Бой, что продлился несколько часов, измотал его. Погоня не удалась. Он почти добрался к остальным, но враг забрал его. Он вернул его. Он хотел, чтобы Фэллфилл погиб здесь, чтобы чужой мир стал ему могилой. А родной... Он будет следующим. Может, это милосердие? За то, что когда-то они были на одной стороне?.. Фэллфилл не вынес бы видеть вторжение в свой идеальный мир. Мир, в котором птицы наконец строили дома и общались, словно люди, где они носили одежду и изменили свои тела, где они стали выше, обрели разум и магию... Мир, где птицы стали такой же разумной расой, как и любая другая. Фэллфилл сделал это, он добился успеха в исследовании. Он создал свой рай... Но это последний день его существования. Пернатый бог уже не улетит. Не спасет своих детей.       Он проиграл.       Враг ступал неспешно. Его громкие слова искажались эхом. И без того крупное создание стало ещё выше. Фэллфилл узнавал своего единственного друга и ужасался его виду.       – Что с тобой стало?.. – прохрипел он отчаянно, все ещё надеясь дозваться до чего-то под стальной броней осквернённого бога. – Я помню, каким ты был... Прекрасное создание, жившее любовью к своим детям… Почему?..       Золотовласый принц, некогда прекрасней сияния звёзд, теперь стал ужасающей фигурой. Его руки и ноги вытянулись, из-за чего его худое тело зловеще нависало и казалось неправильным, нескладным, неестественным. Его бледная кожа была покрыта шрамами от макушки до пят – то были ожоги от собственного пламени, такие глубокие, что в некоторых местах образовывали чудовищные дыры, внутри которых струилась бурлящая лава. Его глаза горели, смотря на Фэллфилла пустым, безумным взглядом. Лоб зловеще почернел. Веки, казалось, укоротились, из-за чего глаза выглядели выпученными и гипертрофированно объёмными. Он ступал, словно монстр, и узнать в нём прошлого себя было уже невозможно.       Фэллфилл беспомощно пятился назад ползком, оставляя за собой кровавые следы. Кровь текла с его клюва непрекращающимся потоком. Лю Вэй умирал вместе с ним.       Золотой бог усмехнулся.       – Я был наивным глупцом, что долго терпел, как циклы сменяют друг друга… Пришло время остановить и воссоздать вечность. Подчинись и встань на моей стороне! Или падёшь.       Фэллфилл округлил глаза. Он подполз обрыву и понял, что бежать больше некуда. Если примет предложение, он выживет, но согласиться на это безумие... На уничтожение чужих миров... На искажение собственного, превращая своих созданий в то, что он видел на границе искорёженного мира…       – Очнись! – прохрипел Фэллфилл. – Это не выход! Вернись к совету и поговори с ними! Может...       – Я сыт по горло! – прохрипел золотовласый целестиал. Красные глаза налились кровью его жертв. – Подчинись!       Фэллфилл замотал головой. Несколько перьев сорвались в бездну бескрайнего космоса.       – Я никогда не приемлю то, что ты делаешь! Ты – безумен!       Лицо мужчины уродливо исказилось.       – Не безумней их.       На фоне продолжалась безжалостная резня. Цикл был нарушен. Мир – уничтожен. Бог, хранивший его, пал. Так не должно было быть. Все должно было кончиться иначе.        «Я должен рассказать им!.. – беспрерывно думал умирающий бог. – Должен спасти!..»       Фэллфилл непримиримо сделал движение назад и сорвался в бескрайний космос. В нём всё ещё была надежда что-то изменить. Но как далеко улетит птица со сломанными крыльями?..       И улетит ли?..